Текст книги "Снэк (ЛП)"

Автор книги: Эмми Бертон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Он и понятия не имеет, насколько прав.

Глава 5: 2014 – Снег

Снэк тянется через весь стол и берет меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. Такое знакомое и родное движение.

Именно так Снэк держал меня за руку в детстве – наши пальцы, переплетенные вместе.

– Боже, инцидент на Женевском озере… – Он качает головой, как будто не может поверить в то дерьмо, которое мы обычно проворачивали. – Какое первое свидание, а?

Я недоверчиво разеваю рот.

– Это было свидание?

– Эй, я заплатил за мороженое, – хихикает Снэк. Его смех такой приятный и заразительный.

Я хихикаю вместе с ним.

– Меня почти арестовали.

Смех Снэка затихает, и он берет меня за другую руку. Он крепко сжимает меня и понижает голос.

– После очень запоминающегося первого поцелуя.

Я чувствую, как волна возбуждения поднимается по моей груди и опускается вниз к животу, заставляя ерзать на сиденье. Я смотрю вниз на наши переплетенные пальцы, и воспоминание наших тел, делающих то же самое, вспыхивает у меня в голове. Я чувствую, как озорная ухмылка расползается по моему лицу.

Что я делаю? Этот человек только что потерял свою жену. Он не может флиртовать со мной? Я не должна думать о таком. А как насчет Генри? Кем бы он ни был… Парень? Сосед по комнате? Я чувствовала себя паршиво, просто представляя себе Снэка, пока была с ним этим утром. Теперь мы обнимаемся. Снэку просто нужен друг. Успокойся, Минни. Я быстро стираю с лица неподобающее, как я могу только догадываться, выражение.

– Да! – Я едва могу выдавить это слово, когда поднимаю взгляд от стола и смотрю в его темно-синие глаза с тяжелыми веками. Темно-синие глаза, которые выглядят немного влажными. Снэк сглатывает пару раз.

– Мин… Моя девочка… Я скучал… – Входная дверь кафе распахивается, и сильный порыв холодного воздуха врывается в теплое помещение. Снэк поднимает глаза, и я поворачиваюсь на стуле, чтобы посмотреть, кто пришел.

Мой отец, сильно припорошенный снегом, входит в дверь и отряхивает ботинки. Видимо, на улице погода стала еще хуже. Я была так поглощена Снэком, что даже не заметила.

Колетт выбегает из-за прилавка, чтобы поприветствовать моего отца.

– Гил, ты весь в снегу! Что, черт возьми, там происходит?

– Снег идет все сильнее. Скорее всего, будет метель. Я припарковал «Эль Камино» дальше по улице и прошел квартал пешком. Посмотри на меня! – Он разводит свои белоснежные руки в стороны. – Я снеговик.

Они смеются вместе. Это так здорово, что у моего отца есть такой хороший друг здесь, в городе. Колетт оттряхивает от снега моего отца кухонным полотенцем, который всегда припасен у нее в заднем кармане. Она и мой папа засмеялись, когда снег разлетелся по всему кафе, начал таять и стекать по папиному лицу. Колетт почти благоговейно вытирает полотенцем растаявший снег с его щек. Он улыбается ей, когда она это делает, и я чувствую, что вторгаюсь в личный момент. В конце концов папа отрывает взгляд от лица Колетт и встречается со мной взглядом. Он моргает так, как будто его поглотил туман, которым окутала его Колетт. Может, я и правда поймала его на чем-то. Он наклоняется и что-то быстро говорит Колетт.

Оглядываясь на меня, он кричит:

– Мышь! – Мышь – сокращенная версия папиного прозвища для меня, Минни Маус.

– Я не знаю, почему он так тебя называет. Ты совсем не похожа на мышь, – заявляет Снэк. Я наклоняю голову и сжимаю губы вместе. Мышь просто идет с Минни, но нет необходимости объяснять.

Я убираю руки от Снэка и встаю, чтобы поприветствовать отца. К тому времени, как я добираюсь до него, Колетт помогает ему снять пальто и шляпу, чтобы я могла обнять его, не намочив свою одежду.

– Добро пожаловать в Чиберию! Ну, технически, я думаю, что Даунерс-Гроув – это Внешняя Чиберия (Чикаго). – Папа обнимает меня своими большими руками и крепко сжимает. Видимо он проводит с Колетт больше времени, чем я думала, потому что это объятия Снэкенберга, а не Купера. Он целует меня в лоб и говорит:

– Похоже, вы с Снэком наверстываете упущенное.

– Да, немного, – отвечаю я.

– Не могу дождаться, чтобы наверстать побольше, – говорит Снэк позади меня, заставляя немного подпрыгнуть в папиных объятиях.

– Привет, Гил! – Снэк протягивает руку моему отцу и пожимает ему руку, придерживая его локоть. Все посетители, которые были в «СНЭКе», когда я приехала, ушли. Я даже не заметила, как кто-то выходил; я была так поглощена воспоминаниями со своим старым другом. Колетт перевернула табличку «Открыто» на «Закрыто» и выключила большую часть света, за исключением того, что за прилавком и сзади, где играют дети.

– Снэк. – Колетт кладет одну руку на плечо Снэка, а другую на плечо моего отца. – Уже поздно, может стоит отправить детей домой спать?

– Да, хорошая идея, – в унисон говорят папа и Снэк. Странно. Зачем папе отвечать на этот вопрос?

– Мне нужно закрыть магазин, – говорит Колетт, – а потом мы сможем уехать.

– Знаешь, что, мам? Почему бы тебе не позволить нам с Мин прибраться и не закрыться?

– Правда?

– Конечно, вы с Джилом можете отвезти детей в мам-мобиле.

– Мам-мобиль? – я изо всех сил стараюсь подавить хихиканье.

– Да, я вожу микроавтобус, – говорит Снэк. – Не начинай, Купер. У меня есть дети.

Мое хихиканье превращается в полномасштабный приступ смеха, когда я машу рукой и говорю:

– Я ничего не говорю. – Снэк снова обращает внимание на маму и моего папу.

– Как я и говорил, – Снэк бросает на меня нехороший взгляд, – Мам, ты можешь взять фургон. Мы с Минни вернемся домой на «Эль Камино». Если ты не против, Гил.

– Тогда я могу забрать тебя, и мы поедем домой, хорошо, пап? – Добавляю я.

Папа кивает Снэку.

– Конечно, звучит хорошо. Но, – Он пережевывает слова, – Ммм, Минни Маус, я вроде как… остаюсь… у Колетт. – Папа краснеет от признания.

Я смотрю на каждого человека в комнате в поисках какого-то объяснения.

Колетт добавляет:

– Гил помогал нам заботиться о детях вместе со Снэком, чтобы я могла работать в кафе, а Снэк – начать искать новую работу. Джилу было удобнее оставаться у нас.

Я думаю, странно, что папа не упомянул об этой жизненно важной информации по телефону. Точно, как долго Снэк был дома в Даунерс-Гроув. И как долго папа живет у Колетт. Что-то случилось. Я не могу понять, в чем дело, но не думаю, что понимаю всю историю целиком.

Папа заикается:

– Да, эм… Я помогаю, и ты знаешь, что наш дом такой большой… А Сид почти никогда не приходит домой с тех пор, как переехал и… Э-э…

– Итак, где я остановлюсь?

Папа отвечает:

– Мы разберемся с этим, как только вы, ребята, доберетесь до Колетт. В зависимости от шторма. Может быть, мы все просто останемся там на ночь и разберемся с этим утром.

– Фифи! Эйден! Собирайте игрушки и поехали. Уже поздно, пора домой, – зовет Колетт детей в задней части кафе. Вуки следует за ними, лая и прыгая от радости при виде своих новых друзей по играм. Он останавливается прямо у ног Снэка, садится и смотрит на него снизу вверх. Снэк наклоняется и поднимает его. Вук позволил Снэку обнять его, не рыча и не скуля. Он никогда не позволяет Генри обнимать его. Он едва позволяет ему гладить себя. Очевидно, что Снэк может очаровать как животных, так и женщин.

– Вау, с каких это пор ты стал укротителем Йорков?

– Минни, ты забыла, как я потрясающе отношусь к животным. Помнишь, как сильно Эггролл любил меня? А?

Он убивает меня. Отлично ладит с детьми и животными. Я могла бы поклясться, что у меня не было биологических часов, но у меня появились, потому что он только что завел их.

Снэк держит Вуки, как маленький пушистый футбольный мяч, и говорит своим детям, чтобы они взяли свою одежду. Дети идут и берут свои куртки со стола, за которым сидели, и одеваются самостоятельно, как учат в детском саду. Подбегая к нам, Эйден умоляет.

– Пожалуйста-пожалуйста, можно Вуки пойти с нами домой? – Фифи подпрыгивает вверх и вниз, сложив руки вместе, повторяя: – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я спасена от того, чтобы быть плохим копом, когда Снэк говорит:

– Вуки должен остаться со своей мамой, но вы скоро его увидите.

– Завтра. – Я обещаю им. – Ты можешь позавтракать с ним. – Эйден подпрыгивает от этой новости. Я все еще могу заметить легкую обиженность на лице Фифи.

Мой папа помогает Колетт надеть пальто, и они вдвоем выпроваживают детей за дверь, но только после того, как Эйден и Фифи поцелуют Вуки. Как раз перед тем, как они собираются уходить, Эйден подбегает и обнимает меня за ноги. Без слов. Просто обнимает за ноги и широко ухмыляется, как мини-Снэк. Его сонные, красивые голубые глаза сияют, глядя на меня.

– Ух ты, когда это ты успела стать укротительницей детей? – спрашивает Снэк.

– Ты забыл, какая я безумно крутая с… Нет, у меня ничего нет. Единственным ребенком, которому я когда-либо нравилась, был Сид, и это вроде как была обязанность, брат и все такое, ты знаешь.

– Не единственным, Минни. – Снэк указывает большим пальцем на Эйдена, выходящего за дверь. – Ты сделала его очень счастливым. Ну, ты и Вуки.

Вуки лает в знак согласия.

Снэк гладит Вуки за ушами и ставит его на пол, а затем он отворачивается и идет за прилавок. Я наблюдаю, как взгляд Снэка опускается на пол, когда он сжимает переносицу большим и указательным пальцами.

Когда наши родители и дети уходят, я начинаю собирать посуду, оставленную в кафе, и ставлю ее в раковину за стойкой. Снэк убирает чашки и тарелки с подноса.

– Что еще я могу сделать? – Он протягивает мне тряпку. – Протереть столы?

Снэк ведет себя так тихо. Слишком. Я неловко нарушаю молчание.

– У тебя великолепные дети. Эйден очень похож на тебя, но Фифи…

Снэк вздыхает и проводит обеими руками по лицу, последним движением вытирая немного влаги с глаз.

– Похожа на Меган?

Я киваю. Боже, он говорит о Меган. Его покойной жене, Меган.

– Я знаю. Иногда это бывает трудно. Видеть Меган в ее маленьком личике. Я люблю это. И ненавижу. Иногда это причиняет мне боль, а иногда это драгоценное напоминание. Правда в том, Минни… Я просто развалина. Ходячая чертова катастрофа. Я уволился с работы и перевез нас обратно в Даунерс-Гроув, думая, что у них будет больше стабильности. Хотя не продумал все до конца. Я просто не мог больше находиться в этом доме. И работать. Я не хотел видеть жалость на лицах коллег. И вот я здесь, живу в доме своей мамы и ищу новую работу. Я имею в виду, что с финансами у нас все в порядке, все будет хорошо, но… что я делаю? Как я собираюсь растить двоих детей в одиночку?

Он пытается сдержать печаль, застрявшую в горле. Но я слышу ее в дрожании его голоса. Он проглатывает слезы и отворачивается, протирая кофеварку. Его плечи двигаются вверх и вниз, сопровождаемые усталым вздохом. Я подхожу к Снэку и беру тряпку у него из рук, кладу ее на стойку рядом с нами. И разворачиваю его, чтобы обнять его в стиле Снэкенберга, думая, что от этого ему станет лучше. Я прижимаюсь щекой к его груди и слышу его ровное сердцебиение. Должно быть неправильно чувствовать себя так близко к нему – так интимно – но это не так. Это ощущается… правильно.

Я чувствую, как напряжение покидает его тело после нескольких глубоких выдохов. Я тоже расслабляюсь. Убрав щеку с его груди, я поднимаю лицо вверх, кладя подбородок на его внушительные грудные мышцы. Снэк опускает голову и смотрит мне в глаза. Его глаза влажные, но он смаргивает еще больше слез. Он смотрит мне в глаза, а затем его взгляд опускается на мои губы. Я бы с удовольствием поцеловала его полные губы и забрала часть его боли, но это было бы неуместно. Снэк наклоняется еще немного, и я приподнимаюсь на цыпочки. Если бы он поцеловал меня сейчас, я бы ни за что не смогла его остановить. Мое сердце полностью берет верх над разумом. Мы на расстоянии вдоха, поцелуй неизбежен, когда… Сотовый телефон Снэка звонит и вибрирует в кармане его брюк. Я слишком хорошо это чувствую! Вместо того, чтобы поцеловать меня, Снэк смеется, качает головой и говорит:

– Супер!

Отдаляясь достаточно, чтобы дотянуться до кармана и достать телефон. Он смотрит на имя, а затем проводит пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок.

– Снэк на связи. Говори. – Снэк подмигивает мне, когда отвечает своим запатентованным телефонным приветствием. Я так давно его не слышала, но это все еще заставляет меня улыбаться. Я все еще немного не оправилась от «почти поцелуя». Мне кажется, я могу разобрать голос моего отца на другом конце провода. – В самом деле? Так плохо, да? Вы нормально добрались? Хорошо. Нет, думаю, ты прав. Держитесь.

Снэк закрывает рукой динамик телефона и говорит:

– Это твой отец. Он говорит, что шторм становится очень сильным. Он не думает, что мы должны куда-то ехать. Они с трудом доехали до моей мамы, а это всего в нескольких милях. У Эль Камино привод на задних колесах. Лучше не ездить в метель. Ты не против остаться здесь? Со мной? На ночь?

Не против ли я остаться со Снэком? Одна? Мое сердце говорит:

– Черт возьми, да! – Я просто хочу, чтобы мое логическое сознание заткнулось.

– Остаться… Здесь? – Я взвизгиваю. Как мы будем спать в кафе? – Где находятся…

– Не волнуйся, – перебивает Снэк. – У меня есть идеальное место. – Он возвращает свое внимание к телефону, потирая рукой вверх и вниз по моей спине. Я устала больше, чем думала, а его прикосновения так успокаивают, что я могла бы начать мурлыкать.

– Гил, ты все еще там? Мы останемся в кафе. Скажи маме, чтобы она позвонила мне утром.

Когда Снэк прощается, я кладу голову ему на грудь и протягиваю руку, чтобы схватить и накрутить прядь своих волос, которая торчит из моей шапочки. Я начинаю быстро крутить ее. На самом деле, я проворачиваю его полный оборот. Это то, что я делаю, когда устаю – я накручиваю волосы на палец.

Его рука опускается на мою и останавливает меня.

– Ты устала.

– Откуда ты знаешь?

– Ты накручиваешь волосы на палец. Ты делаешь так, когда хочешь спать.

– Ты помнишь. – Я улыбаюсь ему в грудь.

Снэк смеется – это глубокий, сексуальный рокот, который я чувствую через его грудь.

– Конечно, помню. Это странная вещь.

Я снова смотрю на него снизу вверх. Снэк больше не смеется. Он тихий, напряженный. Он проводит рукой по моей серой шапочке и снимает ее. На его лице появляется выражение удивления, глаза прищуриваются.

– Когда ты стала блондинкой-самоубийцей?

Я открываю рот, чтобы возразить и сказать:

– Что? – Потом я вспоминаю, что теперь я блондинка. Блондинка-самоубийца – это выражение, которое я когда-то использовала, чтобы описать старых подружек Снэка. Он берет прядь моих волос между большим и указательным пальцами и перебирает ее. И шепчет:

– Самая нежная вещь… моя блондинка-самоубийца.

Глава 6: 1999 – Блондинки-самоубийцы

Можно подумать, что тем летом, когда нам было по двенадцать, после того как он поцеловал меня, на этом все закончилось.

Влюбленные с детства наконец-то признались друг другу в любви и вуаля! Жили долго и счастливо. Если бы. Нет, как сказал Шекспир, – «Путь истинной любви никогда не проходит гладко.» – Но в двенадцать лет кто действительно знает, как определить, является ли то, что они чувствуют, любовью и как выглядит «спокойное течение» в их жизни? Я наконец убедила себя, что он забыл о поцелуе, и я, естественно, не собиралась поднимать эту тему и ставить его в неловкое положение.

В младших классах мы со Снэком вместе ходили в школу пешком или ездили на велосипеде. Мы тусовались после школы, играли в видеоигры или делали миксы на компакт-дисках. Я ходила на школьные дискотеки с группой ребят, в которую входили Снэк, Клип и другие парни, с которыми они еще бегали. О, и давайте не будем забывать о девушках, которые были очарованы ими. Каждый раз, когда я оборачивалась, очередная девушка набрасывалась на Снэка.

Даже несмотря на то, что он поцеловал меня в тот единственный раз, казалось, что я была просто еще «одним парнем» из компании. Я была в замешательстве. Зачем ему целовать меня и называть своей девушкой, а потом возвращаться к тому, чтобы быть просто друзьями.

К тому времени, когда мы пошли в среднюю школу, поцелуй превратился в поблекшее воспоминание. По крайней мере, я думала, что для него это так.

Снэк встречался с другими девушками. Каждая из них была блондинкой. И высокой. И стройной. У меня не было ни одного из этих качеств.

Я была ростом 163 см. У меня сине-зеленые глаза, а мои волосы – обычного пепельно-коричневого цвета. Я знаю это, потому что со времен колледжа у меня было множество цветов волос, и корни были намного темнее, чем в детстве. Из любопытства, пару месяцев назад я взяла свою фотографию из средней школы в супермаркет, чтобы выяснить свой настоящий цвет. Он соответствовал среднему пепельно-коричневому цвету L'Oréal 5A. Не то чтобы я хотела к нему возвращаться, мне нравится мой нынешний светлый цвет. Он определенно не хуже моего натурального.

Дело в том, что странным в Снэке и его блондинках было то, что после свиданий он приходил ко мне домой и тусовался со мной.

В то время я не придавала этому особого значения.

– Минни, Снэк здесь! – кричит мой папа с лестницы от входной двери.

– Отправь его в мою комнату, – кричу я в ответ.

Я слышу папины шаги, когда он приближается.

– Твою комнату? – кричит он.

Я кричу отцу в лицо, как только он входит в мою дверь.

– Господи, папа, это всего лишь Снэк!

Мой папа шепчет:

– О, точно. – Как будто мы со Снэком никогда раньше не зависали. Как будто это что-то новое. Снэк поворачивается боком и проскальзывает мимо моего отца, чтобы сесть на мою кровать.

Мой папа хмурится и тихо, но твердо добавляет:

– Дверь оставить открытой.

Я качаю головой и ухмыляюсь. Затем, когда он не двигается с места, я киваю, чтобы он ушел. Он пятится из моей комнаты и оставляет дверь приоткрытой. Снэк – просто мой друг. Мы все время тусуемся, и ничего не происходит. Не то чтобы я была бы против, если бы что-то произошло. Но этого никогда не происходит. И никогда не будет.

Однажды вечером, когда Снэк случайно зашел ко мне домой до того, как я вернулась с поздней работы над школьной газетой, я подслушала разговор между Снэком и Клипом, который заставил меня задуматься.

Я не хотела подслушивать, но услышала, как Клип сказал:

– А что насчет Джекси? – Характерный щелчок кнопок игрового джойстика эхом разносится по комнате. Когда я заглядываю за угол, они смотрят в другую сторону от меня, играя в Марио.

Снэк стонет и говорит:

– Дженнифер Джекси? Нет, ни за что. Она преследовала меня с первого дня. И она – закладка.

– Закладка?

– Да, девушка, которую парни используют, чтобы отметить место, где они остановились, когда расстаются со своей девушкой. Это Джекси. Это ужасно, но в случае с Джекси – правда.

Клип отвечает: – Ха! – а затем говорит: – Возьми ее, чувак. Ей понравится. Ей всегда нравится.

Я точно знаю, что Клип трахнул Дженнифер Джекси. Знаю, потому что слышала их. Однажды в выходные у Клипа была вечеринка, отец уехал в командировку на ночь. Боже мой, было ужасно слушать их по ту сторону стены.

– Пенни Дженни? Правда, Клип? – Снэк стонет.

– Конечно. Повеселись немного. Безобидная забава. Это обойдется тебе всего в пенни. (прим. переводчика – бесплатная Дженни)

Я тут же решаю, что мой брат настоящий придурок.

Я уже собираюсь войти и сказать им обоим, что они полные идиоты, и так нельзя говорить о девушке, когда Снэк меняет тему.

– Клип, это не та, кого я хочу. Ты знаешь, с кем я хочу быть. – Снэк наклоняет голову и кивает в сторону зала, где я нахожусь. Я делаю несколько шагов назад и прячусь за углом на случай, если он обернется. О ком он говорит?

– Этого никогда не случится. Нет, если только ты не прекратишь трахаться со своими блондинками и не станешь серьезным… И ты, блядь, слишком молод, чтобы быть серьезным.

– Да, – бормочет Снэк низким и покорным голосом, который я едва могу разобрать.

Когда я снова отваживаюсь двинуться вперед, Клип хлопает его по спине.

– Чувак, а как насчет Шарлотты? Знаешь, Шарлотта Карпентер, новенькая. Одно это качество делает ее в миллион раз интереснее местных цыпочек.

Ух ты! Клипи использовал слово «качество» в предложении. И правильно. Может быть, когда-нибудь он поступит в колледж.

– Я не знаю, – начинает Снэк, а затем его тон меняется. – Хм, Шарлотта Карпентер.

– О, да. Шарлота. Я вижу, что она заинтересовала тебя, просто по тому, как ты произносишь ее имя.

Господи, Клип может быть слизняком. Мой брат, сутенер.

Я больше не могу этого выносить. Я ненавижу шпионить за Снэком. Он ведь должен быть моим лучшим другом, верно? Я могу поговорить с ним о девушках, верно?

Беззаботно входя в комнату, я говорю:

– Кто-то упоминал Шарлотту?

Клип и Снэк поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Клип немедленно возвращается в игру и говорит:

– Да.

Снэк виновато отводит взгляд.

– Подумываешь о свидании с другой блондинкой-самоубийцей, Снэк? – фыркаю я. Я ничего не могу с этим поделать. Это выходит сопливо.

– Блондинка-самоубийца?

– Да, ты знаешь, эти чертовы блондинки, с которыми тебе нравится встречаться. Те, которые настолько великолепны, что заставляют обычных девушек хотеть покончить с собой.

Брови Снэка хлюпают вместе.

– Это довольно грубо, Минни.

Мне не нравится это чувство. Снэк – мой. Ну, не совсем. Я не могу этого вынести. Мне нужно убираться отсюда.

– Да, ну… – Я вылетаю из комнаты так быстро, как только могу, но пытаюсь вести себя беззаботно.

Шарлотта Карпентер. Она учится в северной средней школе Даунерс-Гроув всего три месяца и уже является желанной болельщицей и членом студенческого совета. Она прямая, как (хорошо, в этом мы квиты), блондинка, стройная и уверенная в себе. Носит макияж, как гребаную боевую раскраску, и одевается, как на подиум. Идеальная. Каждый день. Можно подумать, что в коридорах школы были красные дорожки, по которым она ходила. И, судя по всему, она была милой. Сука! Она сделала невозможным ненавидеть ее.

Она была всем, чем я не была. Превосходной. За исключением хороших оценок и умения писать, я всегда была средней. Вплоть до моих коричневых, не карамельных, не каштановых волос. Средней.

Снэк начал встречаться с Шарлоттой, блондинкой-самоубийцей, на следующий день.