Текст книги "Не твой наследник (СИ)"
Автор книги: Эмилия Грант
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
14
Саша
Наверное, именно так чувствуют себя люди на смертном одре. Каждую неделю я мечтала услышать от врача, что плацента поднялась, и каждую неделю слышала безжалостное: «лежим дальше». Сначала я чуть не взвыла от скуки в больнице. Ян появлялся только по выходным, зато его мама – ежедневно. Обо мне в жизни никто так не заботился: привозила выпечку, домашнюю еду в лотках, поправляла подушки, один раз даже умудрилась протащить в палату маникюршу, чтобы я не забывала о том, каково это – быть женщиной. Вообще-то в гинекологии об этом забыть трудно, но яркий маникюр слегка разбавил больничную тоску. Все остальное же делало мое существование невыносимым.
Я звонила на работу, умоляла не отдавать мои заказы другим. Так долго мечтала о новой должности, чтобы в одночасье лишиться всего… Даже упросила Яна, и он привез мне рабочий ноутбук. Я потихоньку принялась за проект, однако все накрылось медным тазом, как только о моей попытки заняться чем-то кроме вынашивания наследника, узнала будущая свекровь. Она, врач – и моя собственная мама, прилетевшая помочь, выступили единым фронтом. Заставили меня при них отвзониться начальству и озвучить ситуацию. После этого ноутбук у меня отобрали, торжественно вручили планшет, где кроме фильмов, сериалов и дурацких игр не было вообще ничего, и я поняла, что если меня когда-нибудь осудят за тяжкое преступление и посадят за решетку, я буду морально к этому подготовлена.
Через месяц стало понятно, что ни о какой свадьбе речи быть не может, пока мне не станет лучше. Бронь в ресторане отменили, гостей оповестили, и лишь платье осталось единственным напоминанием, что я собиралась замуж. Из больницы меня все же выпустили – буквально передали из рук в руки Кате. В Питер ехать запретили, и очутившись в гостях у родителей Яна, я вскоре осознала, что больница была только цветочками. Потому что там душное внимание Кати ограничивали часы для посещений, здесь же я оказалась в ее распоряжении на круглые сутки.
В какой-то степени мне было ее жалко. И муж, и сыновья по понятным причинам всеми силами старались от нее отделаться. Роберт после работы углублялся в чтение газет или просмотр вечерних политических шоу, Ян выходил на связь исключительно со мной, а Марк, видимо после моего появления, перестал приезжать вовсе. И всю нерастраченную энергию, болтливость и любовь Катя обрушила на меня. Она показывала мне детские фотографии Яна и Марка, я с удивлением обнаружила, что Марк и правда был очаровательным пухляшом.
Даже в детсадовские годы он казался взрослым и невероятно серьезным. Вязал костюмчики игрушечному мишке, помогал маме лепить пирожки и пельмени, учил Яна читать. Я начала понимать, откуда взялась их бесконечная вражда: Марку было трудно смириться с тем, что мамина любовь перешла младшенькому. Судя по рассказам Кати, Марк из кожи вон лез, чтобы заслужить родительское одобрение: доедал кашу, учился на одни пятерки, всегда застилал кровать в комнате. Ян же был трогательным и милым белокурым купидоном, и когда Катя говорила о нем, на ее лице появлялось невыразимое умиление. Хотя Ян, очевидно, рос шкодливым засранцем. Вот он ободрал новые обои в гостиной и стоит, невинно подняв брови, вот залез на стремянку, чтобы достать торт, заготовленный для гостей. А здесь ему пришло в голову перешить мамины любимые шторы на костюм приведения для школьного карнавала. Снимков Яна становилось все больше, а снимков Марка – меньше, и не трудно было догадаться, с кем носилась и нянчилась Катя. Одного я не понимала: как такой добрый и послушный ребенок, как Марк, мог вырасти в такого сурового и бескомпромиссного нелюдима. И почему довел свою жену сначала до нервного истощения, а потом и до развода.
Я попыталась задать этот вопрос Кате, но она тут же промрачнела и сказала, что сама не верит в то, что ее мальчик мог так поступить с женщиной.
– Он просто решил в какой-то момент, что она ему больше не нужна, – объяснила Катя. – Лена говорит, что он нашел кого-то еще, изменил ей… Не знаю, это совершенно не в его духе. Я воспитывала его по-другому. Уверена, если бы они с Леной поговорили, если бы он признался и рассказал, что произошло на самом деле, они бы помирились. Они такая красивая пара… – Катя вытащила еще один альбом – на сей раз свадебный. – Вот, ты только посмотри! Они были так счастливы вместе… Познакомились – и очень скоро сообщили, что хотят пожениться. Это так романтично! Самая настоящая страсть, уж я-то в этом разбираюсь у нас с Робертом было точно так же.
– И что случилось потом?
– Не знаю… – ответила Катя с горечью. – Марк не выносит, когда с ним кто-то не согласен. Вот у него есть свое мнение – и хоть ты тресни. Марк в переводе с латыни значит «молот». Если бы я знала, что имя так влияет на человека, назвала бы его как-то иначе. Но только он родился, и я посмотрела в его серьезное личико… Он так важно смотрел исподлобья, и я поняла сразу: это Марк – и никак иначе. И он вырос таким же. Для него существует только два мнения: его и неправильное. Лена говорила, что хочет детей, но Марк был против. Изначально. Я просила его, вступалась за Леночку… А Марк так жестко сказал мне, что в ближайшее время не собирается становиться отцом. Что ребенок в его планы не входит. А уж если он что-то решил, его не сдвинешь.
– Вот как… – протянула я, стараясь скрыть разочарование. В последнюю нашу встречу мне показалось, что Марк изменил свое отношение ко мне. Потеплел, что ли. Я даже подумала, не признаться ли ему насчет ребенка, но… Видимо, все, что ни делается – к лучшему.
– Я надеялась, что со временем все изменится. Либо Леночка его уговорит, либо все случится само собой. Но эта его чертова интрижка… – Катя стиснула зубы. – Вот хочешь верь, хочешь нет, а я считаю, что Марк не мог пойти на это сознательно. Наверняка его соблазнила или опоила какая-то шмара… Прости…
– Да ничего, – кисло улыбнулась я. Знала бы Катя, что эта самая шмара сейчас лежит перед ней, мне пришлось бы вернуться в больницу, но уже в отделение травматологии.
После этого разговора чувство вины, которое было немного притупилось, снова охватило меня. Я чувствовала себя лживой дрянью, которая пробралась в приличную семью и разрушает ее изнутри. Из-за меня всем стало только хуже: Марк погряз в тяжелом бракоразводном процессе, рискуя вот-вот потерять дело своей жизни, у Яна начались проблемы в отношениях с Юрой. Тот с чего-то решил, будто я собираюсь сделать брак не фиктивным, а настоящим, «расколдовать» Яна и привязать к себе. Ян пыталась донести до возлюбленного, что это не так, но на деле все время доказывал обратное: стоило ему поехать к Юре в Германию на романтические выходные, как я попала в больницу, и Юре пришлось срочно возвращаться. Когда Юра вернулся в Питер, Ян начал то и дело мотаться на выходные в Москву, чтобы навестить меня. Я говорила ему, что это совершенно не обязательно, но Катя промыла сыну мозг на тему отцовского долга, и Яну ничего не оставалось, кроме как исправно таскаться к беременной невесте. По-хорошему, мне стоило бы поступить по совести: объясниться с Яном, признаться Кате, что я жду ребенка от другого, а с Яном нас связывает только старая дружба. А потом собрать пожитки – и свалить в родной город к маме, подальше от обеих столиц и обоих братьев. Да, в жизни Марка это бы ничего не изменило, но хотя бы Яну стало бы существенно легче. И у его матери хлопот бы тоже заметно поубавилось.
Чем дольше я обреталась в доме Кати и Роберта, тем сильнее убеждалась, что не должна выходить за Яна. Тогда, в Питере, предложение друга казалось милым и романтичным. Эдакий широкий жест в духе американской мелодрамы. Но общаясь с Катей, я осознала, что все это не шутки. Я собираюсь не просто замуж – я вот-вот стану частью семьи. Я рожу им внука, мы будем пересекаться на праздники, малыш будет проводить выходные у бабушки – и всякий раз я буду знать, что солгала. А если однажды Яну взбредет в голову признаться первым? Если он дозреет до каминг-аута, приведет в дом Юру или еще кого-то, когда ребенку будет лет семь? Как мне тогда смотреть в глаза Кате? И что сказать сыну или дочери?
Я пришла к выводу, что свадьба откладывается не просто так. Неслучайно все произошло именно так: наверное, ребенок не захотел появляться на свет у лгуньи вроде меня. Если бы не медицина, я бы уже его потеряла – и поделом мне. Не стоило начинать с такого масштабного вранья. И теперь я вынашивала не только малыша, но и новый план, в основе которого лежал разговор с Яном. Я решила, что поговорю с женихом, мы все отменим окончательно. Дождемся момента, когда врачи разрешат мне вставать, и я уеду из Катиного дома.
Но как назло именно тогда, когда я созрела для такого серьезного шага, Ян стал откладывать визит в родительский дом. Я позвонила ему и сказала, что нам надо поговорить при встрече. Он согласился, однако ни в следующие, ни через выходные я его не увидела. Занервничала, позвонила ему – он каким-то чужим голосом сообщил, что они с Юрой взяли тайм-аут, на работе тоже проблемы, и его удерживает на плаву только мысль о том, что скоро в его жизни появится новый смысл. Мне пришлось прикусить язык и снова отложить неприятный разговор.
Перечитала всю домашнюю библиотеку Озолсов, пересмотрела все сериалы, которые только нашла в Интернете. Не в меру теплый и солнечный сентябрь сменился дождливым октябрем, уютный подмосковный лес стал голым, колючим и недружелюбным. Даже Кате, видимо, надоели вечные танцы вокруг несостоявшейся невестки, и она тоже начала где-то пропадать. Вероятно, навещала подружек или устраивала себе терапевтические шопинг-марафоны. Так или иначе, я лежала одна в пустом доме, смотрела на запотевшие от утренних заморозков окна и прислушивалась к первым, едва заметным шевелениям малыша. Разговаривала с ним, упрашивала не покидать меня и обещала исправить ошибки, которые натворила. Не знаю, способен ли плод в таком возрасте слышать и понимать, что ему говорят, но мне казалось, что в такие минуты ребенок становился активнее.
В начале ноября Озолсы начали готовиться ко дню рождения Марка. Катя суетилась на кухне, устроила такую суматоху, будто в гости должен был явиться мэр или губернатор, хотя у Марка намечалась даже не круглая дата. Мне трудно было представить, как Катя собирается разместить уйму гостей: она позвала не только самых близких, но и дальнюю родню из Латвии, из Екатеринбурга, из Калининграда. И, как ни странно, моих родителей. Понятия не имею, что думал об этом столпотворении сам именинник, но лично меня радовали две вещи: во-первых, у меня был веский повод во всеобщем веселье не участвовать, во-вторых, Ян тоже собирался приехать. Я решила, что прошло достаточно времени с его расставания с Юрой, депрессия поутихла, и настал тот самый день «икс», когда можно затеять разговор на тему «останемся просто друзьями». Плюс как раз будет возможность разом сообщить об этом всем родственникам.
С самого утра дом наводнился людьми, шумом и запахами готовки. Все голоса сливались в кашу, и мне, привыкшей за эти месяцы к тишине и изоляции, захотелось натянуть на голову подушку. Из всей симфонии вздохов, вскриков и «сколько лет, сколько зим», я почему-то сразу выделила лишь один знакомый голос – Марка.
– …а меня ты не могла предупредить? – недовольно спорил он с матерью в соседней комнате. – Я думал, мы просто посидим, как обычно…
– Ты хоть раз можешь сделать исключение? – сердилась Катя. – Давай ты все-таки будешь улыбаться и выглядеть так, как будто ты рад видеть гостей. Они твои родственники, Марк!
– А давай ты все-таки будешь в следующий раз спрашивать, хочу ли я устраивать банкет на пятьдесят человек!
– Не будь эгоистом! У нас двойной праздник сегодня.
– В смысле?
– Потом, все потом. Не хочешь мешаться под ногами – пожалуйста. Вот, отнеси этот пакет Сашеньке, пусть накрасится, приведет себя в порядок.
– Может, ты сама? – в эту секунду Марк звучал так безрадостно, что мне стало даже обидно. Чем я успела его так выбесить? Мы ведь не виделись три месяца! Его просят передать мне пакет – а он кочевряжится так, словно мама поручила ему отделить червей от личинок навозной мухи.
– Прекрати сейчас же! Она лежит там одна, брошенная! Ты хоть представь, каково это: не вставать, ни с кем не общаться…
– Мне бы так…
– Хватит! Мало того, что твой брат ее не навещает, и нам с ним предстоит серьезный разговор. Так еще и ты… Бессовестный! Иди и займи нашу невесту.
– Нашу? – скептически переспросил Марк, буквально озвучив мое недоумение.
Нашу?! С каких это пор я стала общей невестой Озолсов? Да, кажется, я позволила всему этому зайти чересчур далеко.
– Иди сейчас же! – отрезала Катя, потом до меня донесся хлопок двери, и через пару секунд на пороге моей комнаты возник Марк.
Смотрю на него – и узнаю с трудом. Осунулся, зарос, как будто даже постарел – не на год, а лет на пять, как минимум. Он совершенно не похож на того успешного бизнесмена, которого я встретила в «Богеме». Пусть и заносчивого, но лощеного и самоуверенного мужчину. И уж точно глядя на Марка, невозможно предположить, что он сегодня именинник. Виновник торжества на похоронах – да, счастливый именинник – ни за что.
– С днем рождения, – вяло произношу я, даже не пытаясь скрыть обиду. Строит из себя мученика, потому что пришлось навестить беременную женщину – скажите, какая трагедия! – Извини, без подарка. Ян привезет тебе что-то от нас. Что именно – не знаю, он не распространялся.
– Спасибо, – его взгляд падает на мой округлившийся живот. – Как ты?
– Как видишь, все на месте. Давай уже, что там передала твоя мама, и можешь идти дальше прятаться от гостей.
– Ты все слышала? – на его лице мелькает виноватое выражение. – Слушай, просто этот развод и…
– Можешь не объяснять, я в курсе, что не нравлюсь тебе.
– Да дело не в этом… – подходит к кровати, протягивает бумажный пакет с логотипом магазина косметики. – Наши встречи обычно заканчиваются не лучшим образом.
– Шутишь, да? – скептически фыркаю. – Боишься не устоять перед ламантином?
– Не наговаривай на себя, ты прекрасно выглядишь.
– Вот только не надо! Катя же неспроста накупила весь этот грим, – я взвешиваю в руке тяжелый пакет. – Ленину наносят меньше. А потом есть вероятность, но у меня там все заросло и покрылось мхом.
Марк озадаченно смотрит мне вниз живота.
– Почему?
– Ну как же, строгий врачебный запрет на любую интервенцию, – вздыхаю. – А проверить я не могу, зеркальная болезнь, знаешь ли.
– Какая-какая болезнь? – взволнованно уточняет Марк.
– Когда определенные части тела можно увидеть только в зеркале.
До Марка доходит медленно, видимо, он привык, что в моем случае болезни могут какие угодно, но только не шуточные. И лишь поняв мой толстый беременный юмор, расплывается в улыбке и усаживается на край кровати. Напряжение, царившее в комнате, улетучивается.
– Тебе помочь?
– Да нет, до лица я еще в состоянии дотянуться… – поправляю подушку, чтобы сесть повыше. – Но если тебя не затруднит, дай зеркало.
– Конечно, – Марк подскакивает и кидается к комоду с такой прытью, будто от этого зеркало зависит судьба Родины.
Не знаю, отчего, но поведение Марка меня одновременно умиляет и веселит. Сейчас он вдруг напоминает мне того серьезного пухлого мальчика с детских фотографий. И, видимо, почувствовав, что в нашу тоскливую жизнь пришло хоть какое-то разнообразие, ребенок оживляется и ощутимо пинает меня по внутренностям. Охнув, я машинально хватаюсь за живот. Марк в ужасе оборачивается и кидается ко мне.
– Что?! – выдыхает он, изменившись в лице. – Болит? Звонить в скорую?
– Нет, – улыбаюсь. – Просто он толкается. т
– Правда? – в его взгляде появляется благоговение. – И на что это похоже?
– Не знаю… Сначала внутри как будто лопались мыльные пузыри. А сейчас уже… Сейчас уже маленький человек. Хочешь потрогать?
– А это… Ну, не опасно? – он так волнуется, словно я могу рассыпаться от одного прикосновения.
– Да нет, если ты не кулаком собрался трогать, – усмехнувшись, устраиваюсь поудобнее и поднимаю футболку.
Марк замирает на мгновение, смотрит на результат нашего случайного секса, как на нечто инопланетное. Садится и нерешительно протягивает руку. Тепло его ладони заставляет меня забыть и про шутки, и про детские фотографии, и про то, что дом под завязку забит народом, и в любую секунду сюда может кто-то вломиться. Не знаю, существует магия или нет, но у меня снова появляется странное ощущение, будто мы с Марком оказываемся в каком-то другом измерении: и освещение меняется, и обостряются чувства, и в воздухе витает едва заметный аромат массажного масла.
Ребенок оживляется, толкается активнее, и один из пинков приходится прямиком в ладонь Марка. Он вздрагивает, поднимает на меня удивленный и недоверчивый взгляд.
– Это… он? – спрашивает шепотом.
– Ага.
Мы оба улыбаемся – глупо и немного по-детски. Не находим в себе сил оторвать взгляд друг от друга, каждый боится испортить момент неверным движением или словом, поэтому мы молчим, не шевелясь и прислушиваемся к движениям крохотного человечка. Если бы только я могла сохранить этот момент навсегда! Взять – и залить смолой, чтобы он застыл янтарем, и потом можно было любоваться в те минуты, когда кажется, что жизнь – бессмысленная череда крупных проблем и мелких неприятностей.
Впервые с того дня, когда врач дала мне послушать сердцебиение ребенка, я снова погружаюсь в эту эйфорию и понимаю, какое же таинство – носить в себе нового человека. Морщины на лбу Марка разглаживаются, в глазах светится радость и такая несвойственная ему нежность, что у меня щемит в груди от желания притянуть его к себе, запустить руки в темную шевелюру и сказать, что все будет хорошо.
– Ну, где тут моя принцесса? – раздается из коридора звонкий голос Яна, и в следующую секунду он распахивает дверь. Марк отдергивает руку, смущенно кашляет и встает, словно его застукали на месте преступления. – О, и именинник тут! Двух зайцев одним выстрелом! – Ян ставит на пол чемодан, достает один большой сверток для Марка и серебристый пакет. – Это тебе, Санек, но пока не покажу – сюрприз. А ты, брателло, можешь открывать.
– Картина? – Марк снимает подарочную упаковку: под ней обнаруживается импрессионистский натюрморт с бело-голубыми гортензиями.
– Я подумал, как раз подойдет в ресторан или холл «Богемы», – довольно улыбается Ян. – Был на выставке знакомого художника и сразу вспомнил о тебе.
– Супер, – отвечает Марк скорее вежливо, чем радостно.
– А теперь не оставишь нас? И скажи маме, что через пятнадцать минут мы будем готовы.
– К чему?
– Просто скажи! – Ян чуть ли не пинками выталкивает брата в коридор и нетерпеливо прикрывает дверь. – Ну, красавица моя, закрывай глаза, я тебе кое-что купил.
– Ян, постой… – мне категорически не нравится лихорадочный блеск в его глазах: так бывает, только когда ему приходит в голову очередная безумная затея. – Нам надо поговорить. Насчет свадьбы, насчет нас с тобой…
– Обязательно поговорим! – кивает Ян с таким видом, словно я слабоумная. – Только чуточку позже. Давай, стягивай свои безобразные треники…
– Это домашний костюм! Новый, я через Интернет заказала…
– Очень мило, только снимай уже. Ты так и не накрасилась?
– Да куда мы спешим-то так?!
– Некогда объяснять, – Ян подходит и бесцеремонно стаскивает с меня футболку, а следом и штаны. – Так, волосы и распущенные нормально… Ни фига малой подрос! Или ты тут просто без меня отъелась? Колись!
– Ничего я не… – обиженно дуюсь.
– Шучу-шучу. Так, – окидывает меня придирчивым взглядом. – Ресницы немного подкрась и скулы подчеркни. Остальное и так сойдет.
– Ян, – послушно распаковываю тушь, заботливо купленную Катей. – Я серьезно. Не знаю, что вы там за сюрприз устроили Марку, но тебе все равно придется меня выслушать.
– Ага, только нижние еще ресницы прокрась… Так что там, говоришь?
– Насчет свадьбы. Я много думала и поняла, что мы поторопились. Оба были на эмоциях, это понятно. Но мы не можем так поступить.
– Ты чего? – Ян, опешив, отстраняется. – Что за глупости? Нельзя было тебя так надолго оставлять одну.
– Да нет, правда! У нас с тобой слишком разная жизнь, и все будет только хуже, когда ребенок родится. А потом… Не можем же мы всем врать!
– Ты что, призналась Марку?
– Нет! Я не об этом! Просто твоя мама считает, что это твой ребенок, и я…
– Саш, ну какая разница?! – Ян берет меня за руку и заглядывает в глаза. – Это ведь ее внук? Ее. Если скажешь, что не от меня, Марк догадается, а его сейчас эта информация просто уничтожит. Они с адвокатом из кожи вон лезут, чтобы доказать, что измены не было, а тут оп-па! Шах и мат. Прощай, сеть гостиниц. И потом, я ради ребенка расстался с Юрой. Кроме вас у меня сейчас никого не осталось. А ты предлагаешь взять, на всю родню заявить, что мы расстаемся – и что? Как я буду выглядеть? Как полный лох?
– Лучше сейчас, чем когда будет слишком поздно! – умоляюще смотрю на Яна: всего, чего угодно я от него ожидала, но только не такой бурной реакции.
– Ошибаешься, – вздыхает Ян. – Уже поздно.
– Ты о чем?
– Закрой глаза, – тихо просит он, и я подчиняюсь.
Он поднимает мои руки, прохладная ткань скользит по телу, и Ян, придерживая меня, помогает встать с кровати и подводит к зеркалу.
– Смотри.
Моргнув, я послушно смотрю на собственное отражение и теряю дар речи: на мне шелковое белое платье для беременных. Довольно простого кроя, до колена, но нет никаких сомнений в том, что оно свадебное.
– Ян, что происходит? – грудь сдавливает паникой.
Вместо ответа он прикалывает к моим волосам маленькую аккуратную фату.
– Мы готовы! – кричит он кому-то, и как в замедленной съемке передо мной открывается дверь, и я вижу, как толпится в коридоре нарядная родня, щелкают камеры телефонов, растроганно улыбаются Катя и моя мама. В комнату проходит незнакомая женщина в пиджаке с огромной брошью и затейливым пучком, следом за ней протискиваются остальные, и мама вкладывает в мою руку маленький букет из белых фрезий.
– Я так рада за тебя, – она утирает слезу, и я чувствую, что сама вот-вот расплачусь, вот только не от радости.
Меня охватывает странное оцепенение, я понимаю, что не готова ко всему этому, что должна все это остановить, но не могу решиться. Не знаю, как сказать всем этим людям, что свадьбы не будет и быть не может.
– Все в порядке, Сань, у нас получится, – шепчет Ян, сжав мою руку.
Будто сквозь туман я смотрю на толпу гостей, замечаю Марка: он стоит в дальнем углу комнаты, окаменев, и сверлит меня тяжелым взглядом. Кажется, его тоже не предупредили о том, что за сюрприз затеяли родители и каких именно зайцев они собрались убить в день его рождения.
– Если невеста не идет на свадьбу, свадьба идет к невесте! – нараспев произносит Катя, и гости смеются. – Ну и как тебе? Ты рада? Не представляешь, как трудно мне было не проболтаться! Мы с Яном решили, что не дело откладывать роспись на после родов, все-таки ребенок должен знать, что он желанный. И вот, замаскировали все под день рождения Марка! Зато теперь у нас всегда будет двойной праздник! Разве не здорово?
– Гениально! – отвечает Ян вместо меня. – Ну что, начинаем?
– Дорогие брачующиеся! Сегодня вы готовитесь создать новую ячейку общества… – заводит шарманку дама с пучком и брошью.
Я слушаю ее вполуха, чувствуя на себе неотрывный взгляд Марка. Это ведь сон, да? Это не может все происходить со мной по-настоящему? Ну же, соберись, тряпка! Крикни «нет»! Скажи, что Ян – не отец твоего ребенка, что между вами никогда ничего не было! Что все это – одна большая ложь!
– Ян Робертович Озолс, Александра Викторовна Бурцева, перед тем, как официально заключить ваш брак, я хочу услышать, является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным, по собственному ли желанию и доброй воле вы вступаете в этот союз. Прошу ответить вас, жених.
– Да, – раздается над ухом голос Яна.
– Прошу ответить вас, невеста.
Нет, нет, нет! В носу щиплет от подступающих слез, дыхание перехватывает, сердце колотится где-то в горле, а перед глазами скачут черные точки.
– Ну же, – шепчет Ян. – Пожалуйста.
– Что такое, милая? – взволнованно кидается ко мне мама. – Ты в порядке?
– Да, – слышу себя со стороны. – Да, конечно.
– Прекрасно! – изрекает дама с пучком. – В соответствие с семейным кодексом Российской Федерации ваше взаимное согласие дает мне право зарегистрировать ваш брак.
Толпа гостей взрывается радостными криками, все хлопают в ладоши, отовсюду на меня валятся поздравления. И во всей этой суматохе никто, кроме меня, не замечает, что Марка в комнате больше нет.
