Текст книги "Не твой наследник (СИ)"
Автор книги: Эмилия Грант
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
– Я всем скажу, что это ребенок Марка! Всем! – дергается она в мою сторону. – Вы ничего не получите!
– Спокойно, спокойно. Сейчас аминазинчику и спать, – похлопывает ее по плечу санитар и выволакивает из отеля.
Я поднимаю взгляд на Марка: он растерянный и растрепанный стоит около ресепшн и смотрит на меня. Он поверил ей? Как бы она ни была безумна, если она успела ему объяснить, как правильно рассчитывают срок беременности, он должен был засомневаться, как минимум. Идет ко мне, я нервно сглатываю, готовясь к неприятному разговору.
– Извини, что тебе пришлось через это пройти, – тихо произносит Марк.
– Я в норме.
– Я не знал… В смысле, я подозревал, что она не совсем нормальная, но такой приступ у нее впервые. Наверное, Фарида вчера позвонила и накрутила ее…
– Понимаю.
– В общем, прости за все, мне надо позвонить ее отцу, адвокату… Дел невпроворот. Я скажу, чтобы тебя переселили в другой номер.
– Ничего, я сама разберусь, – выжимаю вежливую улыбку, и Марк, кивнув, исчезает в коридоре.
Он не поверил ей. Ни о чем не догадывается. Что ж, может, оно и к лучшему, потому что я не готова к ненависти в его глазах. Встаю, придерживая живот, медленно двигаюсь к стойке администратора.
– Девушка, закажите, пожалуйста, такси.
– К какому-то времени?
– Полчаса, я только соберу вещи.
17
Марк
– Не поймите меня неправильно, но это просто редкая удача! – адвокат выглядит счастливым, как маленький мальчик, который нашел под елкой долгожданную железную дорогу.
– Боюсь, я в принципе вас не понимаю, – прохожу в переговорную адвокатской конторы и вешаю мокрое от февральского снега пальто на спинку стула. – Теперь суд отложится на неопределенный срок и…
– Нет-нет, дело не в этом, – отмахивается Андрей. – То есть суд, конечно, от нас никуда не денется, но ситуация изменилась в корне.
– И в какую сторону?
– В лучшую, Марк Робертович! В самую что ни на есть лучшую! По закону вы теперь можете получить развод в одностороннем порядке. Через регистрирующие органы. Мой помощник только что получил подтверждение главного врача: вашу супругу официально признали недееспособной. Значит, ее согласие нам уже не требуется.
– А раздел имущества?
– Здесь сложнее. Теперь Елену будет представлять в суде ее официальный опекун. Собственно, – Андрей сверяется с часами, – он подъедет сюда с адвокатом минут через десять, и мы попытаемся обсудить ситуацию.
– Прекрасно.
Сарказм, разумеется, но Андрей, воодушевленный новостями, этого не замечает. Борис Петрович прилетел в Питер на следующий день после моего звонка. Устроил мне разбор полетов, орал, что это я довел ее дочь до сумасшествия, а теперь хочу выбросить, как ненужную вещь. Настоял на переводе Лены в Москву, в лучшую клинику. С тех пор прошло уже две недели, на связь он не выходил, и я не думаю, что это хороший знак.
Я вернулся домой. Не бывал там уже очень давно, стараясь не пересекаться с Леной, и теперь пожалел об этом. Стоило мне переступить через порог, как я понял: все можно было прекратить гораздо раньше. И Лена не напала бы на Сашу.
Дома меня ждал не просто запустение. Хаос. Разбитая посуда в кухне, изрезанная мебель в гостиной, ведро с пеплом в спальне. Видимо, Лена жгла фотографии. Любой человек, даже совершенно далекий от медицины, понял бы, что в этом доме жил сумасшедший. Я вызвал клининг и фирму по вывозу мусора, попросил их забрать всю испорченную мебель. Остался один в пустом доме и еще долго вспоминал звоночки, намеки, странности, которые должны были натолкнуть меня на мысль о Лениной болезни. Я виноват, знаю. Я в упор не замечал очевидного, отмахивался от жены, списывая ее поведение на истерики. И уходил в сторону. Несмотря на то, что наш брак был фикцией, женившись на Лене, я взял на себя определенные обязательства – и не выполнил их. Я мог бы раньше обратить внимание, найти специалиста… Что-нибудь сделать! Эти ее резкие смены настроения, ничем не обусловленные слезы… То образ жертвы, то приступы гнева. Если бы я вовремя принял меры, она бы не кинулась на Сашу.
Я даже не знаю, почему вдруг пришел тогда в ее номер. Мама позвонила и попросила проведать Сашу, мол был странный звонок, тут же сбросился, а потом – «абонент недоступен». Если честно, я и тогда решил, что мама, как обычно драматизирует. И идти не хотел. Было еще слишком рано, мамин звонок застал меня в постели, и я был уверен, что Саша наверняка еще спит. Может, просто придавила телефон во сне – мало ли? Но что-то дернуло меня, я, недовольный и сонный, побрел к Сашиному номеру. И еще из коридора услышал вопли Лены.
Сказать, что в ту секунду мне стало страшно, – не сказать ничего. Я… Не знаю, я на одно мгновение представил, что с Сашей может что-то случиться, и моя жизнь тут же перестала иметь всякий смысл. Черная пустота. Хуже смерти.
Понятия не имею, каким чудом мне удалось сохранять внешнее спокойствие. Внутри все горело адским огнем, в ушах шумело, я думал, что убью Лену. И если бы она хоть пальцем дотронулась до Саши, убил бы. А потом… Потом Лена извивалась в моих руках, дралась, пыталась меня укусить. Я чувствовал себя экзорцистом, который держит демона: Лена выплевывала мне в лицо странные фразы о том, что Саша ждет моего ребенка, о том, что моя мать проклянет меня за предательство. Я вроде и понимал, что все это бред сумасшедшего человека, но каким-то образом слова Лены попадали по самому больному.
Когда все было кончено, включая неприятный разговор с тестем, я узнал, что Саша уехала. Ее трудно было в этом винить: после такого я бы тоже не захотел оставаться в стенах «Богемы». Собственно, я и не остался – уехал в Москву, чтобы воочию увидеть руины своей семейной жизни.
– Марк Робертович, вы готовы? – Андрей выдергивает меня из невеселых мыслей.
– Да.
В дверях появляется тесть в сопровождении Лениного адвоката. Я встаю, протягиваю Борису Петровичу руку, но он, проигнорировав меня, усаживается по другую сторону стола. Ну да, как же, уладим мы все полюбовно…
– Ну, полагаю, мы можем начать, – Андрей с энтузиазмом пододвигает к себе документы. – Примите мои соболезования по поводу вашей дочери. Поскольку на развод в свете открывшихся обстоятельств вы повлиять уже не в силах, предлагаю обсудить ситуацию с разделом имущества.
– Ни о каком разделе речи быть не может! – лысый адвокат щурится. – Мы отступать со своих позиций не намерены, мой клиент получит все. К тому же, мы подумываем подать новый иск о взыскании компенсации за моральный ущерб. Состояние Елены вызвано ни чем иным как психологическим насилием со стороны бывшего супруга. Пренебрежение, измены, хамское поведение и жестокое обращение… Все это стало причиной тяжелого психического расстройства моей клиентки.
– О чем вы говорите?! – возмущается Андрей. – Психическое расстройство и привело к разводу! Мой клиент долгие годы стоически терпел истерики и постоянные перепады настроения. Не каждый проявит подобное терпение и заботу! И еще надо доказать, что в момент заключения брачного контракта истица находилась в здравом уме и трезвой памяти.
– Вы бы сначала попробовали доказать обратное!
– А у нас и нет такой необходимости. Между прочим, Верховным судом аннулирован не один подобный контракт, и вовсе не из-за психических заболеваний сторон. А потому, что пункт о наказании супруга за измену путем лишения имущества, ставит его в крайне неблагоприятное положение.
– Значит, измену вы все-таки готовы признать? – победоносно ухмыляется стареющий правозащитник.
– Разумеется, нет! Но само наличие подобного пункта делает весь ваш иск несостоятельным. Более того, моему клиенту стало доподлинно известно, что ваша свидетельница, его бывшая работница, действовала в корыстных целях. Елена предлагала ей высокооплачиваемую должность в обмен на показания, что вполне может расцениваться, как подкуп свидетеля.
– И кто-то готов это доказать?
– Вне всяких сомнений. Как и тот факт, что сеть отелей принадлежала моему клиенту еще до брака, и закрытие ООО и открытие нового юридического лица носило лишь формальный характер.
– Или была способом скрыть грязную бухгалтерию и уйти от долгов по налогообложению, – саркастично добавляет лысый.
– Это пустые домыслы! – Андрей разводит руками, мол, выкуси, ископаемое. – Тем не менее, несмотря на то, что ваша клиентка вообще не имеет оснований требовать доли в гостиничном бизнесе господина Озолса, он щедро готов предложить «Сонату», один из отелей сети, а также дом с земельным участком пятнадцать соток. Я бы на вашем месте…
– Не балаболь! – неожиданно рявкает Борис Петрович, который во время всей адвокатской перепалки не сводил с меня хмурого взгляда.
Андрей растерянно замолкает и косится на меня в ожидании дальнейших указаний. Я пожимаю плечами: если тесть хочет высказаться, пусть говорит.
– Вот скажи, за что ты так ненавидишь мою дочь? – в лоб спрашивает мужчина. В его голосе сквозит неприкрытая боль, и его трудно за это судить. – Все эти юристы, иски, суды… Вы что, после всех этих лет совсем чужие? В тебе вообще нет ничего человеческого? Она больна. Твоя, блять, жена. Пока еще. А ты вместо того, чтобы ее навестить, сидишь тут в сраной адвокатской конторке и изображаешь из себя бизнесмена?
– Я бы попросил воздержаться от оскорблений в адрес моего… – начинает Андрей, но я поднимаю руку, призывая его замолчать.
– Вы правы, – тихо отвечаю я, глядя тестю в глаза. – Думаете, мне нужны эти суды? Это была инициатива вашей дочери. Но именно я позволил всему зайти так далеко. И по моей вине она сейчас перенесла приступ.
– Все сейчас это слышали? – довольно подмечает старый юрист. – Думаю, судье…
– Заткнись уже! – одергивает его Борис Петрович. – Всем срать, что ты думаешь. Ну, Марк? Давай, объясни, наконец. Потому что я не понимаю, за что ты так поступил с Леной. Смотрю, как ее накачивают эти чертовы коновалы, – и не понимаю. За что это моей девочке?! Как можно довести до такого человека, которого ты когда-то любил?!
– В этом и проблема. Я не любил ее. Изначально.
Я жду, что сейчас Борис Петрович начнет орать, брызгать слюной или даже кинется на меня с кулаками. Но он молчит, беззвучно шевелит губами, будто что-то жует. Потом требовательно произносит:
– Повтори.
– Я. Ее. Не любил. Это был брак по расчету. Лена тоже ничего ко мне не испытывала, мы заключили сделку. Она хотела переехать в Москву, подальше от вашего завода и контроля, уж извините. Мне нужны были ваши инвестиции, и вы об этом знаете. Брак был гарантом.
– Ради денег, значит, – глаза тестя угрожающе сужаются.
– Да. И ваши деньги я вернул с процентами, не мне вам об этом напоминать. Я построил дом, чтобы Лена чувствовала себя комфортно. Она обставила его, как хотела. Я не понимаю, в какой момент ее отношение ко мне изменилось, но я не могу полюбить просто так, потому что так надо. Я был верен ей все эти годы. Можете не верить, но это так. И все же я был плохим мужем. Я должен был раньше заметить перемены в ее поведении, силком, если бы понадобилось, отвести ее к врачу. Но я этого не сделал, и я виноват перед ней. И вместо того, чтобы помочь, я потребовал развод. И только после этого я переспал с другой.
В переговорной становится так тихо, что я даже слышу, как ритмично цокает стрелка наручных часов у моего адвоката.
– Марк Робертович, может, не надо… – он выразительно указывает взглядом на тестя, как будто я слепой и не вижу, с кем разговариваю.
– Мне это надоело, Андрей. Извини. Я не хочу больше врать и изворачиваться. Да, я переспал с другой женщиной. Что еще хуже – я в нее влюбился, как идиот. И все-таки нет, я не ухожу к ней от Лены, потому что с этой женщиной у меня ничего не может быть. Сейчас она уже замужем и ждет ребенка. Но я понял, что больше не могу жить с тем, к кому ничего не испытываю. И Лена – первая, кто этого не заслуживает. Зачем ей муж, который думает о другой?
– Как благородно! Скажи еще, ты заботился о чувствах моей дочери, когда трахал какую-то левую бабу! – хлопает по столу Борис Петрович, и у него на лбу проступают вены.
– Нет. Я вообще ни о чем не думал. Но… – решение приходит неожиданно, я сам не верю, что собираюсь озвучить его, но в то же время понимаю, что оно изначально было единственно верным. И только оно сделает меня по-настоящему свободным. – Знаете, я не хочу больше продолжать эти судебные дрязги. Хватит. Я виноват перед Леной, перед вами и всей вашей судьбой. Я не должен был вступать в брак ради денег. И теперь хочу все исправить. Я передам Лене все отели. Дом. Все, что вы сочтете совместно нажитым имуществом.
– Марк Робертович!.. – ошарашенно выдыхает мой адвокат.
– Это не обсуждается. Подготовьте бумаги для оформления дарственной.
Тесть выглядит удивленным не меньше Андрея и не сразу обретает дар речи.
– Ты… Ты что, откупиться хочешь? – спрашивает он, по инерции пытаясь атаковать, хотя в голосе уже нет прежнего гнева.
– Я хочу только исправить свои ошибки, – встаю, обхожу вокруг стола и протягиваю руку Борису Петровичу. – Простите меня.
На сей раз он все же пожимает руку, смотрит на меня, не находя, что ответить. А мне вдруг становится так легко, будто я сбросил рюкзак весом в пятьдесят килограммов, который все это время таскал на себе. К черту отели. К черту всю эту историю. Пусть прошлое останется в прошлом, я не хочу больше врать. И плевать, что остальные обо мне подумают.
– Позвоните, когда вам удобно будет встретиться у нотариуса, – киваю на прощание и, подхватив пальто, выхожу из переговорной, жалея лишь о том, что не додумался сразу так поступить.
18
Ян
– И на кого ты похож? – мамин голос прорывается сквозь туман безразличия. – Совсем рехнулся?
Оба эти вопросы я слышал от Саши за последнее время столько раз, что тошнит хуже, чем от похмелья. Но, видимо, кто-то свыше решил, что мне маловато, поэтому подослал еще и мать. Ей взбрело в голову, что без нее Саша родить не способна, и уж точно мы не обойдемся без ее помощи с ребенком. Достала – сил нет.
– Дай сюда, – упрямо тянусь за бутылкой текилы.
– Обойдешься! – она безжалостно собирает остатки алкоголя в мусорный мешок. – Посмотри на себя! Мне стыдно! Стыдно, что ты – мой сын!
– Вот это откровение! – саркастично скалюсь. – Может, поедешь домой и обсудишь это с Марком?
– А может, хватит все время переводить на него?! У Марка свои проблемы, и он не виноват, что ты не можешь быть нормальным мужем и отцом!
– Пхах! – с трудом сдерживаю хохот и откидываюсь на спинку дивана. – Вот как раз в этом…
– Соберись сейчас же! – пощечина обжигает и заставляет, слегка протрезвев, взглянуть в лицо матери. – Ей рожать через две недели, а ты ведешь себя, как последний алкаш!
– Вот именно. Две недели! Кроватку я собрал, что ты от меня еще хочешь?
Мама пыхтит, не в силах придумать новые упреки, потом хватает мешок с бутылками и выходит, хлопнув дверью.
Сам виноват. Решил, что у меня может быть нормальная жизнь. И ведь было-то как раз все нормально! Я, Юра… Уютные вечера, крепкое плечо рядом. Чего мне не хватало, а? Нет, блин, захотел стать отцом. А ведь природа не просто так сделала меня геем. Естественный отбор, эволюция. Бла-бла. Но я-то решил, что самый умный. Пошел на поводу у эмоций, пересмотрел блядских романтических комедий. Как бы это было мило! Как красиво рисовалось в фантазиях! Мы с Саньком учим малого кататься на велосипеде, Юра рядом… Почти шведская семья! Какой ребенок может похвастаться тем, что у него сразу трое родителей?..
Когда Юра сказал, что не готов делить меня с женой и ребенком, не хочет быть вечным тайным любовником на вторых ролях, я подумал: ну и шел бы ты на хрен, чертова истеричка. «Кем я буду? Чужим дядей, другом папочки, с которым ты ездишь типа на рыбалку?» – спрашивал он. А я не понимал, что его не устраивает. И какого хрена он выкатывает мне претензии, если мы все равно не собирались докладывать публике о наших отношениях. «Устал от вечной лжи!» – бросил он, собирая вещи. А кто не устал?! Какие у нас варианты? Пойти на улицу в стразах, перьях и с транспарантом, чтобы нас обоих отметелили до кровавых соплей? Если повезет – убили бы, если нет – превратили в двух калек с инвалидностью. Вот она, правда, живите по правде, господа!
Я убеждал себя, что мне не нужны отношения с таким человеком. И все шло так гладко! Я и забыл, каково это – когда тобой гордятся родные. Когда никто не спрашивает, как там у меня на личном фронте. Только радуются, похлопывают по плечу. Я в кои-то веки снова почувствовал себя частью семьи. Все остальное казалось такой несущественной хренью… Ровно до тех пор, пока эта самая хрень не начала меня душить.
Если бы я только сразу понял, как сильно Юра был прав! Я будто влез в чужую одежду, нацепил маску, которая стала разъедать мое собственное лицо. В какой-то момент я понял, что гордятся родители не мной, а тем выдуманным парнем, который готовится их порадовать внуком. И это, черт подери, был не я. Мне не хватало кислорода, жизнь превратилась в отвратительную сломанную карусель, которая крутится быстрее, быстрее и никак не может остановиться. Как будто увидел в парке красивый аттракцион, купил билет, пристегнулся, готовый к приключениям, а потом тебя начинает мотать и колбасить до тех пор, пока ты не выблюешь на себя все кишки.
А хуже всего, что я, наконец, понял, что самой лучшее, что со мной было, самый нужный мне человек остался там, на земле. Вот только доперло слипшком поздно, когда я был уже прикован, приварен, припаян к этому чертовому колесу. И теперь я могу лишь молча наблюдать, как Юра гуляет с кем-то другим, пока меня мотыляет из стороны в сторону на этой садистской карусели.
Я люблю его. Три коротких слова, проще некуда. И что я делаю? А я сижу с женушкой под ручку, с новоиспеченной мадам Озолс на ужине с друзьями семьи. Мама, папа, Тамара с мужем и долбанутой голой собачонкой – и мы с Сашей. «Вам положить добавку форели?» Будьте любезны. А крысиного яда у вас не найдется?
Я ненавижу себя. Три коротких слова, которые я повторяю каждое утро, подходя к зеркалу в ванной, и каждый вечер, глядя в потолок. Я сделал несчастными сразу троих: себя, Сашу и маленького человека, который еще не подозревает, в какой мир собирается прийти. Я не могу сейчас оставить Сашу, я нужен ей. Беременность далась ей нелегко, и последние недели она передвигается с трудом. Я сам уговорил ее, когда она пыталась все отменить. И сам теперь должен отвечать за это. Я пытаюсь, я искренне пытаюсь подбадривать ее, глядя в ее осунувшееся бледное лицо. Но временами становится так погано на душе, что проще обняться с текилой и отключиться. Хоть ненадолго.
Нет, я должен прийти в себя. Иначе сейчас мать войдет в кураж, потащит Сашу в Москву. Потом предложит пожить с ребенком у них в доме, и Саша опять окажется в душном плену моей матушки.
Буквально за шкирку стаскиваю себя с дивана, иду в ванную и, сунув голову под ледяную воду, жду, пока череп не начнет сводить. Холод потихоньку вытесняет дурман текилы, и я, растеревшись полотенцем, двигаю на кухню.
– … всего на пару недель, как раз восстановишься после родов, – уже атакует Сашу моя мать. Родила бы уже третьего, честное слово! Или усыновила слепоглухонемую сироту – лишь бы от нас отстала.
– Она никуда не поедет, – прислоняюсь к косяку.
Саша поднимает на меня затравленный взгляд. Черт, ненавижу себя. Или я это уже говорил? Видимо, недостаточно.
– Это не тебе решать! – возмущается мама.
– Ну, вот, что, – подхожу к Саше, сжимаю ее плечо, пытаясь хоть как-то ее приободрить. – Если хочешь общаться с внуком, собери сейчас же чемоданы и езжай к Марку в «Богему».
– Ты что такое говоришь? – мать меняется в лице.
– Ты до-ста-ла. Понимаешь? Вот ты где уже! – чиркаю пальцем по шее. – Ты можешь оставить нас всех в покое? У Саши есть своя мать, если надо, она приедет и прополощет ей мозги.
– Ян… – Саша ежится под моей рукой, желая избежать скандала. Но кто-то должен поставить на место маму – и я это сделаю.
– Ты лезешь, куда просят и не просят. Ты должна организовывать свадьбу, ты должна выбирать коляску, врача, сраный конверт на выписку. Ты привыкла играть в кукольный театр: суешь всем в задницу руку по локоть и вертишь так, как тебе хочется. Может, хватит?!
– Я же пыталась помочь! – у мамы на глазах появляются слезы, но я больше не собираюсь вестись на ее попытки выдавить жалость.
– Спасибо тебе огромное за это. Но от тебя уже дышать нечем. Ты Марку семью разрушила, теперь пытается то же самое провернуть со мной. А то вдруг кто-то сорвется с твоего поводка! Послушай сейчас внимательно: ты больше не будешь приезжать к нам без предупреждения. Ты больше не будешь повторять больше одного раза вопрос «Вы приедете ко мне?» И никаких «А почему? Я же пирог испекла!». Изжога у меня от твоих пирогов! И у Саши изжога!
– Да что ж я вам всем такое сделала?! – всхлипывает мама, опустив голову на руки.
– Катя, послушайте… – вмешивается Саша, мама по обыкновению не дает ей договорить.
– Я всю жизнь вам посвятила! Растила вас. Дала лучшее образование. Шила костюмы для утренников. Я делала все! И где благодарность?! Одна ложь! Привести в дом женщину, не сказав мне, что брак фиктивный…
Я сглатываю и кошусь на Сашу: это еще что за новости?! Об этом кто умудрился проболтаться? Судя по взгляду жены, она тоже понятия не имеет, откуда утечка.
– Но я ничего подобного не… – пытаюсь оправдаться, но мама отмахивается.
– При чем тут ты?! Я про Марка! Ты вот можешь поверить, что они с Леной поженились по расчету? Я с ней носилась, а… – мама обреченно качает головой. – И что? Марк отдает ей все отели. Безо всякого суда. Просто так – нате, распишитесь.
– Как?! – офигеваю окончательно.
– Вот так! И все из-за какой-то там шмары. Говорят, она даже замужем! И вместо того, чтобы прийти ко мне, попросить совета, помощи, он отдает весь бизнес и собирается уезжать в какой-то Светлогорск! – мама встает из-за стола. – Может, к своей любовнице, унижаться… Но вы же самые умные, давайте, воротите очередные ошибки. Еще прибежите…
– Нет, – вдруг подает голос Саша.
– Что? – мама аж моргает от неожиданности, видимо, впервые слышит это слово от Саши.
– Никто к тебе не прибежит, – пытаюсь ее поддержать.
– Я не об этом, – Саша снимает мою руку с плеча и медленно поднимается. – Нет, Катя, Марк уезжает не к своей шмаре.
– Ты-то откуда знаешь?
Меня одолевают нехорошие предчувствия.
– Ты уверена? – тихо спрашиваю у Саши. Отговаривать не буду, пусть поступает, как считает нужным.
– Да, – она снова поворачивается к моей матери. – Я, Катя, знаю лучше, чем кто бы то ни было. Потому что эта шмара – я.
– Что ты такое говоришь? – хмурится мама недоверчиво.
– Мы с Марком переспали. Тогда, в «Богеме». Это со мной он изменил своей жене. Как видите, я здесь, значит, в Светлогорск он едет не к кому-то, а от кого-то.
Какое-то время мама молча переводит взгляд с Саши на меня, потом обратно.
– Да нет же… Бред какой-то. Не может быть! Ты… Ты знал?
– Знал, – спокойно киваю я. Странно, я боялся, что однажды это случится, а теперь мне вдруг становится легче. Даже какое-то умиротворение разливается по венам.
– А этот ребенок?.. – мама смотрит на Сашин живот, а потом вдруг трясет головой, как сумасшедшая. – Нет, нет и нет. Не хочу больше ничего слышать. Разбирайтесь сами… Содом какой-то!
Вылетает с кухни, с грохотом обо что-то споткнувшись, ругается и охает из коридора, а потом до нас доносится хлопок входной двери, и в квартире становится тихо.
– И что теперь? – спрашиваю у Саши. – Ты ведь понимаешь, что через пятнадцать минут об этом будет знать все родственники, родственники друзей и друзья родственников и вообще каждый, кто встретится матери по дороге?
– Мне уже все равно. Я больше не могу так. Пусть я лучше буду растить ребенка одна, чем с утра до ночи бояться, что кто-то узнает правду. Хочешь – скажи ей, что ты не отец. Хочешь – нет. Но брак… Вся эта история изначально была огромной ошибкой.
Мне кажется, или мое чертово колесо остановилось? И я могу спокойно вздохнуть полной грудью, осмотреться и отстегнуть ремни?
– Ты меня ненавидишь?
– Дурак, – Саша слабо улыбается. – Я тебя люблю и всегда буду любить. Просто давай ты лучше будешь моим лучшим другом-геем, а не мужем?
– Знаешь, это лучшее, что я слышал от женщины, – обнимаю ее к себе так крепко, как только позволяет ее необъятный живот.
Саша шмыгает мне в плечо, и в любой другой момент я бы пошутил насчет ее беременной плаксивости, но сейчас у самого к горлу подкатывает ком.
– Наворотили мы с тобой… – шепчу, поглаживая ее макушку.
– Ян, – Саша отстраняется и заглядывает мне в глаза. – У меня к тебе последняя просьба.
– В смысле «последняя»? А дальше что?
– Ну, в качестве жены. Займись документами на развод. Я сейчас всего этого не потяну. Сейчас меня в самолет все равно не пустят, а после родов сразу поеду к маме.
– А Марк? Ему ты ничего не собираешься говорить?
– Не знаю, – Саша трет виски. – Хватит пока того, что меня твоя мать возненавидела. Еще и Марк… Он ведь не простит меня, да?
– Да ну, он, конечно, злопамятная зануда, но не до такой же степени!
– Не говори так про него!
– Ты что, влюбилась, что ли? – недоверчиво вглядываюсь в ее порозовевшие щеки.
– У него сейчас своих проблем выше крыши, – вздыхает Саша. – Куда ему я… Еще недели две, так что есть время подумать.
– Уверена? Если хочешь, я с ним поговорю…
– Я хочу, чтобы ты поговорил с Юрой. Ты ведь его любишь?
– Откуда ты?..
– А зачем еще смотреть матчи человеку, который ненавидит футбол? – улыбается моя догадливая женушка. – Давай, поезжай, – морщится и потирает поясницу. – Мое вам благословение.
Я не верю своим ушам. Полчаса назад я подумывал о мыле и веревке, а теперь у меня за спиной будто крылья выросли. Неужели вот так просто разрубился весь этот гордиев узел?!
– Правда? – по-детски переспрашиваю я.
– Давай уже, у тебя же ноги чешутся. Скажи ему, что бросил свою кикимору, и теперь вас никто не разлучит.
– Я это… – кричу ей уже из коридора. – Я, может, ночевать не приду! Но завтра принесу тебе вот такущее шоколадное мороженое!
– Еще бы ты не принес, иначе тебя никто в дом не пустит! – доносится до меня из кухни и я, застегнув пуховик, мчу на улицу.
Февральская метель бьет в лицо, ветер сбивает с ног. Нет, я точно в каком-то кино! Представить только: сейчас я приеду к Юре, встану под окнами и, наплевав на всех, крикну, как сильно его люблю! Мой собственный хэппи-энд, с ума сойти!
Сажусь в машину, выезжаю с парковки и, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю, включаю радио. Но вместо романтичной музыки, которая бы соответствовала моему настроению, попадаю на прогноз погоды.
– …На Прибалтику с юга надвигается мощный циклон, в Калининграде и области ожидается рекордно низкая температура. Порывы метра до двадцати метров в секунду, возможен град, метель, гололедица. МЧС рекомендует местным жителям воздержаться от поездок за рулем и по возможности остаться дома, занятия в школах будут отменены до понедельника…
Н-да, не повезло Марку. Из всех мест, куда можно было уехать, он выбрал именно Калининградскую область. А мог бы сейчас праздновать развод где-нибудь в Коста-Рике… Хотя… Чего ему там праздновать? Остался без отелей, над которыми трясся всю сознательную жизнь, бывшая жена – в психушке. У него никого не осталось.
Совесть поднимается изнутри горячей волной. Щемит в груди, сдавливает глотку и, наконец, добирается до головы. Твою мать… У Марка никого не осталось в том числе из-за меня. У него вот-вот родится сын, а он об этом даже не подозревает. Корит себя за то, что переспал с моей невестой, хотя из нас двоих виноват только я – и виноват по самые уши. И вот как я теперь должен радоваться примирению с Юрой? В конце-то концов, я что, последняя скотина? Придется отложить хэппи-энд.
