Текст книги "Не твой наследник (СИ)"
Автор книги: Эмилия Грант
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)
19
Марк
Внутренний телефон отеля дребезжит до того противно, что охота швырнуть его об стену. Но вместо этого приходится ответить – без веского повода трезвонить бы не стали.
– Марк Робертович, там вас спрашивают, – сообщает мне в трубку девушка с ресепшн.
– Я же просил не беспокоить, – раздраженно тру переносицу. И без того почти не спал эти дни, от цифр и букв в документах уже глаза режет. Сводки, акты взаиморасчетов, еще и чертова бухгалтерша ушла на больничный… Теперь еще идти и выслушивать претензии недовольного клиента? Вино подали не той температуры? – Разбирайтесь сами, а?
– Это ваш брат. Говорит, очень срочно, а по мобильному вы не отвечаете…
– Скажите ему, в каком я номере, пусть идет, – кладу трубку и вытаскиваю смартфон из ящика стола. Отключил звук, чтобы не отвлекаться на ерунду. Семь неотвеченных от мамы, пять от Яна… Дежавю. Неужели опять что-то случилось с Сашей?
Стук в дверь заставляет подняться и подойти. С каких это пор Ян начал стучаться? Ах, да, я же заперся…
– Что-то стряслось? – открываю, и вид Яна лишь подтверждает мои подозрения: он весь мокрый от снега, растрепанный и какой-то подозрительно возбужденный.
– Нам надо поговорить! – запыхавшись, выдает он и вваливается в комнату.
– Саша? Она в порядке?
– Да… Ну, то есть не совсем… В общем, успокойся и присядь, – он снимает промокшую куртку, стряхивает с волос остатки снега и нервно сцепляет руки с замком.
– Ян, в чем дело?
– Нет, ты сядь сначала.
Пожав плечами, опускаюсь в кресло.
– Короче, мы с Сашей разводимся, – Ян делает несколько шагов по комнате и замирает. – Вот.
– Что?! – мне показалось, или он действительно сказал «разводимся»? – Ты… Ты совсем?! Прямо перед родами?
– Да, но это не главное, – Ян заметно нервничает, и это окончательно выбивает меня из колеи. Не помню, когда я его таким видел. – В смысле, это важно и… Но это обоюдное решение и все такое. Она не против. И у нас веская причина.
Вопросительно смотрю на него и жду, когда он уже выложит всю информацию. И тут Ян набирает побольше воздуха, расправляет плечи и произносит такое, от чего я буквально роняю челюсть:
– Я – гей.
Мгновение мне кажется, что у меня звенит в ушах. Что-что он сейчас сказал? Апогей? Развей? Ей-ей? Типа «ей-богу»… Нет. Я не мог ошибиться. Это было именно «гей». Ян – гей? Плохая шутка.
– Ну, что скажешь? – теперь уже он смотрит на меня вопросительно.
– А что я должен сказать? Смеяться надо после буквы «ж» в слове «лопата»?
– Я не шучу. Я правда гей, Марк. Мне нравятся парни.
– И… – стараюсь соблюдать спокойствие, – …ты это понял в тот момент, когда твоя жена собирает сумки в роддом?
– Да нет же. Гораздо раньше.
– Во время первой брачной ночи? – он что, издевается надо мной?! Я ведь не в том настроении, я и втащить могу.
– Марк, я гей, сколько себя помню. Я из-за этого уехал в Питер. Я знал, что родители не поймут, да и ты тоже.
– Подожди… – мотаю головой, стряхивая лапшу, которую мне старательно навешивает брат. – Что за ересь? Какой из тебя гей? Зачем ты тогда встречался с Сашей? И ребенок? И свадьба?.. Господи, а она вообще знает?
Вскакиваю с кресла и начинаю метаться по комнате, аж голова идет кругом. Нет, это все какой-то сюр. Или я просто уснул за документами, или все-таки помер и попал в чистилище.
– Она – единственный человек, который знает обо мне все. С самого начала. Она – мой лучший друг. Почти сестра. Я предложил ей жить у меня, чтобы она не тратилась на квартиру. Потом съехала, у нее был парень, бросил ее, она впала в депрессию, я снова притащил ее к себе, хотел, чтобы она развеялась. И поэтому повез сюда, в «Богему», на выходные. Ты бы знал… Она была никакущая, пила, как не в себя, из дома не выходила. Я хотел поднять ей настроение, посоветовал найти себе красавчика на одну ночь…
– Стоп, – останавливаюсь как вкопанный. – Если ты… – язык не поворачивается произнести это вслух. – Если ты нетрадиционной… Короче, ты зачем тогда с ней спал?!
– Ты совсем тупой, да?! – не выдерживает Ян. – Не спал я с ней! Вообще! Никогда! В смысле, в одной кровати – сто раз, а в плане секса – нет.
– Но тогда… Я пришел в домик… Она голая…
– Господи, ее переклинило после секса с тобой! Одноразовые приключения – не про нее, понимаешь ты, или нет?! Сидела и жевала себя с говном за то, что напилась и трахнула какого-то массажиста. Я просто пытался ее переодеть и вытащить на ужин в ресторан. Она упиралась, я ее защекотал… Блин, ты понимаешь, что я тут пытаюсь сказать?! Я соврал, что она моя девушка! Откуда мне было знать, что массажист – это ты? Я договорился, что она будет моим прикрытием! Чтобы ни у кого не было вопросов по поводу моей личной жизни! Вот и все! Плюс ты женат. Ну, был женат. А ее бывший ей изменял, она просто не захотела связываться с таким же кобелиной. Дошло, наконец.
Я стою, и меня не покидает чувство, что меня долго и усердно пинали ногами по голове. Умом я понимаю, что именно Ян пытается сказать. Но переварить эту информацию, принять и осознать не выходит. Допустим, он гей. Если честно, мне плевать, с кем он спит. Он от этого не перестает быть моим братом. Но вся вот эта ложь… Я ведь… Я чуть с ума не сошел тогда! Я думал, что Саша ему изменяет! Что я спал с девушкой брата, хотел его беременную жену…
– А беременна она, значит, от?.. Нет, не может быть. Срок-то на две недели больше…
Ян раздраженно закатывает глаза.
– Даже я знаю, что срок беременности считают от последних месячных. То есть примерно зачатие минус две недели.
– Это… мой ребенок?! – не верю, что говорю это. – Саша беременна от меня?!
– Алиллуйя! – разводит руками Ян.
Это уже слишком. Я мог простить его, когда он позорил меня перед школьными друзьями. Когда сломал мой первый CD-плеер. Когда ябедничал маме. Это все я мог простить. Но столько времени издеваться надо мной, столкнуть меня в самое пекло, заставив поверить, что первая женщина, которую я полюбил по-настоящему, носит его, а не моего ребенка… Этого я простить ему не смогу. И прежде, чем он успевает понять, что происходит, я подлетаю к нему и со всей силы бью в челюсть.
– Ты чего?! – удивленно выдыхает он.
– Чего? – бью снова, бью, не видя перед собой ничего, кроме кровавой пелены, застилающей глаза.
Ян отступает, спотыкается, падает на пол, и я наваливаюсь сверху, продолжая месить его кулаками.
– Урод! – выплевываю между ударами.
– Это за то, что я гей? – мычит он, пытаясь прикрыть лицо руками.
– Это за то, что ты мудак! – бью в солнечное сплетение, и он извивается, как червяк. – Ты! Отобрал! Ее! Сука! Она тебе даже не была нужна! Просто меня позлить!
– Ты мне ребра сломал! – хрипит Ян.
– Тебе позвоночник надо сломать! – слезаю с него, пока не убил. Сажусь на ковер, обхватив голову руками. – Как ты мог…
– Откуда я знал, что она тебе нужна? – Ян потирает подбородок, проверяя языком зубы на целость. – Ты вел себя так, как будто она шлюха какая-то!
– А что мне было думать?! Я-то считал, что она тебе изменила! А ты сам присоветовал ей лечить депрессию случайным сексом! А я ведь… Я-то любил ее все это время! Почему она не сказала, что ждет моего ребенка?
– Боялась, что ты пошлешь ее на аборт, – кряхтя, Ян приподнимается и садится рядом. – А что ей было думать? У тебя – жена, развод. Если бы кто-то узнал о твоей измене, да еще и ребенке на стороне, отобрали бы все… Кто ж знал, что ты сам все отдашь?
– Твою мать, Ян! Что мне теперь?..
Откуда-то из-под кровати внезапно звучит громкая музыка, но меня уже ничем не удивить.
– Пардон, – брат заглядывает под покрывало и вытаскивает телефон. – О! Жена! – и, взглянув в мою мрачную физиономию, смиренно поднимает руки. – Тихо-тихо! Не в этом смысле! Да, Санек! А я тут как раз говорил с…
Из трубки раздается такой душераздирающий стон, что мне слышно даже без громкой связи.
– Саша, ты чего? – Ян меняется в лице и включает динамики.
– Прости… – сиплым сдавленным голосом отвечает Саша. – Я не хотела мешать вам с Юрой… У меня воды отошли. Я хотела перестирать детское… Ты вроде на роды собирался, я не то чтобы настаиваю… Короче, если захочешь…
– Все нормально, одна ты рожать не будешь. Скорую вызвала?
– Ага. Врачу позвонила. Сумка вот стоит. Полис, паспорт, вода, зарядка… Твою мать, что ж больно-то так…
– Умничка. Все, силы не трать, дыши, как мы учили. Выезжаю, – Ян сбрасывает звонок, поднимается с пола и протягивает мне руку. – Ну что, папаша, на роды поедешь?
Мне кажется, что меня выдернули из нормальной реальности и переместили в какую-то параллельную вселенную. Где я вот-вот стану отцом, где любимая родит мне сына… Наследника… Без уточнений, что формально она – жена моего брата, и я понятия не имею, как она ко мне относится. Особенно теперь, когда я из главы гостиничной сети превратился в разведенное ничтожество без бизнеса и недвижимости.
Я должен был бы злиться на нее за то, что она врала мне столько времени, но я не могу. Так волнуюсь… За нее, за ребенка… За всех… И вообще не понимаю, что происходит, и как со всем этим справиться. Сижу на пассажирском сиденье, и у меня полное ощущение, что не только машиной, но и моей жизнью рулит кто-то другой.
Ян несется по шоссе, уверенно лавируя между машинами, и параллельно умудряется что-то мне объяснять.
– Возьмешь мой полис и справки. В бардачке. Паспорт, скажешь, забыл. Никто особо проверять не будет, им главное, чтобы флюорография была. И не забудь, Саша теперь не Бурцева, а Озолс. Скажешь, к жене на роды, у нас все контрактом оговорено. Наш врач – Сикорский.
– А тебе-то туда зачем было?!
– Чтобы она не была одна! Представь, из меня бы лезло трехкилограммовое нечто! Я бы сдох с ужаса в одиночку! Да успокойся, никто тебя не заставляет тыкаться ей лицом между ног. Стоишь в изголовье – и все. Нехорошо – лучше выйди. Или сядь. Телефон если разряжен, лучше подзаряди, чтобы фоткать и снимать. Если не снимешь первый вздох ребенка, она тебя убьет, и не говори, что я не предупреждал.
– Блин, я же понятия не имею, что там и как… – послушно достаю из бардачка кипу разных бумажек.
Если бы я знал… Я бы хотел быть с ней рядом всю беременность. На всех УЗИ, на курсах. Я бы прочел все книги, которые только есть… А теперь… А если она даже не подпустит меня?
– Спокойно, первые роды могут длиться долго, успеешь погуглить и поговорить с ней. Отвлекай ее, как можешь, растирай поясницу. Учти, у нас низковато плацента, следи, чтобы врач был все время рядом. Если что – пусть сразу кесарят.
– У нас низковато плацента?
– Ну да, вжился я слегка… Привыкай ты теперь… – Ян тормозит так резко, что если бы я не пристегнулся, то расшиб лоб о панель. – Приехали.
Я хватаюсь за ручку двери, но Ян окликивает меня снова.
– Марк, – он вздыхает и опускает взгляд. – Я знаю, что хреново с тобой поступил… И не заслуживаю, наверное… Но ты ведь дашь мне видеться с мелким?.. И это… Знаю, что еще слишком рано… Но, может, простишь?
– Ты прав, Ян. Еще слишком рано, – и я вылезаю из машины.
Не знаю, как после всей рухнувшей на меня информации мне удается держаться в относительном адеквате, без приключений пройти охранника, медсестру и даже врача.
– А она вроде с кем-то другим приходила… – задумчиво щурится акушер-гинеколог, а потом, не дождавшись ответа, отмахивается. – Перепутал, наверное. Пройдемте.
И он ведет меня в предродовую палату. Саша в выцветшей больничной ночнушке стоит, нагнувшись, опирается на спинку койки и то ли громко дышит, то ли тихо стонет.
– Ну, вот и наш папа, – весело объявляет врач. – Давайте заодно проверим раскрытие, и будем надеяться, что вдвоем с папой вы мне тут быстрее справитесь.
Саша оборачивается и на мгновение забывает про схватки.
– Ты?..
– Не волнуйся, дорогая, я телефон зарядил до упора! – не хватало еще, чтобы врач выгнал меня, как самозванца, и я пропустил рождение сына. Боже, до сих пор не верю, что у меня действительно вот-вот будет ребенок!
– Так, помогите мамочке залезть… Ничего-ничего, это совсем не больно, – он натягивает перчатки и лезет Саше между ног с такой прытью, что мне вдруг нестерпимо хочется оттащить его за шкирку. И судя по лицу Саше, эта процедура далека от «совсем не больно», – Шесть… Неплохо справляемся… – вытаскивает руку со следами крови, безмятежно снимает перчатку и отправляет в урну.
– Если кровотечение, вы разве не должны делать кесарево? – едва ворочаю онемевшим языком.
– Так, мы договаривались, – укоризненно смотрит на меня врач. – Папочка у нас свою работу сделал, теперь я делаю свою. Да? – и, не дождавшись ответа, выбегает в коридор. – Людочка, поставьте Озолсам КТГ…
– Ты что здесь делаешь? – спрашивает Саша, дождавшись, пока врач уйдет.
– Сама-то как думаешь? Хочу увидеть, как родится мой сын.
– Ты… знаешь?
– Ян приезжал и все мне рассказал.
– Ты меня ненавидишь? – она смотрит на меня так виновато и испуганно, как недавно Ян. Вот же два олуха… Не успеваю я ответить, как Сашу скручивает новая схватка, а меня захлестывает паника. Невыносимо смотреть, как человек испытывает такую боль, особенно – если это твоя любимая. Как ей помочь? Что сделать? Что тереть? Как дышать? Ян, сволочь ты такая, почему ты не дал мне к этому морально подготовиться?
Спустя минуту мучений, Саша откидывается назад. Ее лоб покрывают бисерины холодного пота, и все, что я могу – промокнуть его полотенцем.
– Я не ненавижу тебя, – тихо произношу я, невольно любуясь ее лицом. Даже теперь, без косметики, уставшее от родовых схваток, это самое прекрасное лицо, которое я когда-либо видел.
– Помоги слезть, – она хватает меня за руку и подтягивается. – Прохаживать схватки легче. Еще вон монитор сейчас поставят…
Я послушно помогаю Саше встать с кровати, и, нащупав шлепанцы, она поднимает на меня взгляд:
– Я знаю, что плохо поступила. Я не хотела…
– Не надо сейчас об этом. Ян мне все объяснил. И я хотел бы на вас обоих злиться, но на тебя – не могу.
– Просто пообещай мне, – она снова стискивает мою ладонь, – что не отберешь ребенка. Суды, опеки… Я умоляю. Видься с ним, сколько хочешь, только не отбирай…
– Саша, послушай меня, – нежно глажу ее волосы свободной рукой, на той, что она сейчас сжимает, вполне вероятно, уже сломано несколько пальцев, но даже это не может испортить момент. – Я люблю тебя. Я пойму, если ты не захочешь жить со мной или выходить за меня замуж, но я люблю тебя по-настоящему. И никогда не причиню вреда ни тебе, ни нашему сыну.
– Ты меня любишь? – она растерянно моргает. – Но за что?
– Откуда я знаю. И эта химия… Я никогда такого не чувствовал. Я просто понимаю, что без тебя моя жизнь похожа на картон. Серая, пресная и рассыпается…
– Это прав?.. А-а-а-а! – вопрос сменяется криком, от которого закладывает уши. Мои пальцы хрустят в Сашиной мертвой хватке, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы позорно заскулить. – Прости, – выдыхает она, когда боль отступает. – Черт, я не знала, что это настолько… Фак…
– Я к тому, что люблю тебя. И если ты дашь нам шанс…
– Ага… – Саша старательно кивает.
– Мы бы могли попробовать…
– Ага…
– Что это значит?
– Слушай, я… Я думаю, что тоже люблю тебя.
– Думаешь?
– Я много думала о тебе и скучала… Но вот прямо сейчас… Это не очень романтично, но сейчас мне очень хочется убить человека, который сделал мне ребенка… Поэтому давай немного отложим?
Ближайшие несколько часов сливаются в одно смазанное пятно боли и стресса. Я пытаюсь помогать Саше, как могу, но все же осознаю, что толку от меня чуть. Под конец перерывы между схватками становятся такими короткими, что Саша кажется измочаленной и обессиленной.
– Пусть просто вытащат… – бормочет она. – Скажи, пусть кесарят… Заплати им… Дайте наркоз…
– Тише-тише, – в тысячный раз повторяю я, промокая ее лоб полотенцем, и молюсь, чтобы ее кошмар как можно скорее закончился.
– Ну, моя дорогая, сейчас будем тужиться, – изрекает, наконец, врач. – Папочка, встаем в изголовье и не устраиваем мне здесь столпотворение. Санитаров у нас посокращали, так что имейте в виду: упадете в обморок, будете лежать, пока я не закончу. Людочка, из детского нам зови!
Я не упаду. Нет, я не упаду. Я крепко держусь за кресло, и пусть перед глазами скачут какие-то точки, я не упаду. Саше больно и плохо, и я не имею права подвести ее. И телефон. Первый вздох – на телефон. Не падать!
– На меня тужимся, на меня, не в лицо! – орет врач. – Давай-давай-давай… Нет! Так, дышим, а в следующий раз – на меня.
Что за хрень? Как можно тужиться в лицо?
– Как в туалет по-большому, поняла? Так, схваточка идет… Давай-давай… На меня… Еще… Умница! Еще! Молодец, головка есть!
Что, прям голова? Посмотреть? Нет. Посмотрю потом. Целиком уже.
– Может, дальше сами достанете? – бормочет обессиленная Саша.
– Это еще что за упаднические настроения? Ну-ка, собирайся! Давай, еще… На меня, на меня… Тужимся… Вот так!
Раздается какой-то хлюпающий шлепок, врач вытаскивает ребенка. Телефон, телефон… Судорожно включаю камеру, вспотевшие пальцы соскальзывают. Малыша бесцеремонно бьют по спинке, и младенец, хрюкнув, обиженно мяукает.
– Ну-ка… Кто тут у нас? Девочка! Поздравляю! – и медсестра кладет ребенка Саше на грудь.
– Как девочка… – в шоке переспрашивает Саша. – УЗИ…
– Ну, УЗИ не УЗИ, а мошонки у нас тут никакой нет. Проверяйте, если хотите, – изрекает врач.
Я сквозь слезы смотрю на крошечного сморщенного человечка, лежащего передо мной. Девочка! Доченька… Какая она красивая! Сашина черная шевелюра и такие малюсенькие пальчики…
– Я люблю тебя… Вас обеих… Спасибо тебе за нее… – склоняюсь к Сашиному уху. – Умоляю, скажи, что выйдешь за меня!
– Да, – улыбается она. – Куда ж я теперь денусь…
Эпилог
Саша
Два месяца спустя
– И укусит за бочок… – теперь самое главное – уложить Варю так, чтобы она не проснулась.
Тут как по минному полю ступаешь: одно неверное движение – и все, game over. Сначала – приблизить ко дну люльки, замереть. Аккуратно вытащить одну руку – замереть. Вторую – но при этом первой слегка покачивать колыбель. Теперь ме-е-едленно шаг назад. Не дышать. Еще шаг. Чуть левее, здесь скрипит паркет. Еще шаг. Вот, а теперь можно выйти из комнаты, но слегка приподнимая дверь, иначе разбужу. Прикрываем… Есть! Ну, и кто тут ниндзя восьмидесятого уровня?
Довольная собой, бросаю короткий взгляд на часы в телефоне. Марк уже едет из аэропорта, значит, у меня пятнадцать минут. На это время надо подкраситься, надеть пеньюар, зажечь свечи, разогреть ужин. С другой стороны… Нет, я догадываюсь, что он голоден с дороги, но ужин – это минимум полчаса. Еще минут пятнадцать – душ. И сколько останется на самое главное до того, как Вареник проснется для следующей кормежки? По сладеньким пухлым щечкам моего ангелочка трудно сказать, что она голодает. Но кричит так, как будто мать-ехидна в последний раз расчехляла доильно-кормильный аппарат минимум неделю назад.
Все дело в том, что сегодня – важный день. Точнее – важная ночь. Уже месяц прошел с того дня, как мы с Марком расписались. Свадьбы как таковой не было: во-первых, не хотелось тратить деньги, которые почти целиком ушли на отделку дома, во-вторых, не все родственники сумели принять наших семейных хитросплетений. Сначала я вышла замуж за одного брата, потом родила от другого, потом в срочном порядке развелась с первым, потом вышла за того, другого, от которого и родила… Короче, это не то, что хочется делать предметом свадебных тостов.
Но нас с Марком тихий домашний праздник более чем устроил. И пусть ремонт на втором этаже еще не закончился к тому моменту, а из мебели в гостиной стоял только стол, мы чудесно посидели, не веря, что все плохое осталось позади. Мы бы позвали Яна с Юрой, благо, Марк уже перестал на него злиться, но эти двое устроили себе примирительный медовый месяц в Таиланде. А Катя с Робертом… Катя, конечно, еще не до конца простила меня, да и обоих сыновей за ложь, но на свадьбу не приехала по другой причине. Собака ее подруги ощенилась, и Кате преподнесли крошечного детеныша китайской хохлатой. Маленькое лысое недоразумение, получившее громкую кличку Цезарь. Цезарю и досталась вся нерастраченная материнская любовь и забота Кати, и периодически я лайкаю снимки в ее инстаграме, которые неизбежно начинаются с «Мы с Цезарем…»
В общем, я никогда еще не была так счастлива. Муж, дочка – и больше никого. Наш маленький и тихий мирок в окружении сосен неподалеку от «Богемы». Да, один отель Марку все-таки оставили, – его бывший тесть был настолько тронут благородным поступком зятя, что решил не забирать все подчистую. Ну, или просто решил, что вести бизнес под Питером ему не с руки. Короче, с барского плеча Марку сбросили «Богему», и хотя муж убеждал меня, что со мной он был бы рад жить где угодно и как угодно, хоть на зарплату простого менеджера, я чувствовала, что он воспрял духом, вернувшись в седло. И теперь активно вел переговоры по поводу расширения и нового филиала в Светлогорске. Обещал назвать новый отель на янтарном берегу «Александра», а мне поручил разработку дизайна интерьеров. Хочется верить, что он видит во мне талант, а не просто экономит на штатном дизайнере. Хотя… Даже если это не так, у меня есть шанс доказать ему, что я умею не только рожать самых красивых дочек в мире.
Наш брак – это лучшее, что случалось со мной в жизни, пусть у нас все изначально шло по какому-то безумному сценарию. Сначала – секс, потом – знакомство, еще позже – знакомство с родителями, рождение ребенка, свадьба, возможность, наконец, узнать друг друга… И во всей этой схеме не нашлось места только для одного пункта: брачной ночи. Во время родов я все-таки заработала разрывы, и врачи дали срок в два месяца для полного восстановления. Пару дней назад я была у гинеколога, получила заветное добро на исполнение супружеского долга, но пока не сообщала об этом Марку. Решила приготовить сюрприз. Заказала через интернет полупрозрачный пеньюар, игривые трусики с отверстием в нужном месте, повторила подвиг бразильской депиляции. Как в старые добрые. И все-таки волнения остались. Знаю, я уже глубоко не девственница, и поздно краснеть перед первой брачной ночью. Но в том-то и проблема: а вдруг я уже не буду возбуждать Марка, как раньше? А вдруг после родов ощущения совсем другие? Да и тело мое немного изменилось после родов, живот не такой плоский и упругий… Конечно, при первой возможности я начну заниматься фитнесом, но долгие месяцы постельного режима не прошли бесследно. И мне до чертиков страшно, что Марк меня не захочет. А потому я старательно навожу марафет, приглаживаю пеньюар вспотевшими от волнения ладонями и прислушиваюсь к каждому звуку в ожидании, когда уже, наконец, зашуршат шины по гравию перед домом и хлопнет входная дверь.
Вот! Кажется, пришел! И точно: шелестят пакеты, слышатся шаги в прихожей. На цыпочках подкрадываюсь к кровати, ложусь, приняв сексуальную позу, – удивительно, что я еще помню, что это вообще такое, – и пишу любимому сообщение: «Загляни в спальню. Только тихо. И срочно»
До меня доносится тихое пиликанье телефона. Отлично! Получил. Потом шаги…
– Фух, еще рейс задержали, потом багаж никак не мог забрать… А чего ты при свечах, у нас лампочка перегорела?.. – Марк входит в спальню, видит меня и застывает с ошалевшим видом. – Это… что?
– Это я… – мурлыкаю, кокетливо проводя указательным пальцем по бедру.
– Ты чего? А эта майка откуда?
– Это пеньюар.
– Зачем?
Иногда мне кажется, что фамилия Озолс неспроста означает «дуб» в переводе с латышского.
– Затем, Марк, – терпеливо поясняю я, – что у нас сегодня брачная ночь.
– А тебе что, уже можно? – он сглатывает и поправляет галстук. – Ты ведь не шутишь?
– Ни капельки. Я бы попросила у врача справку, но не знала, что ты такой…
Договорить мне Марк не дает. Не успеваю я моргнуть, как он, швырнув на пол пиджак, броском пантеры прыгает на матрас рядом со мной.
– Боже… – его голос дрожит от нетерпения. – Повтори, я… Я думал, не доживу…
– У нас брачная ночь. Мы будем заниматься любовью.
– О, да… – он блаженно прикрывает глаза, и у него такое выражение лица, будто он уже кончил.
Никогда не видела, чтобы мужчина раздевался так быстро. Я хотела его и ждала, когда же, наконец, снова окажусь в его объятиях, но представлял это себе чуть более романтично. А Марк так судорожно выпутывается из штанов, как будто от этого сейчас зависит его жизнь.
– А прелюдия? Тебе разве не нужно как следует возбудиться? – озадаченно наблюдаю, как он рвет на груди рубашку.
– Шутишь? – он указывает взглядом на внушительную возвышенность в своих трусах. – Я этим только и занимаюсь последние два месяца. Возбуждаюсь.
– Но я же… Я же не красилась даже! И мои спортивные штаны – такой себе секси-наряд.
– Женщина, – он пододвигается ко мне и нежно проводит ладонью по моим волосам. – Мне достаточно одного присутствия, чтобы возбудиться. Неважно, что при этом на тебе надето или не надето: в моем воображении ты в любую секунду можешь оказаться голая на массажном столе. И вот подожди, закончим ремонт на втором этаже, я куплю стол, и минимум раз в неделю мы будем устраивать сеансы СПА, – он целует меня, и все мои страхи растворяются в его нежности.
Я люблю его так сильно, что непонятно, как у меня до сих пор не разорвалось сердце. Его горячие крепкие ладони жадно блуждают по моему телу, заставляя меня дрожать от страсти. Низ живота приятно ноет, кровь приливает к промежности, и между ног становится влажно и мокро.
Марк опускает руку, пробирается под резинку моих трусиков и, нащупав по-бразильски гладкие губы, прерывисто втягивает воздух.
– Что ты со мной делаешь… Плохая девчонка…
– Может, уже накажешь, как следует? – развожу ноги в стороны, и Марк жадно осматривает место предполагаемой казни. – Видишь, тут даже снимать ничего не надо, специальная прорезь для…
– Молчи, если не хочешь, чтобы я кончил, так и не добравшись до тебя.
Этого я, разумеется, меньше всего хочу, поэтому делаю вид, что запираю рот на замок и выбрасываю ключ. Раскрытыми остаются только мои нижние губы.
Марк дразняще проводит между ними указательным пальцем, скользит вверх-вниз, каждым движениям вызывая во мне дрожь, как от электрического разряда. Легонько теребит затвердевший клитор, потом вводит палец в меня, и я не могу сдержать стона.
– Так, это мы оставим на потом, – решает Марк, стягивает собственные трусы, на которых уже темнеет влажное пятно мужской смазки. – Мы ведь второго сейчас не делаем, да? Отложим на годик?
Вместо ответа протягиваю ему презерватив с тумбочки. Тратить драгоценные секунды на разговоры я сейчас не намерена. Лихо он! Второго через годик! Мне бы с первой справиться.
Облачившись в защиту, Марк приставляет член к моей промежности, проводит по ней головкой пару раз, а потом… Потом перед моими глазами плывут радужные круги наслаждения. Каждый его толчок заполняет меня удовольствием, такими сладкими и в то же время терпкими ощущениями, что хочется, чтобы это длилось вечно. Одно я успеваю понять перед тем, как оргазм разрывает мое тело на мириады сияющих звезд: сексуальная совместимость никуда не делась.
И когда мы лежим рядом после, потные, обессиленные, с глупыми и счастливыми улыбками на лицах, я осознаю, как же мне повезло найти свою вторую половинку и стать единым целым с самым лучшим мужчиной на земле. Обнимаю его, устраиваюсь поудобнее на его плече и хочу уже погрузиться в приятный сон, как вдруг из радионяни слышатся помехи, кряхтение – а вскоре и плач Вари. Ну, спасибо, хоть дала нам немного времени если не на брачную ночь, то на брачный час.
– Лежи-лежи, – Марк, вздохнув, встает с кровати и натягивает трусы. – Я подойду к ней.
– Марк? – останавливаю его в дверях. – Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, – улыбается он, а спустя несколько секунд из радионяни доносится его ласковый голос: – Привет, принцесса! Ну-ка, иди сюда… Не можешь спать без папиных колыбельных? Так я и знал. Ну, слушай. Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…
И пусть поет он не для меня, а для Вари, я тоже прикрываю глаза и погружаюсь в безмятежный сон.
Конец!
