Текст книги "Не твой наследник (СИ)"
Автор книги: Эмилия Грант
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
– Водички? – раздается над ухом скрипучий старческий голос.
Она что, вышла за мной?! Та самая бабушка из автобуса, склонившись, вглядывается в мое лицо. И когда только успела?
– Ага… Спасибо.
Меня всю жизнь учили ничего не есть и не пить из рук незнакомцев, но сейчас мне уже плевать на предосторожности. Благодарно принимаю бутылку минералки и, жадно глотнув, потихоньку прихожу в себя.
– Очень советую сушки, – бабушка убирает воду.
– Что, простите?
– Сушки. Обычные такие. Без мака, без всего. Мне дети тоже дались нелегко, полоскало – только в путь. А в наше время ведь ни отгулов, ничего. Вот, покупала сушки и грызла целыми днями, только так и спасалась от тошноты. Срок-то большой?
– Какое там… – тяжко вздыхаю. – Месяца полтора.
– Ну, до трех продержишься – а там уже легче, – утешает старушка.
– Может, это еще не токсикоз? В автобусе просто резиной воняло…
– Вот, помню, мне со старшим все казалось, что все шерстяные вещи козами пахнут. Свекровь шарфы убрала, свитера, но хоть кто-то придет в кофте – и все, меня наизнанку. Держись, милая, еще пара месяцев от силы.
Пара месяцев! Меня и этот раз чуть не убил, как же я выдержу целых два месяца рвоты и обонятельных галлюцинаций?!
Посидев еще немного, я уже не рискую лезть в автобус, и бреду домой пешком, по пути затарившись сушками. Побитой собакой заползаю в квартиру и, сбросив туфли, зову новоиспеченного жениха.
– Меня повысили, – сообщаю вместо приветствия. – Разберешь сумки, отметьте с Юрой сами, я, кажется, только что познакомилась с токсикозом.
– Погоди, – Ян подозрительно серьезно смотрит на меня, и я морально готовлюсь к очередной неприятности. – Марк рассказал моим… Ну, насчет свадьбы и ребенка…
– Та-а-ак… – прислоняюсь к стене, уговариваю тошноту дать мне дослушать.
– Короче, мы на следующие выходные едем в Москву. Родня хочет познакомиться с тобой официально… Саш, ты куда?!
Я ничего не отвечаю: трудно, знаете ли, вести светскую беседу, подспудно обнимаясь с унитазом. Н-да. Если белая полоса и промелькнула в моей жизни, то она была уж слишком короткой.
11
Марк
– А ты не знаешь, у нее ни на что нет аллергии? Она ведь не вегетерианка? А пост не держит? – мама суетится на кухне, мельтешит, как белка, в которую целятся из ружья.
– Кто именно? – за последний час она рот закрывала от силы дважды, и я давно утратил нить разговора.
– Ты меня вообще не слушаешь?! Сашенька, конечно!
Сашенька. Сашулечка, еще скажи. Знала бы ты, кого приводит в дом Ян, ты бы не то что с меню не заморачивалась, но и заколотила двери изнутри. Сашенька! Это надо?! Откуда у моей матери это патологическое желание обогревать и нянчить невесток? И как можно настолько плохо разбираться в людях? Сначала Лену утешала и пестовала, как родную дочь. Куда там, лучше, чем родную! Вокруг нас с Яном она в жизни так не квохтала. Теперь вот Сашу. Истеричка и нимфоманка – чудесный набор. Мы с братом постарались на славу.
По-хорошему, я мог бы прямо сейчас рассказать о том, что из себя представляет Саша на самом деле. Но тогда мне пришлось бы упомянуть и тот момент, когда я ее самозабвенно трахал при первой встрече. И весь праведный материнский гнев обрушился бы именно на мою голову: да, я мог не знать, что это девушка Яна, но изменять преподобной Леночке… Чудо еще, что Саша залетела не от меня. Правда, ребенок ли это брата, еще большой жирный вопрос, но если Яна все устраивает, я лезть не собираюсь.
Признаться, узнав о том, что Саша беременна, я мгновенно вспомнил, как вытекала из нее моя сперма. Чего уж греха таить: это был первый раз в моей жизни, когда я забыл о контрацепции. Наверное, поэтому ощущения были такими острыми, и каждая картинка намертво впечаталась в память. Она даже снилась мне несколько раз, и я подскакивал на кровати в холодном поту – и с дубовым стояком. Кажется, насчет Саши мы с моим приятелем слегка разошлись во мнениях. Он напрягался всякий раз при встрече с ней от желания немедленно скользнуть внутрь, я – от желания стереть досадную ошибку из прошлого, не оставив никакого следа.
Я вообще не склонен доверять людям просто так, безо всякого на то основания. Постоянное Ленино вранье моим родителям только усугубило ситуацию. Но в словах Саши я не почувствовал лжи. Странно, ведь был уверен почти наверняка, что ребенок мой. Готов был вытрясти из нее правду. Я люблю Яна, но ни за что бы не подкинул ему своих детей. Во-первых, потому что каждый должен сам расплачиваться за свои грехи, а во-вторых, потому что Ян вряд ли способен воспитать нормального человека. Избалованную и безбашенную копию себя любимого – да. Нормального – нет. И уж если судьба послала бы мне ребенка, неважно от кого, я бы точно не остался в стороне. Вряд ли я когда-нибудь женюсь снова, и, возможно, это был бы мой единственный шанс стать отцом, а потому я бы принимал самое активное участие в жизни своего ребенка и в его воспитании. Ну не понимаю я тех, кто при первом намеке на ответственность валит в кусты, пихает деньги на аборт или старается отделаться алиментами.
Я был готов принять любую правду. Не сказать, чтобы сильно радовался от мысли, что придется постоянно иметь дело с Сашей, но все же не отказался бы от ответственности. Однако готовился я зря. Услышав Сашин ответ, я, к своему удивлению, даже испытал нечто похожее на разочарование. Почему?! Понятия не имею. Любой другой бы радовался на моем месте, а мне отчего-то стало совсем хреново. Что ж, может, Вселенная не хочет, чтобы я размножался. На конкурсе естественного отбора победил Ян. Флаг ему в руки. Заодно остепенится и повзрослеет, если повезет. Мне ведь не нужны лишние проблемы, разве нет? Будь этот ребенок от меня, мне бы точно пришлось расстаться с отелями. А так я уже нанял адвоката, и он убеждает, что наши шансы на победу вполне высоки.
– Как все это неожиданно… И удивительно!.. – мама мечтательно вздыхает.
– Что конкретно? – спрашиваю не потому, что мне действительно интересно, а потому, что она явно ждет от меня какой-то реакции.
– Что наш Янчик женится… Знаешь, мне всегда казалось, что он не интересуется девочками. Ну, тебя-то я сто раз застукивала с подружками, находила в твоей комнате забытые лифчики…
– Мам!
– Да ладно, я ж тебя не ругала. Конечно, мне сильно досталось, когда директриса… Как там ее звали? Елена Алексеевна?
– Александровна.
– Да, вот она. Когда она вызвала меня за то, что вы с ребятами подглядывали в женскую раздевалку. Я думала, если уж за тебя, такого послушного мальчика, мне прилетало, то с Яном просто никакого покоя не будет. Но нет, ничего… Какое-то время мне даже казалось, что он из этих… Ну, ты понял.
– Мам, не говори ерунды! – зря я сегодня не остался в отеле. Дома окопалась Лена, я надеялся, что хоть у родителей отдохну…
– А что такого? – разводит руками мать. – Все люди разные. Разумеется, я бы его любила любым. Но, видимо, ошиблась. Просто он все это время был слишком скрытным. Надо же… Думала, если уж от кого и дождусь внуков, то от тебя. А ты мало того, что не стал заводить детей, так еще и развод затеял. Один сын создает семью, второй ее рушит…
– Тебе не надоело причитать по этому поводу? – встаю из-за стола. – Хоть бы раз ради разнообразия встала на мою сторону! Лена собирается отобрать у меня отели, оставить без штанов, а ты все еще ее защищаешь?!
– А на что ты рассчитывал? – мама хмурится. – Поиграл – и бросил? Надоела одна – нашел другую? И что, ей теперь сказать спасибо, собрать чемоданы и уехать к отцу? Конечно, она расстроена! Конечно, она будет мстить!
– Я строил эти отели без нее. И не понимаю, каким боком они вообще к ней относятся.
– Если бы не Ленин папа, ты бы их уже давно потерял. Иногда мне кажется, что ты только из-за этого на ней женился…
– Даже если и так! – срывается с языка, хотя я до последнего не хотел обсуждать это с мамой. – Я уже давно со всеми долгами рассчитался. С лихвой!
– Ты сам не понимаешь, что говоришь… – мама упрямо мотает головой, будто вытряхивая мои слова из ушей.
– Нет, отлично понимаю! У нас с Леной никогда не было нормальной семьи. Все, что она тут перед тобой разыгрывает – цирк чистейшей воды. Но давай, продолжай жалеть ее! Она же такая вся разнесчастная! Или что, теперь переключишься на Сашу? Ее сделаешь главной семейной святыней? Потому что ей хватило ума для начала забеременеть – чтобы уж наверняка?
– Я тебя не так воспитывала, Марк! Извинись сейчас же!
– Да пошли вы все… – не выдержав, выхожу из кухни, хлопнув дверью.
На это я точно не подписывался. Надо было свалить, как Ян, в другой город, и видеться с мамой только на Новый год и всякие семейные юбилеи. Собираюсь немедленно сесть за руль и вернуться в «Рапсодию», но не успеваю даже дойти до машины, как мне навстречу выкатывает такси.
– Ян! – раздается за спиной восторженный мамин голос. – Роберт, они приехали! – мать подбегает ко мне: – Даже не вздумай сейчас уехать! Это неприлично!
Конечно, о приличиях должен думать именно я! Вместо того, чтобы заниматься своими делами, расшаркиваться тут перед новой маминой любимицей. Мечта, а не выходные!
Собираюсь выдать максимально вежливую формулировку, почему я оставаться тут не намерен, но в этот самый момент дверь такси открывается, из машины чуть ли не кубарем вываливается Саша и пулей несется мимо меня в дом. Н-да, это чересчур даже для женщины с сомнительными моральными принципами.
– Ну, и что ты там говорила о приличиях? – ехидно интересуюсь у матери, но она уже не слушает меня. Еще бы: сам Ян, блудный сын, заявился, наконец, в родительский дом.
– Извини, мам, – вытаскивает из багажника сумки. – У нее жуткий токсикоз.
– Бедная девочка! Она найдет туалет?
– В последние дни она их ищет лучше любого навигатора. Мы, конечно, запаслись пакетами в дорогу, но я просил ее потерпеть до дома.
В этом весь Ян. Что бы ни творилось с окружающими, главное, чтобы это не задело его тонкую творческую натуру. На долю секунды мне становится даже жаль Сашу. И это чувство только усиливается, когда она, наконец, появляется на пороге. На сколько она похудела? Килограммов на пять, не меньше. Щеки втянулись, под глазами пролегли темные круги, ключицы выпирают так, что о них, кажется, можно порезаться. Так это и есть знаменитый токсикоз? Или ребенок Яна пошел весь в отца и тянет из своей матери все жилы.
– Извините, пожалуйста, – слабо улыбается Саша. Изменился даже ее голос, стал каким-то глухим и вялым. – Укачало.
– Можешь ничего не объяснять, меня с Марком так же крутило, – мама приобнимает девушку за плечо. – До сих пор мотает мне нервы, – тяжелый взгляд в мою сторону. – Пойдем, отведу тебя в комнату, приляжешь.
Они исчезают в прихожей, а Ян, расплатившись с таксистом, подходит ко мне с довольной улыбкой. Брату всегда нравилось, когда мне прилетало от родителей. Детский сад, честное слово.
– Сбежать собрался? – с хитрым прищуром интересуется он. – Давай, я прикрою.
– Знаю я, как ты прикрываешь. Небось, сразу побежишь к маме с криком «а Марк уехал!».
– Да ладно, мне уже не восемь лет.
– Да? А так сразу и не скажешь.
– Хорош, я ж прикалываюсь! – Ян хлопает меня по плечу, и улыбка сползает с его лица. – Что, все так плохо?
– Ты о чем?
– О тебе! Ты в зеркало-то себя видел? У Франкенштейна физиономия поприятней.
– У чудовища Франкенштейна, – машинально поправляю я. – Сам Франкенштейн – это доктор…
– Боже, какой ты зануда! – Ян проводит пятерней по лицу. – Неудивительно, что Лена этого не выдержала.
Интересно, если ему сейчас врезать, сколько часов без передышки сможет орать мама?
– Ладно, извини, – моментально сдувается Ян, почувствовав, что попал на больную мозоль. Он всегда так делал: как только ему светило наказание, строил виноватые глазки и с улыбкой сообщал, что уже попросил прощения. – Мама говорит, Лена хочет отсудить у тебя отели. Но у вас же брачный контракт вроде был. Разве ты этого не предусмотрел?
– Вам с Сашей я советую подыскать другой контракт, – вздыхаю, чувствуя, что все-таки придется ступить на тонкий лед неприятной темы. – Адвокат Лены вменяет мне супружескую измену.
Внимательно наблюдаю за реакцией Яна: откуда мне знать, может, Саша ему во всем созналась, и он из своей паскудной натуры не ко мне пошел разбираться напрямую, а наябедничал моей жене. Но Ян кажется довольно искренне удивленным.
– Ты?! И измена? И как ей такое в голову пришло! – Ян неодобрительно цокает. – Ты ведь не изменял, да? Тебя ж должны канонизировать при жизни!
Не пойму, издевается он, потому что знает правду, или просто стебется, как обычно.
– Изменял. Но уже после того, как сказал Лене, что развожусь с ней.
– Н-да… – озадаченно тянет Ян. – Но ты хоть позаботился о безопасности?
– Ты про контрацепцию?
– Я про доказательства, дурак! Если Лена не сможет этого доказать, то никто в ее домыслы не поверит. Разве нет? Скрытые камеры, болтливые свидетели… – Ян вдруг скептически хмыкает. – Такое ощущение, что мы с тобой убийство обсуждаем, а не твои похождения.
– Это не…
– А хотя знаешь? – он задумчиво смотрит на меня, склонив голову набок. – Во всем свои плюсы. Может, тебе взять – и просто помириться с Леной? Если ты, конечно, не собираешься уйти к своей новой пассии. Ты ведь не влюбился в нее, нет?
– Боже упаси! Одноразовая история.
– Вот и славненько, – Ян как-то странно усмехается. – Значит, тебе будет проще убедить Лену и судью, что ничего не было, – и он, снова хлопнув меня по плечу, уходит в дом.
12
Саша
Не знаю, как я выдержала эту неделю. Решила пока не сообщать начальству о беременности, по крайней мере, пока в бухгалтерии не оформили повышение, и пока я не получила новую зарплату. А делать вид, что ты в норме, и все, как обычно, довольно трудно, если тебя полощет минимум раз в час. Еще и эти запахи… Меня не покидало ощущение, что коллеги сознательно договорились именно сейчас провести соревнования на самый вонючий перекус. Один принес из дома холодец с чесночком, другой – жареную рыбу. Третья сочла, что нет ничего лучше в жаркий июльский день, чем бочковые соленые огурцы. Вот говорят, беременные обожают соленья – ничего подобного. Меня подкашивало от одного запаха, приходилось выдумывать себе дела в копировальной, методично грызть сушки и стараться не дышать. К счастью, коллектив у нас молодой, по большей части бездетный, поэтому на мое состояние никто не обратил никакого внимания.
Дома было нелегче. Во-первых, проще увидеть настоящего единорога на Невском, чем донести до Яна, что его любимый одеколон может кому-то не нравиться. Во-вторых, Юра, который сначала воспринял идею со свадьбой довольно спокойно, теперь вдруг начал придираться к мелочам, обижаться, затевать разборки на пустом месте. Короче, вести себя, как истеричка. Поводом для финального скандала стала наша поездка на выходные к родителям Яна. Выяснилось, что у Юры были свои планы: через неделю у него очередные сборы в Германии, от которых что-то там зависит. Тренировки больше месяца, и с Яном они увидятся не скоро. Последняя возможности устроить себе романтический-уикенд с купанием в Балтийском заливе – аккурат эти самые выходные, и Юра никак не смог простить своему парню, что Ян променял любовь на подготовку к фиктивной свадьбе. Уж не знаю, как Юра себе представлял дальнейшее развитие событий. Может, думал, что Ян оставит небрежный росчерк на свидетельстве о браке, а потом забудет о моем существовании? Нет, я ни в коей мере не претендую на Яна и не хочу рушить его отношения, но брак, пусть и фиктивный, предполагает какие-никакие временные затраты. И да, меня тоже не радовала перспектива ехать к будущим свекрам. Не столько из-за них самих, сколько из-за тягот дороги, токсикоза и шанса снова пересечься с Марком. Что уж там, даже Ян готовился к поездке с видом Марии-Антуанетты, осужденной на смертную казнь. Но стоило только Юре заикнуться о том, чтобы Ян все отменил, мой будущий муж встал в позу. Он вообще не выносит, когда кто-то пытается им командовать, и тут же делает все наоборот. Так что если бы Юра сумел промолчать, лежала бы я сейчас дома под вентилятором и сосала кубики льда в блаженной тишине, но поскольку у некоторых мужиков языки длиннее, чем у женщин, я восседаю за семейным столом Озолсов, вяло мну кусочек хлеба и гадаю, чтобы такое сотворить, чтобы внимание потенциальной свекрови переключилось на кого-то кроме меня.
Выяснив всю историю моей семьи до пятого колена, собрав материала, которого бы хватило на полноценное досье ФСБ, она приступает к допросу на тему «беременность».
– Ну, а у гинеколога ты уже была?
Тот факт, что люди за столом еще и едят, судя по всему, ее ни капли не беспокоит. Марк раздраженно откладывает вилку, которую собирался поднести ко рту, его отец напротив, делает вид, что целиком погружен в разделку куриной грудки, а у бедного Яна и вовсе еда встает поперек горла.
– Ма-а-ам! – сипит он, откашлявшись. – Мы же едим!
– Ой, какие все нежные! Можно подумать, никто не видел, откуда появляются дети.
– Кать, может, хватит? – робко пытается прервать жену глава семьи.
– Нет, ну а что такое? – возмущается она. – Я просто спросила. Никто же не заставляет вас представлять себе кресло и расширитель!
Кровь неумолимо приливает к щекам. Очень жаль, что у них столовая на первом этаже, и мне некуда провалиться.
– Отлично, вот и пообедали, – мрачно изрекает Марк, откинувшись на спинку стула.
– Ну так что, Сашенька? Ты уже была у доктора? – последнее слово Катя особенно подчеркивает.
– Только на УЗИ, – смущенно улыбаюсь я. – Столько работы… Все никак не соберусь.
– А вот это зря! – брови хозяйки дома обеспокоенно сдвигаются к переносице. – За этим надо следить с самого начала. Кстати, я хорошего врача знаю. Тут недалеко. Тамарина сноха недавно рожала – они так довольны… Ну, Тамара, из девятнадцатого дома! У них еще собачка такая лысая…
Сколько бы Катя ни уточняла, ни у одного из присутствующих на лице не появляется интереса ни к этому разговору в целом, ни к Тамаре с лысой собачкой в частности. Поэтому, отмахнувшись, будущая свекровь адресует все свое красноречие мне.
– Так вот, такая замечательная гине… Доктор! – вовремя спохватывается. – Если бы вы, конечно, жили не так далеко…
– Ну что поделать, работа, – вежливо отзываюсь я и легонько пинаю Яна под столом, чтобы он помог сменить тему.
– Да мам, – кивает мой жених. – У Саши столько работы… Она домой только спать приходит.
– Часто задерживается, наверное, – Марк не упускает возможности вставить шпильку.
Я бросаю на него уничтожающий взгляд, а вот Ян, кажется, настолько поглощен маминой стряпней, что не улавливает сарказма.
– Буквально каждый день! – сообщает он, закинув в рот кусочек курицы и сам не понимая, в какой капкан только что затащил нас обоих.
– И ты так спокойно об этом говоришь?! – ахает его мать. – Ты только посмотри на Сашу: она же… Она же просто прозрачная! Бедная девочка! Вон, как вымоталась! Она ведь твоего ребенка носит – и нашего внука! Ты что, мало получаешь?
– Да нормально я получаю, – бубнит Ян в тарелку.
– И зачем ей тогда так вкалывать? Квартира у вас есть, ипотека не нужна. Если все-таки у тебя проблемы, ты скажи. Марк ведь предлагал тебе работу у него в отеле…
– Нормально я получаю! – теряет терпение Ян.
– Тогда тем более я не понимаю, почему у тебя невеста пашет, как ломовая лошадь!
– Да ничего страшного, – отчаянно пытаюсь предотвратить бурю. – Я люблю работу…
– Кто бы сомневался, – продолжает язвить Марк.
– Я люблю работу, – повторяю упрямо. – И к тому же, меня только что повысили…
– Милая моя, ну какое тебе сейчас повышение? – Катя накрывает мою руку своей. – Тебя ждет главное повышение в жизни. А работа… Это все успеется. Тебе надо беречь себя. Ты могла бы пока уволиться или хотя бы взять больничный. Приезжай к нам, мы с Робертом будем очень рады. Раз уж Ян не может позаботиться о матери своего ребенка. Тут у нас свежий воздух, врач рядом. Если ты боишься, я могу вместе с тобой сходить…
Ну все. Если никто сейчас не примет меры, мне придется либо нагрубить этой милейшей женщины, либо встать, раскланяться и слинять отсюда галопом через лес. Больше всего бесит Ян: ведь это его мама! Мог бы заступиться, придумать отмазку и вывести меня из-за стола. Да хоть что-то! Но нет, сидит и молчит, как будто у него во рту не курица, а кусок подошвы. В жизни не видела, чтобы кто-то так долго и ожесточенно жевал!
Не в силах одна справиться с напором родственной заботы, которую вываливает на меня Катя, я решаю снова хорошенько пнуть Яна под столом. Вот только он, видно, после первого раза успел убрать ноги, потому что от удара вздрагивает не Ян, а Марк.
Его темные брови удивленно ползут вверх, глаза округляются. Впрочем, меня он отчего-то не выдает. Уж не знаю, чем я обязана такому неожиданному приступу доброты, но Марк вдруг морщится и подозрительно принюхивается.
– Что это? – спрашивает он и косится в сторону кухни. – Мам, ты выключила пирог?
– Господи, шарлотка! – спохватывается хозяйка, подскакивает и бросается спасать выпечку.
– Не за что, – тихо произносит Марк.
– Знаете, у меня что-то голова… – я виновато улыбаюсь Роберту, но он взмахом руки прерывает мои неловкие объяснения.
– Все в порядке, – с пониманием кивает он. – Беги, пока она не пришла, мы что-нибудь придумаем. И это… – добавляет он, когда я уже поднимаюсь из-за стола. – Ты не обижайся на нее. Она просто так давно ждет внуков, так любит о ком-то заботиться, что забывает давать людям дышать.
– Конечно, – мне становится стыдно за свой побег, но я не готова обсуждать гинеколога с малознакомой женщиной, да еще и за столом, где присутствуют трое мужчин.
К счастью, от семейного ужина мне все же удалось откосить. Пришлось разжевать Яну, что есть темы, которые мне бы затрагивать не хотелось, и если он решил примерить на себя роль отца и порадовать родителей внуком, то путь и бросается тогда грудью на амбразуру материнской любви.
Токсикоз мучил меня весь вечер, и когда Ян предложил принести мне еду в спальню, я нашла в себе силы только помотать головой. Зато, как назло, стоило Яну устроиться на соседней подушке и засопеть, тошнота исчезла, уступив место зверскому голоду. Какое-то время я еще лежала, слушая, как в тишине ночного дома рычит, подобно холодильнику «Саратов», мой несчастный желудок, потом не выдержала и, осторожно выскользнув из постели, устремилась на кухню.
В темноте пришлось передвигаться почти на ощупь. Босиком я беззвучно спустилась на первый этаж, чуть было не врезалась в сервант с посудой, но все же добралась до цели. И в тот момент, когда я уже протянула руку к вожделенно поблескивающему в полумраке холодильнику, за спиной щелкнул выключатель, свет ударил в глаза, и я чуть не скончалась от ужаса. Могу себе представить, что обо мне подумали: стою ночью посреди кухни, как дикарка, босая, в одной ночнухе, и воровато лезу в чужие запасы еды…
– Что, спектакль под названием «голодающая сиротка» закончился? – доносится до меня ехидный голос Марка.
– Ты? – поморгав, привыкаю к свету, и уже могу разглядеть своего насмешника. – Давай, созывай всех. Пусть видят, какую змею пригрел Ян.
– Да ладно, ешь, чего уж теперь. Мама все равно наготовила на армию.
– А ты нарочно караулил, да? Поджидал, пока я совершу ошибку? – вряд ли я смогу есть, когда он стоит вот так, сунув руки в карманы, и пялится на меня.
– У тебя паранойя и мания величия, – Марк проходит к холодильнику, игнорируя мое замешательство. – Ну что, курицу, рис, пирог? Бутерброд? Или у беременных свои заскоки? Клубника с селедкой там…
– Нет у меня никаких заскоков. Когда меня не тошнит, я могу есть все, что угодно, лишь бы оно не пахло.
– Значит, пирог, – Марк достает заботливо завернутую в фольгу шарлотку. И я, забыв о приличиях, хватаюсь за выпечку и с наслаждением вонзаю зубы в прохладное сладковатое тесто.
– Фпасибо, – бормочу с набитым ртом.
– Н-да, видимо, тебе и правда было плохо… – он окидывает меня пристальным взглядом с ног до головы. – Ты похудела.
– Спасибо, – повторяю четче, потому что от моего кусочка уже остались одни воспоминания.
– Это не комплимент. Выглядишь нездорово.
– Это не твое… – возмущенно начинаю я.
– Знаю, знаю, – перебивает Марк раздраженно. – Это дело Яна. Но раз уж ему плевать…
– Ему не плевать, он просто уснул, а я не хотела его будить!
– Я думал, беременные любят гонять мужей за едой посреди ночи… Господи, да что ты так смотришь на этот чертов пирог, возьми уже второй кусок, я никому не скажу. Сделать тебе кофе или чай?
– Молока, ефли мовно, – меня не надо уговаривать дважды: токсикоз так редко дает мне передышку, что в эти короткие моменты я готова слона съесть.
– Подогреть?
– Ефли тебе не трудно, – пытаюсь благодарно улыбнуться, но это довольно сложно сделать, если я не хочу выронить пирог изо рта.
Вздохнув и явно подумав про себя что-то вроде «Ох, уж эти беременные», Марк извлекает пакет молока и включает конфорку.
– Слушай, я не моя мать, и не люблю лезть в чужие дела. Но ты бы и правда сходила к врачу.
– Как только на работе все устаканится, сразу запишусь.
– Работа… – Марк хмыкает.
– Что? Опять начнешь эти свои подколки, да? Что я не работаю, я шляюсь по любовникам? Ну давай, вперед. Отведи душу.
– Скажешь, у меня нет оснований так думать? – он вскидывает бровь.
– По себе людей не судят, – короткое, как мне казалось, перемирие, снова переходит в боевые действия, а у меня нет ни сил, ни желания тратить нервы. – Можешь сам выпить молоко… – встаю из-за стола, чтобы уйти, но Марк в два шага оказывается рядом и перехватывает мое запястье.
– Сядь, – требовательно произносит он, не убирая руку.
Его прикосновение обжигает, по моему телу пробегают крошечные электрические токи, в груди что-то сжимается. Я вижу, что Марк тоже не в силах меня отпустить, что-то удерживает его. Мы будто оказываемся под колпаком, в вакууме, окружающая действительность растворяется и перестает иметь значение. Как тогда, в массажном кабинете. Наше дыхание смешивается, и мне становится одновременно хорошо и невыносимо плохо. Какой-то частичке меня хочется прижаться к Марку, уткнуться носом в его шею, втянуть знакомый мужской запах. Внизу живота разливается приятное тепло, тело словно просыпается и тянется навстречу сильным рукам. Хочется закрыть глаза, забыть обо всем, снова ощутить на спине жаркие и жадные ладони, которым можно отдаться целиком. Потемневшие глаза Марка гипнотизируют, затягивают, и, кажется, ничто не может заставить нас отвести взгляд и разойтись в стороны.
Все тает и плавится, превращается в розоватое марево. Или это я таю, как кусочек льда на полуденном солнце? Внутренний голос отчаянно пытаться дозваться меня, достучаться до здравого смысла. Оттолкни его, сейчас же! Немедленно! Что ты творишь?! Вы же в доме его родителей! Ты же выходишь замуж за его брата! Он ведь будет еще сильнее презирать тебя, если ты снова поддашься искушению! Я слышу этот голос, я понимаю, что он прав, но он звучит так издалека, а Марк так близко, что биение его пульса я слышу гораздо лучше. Ту-тух… Ту-тух… Это завораживает меня, превращает в марионетку. Я уже не владею собой, я будто наблюдаю со стороны, как Марк склоняется надо мной, как призывно приоткрываются его губы. И знаю, что ничего в жизни я не хотела так сильно, как ответить на его поцелуй.
Он нежен. Господи, он так нежен… В тот раз меня словно раздавило, разнесло в клочья ураганом, а сейчас… Его губы ласкают, утешают и дают сил, отбирая волю. Он аккуратно касается моих волос, словно я сделана из тонкого хрусталя и могу разбиться в любую секунду. Его язык касается моего, по спине прокатывается сладкая дрожь предвкушения. Я хочу больше. Я хочу ощущать его не только во рту – и не только язык. Я хочу его целиком.
Марк чувствует мою реакцию и, тихо застонав, крепко прижимает к себе. Затвердевший член упирается в мой живот – и с губ слетает короткий вздох, а между ног становится горячо и влажно. Тело помнит тот сумасшедший оргазм, и наливается соками, требуя повторения.
Руки Марка жадно блуждают по моему телу, пробираются под короткую ночную рубашку, возбуждают и жалят обнаженную кожу. Нащупывают отяжелевшую грудь, сжимают соски, и перед глазами все плывет.
– Боже… – машинально тянусь к его члену, через ткань спортивных штанов накрываю ладонью толстый крепкий ствол. Я помню его: красноватый, блестящий от моей смазки, он покачивался прямо передо мной, после того, как Марк кончил в меня.
– Что ты со мной делаешь… – рычит Марк, подсаживает меня на стол, и я, раздвинув ноги, жду второго акта. А он уже приспускает штаны, высвободив перевитого венами красавца с гладкой шелковистой головкой, сдвигает в сторону узкую полоску моих трусиков и одним движением врывается внутрь, заставив содрогнуться от острого наслаждения.
– Боже… снова шепчу я, впиваясь в плечи Марка, и в эту самую секунду мы оба слышим громкое шипение: молоко, забытое на плите, пеной бежит на варочную панель, как страсть, здравый смысл.
Реальность бьет по щекам, отрезвляя.
– Твою мать!.. – Марк резко отстраняется от меня, подтягивает штаны и снимает молоко. – Твою мать!
– Я не… – лепечу, понятия не имея, что говорить дальше. После того, что произошло, никакими словами не получится изменить его мнение обо мне.
– Лучше молчи, – Марк упрямо мотает головой, будто пытаясь избавиться от наваждения. – Это… Черт, я не знаю, что это вообще было. Что ты со мной творишь… Это моя вина.
– Подожди…
– Нет. Я не должен был к тебе приближаться, – он старается даже не смотреть на меня. – Прости. И… И лучше не говори Яну.
Марк убегает от меня с таким видом, будто я прокаженная, и лишь в дверях заставляет себя обернуться.
– Извини, думаю, на свадьбу мне приходить не стоит.
Мгновение мы смотрим друг на друга, ошарашенные и не понимающие, как это могло произойти, а потом Марк исчезает за дверью, и спустя пару минут я слышу, как на улице, прошелестев гравием, срывается с места машина.
