Текст книги "Не твой наследник (СИ)"

Автор книги: Эмилия Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

9

Марк

– Отдать тебе отели? – перевожу взгляд с Лены на ее адвоката. Плюгавый старикашка больше смахивает на библиотекаря. Вообще удивительно, как он вышел из дома в такую жару: сидит, то и дело оттягивает ворот рубашки и промокает лоснящуюся лысину платочком. Клоун какой-то! Где она его нашла? Вот эта его шутка про то, что Лена собирается отжать мой бизнес, прям особенно удачная.

– Все обозначено в брачном контракте, – гундосит юрист и, послюнявив палец, копается в своих бумагах, а потом протягивает мне. Спасибо! Я еще должен читать поверх старческих слюней!

– Лена, мы же оговаривали все с тобой и твоим отцом, – взываю к здравому смыслу супруги, которая, мать ее, никак не станет бывшей. – В случае развода каждый остается при своем. Черт, да он сам это предложил! – не сдержавшись, хлопаю по столу. – Чтобы обезопасить свое состояние. Что за цирк-то такой?!

Лена сидит, как каменное изваяние, как надгробный памятник скорбящей вдовы, сложив руки на коленях. Молчит, сволочь. Сначала тянула три недели, откладывала оформление развода всеми правдами и неправдами: то у нее обострение желчекаменной болезни, о которой я впервые слышу, то надо навестить родню на Урале, то полежать в больницы с мнимым нервным срывом. «И вообще, Марк, если ты меня настолько ненавидишь, лучше убей». На это искушение я не поддался, и вот – пожалуйста. Полюбуйтесь, на что способна женщина со срывом, желчным и родней на Урале.

– Обращайтесь ко мне, пожалуйста, – подает голос ее сморщенное доверенное лицо. – В контракте есть пункт, что если одна сторона была замечена в измене, совместно нажитое имущество переходит к пострадавшей стороне.

– Измена?! – напрягаюсь я. Откуда Лена может знать о том эпизоде под Питером? Неужели девица Яна разболтала? Нет, ей незачем, если только Лена не предложила ей деньги за информацию. Других грешков за мной точно не числится. – Что за бред?

– Я располагаю другими данными, – уклончиво отвечает адвокат. – Если мы не уладим все полюбовно, и дело дойдет до суда…

– Суд потребует доказательства, которых у вас нет и быть не может!

– Это спорный вопрос. Так или иначе, моя клиентка требует все ваши активы, которые были нажиты за время брака.

– Отели были у меня гораздо раньше.

– Если я не ошибаюсь, вы оформили новое юрлицо после заключения брака с моей клиенткой. Понимаете, если бы вы просто сменили организационно-правовую форму – это одно. Но поскольку вы закрыли старое общество и открыли новое…

– И?

– Формально ЗАО было создано вами после заключения брака, а следовательно, все ваши доходы могут считаться совместно нажитым имуществом. И доля, которая принадлежит вам…

– Лена, ты что от меня хочешь? – напрямую спрашиваю я, устав от мутных нагромождений. – Давай по списку. Тебе очень нужны отели? Тогда почему за все время ты палец о палец не ударила? Тебе что, отцовских денег мало? Попроси – и он тебе десять таких отелей откроет!

Смотрит на меня круглыми стеклянными глазами. Боже, дай терпения!

– Прошу не обращаться к моей клиентке…

– Да хватит уже! – рявкаю я. – Лена, хватит! Ты что, станешь счастливой, если заберешь у меня бизнес?

– Оставьте нас на пару минут, – наконец, произносит она.

– Вы уверены?.. – старикашка подозрительно косится на меня.

– Да. Пожалуйста, – Лена снова корчит из себя оскорбленную добродетель.

Когда адвокат, недовольно сопя, все ж таки выходит из моего офиса, Лена будто оживает.

– Марик, – умоляюще тянет она. – Вот скажи, зачем нам все эти проблемы?

Да ладно! Как раз хотел спросить о том же!

– Тогда зачем ты их устраиваешь? Зачем унижаешь и меня, и себя? Давай просто начнем новую жизнь. Каждый сам по себе.

– Ты ее любишь, да?

– Кого? – все чудесатее и чудесатее. Эта баба спятила окончательно!

– Я знаю, ты спал с ней в «Богеме». Ты хочешь бросить меня ради нее?

– Ле-на! – взываю к остаткам ее здравомыслия. – Где ты взяла эту чепуху? Я ни с кем не встречаюсь, не сплю и уж точно не собираюсь влезать в новые отношения. Хотя, в сущности, у нас и старых-то не было.

– Ты мне врешь, – она поджимает губы.

– Не собираюсь я обсуждать твои домыслы! – отталкиваюсь от стола и встаю.

– Это не домыслы.

– Тогда скажи, откуда ты это взяла?

– Аркадий Семенович не велел разглашать…

– А, ну ясно. Аркадий Семенович, – развожу руками. – Лена, ты серьезно собираешься отнять у меня бизнес? Ты хоть понимаешь, что эти суды будут тянутся черт знает сколько, потому что я не отступлю! Огромные расходы. Нервы.

– Что же мы делаем, Марк? – Лена встает и, обойдя вокруг стола, подходит ко мне и вздыхает. – Давай забудем о суде.

– Так а я о чем! – улыбаюсь, не веря что все так просто разрешилось. Но Лена продолжает:

– Забудем о разводе, об этой глупой ссоре. Я прощу тебе измену, если ты пообещаешь больше так не делать. Просто начнем все с начала, поедем отдохнуть. Заведем ребеночка, – берет мою ладонь и прикладывает к своему животу.

Я прикрываю глаза, мысленно отсчитываю от десяти до нуля, потом убираю руку. Только не кричать. Только не злить ее снова.

– Лена, я не люблю тебя, – говорю как можно внятнее и спокойнее. – Не потому что у меня другая. Просто не люблю – и никогда не любил. И ты тоже. Просто напридумывала себе…

– Вот так, да? – истерично взвизгивает она. – Ну что ж, Марк, у тебя был шанс сохранить все, но ты его упустил. Встретимся в суде. Так просто я тебе развод не дам, – и, схватив сумочку, вылетает из офиса, шарахнув дверью с такой силой, что одна из рамок с дипломом за лучший СПА-отель 2017 падает на пол и разбивается.

Отлично. Теперь придется искать адвоката, – юрист моей компании сказал, что не занимается разводами. Нет, разумеется, я даже сомнений не допускаю, что могу потерять бизнес. Все это бред и выеденного яйца не стоит. Но зная Лену и ее папашу, постараться для этого придется изрядно. А пока мне бы надо выяснить, откуда Лена могла пронюхать про измену. Точнее, вариантов особо нет: о дурацком сексе в массажном кабинете знаю только я и Саша, и если она все-таки проболталась… Уж не знаю, что ей в этот момент двигало: женская солидарность и желание покаяться перед обманутой женой, мстительность или возможность наживиться, но я это узнаю. И как можно скорее. А после этого сделаю все, чтобы Саша не вздумала давать показания в суде, неважно, придется пускать в ход деньги или угрозы. Не для того я столько лет строил свой бизнес по кирпичику, чтобы в один момент все потерять из-за женщины.

Этикет предписывает предупреждать о своем визите, но я не из вежливости собираюсь навестить брата, а потому беру билеты на первый же рейс до Питера и надеюсь, что эффект неожиданности поможет мне вытрясти из Саши правду. Если она, конечно, еще не променяла Яна на мужика с хером по колено. Что-то мне подсказывает, что парнями с таким наследством в перспективе не разбрасываются. Она может сколько угодно убеждать меня, что у них с Яном любовь и страсть, каких свет не видывал, но я же не вчера родился. Не может девушка, которая любит одного, так самозабвенно трахаться с другими. Жаль, если придется раскрыть Яну глаза на суть его отношений, но такова тяжкая доля старшего брата.

Вопреки репутации дождливого города, Питер встречает меня еще большей духотой, чем была в Москве. Даже в такси из аэропорта кондиционер справляется плохо, рубашка липнет к телу, а настроение ухудшается с каждой секундой. Солнца нет, небо затянуто тучами, дышать нечем в принципе. Не иначе собирается гроза – и, очевидно, дожидается меня. Ну точно: стоит мне вылезти из машины, как за спиной раздаются первые раскаты грома. Секунда – ливень обрушивается сплошной стеной. Это даже не дождь, это всемирный потоп. Нырни я сейчас прямо в одежде в Неву – и то вылез бы более сухим.

В подъезд – или, как здесь принято говорить, в парадную, – я захожу уже чавкая ботинками и оставляя после себя внушительные лужи. Жалкие двадцать метров! Как?! Как можно было так вымокнуть за несколько шагов? Представляю, какой у меня сейчас вид… Даже если я изо всех сил постараюсь угрожать Саше, наверняка, не вызову у нее ничего, кроме смеха. Видимо, придется сразу переходить к деньгам.

Жму на кнопку звонка. Снова. И еще. Изнутри слышится громкая музыка, смех, и мне приходится взяться за телефон. Эффектного появления не вышло.

– Да? – весело отвечает брат после семи длинных гудков.

– Дверь открой.

– Марк, ты номером не ошибся?

– К сожалению.

Что-то нечленораздельно пробурчав, Ян отключается и вскоре материализуется на пороге.

– Ты чего вдруг? – без особого энтузиазма спрашивает он. На его лице явственно читается «на кой хрен ты мне сплющился», но нас все-таки воспитывала одна мать.

– Надо поговорить. Саша у тебя?

Ян нехотя отступает, пропуская меня внутрь. Из прихожей видна кухня, и, судя по фруктам и шампанскому на столе, кто-то что-то отмечает.

– Санек, тут Марк приехал!

Из кухни выныривают двое: Саша и какой-то спортивный загорелый парень. И если Саша при виде меня моментально бледнеет, будто перед ней выбрался из могилы самый настоящий зомби, парень отчего-то приходит в неистовый восторг.

– А, вы должно быть и есть тот самый Марк! – улыбается он и с энтузиазмом протягивает мне руку. – Ян столько о вас рассказывал…

Тот самый? Какого лешего это должно значить? И с чего бы Яну обо мне трепаться с друзьями? Разве что использовал какую-то из моих позорных детских историй, чтобы повеселить гостей.

– Юр, не сейчас… – неожиданно смущается мой брат. Никогда его таким не видел. Вредным, наглым, безбашенным – да. Но смущенным?! Впрочем, по сравнению с тем, что происходит дальше, все это – просто цветочки. Потому что Саша, приобретя зеленоватый оттенок, тащит Яна за рукав в сторону, яростно шепчет, а брат, пожав плечами, оправдывается:

– Да ничего я ему не рассказывал!.. Я думал, это ты…

– С ума сошел?!

– Мы можем поговорить или нет? – прерываю я шпионские страсти.

Уж не знаю, что у них тут намечалось: тройничок или свингер-пати. Пусть себе развлекаются, как хотят, но только после моего разговора с Сашей.

– Ну, разувайся, проходи, – Ян достает для меня тапки. – Я гляну тебе что-нибудь сухое… Юр, не поможешь?

– Ага, – опомнившись, загадочный загорелый Юра отвлекается от созерцания моей персоны и исчезает вслед за Яном в комнате. Мы остаемся с Сашей наедине. С каждой секундой я убеждаюсь, что был прав насчет нее: это она проболталась, не иначе. Потому что когда мы с ней расстались в последний раз, она злилась на меня. И тот факт, что сейчас она таращится на меня, как на призрак оперы, означает, что совесть у девушки не чиста. Я мог бы понять раздражение, негодование или банальный игнор. Но страх, который плещется в ее глазах, и эти нервно поджатые губы – явные признаки чувства вины, а для чувства вины у беспринципной особы вроде Александры должны быть веские основания. И попытка лишить меня всего через мою дорогую женушку как раз относится к таким основаниям.

– Ну? – перехожу сразу к делу, чтобы Саша не успела придумать отмазку. – И зачем тебе это? Хотела подпортить мне жизнь? Довольна?

– Я?! – непонимающе моргает она. – Плевать я хотела на твою жизнь.

– Это я уже понял. Но, может, не стоило хотя бы лезть?

– Я никуда не лезу и не собираюсь. Мое решение касается только меня, – упрямо задирает подбородок.

Решение?! Теперь это так называется? Изменить своему парню, а потом еще и нажаловаться чужой жене – гениально! И еще смотрит на меня с таким гордым видом, как пленный красноармеец. Чертова женская логика!

– А ничего, что из-за твоего «решения» я могу лишиться бизнеса? Об этом ты не подумала?!

– Подожди. Ты о чем вообще? – хмурится Саша. – При чем тут твой бизнес?

– При том, что в случае измены я должен отдать при разводе все совместно нажитое имущество. И из-за каких-то идиотских формальностей все мои отели считаются совместно нажитыми.

– Ты что, собрался разводиться? – на Сашином лице такое искреннее недоумение, что я охреневаю. Это что, проклятье? Испорченная карма или просто феерическое невезение? Почему меня окружают женщины, которые вообще незнакомы с причинно-следственными связями?

– Вообще-то я изначально планировал подать на развод, – неохотно поясняю вслух. – Но благодаря твоим стараниям Лена обозлилась окончательно и из кожи вон лезет, чтобы оставить меня ни с чем. Или ты думала, что после того, как проболтаешься моей жене о нашем сексе, она меня по головке погладит?

– Я не… – Саша запинается и мотает головой. – Я вообще с твоей женой ни о чем не говорила! Я что, больная?!

– А кому ты тогда растрепала? Ее адвокату? Кто еще знает о том случае?

– Ну, ясен Павлик! – она возмущенно фыркает. – Каждая женщина, ненароком допущенная до твоего царского дела, должна тут же бежать и хвастаться об этом на каждом углу! Это ж сенсация! Счастье и повод для зависти! Так, по-твоему?!

– Но откуда тогда…

– Слушай, я понятия не имею, откуда твоя жена узнала про измену. Покопайся в памяти, может, вспомнишь еще несколько юбок, под которые ты залез на досуге, – от страха не осталось и следа, Саша снова смотрит на меня со смесью злости и презрения. – Разбирайся со своими проблемами сам, я к этому не имею никакого отношения.

– Тогда о каком решении ты говорила? – я перестаю понимать, что вообще творится.

– Вот, думаю, спортивные штаны тебе должны налезть, – Ян возвращается максимально не вовремя и протягивает мне одежду. – Футболка вообще новая, ни разу не надевал.

– Спасибо, конечно, но мы с Сашей не договорили.

Ян вопросительно поворачивается к девушке: она качает головой.

– Нет, мы закончили.

– Вот видишь, – улыбается Ян. – Даже ей ты успел надоесть. Дуй, переодевайся, а потом выпьешь вместе с нами. Надо же как-то отметить.

– Что именно? Мой приезд? – я перевожу взгляд с Яна на Сашу и не могу отделаться от ощущения, что чего-то не знаю. Слишком хорошо знаю своего брата: такая довольная физиономия у него бывает в двух случаях: либо если он уже что-то натворил, либо если только собирается.

– Надо быть таким эгоистом! Нет, Марк, у нас и без тебя шикарный повод!

– Ян, может, не надо, – Саша косится на моего брата.

– А что такого? – пожимает плечами тот. – Он все равно рано или поздно узнает.

– Что именно? – я уже догадываюсь, что ничего хорошего не услышу.

– Можешь нас поздравить, мы с Сашей решили пожениться, – подтверждает мои опасения Ян и вальяжно обнимает побледневшую девушку.

– Вот так вдруг?

– Ну, во-первых, мы уже давно вместе, – брат чуть не лопается от самодовольства. – А во-вторых, у нас скоро будет маленький.

10

Саша

Пожалуй, стоит взять отпуск и уехать куда-нибудь подальше. Ботсвана, Гондурас, Гренландия… Должно же быть на этой земле место, где братья Озолс меня не найдут? Не знаю, кто из них достал меня сильнее: тот, что заделал мне ребенка, или тот, кто его присвоил. Старший свалился, как снег на голову, и обвиняет меня в какой-то несусветной чепухе, младший ведет себя так, словно ему в жизни не хватает экстрима. Хотя, казалось бы, быть геем в России – достаточный источник адреналина.

Прошло всего пара дней с того момента, как я согласилась на фиктивный брак ради пятинедельной фасолинки, а Ян уже чуть ли не с транспарантом ходит. Планирует свадьбу, как будто все детство только и делал, что мечтал о будущем бракосочетании. Есть же такие девочки, которые лет в шесть понимают, что главная цель их жизни – продефилировать в белом платье, а потому собирают вырезки из свадебных журналов, делают куклам фату из маминых занавесок и планируют рассадку гостей, даже не зная, кто из членов семьи до этого торжественного момента доживет. Так вот, я такой девочкой не была. Я лазила по деревьям, разбивала коленки себе и носы мальчишкам, самозабвенно играла в «казаки-разбойники» и вообще не задумывалась о свадьбе. Конечно, когда подросла, и мои подруги, как по команде, ломанулись в ЗАГС за вожделенными штампами, я тоже позволила себе помечтать. Но все мои бывшие во главе с Димой делали все возможное, чтобы эти мои наивные мечты растоптать, да еще и поплевать на осколки. Видимо, кармический бумеранг развернулся в мою сторону, и я огребла за все разбитые в детстве мальчишеские носы.

А вот Ян… Ян вдруг стал вести себя, как та самая девочка со свадебным альбомом под подушкой. Получил благословение Юры и с ним на пару принялся выбирать ресторан и цветы. Мне даже показалось, что я упустила нечто очень важное, и эти двое планируют не мою, а свою гейскую свадьбу. Я еще не осознала толком, что творится с моей жизнью, не наломала ли я дров своим решением, готова ли я стать женой своего друга, но зато в том, что зал мы украсим гортензиями, уже нет никаких сомнений.

Когда посреди всего этого безобразия материализовался Марк, мокрый с ног до головы, злой, как черт, и страшный, как фоторобот со стенда «их разыскивает полиция», я на долю секунды решила, что гортензиями мне полюбоваться уже не суждено. Марк не просто смотрел на меня: он таранил взглядом, и казалось, что он знает всю мою подноготную. Победители «Битвы экстрасенсов» внушают меньше ужаса, чем этот человек. Марк выглядел, как человек-рентген, и я морально готовилась к тому, что он где-то успел узнать о ребенке и сейчас не то что на аборт меня будет уговаривать, а сам лично его прямо здесь и проведет. Ему не хватало только жутких средневековых щипцов – и образ был бы полным.

Но только я оправилась от испуга, только поняла, что Марк еще ничего не знает, и прилетел в Питер для того, чтобы покидаться в меня абсурдными обвинениями, Ян взял и исправил ситуацию. Зачем он все сказал Марку? Почему стал вести себя, как ребенок в песочнице? Смотри, мол, а у меня совочек больше, чем у тебя, и еще зеленый самосвал. Нет, ясное дело, рано или поздно родня Яна узнала бы о свадьбе и о беременности. Но как по мне – лучше поздно, стремящееся к никогда. К примеру, когда бонус с массажного стола пойдет в первый класс.

Мне страшно захотелось прописать Яну между глаз, громко крикнуть «Стоп!» и отмотать все происходящее назад. Но, к сожалению, пульта управления временем еще никто не изобрел. Марк изменился в лице, помрачнел еще сильнее, хотя до этого мне казалось, что это физически невозможно. И, дождавшись, пока Ян с Юрой ретируются на кухню после сухого «мои поздравления», вцепился в мой локоть и потащил в комнату.

Как в замедленной съемке я наблюдаю, как он закрывает дверь, и в животе скручивается тугой узел паники.

– Ты чего? – отстраняюсь и потираю локоть, на котором теперь наверняка останутся синяки. – Моя личная жизнь тебя не касается!

– Я ведь тебя предупреждал, – тихо произносит он. Жуть! Мало того, что весь мокрый, так еще и этот голос. Лучше бы наорал, а то как девушка из колодца в японских ужастиках. – Не приближайся к моей семье.

– Ну, если так подумать, семья у нас теперь общая, – пытаюсь хоть как-то разрядить обстановку.

– Какое остроумие! – его рот искривляется в усмешке. – Это у всех беременных так?

– Нет, только у тех, на кого нападают безумные маньяки.

Он раздраженно закатывает глаза, делает несколько шагов по комнате, оставляя после себя мокрые следы на ковре.

– Ян тебе этого не простит, – замечаю я.

Марк опускает взгляд, чертыхается вполголоса, а потом, не обращая на меня никакого внимания, начинает расстегивать мокрую рубашку.

– Эй!.. Может, я лучше выйду?

– Вот только не пытайся изображать скромницу, тебе это не идет, – Марк обильно сдабривает каждое слово презрением. – Как будто ты увидишь что-то новое!

– Слушай, не знаю, какая вожжа попала тебе под хвост, но я в эти игры играть не собираюсь, – старательно отводя глаза, пытаюсь проскользнуть мимо Марка к двери, однако он резко преграждает мне дорогу.

– Стоять! Ты не уйдешь, пока между нами не останется никаких вопросов, – бесцеремонно командует он, вытягивая рубашку из брюк.

Я стою к нему совсем близко, в ноздри бьет знакомый запах парфюма и мокрого мужского тела. Как бы я ни относилась к Марку, как бы ни хотела сейчас сбежать, любопытство сильнее. До меня вдруг доходит, что голым-то я отца своего ребенка так и не видела. Член – да. И ноги выше колен. Но больше ничего.

А Марк медленно расстегивает пуговицу за пуговицей, будто бы даже по-стриптизерски смакуя этот процесс. Передо мной открывается крепкая грудь с маленькими плоскими сосками, живот… Черт, у него даже пресс идеальный! Теперь понятно, почему Ян так не любит брата: сам-то он много времени проводит в фитнес-клубе, и я, как никто, знаю о его мучениях и загонах насчет своей фигуры. Но как бы он ни старался, подобного рельефа у него не выходит. Глядя на эти злополучные кубики, по которым страшно хочется пробежаться кончиками пальцев, почти невозможно поверить, что в детстве их обладатель был тем еще беляшом.

От пупка вниз бежит дорожка темных коротких волос, скрывается под ремнем. Марк, похоже, решил не оставлять между нами никаких секретов: берется за пряжку, та жалобно звякает под его рукой. Пуговица, молния, – и брюки падают вниз, а я, забыв о здравом смысле и приличиях, бессовестно таращусь на облегающие боксеры с соблазнительно объемным бугром.

– Ну что, налюбовалась? – звучит у меня над ухом ехидный голос Марка. – Может, еще и трусы снять?

– Пошел ты!.. – к щекам приливает краска, и я, как ошпаренная, отскакиваю от этого эксгибициониста.

– А взгляд все тот же… – он издевательски растягивает гласные. – Жадный, голодный…

– Это все вопросы, которые ты хотел прояснить? – скрещиваю руки на груди.

– Я еще даже не начал, – Марк складывает мокрую одежду, вешает на спинку стула и, не торопясь, натягивает сухое. Персиковая футболка Яна с пальмами и серферами на Марке выглядит до того забавно, что мой перегруженный гормонами мозг моментально трезвеет. – Кто отец ребенка?

Н-да, деликатности ему не занимать. Лихорадочно соображаю, что сказать. Одно дело – умолчать о чем-то, и совсем другое – врать человеку в глаза. Я спецподготовки по шпионажу не прошла, актерских институтов не заканчивала, а потому мне это сделать чертовски трудно. К тому же, Марк умеет давить на людей. Разговаривает, как с провинившейся горничной, и если бы Ян не успел придумать эту историю с браком, я бы, наверное, раскололась. А сейчас… Подставить лучшего друга, огрести нравоучений от Марка…

Всякий раз, когда я бедокурила в старших классах, мама говорила: «Думай наперед! Прежде чем что-то сделать, тщательно думай, к чему это приведет». И я отчаянно пытаюсь следовать ее совету. Вот признаюсь я Марку, что ребенок от него. Что дальше? Как Ян он на одно колено точно не упадет. Да и я бы лучше удавилась, чем связаться с таким человеком. Одной женщине он уже жизнь искалечил. Каким бы фантастическим не был секс, как бы ни действовал на меня Марк, кроме этой необъяснимой химии между нами нет ничего общего.

Нет, вариантов развития событий всего два. Либо Марк потребует, чтобы я избавилась от ребенка. На это я не пойду, а лишние нервы мне сейчас не нужны. Либо, как человек принципиальный, будет настаивать на том, чтобы я разорвала помолвку с Яном, а сам захочет участвовать в жизни малыша. При этом для Марка и для его родителей я навсегда останусь шалавой, которая изменила одному брату с другим. Что еще хуже, они могут внушить это презрение и моему ребенку. К тому же, если выяснится, что отец – Марк, это будет главным и непреложным доказательством его измены. Его жена получит весь бизнес, и Марк возненавидит меня еще сильнее, а ребенок станет для него болезненным напоминанием о крахе. Оно мне надо?

– Я спросил что-то сложное? – напирает Марк. – Чего ты молчишь?

– А что я должна тебе сказать? – изображаю возмущение. – Думаю, просто послать тебя или с пощечиной будет доходчивее.

– Ты отлично знаешь, что у меня есть основания спрашивать. Перефразирую вопрос: это мой ребенок?

– Нет, – вкладываю в эти слова все свое желание защитить малыша от разрушительного влияния Марка. И я ни секунды не лукавлю, потому что мне неважно, чья была сперма, значение имеет лишь то, кто будет воспитывать. – Это не твой ребенок.

На Марка мой ответ, кажется, не производит никакого впечатления. По крайней мере, по непроницаемому лицу мужчины трудно что-либо прочитать.

– Какой срок? – не унимается он.

– Пять недель, – тут уже мне не надо лукавить: Марк считает, что мы с Яном сношались, как кролики.

– Пять, – он задумчиво щурится. – А у нас с тобой все случилось… Пятнадцатое, четырнадцатое… – Выходит, три недели назад.

Я с трудом сдерживаю довольную улыбку. Марк не в курсе, что срок беременности считают от первого дня последних месячных, думает, что прямиком от зачатия. Что ж, пусть думает так и дальше. Даже справку могу показать – это его успокоит, и он не будет требовать теста ДНК. А любое сходство легко объясняется родством. Мало, что ли, на свете людей, которые похожи на родного дядю? Впрочем, пока я скрещу пальцы: лучше бы в моем ребенке как можно меньше напоминало Марка. Особенно – по части характера.

– Я же говорю: он не твой, – победоносно вздергиваю подбородок.

– Прекрасные новости, – язвит Марк. – Тогда кто отец?

Он ведь издевается, да? Это шутка какая-то? Или он и впрямь считает, что мое хобби – развлекать на трассе дальнобойщиков? А может, он думает, что все свободное от работы время я провожу в бурных оргиях в мужской сауне? Нет уж, я определенно была права: Марку даже близко нельзя приближаться к моему малышу!

– Сделаю вид, что я ничего не слышала, – сердито поджимаю губы.

– Могу повторить, – нисколько не смущается Марк.

– Можешь, – киваю я. – Хоть сто раз повторяй. Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Уясни две вещи: я выхожу замуж за твоего брата. И у нас с ним, с Яном Робертовичем Озолсом, будет ребенок. Наш общий ребенок. Если ты мне не веришь, если у тебя паранойя или другие проблемы психиатрического характеру, обратись к врачу, не ко мне.

На этом я решаю весь этот фарс закончить и, расправив плечи, направляюсь к двери. Марк снова хватает меня за руку, но больше в поддавки играть не собираюсь.

– Постой… – начинает он, но я резко отдергиваю руку и толкаю Марка в плечо.

– Еще раз дотронешься до меня, и я хорошенько подумаю, не выступить ли в суде в пользу твоей жены, – чеканю каждое слово, и на этот раз до Марка доходит.

Его глаза темнеют от злости, на сжатых скулах перекатываются желваки, но, слава Богу, он ничего не отвечает и отступает в сторону, пропуская меня к двери. Я знаю, что ударила его в больное место, и ни при каких обстоятельствах не выполнила бы свою угрозу, потому что считаю низким и подлым влезать в чужую семью. Я блефую, и Марку об этом знать не обязательно. Раз уж я для него все равно презренное существо, что-то среднее между шалавой и личинкой навозной мухи, то терять мне нечего. Зато, глядишь, перестанет преследовать меня и докапываться со своими обвинениями.

Я ухожу к себе, не желая участвовать в импровизированном празднике Яна. К счастью, сидеть взаперти мне приходится недолго: Марк, судя по всему, не счел грядущую свадьбу достаточным поводом для выпивки, и спустя минут двадцать до меня доносится хлопок входной двери.

Выдохнув, я собираю себя по кусочкам, старательно убеждаю в том, что поступила правильно, и пытаюсь вернуть жизнь в прежнее русло. С уходом Марка на улице светлеет, грозовые тучи тают на глазах, и яркое летнее солнце весело отражается в лужах. Не знаю, совпадение это или нет, но мне кажется, что и моя черная полоса осталась в прошлым: мысль о беременности уже не так пугает, вместо усталости внутри появляется приятная легкость, будто меня накачали гелием, и в понедельник я иду на работу совершенно другим человеком. Улыбаюсь случайным прохожим, и плевать, что они косятся на меня, как на городскую сумасшедшую.

Я никогда не верила, что положительный настрой способен менять судьбы, но теперь убеждаюсь в этом с каждой секундой. В любимой кофейне нет очереди, в автобусе мне уступает место приятный молодой парень, а на работе уже ждет начальница с отличной новостью: повышение и прибавка к зарплате. Те три недели мучений не прошли бесследно, капризная клиентка мало того, что лично похвалила меня перед руководством, так еще и привела двух подружек, которые тоже захотели себе что-нибудь эдакое. Не день, а поход в Диснейленд с VIP-пропуском на все аттракционы. Уверовав в собственную везучесть, я затариваюсь всякими вкусностями и шампанским, чтобы дома обмыть повышение с Яном. Радость омрачает только одно: всю дорогу в автобусе нестерпимо воняет резиной. Нет, не жженой, а просто такой… Резиновой. Словно я сунула голову в автомобильную покрышку.

Запах преследует меня, душит, забивается в ноздри густой липкой пробкой. Ноют виски, желудок сжимается, тошнота подкатывает к горлу, а на лбу выступает холодная испарина…

– Господи, да что ж так воняет… – выдаю я вслух, отчаянно хватаясь за поручень.

– Чем? – удивляется старушка, которая сидит около меня.

– Так резиной же… Вы что, не чувствуете?! – утираю лоб тыльной стороной ладони.

– Нежные все такие стали! – возмущается тетка с сумками.

– Ой, не говори, Люд! – вторит ей подруга. – Не нравится – заработала бы на машину!

– Мы вон и на «Икарусах» раньше ездили – и ничего, – пыхтит и раздувается тетка.

– Да при чем тут это! – стараюсь дышать ртом, но запах только сильнее. – Резиной же воняет!

– Беременная, что ли? – понимающе улыбается старушка. – Уступите кто-нибудь! Мужчина, вот вы…

– А почем я знаю, что она беременная? – возмущается мужик. – Я, между прочим, на работе целый день на ногах!

– Да не надо… – слабо возражаю я. Сейчас мне хочется только одного: глотнуть свежего воздуха. Две остановки, всего-то две! Дотерпеть бы…

– Вы что, не видите, ей плохо? – охает старушка.

– Нормально… – с трудом сдерживаю подкатывающую тошноту.

– А кому сейчас хорошо? – мужик упрямо ерзает на своем месте, показывая, что сдаваться не собирается.

– Правильно, мужчина, сидите-сидите, – вступается за него тетка. – Я вот с таким животом ездила стоя. И ничего! Двоих выносила!

Словно издалека до меня доносится бодрая автобусная перепалка, но у меня уже нет сил вслушиваться и объяснять, что я не хочу никого поднимать с насиженного места и не требую сочувствия. Только бы не вырвало, Господи…

– Вы что, не видите?! – воюет неутомимая старушка. – Здесь даже на стекле наклейка: места для пенсионеров, пассажиров с детьми и беременных!

– Ага, только у беременных еще живот нарисован! – хмыкает мужик. – А у меня, может, еще больше живот!..

Автобус, качнувшись, останавливается, и я понимаю, что это было последней каплей: содержимое желудка вот-вот хлынет через край, и я пулей вылетаю на чужую остановку, бросаюсь к ближайшим кустам и, согнувшись пополам, мучительно прощаюсь с обедом.

На какое-то мгновение мне становится легко-легко, и пусть по спине ручьями льет холодный пот, а тело размякает от слабости, я уже не чувствую жуткий запах резины, и горло не сдавливает от духоты. Обессиленная и счастливая, я падаю на лавочку остановки и, прислонившись к стеклу, блаженно прикрываю глаза.