Текст книги "Другой путь. Часть 1"

Автор книги: Эльмар Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Ты бы помолчал немного.

Но Юхо вскричал:

– Не могу, Юсси, друг! Такая радость у меня – и вдруг молчать! Что ты! Петь я должен в такое время.

И он опять затянул то, что называл песней. И опять по безмолвию леса покатились громогласные звуки,

схожие разве только с тем, что могли бы родить, сойдясь вместе, медведь, лев и бык с верблюдом, вздумавшие

испытывать одновременно всю крепость своих глоток. Обрывая его песню, Юсси спросил:

– А ты в своем поселке давно не был?

И тот с готовностью ответил:

– Давно. Ой, как давно! Туда-сюда меня перебрасывали. Но я не такой дурак, чтобы терпеть без конца

эти штуки. Тогда не удалось, так теперь удалось. Ты тогда один удрал, разведя запань, а про меня забыл.

Нехорошо так бросать в беде своих друзей. Но я на тебя не сержусь. Тебе иначе нельзя было. Пограничники по

лесу рыскали. Зато теперь все уладилось! Ну и рад же я! Семь дней тащился по этим лесам и все не мог понять,

где кончаются наши и начинаются ваши. И сам все думал: “А вдруг опять к большевикам в руки попаду?”. И

вот вырвался от них наконец!

– Но почему ты именно ко мне пришел?

– А, ей-богу, не знаю! Можно подумать, что нарочно тебя искал. Сидел где-нибудь в ельнике день или

два и все выбирал такой подходящий случай, чтобы именно к тебе в руки попасть. Ей-богу, так получается!

– Это хорошо, что ты попал ко мне без свидетелей. Если бы кто-нибудь из наших увидал, что я с рюссей

так болтаю, мог бы черт знает что подумать.

– Да, да, да.

– Сейчас ты посидишь у меня минутку, а потом я тебя, пожалуй, сам поведу, а то черт тебя знает…

– Правильно, Юсси! Вот это правильно! С тобой я хоть куда!

И он распахнул было свой широкий рот, чтобы одарить пограничные леса Суоми новой порцией

ласковых звуков, но Юсси остановил его:

– Ты хоть сейчас помолчи, при солдатах. Ведь я с тобой при них как с равным буду себя держать. А

заорешь – на что это будет похоже?

– Молчу, молчу! Но если бы ты знал, как я рад! Как я рад!

Они пришли в расположение взвода Юсси Мурто, и там он велел своему пленнику посидеть несколько

минут в помещении, сколоченном из досок и обитом изнутри картоном, а сам вышел распорядиться. Выходя, он

сказал:

– Скинь мешок и отдохни пока.

Юхо скинул мешок, но отдыхать не стал. Расстегнув полушубок и открыв напоказ офицерский китель, он

тоже вышел из помещения вслед за Юсси. Заложив руки за спину, чтобы удержать полушубок в распахнутом

положении, он окинул строгим взглядом солдат, занятых заготовкой дров для своего барака, тоже сколоченного

из досок. С такой же строгой озабоченностью он взглянул на мост, висевший над узким, но глубоким ущельем

реки Сювяйоки, и затем прислушался к тому, что говорил Юсси. А Юсси говорил своему старшему сержанту:

– Останешься за меня до завтра. Смотри, чтобы все было в порядке.

И Юхо подтвердил его требование:

– Да, да, смотри, чтобы все было в порядке.

Юсси продолжал:

– Сержант Рямянен пусть по-прежнему держит под наблюдением весь тот берег. Все машины

останавливать за шлагбаумом. У немцев требовать пропуск установленного образца. У наших проверять

документы. Если покажется группа людей в стороне от дороги – открывать огонь без предупреждения.

И Юхо Ахо подтвердил:

– Правильно. Если в стороне от дороги, то без всякого предупреждения, потому что время такое.

Юсси продолжал нахмурясь:

– Группа у них небольшая – всего семь человек. Если она вся выдвинется, то постараться охватить ее и

уничтожить всю.

И Юхо Ахо с важным видом одобрил его план:

– Да, да. Уничтожить обязательно. Если ты не уничтожишь, то тебя уничтожат. Такова жизнь.

Юсси метнул на него недовольный взгляд. Но Юхо, нимало не смущаясь этим, сказал сержанту:

– Никому не верь, кто бы ни появился на этом участке со стороны. Посторонним один ответ – огонь!

Лейтенант правильно говорит. Учти это и выполняй.

Юсси рассказывал после, что с первой же минуты встречи с Юхо он не переставал ощущать в себе

настоятельную необходимость обдумать без помехи все, что касалось появления Юхо в лесах Суоми. Но с

первой же минуты Юхо словно повис на его мозгах, давя и опутывая их своими нелепыми речами и выкриками,

которые следовали друг за другом с такими малыми промежутками, что не оставляли ему для обдумывания ни

одной секунды. Отрываясь от своих мыслей, Юсси сказал сержанту:

– По телефону держать непрерывную связь с командиром роты и со штабом батальона.

Но Юхо и тут ввернул:

– Да, да, связь не прерывать ни в коем случае. В нашем деле самое главное – связь.

В конце концов Юсси круто повернулся к нему, готовый сказать что-то очень резкое. И только тогда Юхо

отошел с независимым видом. Но, отходя, он сказал:

– Так ты, лейтенант, распорядись тут пока. Только смотри ничего не упусти. Главное – насчет

бдительности. А я схожу тут, посмотрю, как и что.

Он сказал это таким тоном, будто был по крайней мере в капитанском чине, и потом стал ходить взад и

вперед, разглядывая подходы к мосту и самый мост, опорой которому служили две прямые железные фермы.

Подойдя к солдату, коловшему дрова, он спросил повелительно:

– Дрова откуда привезли?

Тот вытянулся перед ним и показал на лес:

– Там два сухостоя разделали.

– Два сухостоя? – громкий голос Юхо слышали все солдаты, сколько их тут было возле моста. – А вы

там осторожнее со своими сухостоями. По одному в лес не ходите. Даже по двое опасно. Группами надо ходить.

Мало ли что может стрястись. От рюссей всего ожидать можно. Надеюсь, понятно?

– Понятно.

– То-то. Придется, я вижу, мне самому тут кое-какой порядок навести.

Подошел Юсси и сказал сурово:

– Ну, отправляемся, а то уже темнеет.

– Да, да.

Юхо извлек из будки свой дорожный мешок и встал на лыжи. Юсси, не взявший с собой ничего, кроме

плоской офицерской сумки и пистолета, собрался еще быстрее. На прощание он приказал старшему сержанту

приготовить ему к семи часам рапорт, который он примет от него по телефону на посту номер три, где будет

утром. И после этого они отправились.

К тому времени уже заметно смерклось, и на небе начали зажигаться звезды. За пределами караула Юсси

сказал сердито:

– Тебя кто просил соваться с твоей идиотской болтовней?

Юхо удивился:

– А как же! Ты ведь сам сказал, что будешь со мной как с равным. Надо же было тебя поддержать.

– В штабе можешь дать волю языку, а тут не место.

– Молчу, Юсси! Молчу!

И в подтверждение своего обещания Юхо ввернул в морозную тишину леса новое сплетение ревущих

звуков, полных торжества и ликования. Юсси хватил его лыжной палкой по заплечному мешку и сказал с

досадой:

– Неужели не можешь помолчать?

На это Юхо возразил:

– А чего мне стесняться? Разве я не свободный человек теперь? Кто мне теперь запретит петь, если

песня из души сама наружу просится? У тебя в карауле я сдержался, как договорились. Неудобно при солдатах,

это правильно. Я сказал, что сдержусь, и сдержался. Верно? А тут, в лесу, кому я мешаю, если само сердце у

меня поет?

И он опять взревел, но Юсси крикнул:

– Заткнись, я говорю!

– А?

– Я тебе приказываю замолчать!

– Своим солдатам приказывай. А я уже сыт приказами. От своих большевиков наслушался их вдоволь.

Хватит с меня! Я к тебе свободы пришел искать, а не приказов!

На это Юсси не сумел найти сразу возражения, чем допустил новое нарушение лесного покоя.

Оцепенение, в котором оказались его мозги, продолжалось. Едва они получали минуту передышки и едва

пытались ее использовать, чтобы собраться с мыслями по поводу этой нежданной крикливой напасти, как новая

порция воплей сверлила их вдоль и поперек, разбивая все попытки. Горло Юхо действовало подобно клапану,

через который ему необходимо было выбрасывать время от времени наружу то, что постоянно распирало его

кипящее нутро. Выхлопнув это лишнее в виде куска песни, в которой сам черт не разобрал бы ни слова, он

умолкал, с тем чтобы через минуту снова распахнуть свой клапан.

Так они двигались в темноте, держась то рядом, то один за другим. И когда они держались один за

другим, то впереди шел Юсси Мурто, знавший дорогу. Густота леса замедляла их движение, но когда они

выходили на открытые места поверх замерзших болот и озер, то наверстывали упущенное более быстрым

бегом, пользуясь бледным светом звезд и белизной снега.

Особенно быстро они мчались на спусках. В этих случаях Юсси указывал направление и говорил своему

пленнику: “Вот туда” – и тот, не задумываясь, устремлялся, куда ему указывали, испуская победные крики.

Когда они опять убавили шаг, погрузившись в сумрак леса, Юхо спросил:

– Ты меня прямо в штаб ведешь?

– Да.

– Это ты правильно. Первым долгом в штаб меня надо тащить! Я там такое расскажу про жизнь у

большевиков, что вы только ахнете все! О, тебя еще к награде представят за такого ценного языка! Еще

благодарить меня будешь не раз! Мне бы только вот поспать немного. Целую неделю не спал по-человечески.

Не свалиться бы до твоего штаба. – И, говоря это, Юхо действительно пошатнулся, однако тут же снова

приободрился и продолжал: – Я тебя не виню, конечно. Хотя со стороны могло бы странным показаться:

встретились после долгой разлуки старые друзья, и вот один из них другого в штаб на допрос ведет, вместо того

чтобы предложить ему где-нибудь отдохнуть немного после таких мук. Но служба есть служба. И ты правильно

поступаешь. Веди меня прямо в штаб. Я готов и это перенести.

После этого они шли некоторое время молча. Даже Юхо перестал издавать крики, устало налегая на

палки. Но мозги Юсси упустили эту передышку, занявшись другой задачей. Покончив с ней, он сказал:

– Мы, пожалуй, заночуем до штаба.

Юхо снова оживился:

– Заночуем? Где заночуем?

– Тут есть одно место… Я думал только на минутку забежать, но мы успеем и поспать немного.

– Где поспать?

– У меня дома.

– Дома?

– Да. Я теперь не упускаю случая дать крюк через болота к своему старику. Он один теперь. Мать

умерла осенью.

– А ты разве в этих краях живешь?

– Да.

– Да что ты, Юсси! Вот это здорово! Вот это ты ловко придумал, что поселился в этих краях! И что меня

пригласил – тоже правильно! Как это тебя осенило? Теперь я вижу, что ты мне настоящий друг. Твои

начальники не догадались бы предложить мне поспать перед допросом. Верно? А ты догадался. И за это я тебя

ценю. Теперь я в Суоми как дома, потому что не одинок. У меня есть поддержка и защита в лице моего

истинного друга – Юсси Мурто. Теперь мне ничего не страшно!

И опять последовали крики, рев и завывание, очень далекие от того, чтобы сойти за песню. Скоро они

вышли на хорошо укатанную лыжню, а лыжня вывела их на ту самую небольшую холмистую поляну среди

леса, окруженную плотным забором из косо выложенных жердей, где жил старый Илмари Мурто. Узкий выгон

вел прямо к середине этой поляны. Там среди белых сугробов чернели сбившиеся в кучу небольшие постройки.

Перед выгоном Юсси остановился и сказал:

– Я тебя еще не обыскивал.

– Да, да! – и Юхо с готовностью взялся за пуговицы полушубка.

– Оружие у тебя есть?

– А как же! Пистолет и нож. На, забирай!

– Подожди. – Юсси подумал немного. И, подумав или, вернее, еще больше заблудившись в своих

мыслях, сказал: – Ладно. Держи пока у себя. Утром отдашь, перед приходом в штаб.

И они снова зашаркали лыжами, приближаясь вдоль выгона к мелким постройкам, утонувшим среди

снегов. Но недалеко от ворот Юсси еще раз остановился, опираясь на палки, и сказал негромко, глядя мимо

Юхо:

– Ты запомни, что ты мой пленник, и если будешь болтать лишнее, я тебя пристукну.

– Это ты к чему, Юсси?

Юсси помолчал немного и затем продолжал вполголоса:

– Дело вот в чем. Старик мой немного не в своем уме. Он может заговорить что-нибудь с похвалой о

рюссях. Так ты его не слушай. А наших союзников он, наоборот, ненавидит. Сейчас для их войск опять, как и в

прошлом году, идет сбор теплого белья, излишков свежего мяса и овощей, они нуждаются в витаминах, и это

естественно. А он будет ворчать на это. Но ты не слушай. Он вообще тронулся немного после смерти моей

матери и как-то опустился. Стал раздражителен и скуп, чего с ним раньше не было. Ты сейчас увидишь, что у

нас в доме действительно не особенно жирно, но не удивляйся и не расспрашивай его ни о чем. Не расстраивай

его. Я ведь эти погоны недавно получил и за все время успел послать ему только полторы тысячи марок. А что

сейчас полторы тысячи? Ну, идем.

– А раньше вы чем жили?

– Выделывали кожи. Но я мало успел поработать. Года три. Все больше он сам. Но теперь… какие там

кожи! Заходи.

На скрип ворот из сарая с лаем выбежала большая черная собака. Но она сразу же умолкла и, замахав

хвостом, ткнулась мордой в руку Юсси. Он сказал, потрепав ее по шее:

– Помолчи, Мусти. Мы свои.

Сняв лыжи, он понес их к заснеженному крыльцу. Юхо сделал то же самое. В это время на крыльце

показался сам старый Мурто с ружьем в руках. Он был в сером вязаном жилете, надетом поверх рубашки, и

теплых штанах, заправленных в зимние пьексы.

Вглядываясь в темноту, он спросил сердито:

– Кого там черти принесли?

Юсси отозвался:

– Это я, старик, успокойся.

– Ах, это ты. Вот как! Это ты. Вспомнил все-таки, что есть у тебя еще где-то родной дом да еще с отцом.

А что за голодранца с собой ведешь? Это он орал сейчас?

– Он…

– Уже ночь на дворе, а он еще никак не проспится. Идите оба туда, где вы напились. А здесь пьяным нет

места.

– Он вовсе не пьян, старик. Он просто такой уж есть.

– Откуда он?

– Это наш парень.

– Наш парень… Все вы наши парни, когда вам нужно у нас пригреться и поесть. Но у меня ничего нет.

Так и зарубите себе на носу. Вот здесь веник. Обметите ноги и входите.

В больших темных сенях еще держался застарелый запах прокисших кож. В комнате тоже стоял этот

запах, но слабее. В комнате было темно. Старик повесил ружье на стену, чиркнул по столу спичкой и зажег

свечу на полке, осветив свое худое бритое лицо с двумя глубокими бороздами, идущими от носа к углам тонких

губ.

Старый Мурто был так же громаден, как сын, но слегка сутулился и поэтому казался не выше Юхо. Он,

кряхтя, скинул обшитые кожей войлочные пьексы и залез под одеяло на скрипучую деревянную кровать,

повернувшись лицом к стене, обитой картоном. Сын спросил:

– Почему у тебя так холодно?

Старик не ответил. Сын повторил свой вопрос. Тогда отец проворчал себе под нос:

– А ты мне дров запасал?

Подоткнув под себя со всех сторон ватное одеяло, он спокойно засопел носом. С минуту длилось

молчание, а затем раздался треск расколовшейся доски. Это Юсси опустил с размаху на край стола свой

тяжелый кулак. Сделав это, он вскричал сердито:

– Как тебе не стыдно, старик! Это просто свинство! Это не похоже на тебя! Пришел чужой человек. Он

устал. Он целую неделю в снегу ночевал. По-человечески его принять надо!

Старик повернул голову к сыну и сказал спокойно:

– А ты не ори. Если ты будешь тут орать и столы мне портить, я вас обоих за двери выкину.

В их разговор вмешался Юхо, сказав примирительно:

– Ладно. Не стоит из-за меня беспокоиться. Мне очень мало надо. Только уголок, чтобы прилечь. А еда у

меня самого найдется. И вас прошу присоединиться, если желаете.

И он стал выкладывать из мешка на стол хлеб, сало, консервы и сахар. Юсси спросил удивленно:

– Откуда это у тебя?

Юхо самодовольно тряхнул рыжей головой:

– А ты думал, я из беды выкручиваться не умею? О, будь спокоен. Не пропаду нигде.

– А все-таки?

– Склад обчистил. Я же знаю там все ходы и выходы.

– Где там?

Юхо собирался что-то ответить, но ему помешал старик, сказавший с удивлением:

– Это русский хлеб! – Он засунул ноги в пьексы и подошел к столу. Взяв со стола хлебец, он повертел

его и руках и даже понюхал. – Да, это русский хлеб. Такие буханки только они выпекают. Вот это хлеб! Чистая

рожь. Это из России. Да. Это оттуда. Оттуда.

Он задумался и осторожно положил хлебец на прежнее место. Но Юхо сказал ему:

– А ты возьми его себе, отец. Убери куда-нибудь. А я еще достану.

И он снова положил буханку старику в руки. Тот взял и опять задумался, вертя ее в руках. Прикинув на

ладони ее вес, он сказал:

– Много у русских этого добра. Помнишь, Юсси, ты рассказывал, как вы русскую машину с хлебом

перехватили?

Юсси нехотя кивнул головой и взял с этажерки газету. А Юхо спросил у старика:

– Когда это было?

– Прошлой зимой. Они сперва повалили ее из орудия, л потом налетели со всех сторон на лыжах. Но

русский водитель был еще жив. Он обложился мерзлыми буханками, подпустил их поближе и открыл огонь из

ручного пулемета. Но потом они его все-таки убили.

Юсси прервал его, недовольно шевельнув газетой:

– Охота тебе рассказывать об этом.

– А разве я вру?

И он опять протянул руку, чтобы положить хлеб на прежнее место, но Юхо сказал, отталкивая его руку:

– Нет, нет, нет! И думать об этом не смей! Я обижусь, если не возьмешь.

Старик положил хлеб на край стола, и взгляд его с хлеба перешел на пылающее румянцем лицо Юхо. Он

спросил:

– Ты из каких мест? Судя по выговору, это места не близкие. Но что-то как будто мне знакомое. Тебя как

звать?

– Юхо.

– Вот как! И у соседки нашей Майи муж назывался Юхо. Тоже неплохой парень был.

– А где он теперь?

– Убит. В редкой семье сейчас кто-нибудь не убит.

Старик вздохнул и принялся растапливать плиту.

Поставив на нее кофейник, он достал из шкафчика две тарелки и, неторопливо шаркая большими

пьексами по стертым деревянным половицам, вышел в сени. Когда дверь за ним закрылась, Юсси сказал

сердито:

– Тебя кто просил тут свой хлеб демонстрировать?

Юхо, доставший к тому времени из мешка вторую буханку, виновато развел руками:

– А как же, Юсси! Подкрепиться надо же! Твои штабисты ведь не догадаются накормить меня перед до-

просом. Верно?

Юсси ответил, подумав:

– Пожалуй, да. Но этот хлеб убери с глаз долой.

– Зачем, Юсси?

– Ты же видишь сам: он вызывает всякие ненужные разговоры о России. Убери!

– Тебе виднее, Юсси. Как прикажешь, так и сделаю.

Однако он не торопился убирать со стола подаренную буханку. И пока он резал на ломти вторую буханку,

старик вернулся в комнату, неся в одной тарелке мерзлую рыбу, а в другой – соленые грибы. Перехватив

недовольный взгляд сына, он проворчал, кивая на грибы:

– Не вороти нос. Это еще труды твоей матери.

Рыбу он положил на сковородку и, пока она жарилась, поставил на стол тарелки. Юсси спросил его:

– А мясо и картошку сдал?

– Не получат они у меня ни мяса, ни картошки.

– Ты не шути с этим, старик.

Но старик, переворачивая ножом на сковороде рыбу, повторил упрямо:

– Не получат они у меня ничего. Я не приглашал гитлеровскую солдатню на кормление в свою страну.

Довольно того, что я в прошлом году отдал им сдуру шерстяное одеяло. Хватит с меня и этой глупости.

– Но есть закон военного времени.

– На грабеж не может быть законов.

– А сдать все же придется.

– Нет, не придется. Уже приходили сегодня утром. Требовали бычка. А я прицелился из ружья и говорю:

“Берите”. Они говорят: “Смотри! Будет хуже, если от самих союзников комиссия придет”. – “Пусть придет.

Ответ у меня для всех грабителей один”. С тем и ушли. А бычка я застрелил днем и шкуру снял. Завтра буду

разделывать. Соли только не хватает немного для засолки.

Юсси сказал нахмурившись:

– Это добром не кончится.

– Если тебе наплевать на отца, то, конечно, добром не кончится.

– Ладно. Завтра подам рапорт начальству. Обрисую положение. Попрошу их походатайствовать в

Саммалвуори о снятии с тебя этой повинности.

– Тебе давно следовало вмешаться, а не корчить из себя святого хранителя законов, не народом

установленных.

– Но ты не имел права так поступать.

– Я знаю свое право.

Пока старик хлопотал у стола, Юсси достал из сумки блокнот и написал вечным пером рапорт, о котором

упомянул. Старик указал рыжему гостю, где повесить полушубок и шапку, после чего все уселись за стол.

Усевшись, помедлили, ожидая знака хозяина. Но хозяин начал с того, что сказал, насупив седые брови:

– За черный кофе прошу извинить. Корова у меня уже не доится. А идти за молоком к Майе далеко и

поздно. Только напугаю ее.

Но Юхо вскричал:

– Не беда, отец! Кофе хорош и черный! Ты и без того столько наготовил, что впору русскому такая

щедрость.

– Русскому?

Глаза старика с новым вниманием остановились на рыжем госте. Но остановились на нем также

холодные голубые глаза Юсси. И в них блистала ярость, когда он процедил сквозь зубы:

– Я тебя о чем предупредил?

– А?

Юхо с недоумением поморгал в его сторону рыжими ресницами и принялся вскрывать ножом банку с

консервами. Старик на минуту погрузился в раздумье, затем подошел к шкафчику, откуда извлек бутылку с

тремя рюмками. Наполняя рюмки, он сказал:

– Пришла пора для Суоми, когда в ней легче достать спирт, чем хлеб.

При последнем слове он взглянул на подаренный ему хлеб, а с хлеба перевел взгляд на Юхо и сказал,

подняв рюмку:

– За тех, кто еще не разучился поминать в Суоми добрым словом русских.

Юхо ответил ему: “За твое здоровье, отец” – и они выпили из своих рюмок разбавленный водой спирт,

не обращая внимания на Юсси. А тот сидел мрачный, настороженный, положив кулаки на край стола и не

притрагиваясь ни к рюмке, ни к еде. Глаза его наблюдали за Юхо, и в них было подозрение. И, может быть,

Юхо, занятый едой, почувствовал это подозрение, несмотря на свой простодушный вид. Как бы то ни было, он

сказал, не переставая жевать:

– Почему бы и не помянуть их добрым словом напоследок, этих рюссей? Помянуть не жалко, поскольку

им все равно скоро всем конец, слава богу. У Гитлера такое оружие приготовлено, которое начисто сметет их с

земли вместе с их большевистскими властями. Нам останется только не прозевать момент и прибрать к рукам

их северную часть.

Мохнатые брови старика почти закрыли его глаза, когда он услыхал это. Отвернувшись от Юхо, он

подпер левой рукой подбородок и сказал угрюмо:

– Да, невелика радость услыхать о русских доброе слово от дурака.

Румяное лицо Юхо с обидой и недоумением обернулось к Юсси, как бы прося у него защиты. Но тот не

собирался его защищать и даже не смотрел на него больше. Он уже уяснил то, что ему нужно было,

относительно Юхо и теперь следил за правой рукой отца. А правая рука отца взяла со стола выпеченный в

России хлебец и, скользя по столу ладонью вверх, остановилась перед его глазами. И тут старик уже готов был

погрузиться в те неведомые для Юсси думы, от которых только Каарина умела мягко и незаметно возвращать

его к действительной жизни. Однако Юсси не дал ему погрузиться. Он не знал точного происхождения этих

дум, но подозревал в них нечто рожденное теми далекими событиями в жизни Суоми, что имели в своей основе

дружелюбие к русским. А это было нестерпимо ему, ненавидящему их каждой каплей своей крови. Выхватив из

ладони старика хлеб, он швырнул его к двери.

Старик некоторое время оставался неподвижным, глядя на свою опустевшую ладонь, а затем сжал ее в

кулак и подтянул к себе. Левую ладонь он отнял от щеки и тоже сжал в кулак. Получилось два очень крупных и

жестких кулака, не суливших добра тому, против кого они были сжаты. Они легли на край стола, и, словно беря

их за свою опору, медленно разогнулась широкая спина старого Илмари Мурто. Но такой же вид, полный

угрозы и силы, принял также его сын, сидевший к нему лицом по другую сторону стола. И минуты две-три они

молча смотрели друг другу в глаза, такие несхожие по цвету. Спина старого Илмари уже не вернулась в

согнутое положение. И в голосе его наметился стародавний громовой рокот, когда он сказал неведомо кому:

– Арви был прав. Не от него бы принимать мне такие упреки, но сказано было метко: “Спрятался от

жизни”. И она тоже правильно заметила: “К народу не выходит, на детей растратился”. Но теперь их нет у меня

– детей. Не к моему народу прилепились их сердца. И ничего у меня нет. И кто остановит меня теперь, на

остатке моих лет, если я опять пойду стучаться в сердце народа? И теперь я буду говорить ему только одно: не

будь растяпой! Умей удержать то, что суждено тебе взять в свои руки! Умей удержать, ибо в такой стране, как

Суоми, даже твой собственный сын может вырвать это и растоптать.

Илмари встал из-за стола, легко шагнув назад через скамейку, и голос его заставил зазвенеть подернутые

морозом оконные стекла:

– Завтра меня не будет в этом доме. Можете заселять его своими подобиями с обкатанными

булыжниками на месте головы. А еще лучше – гитлеровскими обжорами, которые сожрут без остатка всю

Финляндию, если провоюют отсюда с русскими еще хотя бы год. Ну, ты, дорогой гость, застрахованный

господом богом от излишка мудрости. Я не знаю, с какого русского трупа снял ты этот мешок с припасами, но

упаси тебя боже забыть в этом доме хотя бы крошку краденого!

И, сказав это, он сам положил рыжему Юхо в мешок отброшенный к порогу хлеб и заодно все остальное,

что тот успел выложить на стол. Рыжий сидел молча, сохраняя такой простодушный вид, словно слышал самый

обыденный семейный разговор. Юсси кивком вызвал его на двор и там сказал:

– У меня в семь утра телефонный разговор. Отлучусь часа на полтора. Смотри, чтобы он не выкинул

что-нибудь. Головой отвечаешь. Я потом что-нибудь придумаю, когда тебя пристрою.

Юхо покивал головой, но сказал с обиженным видом:

– Юсси, а зачем он меня дураком назвал? А я ведь вовсе не дурак. Ты сам знаешь. Я даже, наоборот,

вполне умный, насколько я сам о себе понимаю.

Юсси ответил рассеянно: “Да, да” – и проверил крепления у своих лыж, стоявших рядом с крыльцом.

Юхо проверил у своих, но продолжал начатую мысль:

– То есть я не то чтобы слишком умный, но и не глупый, а так – полоумный. В гениальные я никогда не

лез. Это я тебе прямо скажу. Но и свое место на земле помню.

В комнате Юсси попросил старика разбудить его в шесть часов. Пользуясь этим, Юхо тоже ввернул

просьбу:

– И меня в шесть. Мне тоже кое-куда надо будет отправиться.

Говоря это, он подмигнул несколько раз молодому Мурто с таким старанием, что ходуном заходило все

румяное мясо его лица вместе с веснушками.

Но отправиться кое-куда он, пожалуй, действительно собирался. И, конечно, его целью был мост через

Сювяйоки. Это теперь ясно. К нему он стремился попасть один, без Юсси, и что-то там успеть проделать, ему

одному известное. И к мосту он в конце концов попал, но совсем другим путем.

22

Неизвестно, что заставило его проснуться, потому что старик по совету Юсси не тронул его, спокойно

сопевшего на печи. Может быть, немецкий разговор, а может быть, голос финского переводчика, который сказал

старику:

– Если не дашь ключи, они выломают дверь.

Очень может быть, что окончательно он проснулся от слов переводчика. Да и сам переводчик смог потом

сказать кое-что об этом странном госте из России, посетившем далекую окраину финской земли. Поэтому очень

легко можно представить, как это все происходило. Он услыхал слова переводчика и приподнялся на печи,

нащупывая в кармане пистолет. А старик тем временем ответил переводчику:

– Пусть ломают. Вот амбар. Пусть ломают, а я посмотрю.

Затем снова послышалась немецкая речь, после чего несколько пар ног, зашаркав по полу, перешагнули

порог и удалились в сени. Последний из выходивших немного задержался. Слышно было, как он сорвал что-то

со стены у кровати, и вслед за тем глухо щелкнул ружейный затвор.

Дверь захлопнулась. Рыжий гость из России привстал, снял с дымохода свои сапоги и быстро натянул их

на ноги. Здесь же он надел на себя полушубок, которым покрывался ночью, и затем спрыгнул с печки, чтобы

взять шапку. Кровать, на которой спал Юсси, была аккуратно застлана. Это означало, что в момент его ухода все

в доме было спокойно. Снаружи что-то загрохотало. Слышно было, как в дерево с хрустом впился топор. И в

это время послышались угрожающие крики. Они нарастали и приближались. Рыжий надел шапку и снова

прыгнул на печку.

И тут неожиданно грянул выстрел. За ним второй, третий, четвертый… В сенях послышались яростные

возгласы и стоны. Не слезая с печки, рыжий Юхо встал на колени и вытащил пистолет. Что-то ударилось о

дверь комнаты, и затем снова загрохотали выстрелы. На этот раз их было больше. Они слились в сплошной

гулкий треск, от которого содрогался дом.

Распахнулась дверь, и в комнату, пятясь задом, вскочил разъяренный Илмари Мурто. Он попытался еще

раз перезарядить свое ружье, но сразу же вслед за ним в комнату ворвался солдат в короткой тужурке с меховым

капюшоном. Солдат что-то кричал по-немецки, наставляя на старика автомат. Но старик в слепой ярости не

слыхал ничего. Круто извернувшись, он хватил солдата прикладом ружья по ногам. Тот опрокинулся, повалив

своей тяжестью скамейку. Старик еще раз взмахнул прикладом, собираясь его прикончить, но в это время

короткая очередь из сеней заставила его выронить ружье. Он схватился за грудь и медленно сел на кровать.

Юхо заметил в дверях стрелявшего и, вытянув руку, выстрелил в него почти в упор. Гитлеровец выронил

автомат и упал на порог. Юхо спрыгнул с печки и выстрелил также в того, который поднимался на ноги с пола

комнаты. Сделав это, он осторожно выглянул в полумрак сеней и сказал по-русски:

– Все успокоены? Кажется, все.

Старик Илмари встрепенулся при звуках русской речи и прошептал обрадованно слабеющим голосом на

том же языке:

– Так вот кто ты, сынок дорогой мой!

Юхо выбежал в сени. На крыльце лежало два трупа. На дворе у амбара – еще два. Старый Илмари, как

видно, не привык тратить зря патроны. Но черная собака продолжала лаять, и с крыльца Юхо увидел еще

одного из незваных гостей. Стоя на санях, тот во весь дух гнал со двора лошадь. Судя по одежде, это был финн-

переводчик. Не выпуская вожжей из рук, он оглянулся и сразу съежился при виде пистолета в руках Юхо.

Юхо разрядил ему вслед всю обойму пистолета, но не попал и снова вернулся в комнату. Старый Илмари

Мурто лежал на спине поперек постели, и его правая рука была сжата в кулак с такой силой, словно удерживала

теперь наконец то, что упустила при жизни. Юхо позвал его:

– Отец! Что же ты, а? Отец!

Он приложил ухо к груди Илмари и понял, что тот уже не отзовется. Сердце его не билось, и шерстяной

жилет набухал пятнами крови. Юхо уложил вдоль кровати тяжелое неподвижное тело, скрестил на его груди

огромные жилистые руки и закрыл глаза.

С минуты на минуту мог вернуться молодой хозяин этого опустевшего дома. Юхо пристроил за плечами

свой мешок, взял у мертвого гитлеровца автомат с запасными обоймами и, кинув прощальный взгляд на суровое

лицо навеки заснувшего Илмари Мурто, вышел на двор. Там на него залаяла собака, но он не обратил на нее

внимания. Кое-что похуже собачьего лая ожидало его на дворе. Исчезли его лыжи. Их убрал из

предосторожности Юсси, и Юхо понял, что пытаться их найти бесполезно.

Пока он так досадовал, стоя посреди двора в утренних сумерках, над его головой пропела пуля. Это

означало, что его уже видели и знали, что с ним надо делать. Он бросился за угол дома, перемахнул через забор