Текст книги "Ты пахнешь как солнце"

Автор книги: Эллин Ти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11
Матео

Russ – That’s my girl

Каждое утро с Мирой прекрасно. Я люблю просыпаться с ней в объятиях, я люблю смотреть, как она открывает глаза или как готовит в моей майке на моей же кухне нам завтрак.

Но это утро…

Стоять в душе и смотреть сверху, как Мира погружает в свой невероятно горячий рот мой член – это что-то на идеальном.

Я проснулся сегодня раньше ее, не стал ее будить и пошел в душ, но она через три минуты зашла ко мне, встала на колени и в сотый раз за эти четыре дня после яхты доказала мне, что я влюбился в самую нереальную девушку на свете.

Стараюсь не двигать бедрами, чтобы не причинить ей дискомфорта, но не сжать волосы в кулаке не могу, руки сами тянутся, и я наматываю рыжие локоны на ладонь, убирая от лица мешающиеся пряди.

– Вставай. Быстро!

Понимаю, что, если еще хоть пару минут потерплю эту пытку – кончу и оставлю Миру без оргазма, а эту даму я привык пропускать вперед. Поднимаю ее, прижимаю к стенке, поднимаю одну ногу, закидываю к себе на сгиб локтя и толкаюсь в нее сразу же одновременно с тем, как накрываю губы поцелуем.

Мы стонем одновременно и улыбаемся, как обезумевшие, а потом Мира открывает воду и нас окатывает прохладным тропическим душем, который ни на градус не остужает тот огонь, который горит внутри нас.

– Хочу сзади, – шепчет мне «моя погибель», и я на пару секунд закрываю глаза, чтобы не съехать с катушек от этих ее внезапностей. Она вот этими словечками или поступками просто по щелчку пальцев выводит меня из колеи, а потом стоит и довольно улыбается, словно ей нравится смотреть на то, как я ломаюсь.

Отрываюсь от нее, она разворачивается лицом к душевой стенке сама и так призывно оттопыривает бедра, что я даже не нахожу в себе сил подразнить ее, просто снова заполняю и дохну тут же от громкого и довольного стона.

Вода стекает по ее идеальному телу, создавая пошлые хлюпающие звуки, я шлепаю Миру по ягодицам, а второй рукой сжимаю грудь и толкаюсь так сильно, что ее выдержки хватает едва ли на минуту – она кричит в оргазме и падает в мои руки, пока я кончаю следом и заботливо придерживаю ее в объятиях, целуя в затылок.

– У меня за всю жизнь не было так много секса, как с тобой за эти четыре дня, – признается она.

– Это ты жалуешься так?

– Ни в коем случае, – хихикает и разворачивается в моих руках, еще раз сладко-сладко меня целуя.

Она улетает завтра. И мы вообще не расстаемся эти четыре дня после того, как она заявила о своих намерениях на яхте. И много занимаемся сексом. Очень много! Потому что, по официальной версии, Мира улетает в Москву, а я остаюсь здесь, и мы не знаем, как повернется наша жизнь дальше, поэтому словно пытаемся насытиться друг другом так сильно, как это возможно.

Она все еще не знает, что я прилетаю буквально следом за ней, и я не планирую ей рассказывать до самого прилета. Потому что я хочу, чтобы это стало сюрпризом для нее, а не нервным ожиданием. С парнями я поговорил, и на эти сутки, что мы проведем раздельно, договорился о том, чтобы они отгородили ее от бывшего, а дальше уже приеду я и сам смогу ее защитить.

Я не рассказываю ей не потому, что я такой бессовестный и хочу, чтобы она страдала, когда будет улетать, ни в коем случае. Это как раз иногда и действует мне на нервы так сильно, что мне хочется взять и все рассказать ей.

Но я очень хочу, чтобы это стало для нее приятным воспоминанием. Чтобы она даже не успела соскучиться, чтобы показала настоящие эмоции от встречи со мной. Поэтому молчу, хотя с каждым днем это становится делать все сложнее и сложнее.

Вчера ночью мы бродили по пляжу и много болтали, поэтому остались ночевать у меня дома, а не в гостинице. И именно поэтому она теперь разгуливает по дому в моих высоких носках и в моей майке, а я снова и снова залипаю на нее и понимаю, что вполне готов лицезреть это каждое утро до конца своей жизни.

Осознание это меня совершенно не пугает. Пугает лишь то, что, если я сделаю Мире предложение так скоро, она может отреагировать на него несколько странно, поэтому пока держу язык за зубами. Подожду нужного момента. И хоть какой-то стабильности. Потому что сейчас у нас, конечно, все круто, и я даже лечу к ней в Москву, но, по сути, вообще непонятно, как будет дальше. Потому что оставаться там – сложно, точно так же, как и забрать Миру сюда. Не удивлюсь, если мы еще несколько раз поскандалим на эту тему, но в итоге все равно придем к чему-то общему.

Просто потому, что жизни без нее я больше не представляю.

Спустя час после утреннего бодрящего душа мы сидим на кухне и лопаем сэндвичи, когда Мира вдруг говорит:

– Нам придется сегодня вернуться в отель… Рано утром вылет, нужно собрать вещи.

Она грустнеет от этих слов за секунду. Словно она только что осознала, что весь отпуск подошел к концу и ей на самом деле придется уехать отсюда.

С моих губ тоже пропадает улыбка. Несмотря на то что из нас двоих только я в курсе того, что мы увидимся уже на следующий день – новая реальность все равно меня пугает. Потому что там, дальше, нет никакого понимания происходящего. Нельзя даже ничего спланировать, можно положиться только на судьбу. И это страшно, я даже отрицать не буду. Потому что там я совершенно не знаю, что делать и куда идти.

Это здесь все легко и понятно. Нужно уехать? Я знаю пару прекрасных мест. Свидание? Легко, я найду лучшее для тебя. Просто посидеть в тишине? У меня классный дом, выбирай любую комнату и наслаждайся. Мы могли бы завести собаку или какое-нибудь странное животное типа домашней обезьянки, если бы она только захотела. И будучи здесь, я бы сделал для нее все это по щелчку пальцев. А как быть там – я не знаю. Конечно, буду учиться, но от страха неизвестности все равно никуда не деться.

Мы заканчиваем завтракать и выдвигаемся в отель, ни на секунду не отпуская рук друг друга. Мне нравится смотреть на то, как Мирослава сдается мне, как сама тянется, прижимается, старается быть ближе.

Наша история началась не десять дней назад. Совсем не тогда, когда ее идиотский парень решил изменить ей прямо на свадьбе лучшей подруги. Совсем нет. Наша история началась полтора года назад, ровно в тот их приезд, когда Яна с Андреасом только-только нашли друг друга спустя долгие годы разлуки. И все эти полтора года были дико сложными для нас обоих. Сложными по-разному, но это совсем ничего не меняет. Каждый день этих полутора лет мы делали шаги навстречу друг другу, и вот наконец-то мы встретились, взялись за руки и больше не хотим существовать как-то иначе.

В отель мы возвращаемся молча. Из комнат девчонок слышен громкий смех, споры, какие-то разговоры, но мы молчим. Мира совсем загрустила и ушла в себя, и я обнимаю ее, когда мы входим в комнату, и просто вот так стою с ней несколько минут, пытаясь подарить ей хоть каплю спокойствия.

– Я не хочу улетать без тебя, – шепчет она, согревая такими словами мою душу. Мне плохо от осознания того, насколько она расстроена, но эти слова… Они способны исцелить каждую рану.

– Я же обещал, что прилечу, – шепчу ей. – Ты даже меня пригласила! Так что я обязательно сдержу свое слово, и мы совсем скоро увидимся снова.

– А потом улетишь, – вдруг говорит она дрожащим голосом. Но не плачет. Моя сильная девочка. – И что дальше?

– А о том, что дальше, подумаем потом. Сейчас же мы вместе, все хорошо. Зачем думать наперед и грустить? Мы даже не знаем, что будет завтра, а ты уже думаешь о том, что будет, когда я улечу, хотя я еще даже не прилетел.

– Помнишь, я рассказывала тебе о том, что мне нагадали о любви? Что мой однофамилец станет моей судьбой, – вдруг выдает она мне. Мы все еще стоим в центре номера и просто обнимаемся, но я весь напрягаюсь, слыша эти слова. Помню, конечно. Этот Даня был ее однофамильцем. Если она что-то скажет сейчас типа того, что он ее судьба, я отшлепаю ее прямо на этой кровати, честное слово.

– Помню, – говорю сквозь зубы.

– Ты знаешь, я же всю жизнь в это и верила, и нет. То думала, что это бред и чушь, то все-таки решала для себя, что это правда и я должна идти в направлении своей судьбы и на все закрывать глаза, но… Но, кажется, гадание все-таки было верным. Вот только с судьбой я ошиблась.

– Что? – Хмурюсь. Не очень понимаю, к чему она ведет, я все еще немного психую от воспоминаний о ее бывшем.

– Моя фамилия Белая, Матео. А знаешь, как белый переводится на испанский?

Шестеренки в голове крутятся с сумасшедшей скоростью. Я пытаюсь вспомнить русский, но так быстро стараюсь думать, что чуть не забываю даже испанский, но внезапно, когда я вижу ее улыбку, до меня доходит…

– Бланко, – отвечаю я ей и теперь тоже улыбаюсь точно идиот, выигравший в лотерею.

– Все верно, Матео Бланко. Если проигнорировать тот факт, что фамилии не переводятся, то мы с тобой буквально однофамильцы. И я так сильно не хочу расставаться с тобой, что теперь понимаю, что моя настоящая судьба – ты.

– Станешь моей женой? – Слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю подумать. Глаза Миры округляются, и она даже не находится с ответом, только смотрит на меня пристально и громко дышит. – Не сейчас, конечно, и завтра вряд ли получится. Просто… когда-нибудь в будущем, когда мы справимся со всеми проблемами и сможем без преград наслаждаться друг другом.

– Я должна сказать «да»? – улыбается она.

– Ты должна сказать только то, что хочешь и чувствуешь.

– Тогда… Да. – Она кивает, и ее глаза наполняются слезами. – Только если ты обещаешь, что мы и правда со всем справимся.

– Я обещаю, cereza, – шепчу ей на ухо и оставляю на нем крошечный поцелуй. – Мы со всем справимся.

Она все-таки всхлипывает в моих руках, но это не переходит в полноценные слезы. Мира быстро успокаивается, а потом отстраняется и сразу же идет разбирать свою гору вещей. Подозреваю, она выбирает заняться делом, чтобы не плакать. А я выбираю заняться помощью ей, чтобы просто побыть рядом еще хотя бы немного времени.

Я обещал, что мы справимся, и мы обязательно это сделаем. «Как?» – вопрос сложный. Но мы знаем «для чего», и это существенно облегчает нам задачу.

Глава 12
Мира

Ирина Дубцова – Люби меня долго (Remix)

Полтора года назад мы улетали из Валенсии той же самой компанией. Яна была чернее тучи из-за того, что им с Андреем приходится расставаться, а мы потом все дружно успокаивали ее в самолете и обещали, что все обязательно будет хорошо. Она тогда не сказала Андрею, что мы улетаем, и я тоже запретила Матео нас провожать, потому что уже тогда между нами было что-то совершенно непонятное и очень острое, а я просто не хотела усложнять.

История повторяется. Кроме того, что в этот раз и Матео, и Андрей присутствуют в аэропорту.

Мы улетаем той же компанией, рейсом того же времени, что и в тот раз, но только реву теперь я, и почти точно уверена, что девчонки будут успокаивать меня весь полет до Москвы.

Обнимаю Матео и плачу. Не горько и не навзрыд, но слезы не перестают катиться по щекам, я даже не пытаюсь их стирать, в этом нет никакого смысла.

Матео обнимает меня, гладит по волосам и спине и просто дает мне выпустить наружу все мои чувства, которых внутри сейчас слишком много. К слову, это одна из самых прекрасных его черт. Он никогда не прерывает никакие мои эмоции. Дает выплакаться, смеется вместе со мной, пока я пытаюсь пережить приступ смеха, слушает мою болтовню или терпит глупые танцы, потому что мне просто приспичило потанцевать.

Я очень часто в своей жизни сталкивалась с «не смейся так громко» или «не плачь, ты привлекаешь внимание». Наверное, поэтому со мной и остались только мои подруги, которые принимают меня такой, какой я и являюсь. Точно так же, как я принимаю их. Даже мама никогда не хотела видеть меня настоящей, у нас непростые отношения, несмотря на то что она воспитывала нас с сестрой одна, и я безумно благодарна ей за все, что она для нас делала.

Но я далека от своей семьи, с сестрой у нас вообще крайне сложные отношения. Именно поэтому меня так и привлекла семья Матео – у них все иначе. И они дарят то самое ощущение семьи, которого я практически никогда не ощущала. И им тоже совершенно плевать, насколько громко я могу смеяться.

Наверное, и поэтому тоже я не готова отпускать Матео. Нигде в мире больше нет такого мужчины, и я просто знаю, чувствую, что счастлива смогу быть только с ним. Не знаю, как объяснить это, но я просто это знаю. Как будто бы могу заглянуть в будущее.

Человек, принимающий тебя со всеми тараканами, неизбежно становится близким.

И от этого близкого человека я прямо сейчас должна улететь за тысячи километров. Чертово издевательство!

Почему так сложно просто сорваться с места и переехать на другой конец планеты, не волнуясь ни о чем? Ни о работе, ни о жилье, ни о чем-либо еще. Почему так сложно? Клянусь, я бы с удовольствием осталась тут, но это практически невозможно. По крайней мере на данном этапе моей жизни.

– Мира, – я слышу голос Яны. Почти виноватый и очень тихий. Уже знаю, что она хочет мне такой интонацией сообщить. – Нам пора идти. Мы и так ждали до последнего.

Я не хочу. Совершенно точно я не готова. Какого черта вообще в мире существует такая несправедливость? Почему судьба подкидывает нам такие испытания? Я же могла просто родиться в Испании, и мы встретились бы с Матео в любой период жизни. Ну почему все не так…

Мне надо от него оторваться. Надо, да? Я понимаю это. Но вообще не готова этого сделать.

Чувствую снующих вокруг людей и привычный для аэропорта хаос, но мой мир сейчас сжимается до нас двоих, и я вообще не готова вернуться в тот, большой, где есть еще другие люди, кроме нас.

– Я прилечу, – шепчет мне Матео, обещая. – Прилечу, и все будет хорошо. Просто верь мне, ладно? И пиши. Всегда. Я буду ждать каждое твое сообщение.

– Прилетай, пожалуйста, – шепчу в ответ, – и я обещаю писать. Так много, что тебе надоест!

– Идет. – Он улыбается мне и прижимается губами к моим, даруя мне последний, но очень-очень сладкий поцелуй, после которого мне приходится оторваться от него и просто уйти…

А потом, в самолете, натянуть маску на глаза и все время полета думать только о Матео. Обо всех наших моментах в каждый из моих приездов сюда. Обо всех поцелуях. Обо всех красивых словах и поступках.

Раз за разом я сжимаю вишенку, висящую на шее, в кулаке и понимаю, что вся эта история скоро закончится.

Не знаю, как именно. Вообще не представляю, если честно. Но абсолютно точно всему этому осталось недолго. Я просто это чувствую. Каждым миллиметром сердца и души.

Возможно, мы и правда найдем какой-то выход. А может, решим остаться в памяти друг друга просто хорошим временем в жизни. Не знаю. И, если честно, думать пока об этом не хочу. Как-то очень это все больно…

Глава 13
Матео

Алексей Воробьев – Я просто хочу приехать

Когда Андреас говорил, что в Москве в ноябре будет холодно, я примерно представлял себе, насколько, но могу с точностью сказать, что все мои представления осыпались прахом, как только я вышел из самолета.

Это чертов холодильник!

Здесь холодно настолько, что почти больно! Это сколько вообще? Минус шестьдесят?! Тут дует нереально дикий ветер и срывается снег, это моя моральная травма, честное слово.

Есть только один человек на всем белом свете, ради которого я готов терпеть этот ужас, и надеюсь, она будет рада моему приезду и согреет меня своим теплом, иначе я просто отморожу себе все конечности.

Стою в аэропорту и высматриваю Андреаса. Без него я просто отказываюсь выходить на улицу, а он обещал мне привезти кучу теплой одежды. Я смеялся над ним, когда он говорил про куртку, но теперь я в целом не против надеть даже три, если это поможет не сдохнуть от холода.

– Прохладно сегодня, да? – Он, какого-то черта, появляется за моей спиной, и я даже не улыбаюсь ему, потому что его издевательской улыбки точно хватит на нас двоих.

– Как вообще вы тут живете? – задаю вопрос, который вертится у меня на языке с первой секунды моего приземления тут.

– Вообще счастливо. – Он посмеивается. – Чего разнылся? Это ноябрь, еще даже не зима.

– Ничего даже слышать не хочу, я буду отрицать все происходящее, – говорю я, а друг снова надо мной смеется и наконец-то выдает мне сумку с теплыми вещами, и я ухожу переодеться. Он все-таки купил мне свитер с оленями. Вот… олень!

Но в целом мне так холодно, что вообще плевать и на оленей, и на все остальное, потому что эти вещи согревают, и это все, что мне нужно. Хотя на улице все еще просто дико холодно, но, конечно, лучше, чем было час назад. Возможно, я даже не умру от обморожения, как пойдет.

Мы садимся в машину к Андреасу, и он сразу кивает на заднее. Там букет. Попросил его купить для Миры, потому что возвращаться к девушке без цветов – это просто какое-то кощунство.

– Ты похож на пингвина, – смеется он надо мной, заводя машину и, надеюсь, включая печку на всю.

– Иди к черту. Я никогда в жизни не был в таком климате, я примерно в ужасе сейчас.

– Дома тепло, если что, – успокаивает он меня. – А Мира спит, кстати, они всю ночь с Яной смотрели какой-то сериал и вырубились только под утро, так что если она еще не проснулась, то ты можешь сделать ей сюрприз прямо к пробуждению.

– Главное, чтобы она оценила сюрприз.

– Она весь день вчера рассказывала Яне, что влюбилась в тебя по уши и даже не знала, что так бывает. Сказала, что вообще жалеет, что в ее жизни был кто-то до тебя, так что не неси чепуху, пожалуйста, и просто доверься. Она явно не ожидает увидеть тебя сегодня, но я почти уверен в том, что она будет счастлива. Ей нужна поддержка сейчас, как никогда, и лучшим вариантом будет сделать этой поддержкой именно тебя.

– Ты поумнел от жизни с Яной, – посмеиваюсь над другом, но понимаю, что он прав.

Я знаю, что Мира грустит. Мы переписывались почти все сутки, кроме того времени, когда кто-то из нас был в самолете. Пришлось соврать, что я отрубаюсь, когда у меня был вылет, чтобы она ничего не заподозрила. Вроде сработало. Вряд ли она ожидает, что мое обещание приехать сработает настолько скоро.

Слова друга греют душу. Влюбилась, говорит… Жалеет, что в жизни был кто-то до меня. Нереальная девочка. Главное, что сейчас мы есть друг у друга, а остальное уже не так уж и важно. Все плохое осталось в прошлом, а я пообещал себе сделать все, чтобы Мира была счастлива. Даже если ее счастье заключается в жизни в этом холодильнике – пусть. Привыкну как-нибудь.

Она говорила, что боится лечить свои раны и травмы от прошлых отношений моей любовью, а теперь и сама говорит о влюбленности. От этого факта я не могу сдержать довольной и совершенно идиотской улыбки.

– Щеки треснут, – посмеивается друг. Он меня уже бесит, как мы раньше работали вместе целыми днями столько лет подряд? Удивительно, что я не закопал его в песке или не утопил в море.

– Я покажу тебе фотки с твоей свадьбы, чтобы ты посмотрел на свое выражение лица при виде Яны, понял?

– Ты зачем приехал, ворчать? Улетай давай. Где мой веселый друг Матео?

– Замерз, когда вышел из самолета, – улыбаюсь и наконец-то расслабляюсь. Печка и правда работает на всю. – Я волнуюсь, если хочешь знать. Наши с Мирой отношения никогда не выходили за рамки Валенсии. А вдруг она не захочет продолжать в Москве? Скажет, что курортный роман распространяется только на этот курорт.

– Катастрофический идиот, – закатывает глаза Андреас и паркуется во дворе какого-то дома. – Мы приехали, выходи.

Чтобы вылезти в этот ужас, мне приходится собраться с силами и даже сжать кулаки. Я привыкну, просто мне надо немного времени. Но я все еще не понимаю, как живут эти люди. Еще вчера мне казалось, что в Валенсии уже прохладно, но сегодня я начал ценить ноябрь в Испании.

Беру букет с заднего сиденья и иду за Андреасом. Он открывает дверь, мы поднимаемся на какой-то там этаж (из-за волнения перед встречей я какой-то крайне невнимательный) и наконец-то входим в квартиру. Тут тихо, подозреваю, девчонки все еще спят, как и предполагал Андреас, что играет мне только на руку. Получается, мы не пропустим ни одного утра вместе. Потому что вчера на самолет она проснулась со мной, и сегодня я тоже буду рядом.

Очаровательно.

– Тебе в эту спальню, а я к Янке пошел, – шепчет друг, показывая мне нужную комнату. Снимаю издевательство, называемое курткой, и ботинки в прихожей, чтобы шуршанием ткани не разбудить Миру, и наконец-то вхожу в комнату, застывая на пару секунд.

Я опять пялюсь.

Просто потому что она невозможно красивая.

На ней смешная пижама с сердечками, я такой на ней ни разу не видел, а еще маска для сна на глазах, хотя в те дни, что мы были вместе, она спокойно засыпала без нее.

Кладу цветы на тумбочку прямо рядом с ее головой, снимаю свитер и штаны и аккуратно укладываюсь рядом со спящим солнышком.

Очень надеюсь, что я не разбужу ее своим присутствием и тем, что я холодный и с улицы, поэтому обнимаю ее поверх одеяла, мягко притягивая к себе и касаясь губами обнаженного плеча.

Я не могу не касаться. Мы были разлучены всего сутки, но мы были на огромном расстоянии друг от друга, и это ощущалось совершенно иначе, чем если бы мы не виделись какое-то время, но находились в одном городе.

Мира чуть шевелится во сне, я даже переживаю, что проснется, но… нет. Она только сильнее прижимается ко мне, закидывает руку на торс и ногу на бедра, прямо в одеяле, а потом топит мою душу сладким сиропом, потому что бормочет прямо во сне:

– Матео…

Я не усну. Возможно, я больше вообще никогда не буду спать, потому что я заряжен энергией от этого сонного бормотания лет на сто вперед, честное слово. Она во сне думает обо мне? Я ей снюсь? Обнимая меня, она хотела бы, чтобы это действительно был я? Я не знаю! Не знаю, по какой причине она назвала мое имя, но это было так сладко и так нежно, что в целом мне по фиг на все причины теперь, пусть только делает так почаще.

Я обнимаю крепче, теперь это удобно и нет страха разбудить Миру, так как она сама прижимается ко мне.

И целую в макушку.

Я. Не могу. Остановиться.

Просто снова улыбаюсь, уже реально переживая, что у меня треснут щеки, но перестать вообще невозможно. Просто смотрю на Миру. Любуюсь, как спит, слушаю, как дышит. Как помешанный, честное слово. Но я просто искренне счастлив, что мы выбрались из замкнутого пространства Валенсии в плане наших отношений и смогли их перетащить в Москву.

Минут через двадцать Мира снова начинает ворочаться и отворачивается от меня, потом потягивается, зевает, и я понимаю, что она вот-вот проснется. От предвкушения начинает колотиться сердце, но я молча жду, когда она проснется окончательно.

Еще минуты через три я слышу еще один зевок, а потом Мира тянется к тумбе у кровати, подозреваю, чтобы найти телефон и узнать время, но натыкается руками на цветы и зависает. Убирает руку. А потом поднимает повязку с глаз и застывает еще раз.

– Не поняла…

Я искренне жалею, что не могу видеть ее лица, но все еще молча лежу позади нее, не показывая своего присутствия.

Мира тянется к букету, зарывается в него носом, гладит пальчиками цветы, а потом садится на кровати, потягивается и…

Зависает. В который раз за утро?

Медленно разворачивается. Очень-очень медленно. Так, словно боится увидеть то, что есть за ее спиной. А я все это время просто наблюдаю за ней с улыбкой, подперев голову ладонью.

Она смотрит. Прямо в глаза, все еще не сдвинувшись с места. И выглядит так, словно считает все это бредом.

– Ущипни. – Она протягивает мне руку, но я беру ее ладонь и целую костяшки пальцев, чтобы доказать, что все это абсолютно точно не сон. Мира улыбается. Со слезами на глазах улыбается, а потом падает обратно на кровать и тут же кидается ко мне с объятиями. Я чертовски счастлив сейчас. – Как? Как это возможно?!

– Я же обещал, что приеду, – улыбаюсь ей, все еще крепко обнимая. – И я приехал.

– Через сутки?!

– Надо было подождать чуть дольше?

– Матео, – она отрывается от меня и смотрит в глаза так пристально, что мне кажется, я могу увидеть в них свое отражение, – я так боялась, что наша вчерашняя встреча могла стать последней…

– Я не мог нам этого позволить. Ты же сама сказала, что мы созданы друг для друга, да?

Она кивает. Глаза снова наполняются слезами, но я тут же целую ее в губы, стараясь остановить этот неконтролируемый поток.

Все. Мы вместе. Она рада моему приезду. И даже Москва больше не кажется такой уж холодной…

Мы позавтракали все вместе, Яна не меньше Миры удивилась моему приезду и поворчала на Андреаса, что он все знал, но молчал.

Потом Мире пришлось написать своему бывшему, чтобы спросить, когда его не будет дома, чтобы она могла забрать вещи, но он ответил, что не в городе, поэтому именно сейчас мы едем туда, где она жила с этим Даней, чтобы забрать всё и временно перевезти в дом Кати с Давидом, у которых мы остановимся на ближайшую неделю.

Мира за рулем, и это после Валенсии выглядит так необычно. Потому что там она всегда сидела рядом и наслаждалась поездкой, и я даже понятия не имел, что она умеет водить.

К холоду привыкнуть все еще нереально, но присутствие Мирославы на самом деле согревает каждую клеточку моего тела, поэтому мне кажется, что все довольно-таки сносно. По крайней мере умирать от обморожения я больше не собираюсь.

Когда мы паркуемся во дворе нужного нам дома, Мира еще пару минут собирается с силами, чтобы туда войти. Понимаю прекрасно, что ей нелегко, поэтому просто беру ее за руку и без слов обещаю всегда быть рядом.

– Ты не думай, что мне больно туда заходить из-за каких-то там чувств или что-то еще, – выдает она мне внезапно. – Я просто боюсь, что он соврал мне, что не в городе, и на самом деле он там.

– Тогда точно хорошо, что я рядом. Даже если он там – он не тронет тебя. Спокойно соберем вещи и уедем, хорошо?

– Идет, – кивает она, и мы выходим из машины и направляемся в нужную квартиру.

Мира открывает дверь своим ключом, и я усмехаюсь, заметив на них огромное количество разных брелоков. Эти ключи точное отражение Миры. Яркие, красочные и очень разнообразные.

В квартире на самом деле оказывается пусто, но задерживаться тут никто не желает, поэтому вещи собираем мы очень быстро. Мира позволяет помочь ей, мы складываем одежду, целую гору обуви, книг, статуэток, свечей и еще всего-всего, что точно, как и ее ключи, полностью отражает внутренний мир их хозяйки. В какой-то момент я думаю о том, что нам не хватит машины, чтобы все это загрузить, но в конце концов, свободное заднее сиденье спасает ситуацию, и мы умудряемся уместить вообще все.

И уходим. Мира говорит, что вообще не хочет тут задерживаться, потому что ни единой минуточки не была счастлива в этой квартире. Она запирает дверь, отделяет от миллиона брелоков два ключика от этой двери, кладет их под коврик и внезапно улыбается. Впервые с того момента, как мы вошли в эту квартиру.

– Внезапно ощутила себя свободной, – признается она. – Как будто избавилась от каких-то тяжеленных цепей.

– Хорошее чувство, – обнимаю ее за плечи и увожу отсюда, – не позволяй ему никогда вернуться. Если ты почувствуешь эти цепи рядом со мной – тресни меня пару раз посильнее, идет?

– О нет, никаких цепей от тебя, я точно знаю, что этого не случится. Максимум – наручники. И то по моей просьбе…

– Cereza, – рычу на нее, когда мы входим в лифт, и тут же прижимаю ее к стенке, – ты поаккуратнее со словами, пока мы не доехали до дома твоих друзей и не остались там одни. Секс в лифте круто, но не когда на нас по семь килограммов одежды.

– Ты очень смешно ворчишь из-за холода, – хихикает она, касаясь пальцами моих щек, а потом вдруг становится серьезной и спрашивает: – Матео… А когда ты улетаешь?

– Я не брал обратный билет, Мира, – признаюсь ей. Она округляет глаза.

– Как это?.. А дальше что?

– Честно? Я понятия не имею. Будем действовать по ситуации, да?

– Просто жить?

– Давай так. Просто жить…