Текст книги "Чужой ребенок (СИ)"

Автор книги: Элли Чэндлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Элли Чэндлер
Чужой ребенок

Глава 1

– Ты во сне разговаривал.

– Я во сне молчу.

– Ты полчаса объяснял кому-то про сроки поставки. Потом сказал: «Оставь это мне».

Сергей перевернулся на живот, подгрёб подушку под щёку. Волосы на затылке торчали вверх, и я знала: через двадцать минут он их пригладит ладонью, и от этого утра в нём ничего не останется. Останется человек в рубашке, с кофе, с расписанием на день.

Я лежала на боку и смотрела на него. За окном разворачивался город – восьмой этаж, стекло от пола, крыши в белой дымке. Мне нравилось просыпаться раньше и минут десять просто быть рядом. В такие минуты внутри всё стояло ровно. Я знала, что будет в декабре, что будет через год, через пять лет. Немногие могут о себе такое сказать в тридцать один.

– Кать. – Он приоткрыл один глаз. – Сколько времени?

– Семь двадцать.

– Значит, ещё десять минут.

– У тебя в девять юристы.

– Значит, восемь минут.

Я села, подтянув колено к груди.

– Мне вчера звонили из ресторана. Они держат зал до пятницы. Дальше отдают другим.

– Бери.

– Ты его не видел.

– Ты видела.

Он произнёс это, уткнувшись в подушку, и я не стала уточнять, что он повторяет эту фразу третий месяц. Мне отдали свадьбу целиком, как передают папку с делом: разберись, ты в этом лучше. Сначала я злилась. Потом поняла, что мне так проще. Я не умею согласовывать, я умею решать.

– Гостей выходит сто двенадцать, – сказала я. – Твоя мама добавила ещё четверых.

– Убери четверых с моей стороны.

– Кого?

– Кать, ну кого-нибудь.

Я потянулась за телефоном на тумбочку. Он оказался быстрее – накрыл свой ладонью, забрал, положил экраном вниз на одеяло. Движение вышло обычное, домашнее. Я взяла свой, открыла список гостей и вычеркнула двоих его коллег – про этих двоих он говорил только с раздражением.

– Готово.

– Что, прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Первый танец тоже сама выберешь?

– Уже выбрала. Ты его слышал в машине в субботу и сказал «нормально».

Он засмеялся в подушку.

– Кать, я половину слышу и говорю «нормально».

– Я знаю. Поэтому я слушаю за двоих.

– Видишь. – Он наконец повернулся ко мне лицом. Лицо помятое, с полосой от подушки на скуле, и от этого совсем родное. – Ты справляешься без меня.

– Мне не надо без тебя.

Он притянул меня за запястье и поцеловал куда-то в ключицу. Потом встал, и утро закрутилось: вода в душе, кофемашина, запах его геля, шорох рубашки о плечики. Я осталась в постели ещё на минуту, вслушиваясь. Мне тридцать один, у меня партнёрство в перспективе двух лет, платье висит в гардеробной под чехлом, а в соседней комнате мужчина ищет запонки и ругается на ящик.

Тогда я думала, что это и есть надёжность.

В офисе я договорилась на утро. Наша переговорная выходит на внутренний двор, туда никто не заглядывает, и я специально взяла её на два часа, чтобы Вика не сидела в холле под взглядами секретаря. Она стесняется таких мест. Она однажды сказала мне, что у нас в лифте пахнет дорого, и я не поняла, шутка это или упрёк.

Вика приехала к двенадцати, хотя я просила к одиннадцати. Вошла в переговорную боком, прижимая к груди сумку, и остановилась у двери.

– Тут можно садиться?

– Тут для этого стулья.

Она села на край, поставила сумку на колени и держала её, будто у неё могли отобрать. Я разложила перед собой распечатки. Договор с клиникой, счёт, реквизиты, моё поручение банку.

– Смотри сюда. Первый протокол оплачен полностью. Гормональная часть, пункция, перенос, заморозка эмбрионов. Если первый не сработает, второй закрыт вот этой суммой. Здесь – обследования и препараты на четыре месяца.

Вика смотрела на бумаги и молчала.

– Вик.

– Я считаю.

– Ты считаешь неправильно, там всё уже посчитано.

Она подняла голову, и у неё дрожал подбородок.

– Кать, это машина. Это целая машина стоит.

– Это ребёнок стоит.

Она заплакала. Плакала она некрасиво, с открытым ртом, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и я поднялась, обошла стол и обняла её за плечи. Плечи оказались острые. Она вцепилась мне в рукав пиджака.

– Я отдам, – выговорила она в мой рукав. – Кать, я отдам всё до копейки. Как только выйду на работу после родов, я...

– Отдашь.

– Я напишу расписку. Прямо сейчас напишу.

– Не надо расписку.

– Надо. – Она отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх, глаза красные, тушь под нижним веком. – Мне надо, понимаешь? Иначе я буду думать, что взяла.

Я дала ей лист и ручку. Она писала долго, старательно, и я стояла у окна спиной к ней, чтобы не смущать.

Не буду врать себе задним числом. В тот момент мне было хорошо. Мне было хорошо от собственной силы: я могу одним поручением развернуть чужую жизнь. Восемь лет мы дружили так, что я всегда платила за кофе, а она всегда носила мне ерунду с распродаж и рассказывала истории, где я оказывалась героиней. Мне это нравилось. Мне нравилось быть той, к кому приходят.

– Как Серёжа? – спросила она в спину.

– Ищет, кого вычеркнуть из списка гостей.

– Вы с ним уже решили насчёт своих?

Я обернулась.

– В смысле?

– Ну, детей. – Вика дописала строчку и подула на чернила. – Вы же с ним давно. Странно, что до сих пор... – Она осеклась и улыбнулась. – Ой. Прости. Я дура.

– Мы решили после свадьбы.

– Правильно. – Она сложила расписку вдвое и протянула мне. – У вас-то точно всё получится. У тебя всегда всё получается.

Я взяла листок и убрала в папку. Внутри что-то дрогнуло и улеглось.

Он предупредил утром, что вечером переговоры и вернётся к десяти.

Я приехала домой в восемь, поставила ужин в духовку и села работать за кухонной стойкой. В половине девятого хлопнула дверь.

– Быстро вы, – сказала я, не поднимая головы.

– Перенесли на завтра. – Сергей прошёл мимо, скинул пиджак на спинку стула. – Пробки такие, что я к ним ехал сорок минут ради «давайте на завтра».

Он бросил телефон на стойку и ушёл в ванную. Вода зашумела.

Я сидела на том же месте, перед раскрытым ноутбуком, и краем глаза видела погасший экран. Через минуту экран вспыхнул.

Уведомление лежало сверху, ровной белой полосой.

«Спасибо за визит! Ваш абонемент действителен до 14.12. Хорошей тренировки в следующий раз».

Двадцать сорок одна.

Я смотрела на эту строчку и первым делом придумала объяснение. Клуб рассылает рекламу вечером, у них так настроено. Он заезжал днём продлить абонемент. Он вообще там не был, а система шлёт всем подряд.

Объяснений нашлось три штуки за четыре секунды, и вот это меня напугало.

Я никогда не искала для него объяснений. Мне не приходилось.

Я работаю с документами двенадцать лет. Через мои руки проходят сделки, где стороны врут друг другу на бумаге с нотариальным заверением, и я научилась одному: правда всегда лежит в мелочи. Врущему лень о ней подумать. Дата. Подпись не в том углу. Сумма прописью. Человек выстраивает конструкцию на сорок листов и заваливается на строчке в приложении номер два.

Уведомление от клуба – это строчка в приложении номер два.

Я закрыла глаза и заставила себя сосчитать до десяти. Он сказал: перенесли на завтра, ехал сорок минут. Он приехал в половине девятого. Клуб от нашего дома в семи минутах.

Вода в ванной стихла. Я развернула ноутбук к себе и уставилась в договор, буквы шли мимо. Он вышел в футболке, с полотенцем на шее, взял телефон со стойки, посмотрел, смахнул уведомление и убрал аппарат в карман.

– Что на ужин?

– Курица.

– Ты чего такая?

– Устала.

Он подошёл сзади и положил ладони мне на плечи. Пальцы у него были горячие после душа, и от него пахло гелем, тем самым, утренним. Никакого чужого запаха. Никакого чужого волоса на воротнике. Ничего.

– Кать. – Он сжал плечи. – Ресторан бронируй. Я тебе доверяю.

– Хорошо.

Он поел и ушёл к ноутбуку. Я домыла посуду, вытерла стойку и постояла над ней с тряпкой в руке.

Мне хотелось спросить прямо. Три слова: ты был в клубе. Я прокрутила разговор до конца и увидела его целиком: он поднимает брови, ставит вилку, спрашивает, читаю ли я теперь его уведомления. Потом извиняется первым, и извинение это выйдет тяжелее любого крика. Дальше я неделю доказываю, что доверяю ему.

Я промолчала. Из-за этого молчания потом развалилось всё остальное, но тогда оно казалось взрослым поступком.

Одиннадцать лет я строила себе жизнь, где никто ничего не прячет. Я выбирала мужчину по одному признаку: он говорит вслух то же самое, что думает. За четыре года он ни разу не дал мне повода. И вот я стою на своей кухне, в своей квартире, и внутри у меня работает механизм. Раньше я о нём и не подозревала. Он проверяет время. Он сверяет слова. Он спрашивает: почему ты только что придумала три оправдания подряд?

Я убрала тряпку и пошла в спальню.

Его телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Утром он лежал точно так же. Я вспомнила это и пожалела, что вспомнила.

Я легла, отвернулась к окну и очень долго слушала, как он печатает в соседней комнате.

Глава 2

Ресторан я забронировала в четверг, за сутки до срока.

Внесла предоплату, получила подтверждение на почту и переслала его Сергею. Он ответил через два часа: «Кл». Одна буква и точка. Я смотрела на эту букву в лифте, поднимаясь домой, и объясняла себе, что человек на работе, у человека квартал закрывается.

За неделю я ни разу не спросила про клуб. Держала это в себе, вокруг слов наросло мясо, и теперь вопрос стал слишком большим для кухни.

Зато у меня появился другой.

Я готовила его три дня. Выбрала вечер: пятница, он дома с семи, поел, сидит с бокалом перед выключенным телевизором. Я села рядом, подобрав под себя ноги.

– Серёж.

– М?

– Я вчера была у Вики в клинике. Возила её на консультацию.

– Угу.

– Там врач сказал одну вещь. – Я взяла паузу и сама услышала, до чего осторожно звучит мой голос. – Что после тридцати пяти шансы падают резко. Мне тридцать один.

Он повернул голову.

– И?

– И я подумала, что нам стоит начать сразу после свадьбы. Не тянуть.

Он поставил бокал на стол. Поставил аккуратно, донышком в подставку, и мне следовало насторожиться уже на этом движении: он собирался говорить долго.

– Кать. Мы это обсуждали.

– Мы это откладывали.

– Мы это обсуждали. – Он повторил ровно, с нажимом на первое слово. – Четыре года назад ты сказала: партнёрство, потом дети. Два года назад ты сказала: закрою проект по холдингу, потом дети. Я согласился оба раза.

– И я говорю: теперь.

– Теперь. – Он усмехнулся. – Слушай, давай честно. Мы с тобой не предохраняемся с позапрошлой осени.

У меня что-то ухнуло вниз.

– Мы не планировали.

– Мы не планировали, – согласился он. – Но и результата нет. Полтора года.

– Серёж, это ничего не значит, у меня был период с командировками, я...

– Кать. – Он смотрел на меня прямо, спокойно, и от этого спокойствия у меня похолодели пальцы. – Проблема с зачатием у тебя. Это надо просто принять и жить дальше.

В комнате стало очень тихо.

Я потом много раз возвращалась к этой секунде. Я разбирала её по кускам: интонацию, паузу, то, как он даже не отвёл глаза. Он произнёс это без злости. Он произнёс это, как оглашают результат, известный ему давно и обдуманный в одиночестве.

Я держала лицо. Меня учили держать лицо на переговорах, и оказалось, что дома это работает точно так же – тело слушается, спина прямая, голос выходит из горла целым.

А под этим у меня рушилось.

Полтора года. Он полтора года считал во мне поломку и молчал. Он ложился со мной, обсуждал ресторан и список гостей, вычёркивал коллег – и держал внутри готовый диагноз. Мне стало стыдно за собственное тело раньше, чем я успела возразить. Вот что он сделал одной фразой: я начала оправдываться перед ним за свой организм.

– Ты у врача был? – спросила я.

– В смысле?

– Ты сдавал анализы?

– Кать, ну зачем.

– Затем, что это делают вдвоём.

Он выдохнул через нос и потёр переносицу.

– Вот. Вот об этом я и говорю. Я один раз сказал вслух неприятную вещь, и мы уже сидим в скандале. Ты понимаешь, почему я молчал полтора года?

– Ты молчал полтора года?

– Я тебя жалел.

Он встал, забрал бокал и ушёл на кухню. Я осталась на диване перед чёрным экраном.

Через полчаса он вернулся, сел рядом, притянул меня к себе за плечо и сказал в макушку:

– Прости. Я устал. У меня три сделки висят, и я срываюсь.

Я кивнула ему в грудь.

Вот это я себе и подсунула: у него квартал, у него сделки, он сорвался. Люди срываются. Я подписала себе это объяснение и заверила собственной подписью, и оно продержалось ровно до вторника.

Вика приехала во вторник с тортом.

– Отмечаем! – Она сунула мне коробку прямо в дверях. – У меня первый протокол стартовал. Мне вчера кололи, я теперь официально в процессе.

– Проходи.

Она разулась, прошла в кухню, поставила чайник, достала тарелки из верхнего шкафа. Она знает мою кухню наизусть. Восемь лет.

– Ты бледная, – сообщила она, разрезая торт. – Серьёзно, Кать, ты вообще спишь?

– Сплю.

– А по лицу не скажешь. – Она положила мне кусок побольше. – Свадьба?

– Свадьба.

– И только?

Я взяла вилку и промолчала. Вика умеет ждать. Она села напротив, подпёрла щёку ладонью и молчала вместе со мной секунд двадцать.

– Поругались, – сказала она.

– Немного.

– Из-за чего?

– Из-за детей.

Вика опустила вилку.

– Ох. – Она произнесла это протяжно, с сочувствием, и сочувствие вышло тёплым. – И что он сказал?

Я не собиралась пересказывать. Я услышала собственный голос со стороны и удивилась.

– Сказал, что проблема во мне.

– Вот прямо так?

– Прямо так.

Вика откинулась на спинку стула. Помолчала. Потом наклонилась вперёд и накрыла мою руку своей.

– Кать, ты только не обижайся на то, что я скажу.

– Говори.

– Мужики в его возрасте, с его деньгами, с его положением... – Она поморщилась, подбирая. – Они начинают искать разнообразия. Это физиология. Он вкалывает, он весь на нервах, ему хочется, чтобы кто-то на него смотрел восторженно. А ты партнёр. Ты равная. С тобой надо разговаривать.

– Ты сейчас про измену?

– Я сейчас про природу. – Вика сжала мою руку. – Я вообще ничего не знаю, я его вижу раз в месяц. Просто ты у меня умная, а умные последними догадываются. Умные всё объясняют.

Я убрала руку и взяла чашку.

– Он не изменяет.

– Ну и слава богу. – Вика улыбнулась и придвинула ко мне блюдце. – Ешь. Я пекла.

Дальше она рассказывала про уколы, про очередь в клинике, про медсестру. Я кивала, вставляла слова в нужных местах, а внутри у меня работало то самое, включившееся неделю назад.

Умные всё объясняют.

Я объяснила букву «Кл» в четверг. Я объяснила уведомление из клуба. Я объяснила фразу про мою проблему.

Вика уехала в одиннадцатом часу. Собиралась долго, дважды возвращалась за забытой резинкой для волос, у порога поправляла шарф перед зеркалом и всё это время говорила.

– Кать, а он вообще как к моей клинике относится? Ну, к тому, что ты мне помогла.

– Нормально относится.

– Он же знает сумму?

– Знает.

– И ничего?

– А что он должен сказать?

– Ну мало ли. – Она застегнула пуховик. – Мужчины считают деньги по-своему.

В дверях она обняла меня, прижалась щекой и шепнула:

– Ты только держись за него. Такого второго нет.

Я закрыла за ней дверь и стояла в прихожей, пока не погас свет на площадке.

В среду он предупредил, что задержится: партнёры из Казани, ужин, обсуждение по складам.

Я дождалась половины девятого.

Приложение у нас общее с прошлой зимы. Мы поставили его, когда я застряла на трассе в снегопад и он полтора часа не мог понять, где меня искать. С тех пор оно висело у меня в третьей папке, и я открывала его два раза за всё время.

Я сидела на кухне, на своём месте у стойки, перед закрытым ноутбуком.

Я убеждала себя, что просто посмотрю, освободился ли он. Что это забота. Я даже придумала первую фразу для звонка: «Ты долго ещё, я ужин греть?» Мне тридцать один год, у меня двенадцать лет практики, и я сочиняла себе алиби перед собственным телефоном.

Я открыла приложение.

Точка стояла на набережной, в квартале от нас. Я развела пальцы, увеличивая карту.

Адрес: Речная, дом четыре. Здание с золотой вывеской, я проезжаю мимо каждый день. Спа-комплекс. Бассейн, хаммам, массаж, шесть тысяч за сеанс.

Ресторанов на Речной нет. Складов на Речной нет. Партнёров из Казани в хаммаме тоже, полагаю, нет.

Точка стояла там уже сорок минут.

Я положила телефон на стойку экраном вниз – этому я, оказывается, научилась быстро – и сидела очень прямо, положив ладони на столешницу.

Внутри развернулось спокойствие. Гладкое, рабочее. У меня это бывает в суде: противная сторона выкладывает документ, я вижу дату в углу и уже знаю исход заседания.

Я закрыла приложение и открыла его снова через двадцать минут. Точка стояла на месте. Ещё через двадцать она поползла по набережной в нашу сторону.

Я успела убрать посуду и лечь.

Он вернулся в двенадцатом часу. От него пахло эвкалиптом.

– Ну как? – спросила я из спальни.

– Отвратительно. – Он стягивал рубашку через голову. – Три часа они мне рассказывали про свою логистику. Я думал, умру за столом.

– Где сидели?

– Да там, в грузинском. У них шумно, я оглох.

– Бедный.

Я лежала и слушала своё дыхание. Ровное.

Я поняла одну вещь. Спрашивать бесполезно: он объяснит. У него найдётся клиент с абонементом, корпоративная встреча в спа, что угодно. Он объяснит, я приму объяснение, и мы поженимся в декабре, а через год я буду сидеть с тем же телефоном и той же картой.

Мне требовалось доказательство. Такое, где его слово ничего не решает. Я двенадцать лет собираю доказательства для чужих людей за деньги, и впервые в жизни собиралась делать это для себя.

Оставалось придумать, как убрать себя из кадра.

– Серёж.

– М?

– Я, наверное, съезжу на конференцию.

– Какую?

– Юридический форум. Меня зовут четвёртый год подряд.

– Далеко?

– Неделя, – сказала я в темноту. – Всего неделя.

Он уже засыпал.

– Съезди, – ответил он. – Проветрись.

Глава 3

– Речная, четыре – это же спа.

– Я знаю.

– Кать, ты уверена, что смотрела правильно? Там рядом бизнес-центр, у меня однокурсница в нём работает. Может, приложение промахнулось на дом.

– Приложение показывает точку с погрешностью в пять метров. Бизнес-центр стоит через квартал.

Вика молчала в трубке. Я слышала, как у неё на плите что-то шкворчит, потом звук выключился.

– Ты его спросила?

– Нет.

– Почему?

– Потому что он ответит.

– Так это же хорошо, если ответит.

– Вик. – Я переложила телефон к другому уху. – У меня работа – слушать ответы. Человек с готовым ответом отличается от человека с правдой. Он мне выдаст версию, я в неё поверю, потому что мне выгодно поверить. И на этом всё закончится.

Пауза. Долгая.

– Тогда тебе надо его проверить, – сказала Вика.

– В смысле?

– В прямом. – Голос у неё стал деловой, я такого раньше у неё не слышала. – Слушай сюда. Пока ты рядом, он ничего себе не позволит. Он тебя знает, он тебя побаивается, он при тебе будет играть в святого до самой свадьбы. Убери себя.

– Убрать?

– Уезжай. Ты же сама говорила про форум. Скажи, что тебя зовут с докладом, что это важно для партнёрства, что отказаться нельзя. Неделя. И посмотри, что он будет делать без тебя.

Я стояла у окна в переговорной, спиной к двери, и смотрела во двор на мусорные баки.

– И как я посмотрю? Я же уеду.

– А я останусь.

Вот здесь у меня в голове что-то щёлкнуло – и щёлкнуло с облегчением. Мне так хотелось, чтобы кто-то взял это на себя.

– Вик, я не буду просить тебя за ним следить.

– Ты и не просишь. Я предлагаю. – Она заговорила быстрее. – Кать, ну смотри. Я твоя подруга восемь лет, я вам обоим свой человек. Я могу заехать, привезти ему еды, спросить, как дела, позвать куда-нибудь с общими знакомыми. Он ничего не заподозрит, я же вечно у вас торчу. И я увижу. Женщина такое видит сразу – по лицу, по телефону, по тому, как он в дверь входит.

– Это подстава.

– Это проверка. – Она выдохнула. – Кать, я тебе жизнью обязана, ты мне ребёнка оплатила. Дай мне сделать хоть что-то.

Я закрыла глаза.

Мне нужен был кто-то внутри квартиры. Мне нужен был кто-то, кому я верю. У меня в списке значилось ровно одно имя.

– Я подумаю, – сказала я.

– Только не думай долго. – Она засмеялась. – А то придумаешь себе, что всё нормально. Ты умеешь.

Я думала два дня.

За эти два дня я успела трижды передумать. Утром мне казалось, что я схожу с ума и надо просто поговорить. К вечеру я открывала карту и смотрела на точку на Речной – она стояла в моей памяти, я её уже видела с закрытыми глазами.

Меня останавливала брезгливость. Я собиралась подстроить своему мужчине ловушку и посадить в его квартиру наблюдателя. Приличные женщины так не поступают. У приличных женщин есть достоинство, они уходят молча или прощают молча.

Ещё меня останавливала Вика. Я прокручивала наш разговор и спотыкалась о её голос. Она говорила связно, без запинок, с готовыми доводами на каждое моё возражение. Восемь лет я знала другую Вику – растерянную, извиняющуюся, теряющую нитку посреди фразы. Я списала это на гормоны. Ей ставили уколы, у неё менялось всё, и в клинике предупреждали про перепады.

В четверг вечером достоинство у меня закончилось.

Он пришёл в одиннадцатом часу, молча разделся, молча съел то, что стояло на плите. Я сидела напротив с чаем и рассказывала про клиента, отсудившего у страховой шесть миллионов. Он смотрел в тарелку. Я дошла до конца истории и остановилась.

– Смешно, да?

– Угу.

Ночью я подвинулась к нему и положила руку ему на грудь. Он лежал на спине, глядя в потолок, и от него шло тепло.

Он снял мою руку. Взял за запястье двумя пальцами, поднял и опустил на одеяло между нами.

– Кать, я убитый.

– Я ничего не хочу. Я просто рядом полежу.

– Ну и лежи. Только не дыши мне в ухо, я от этого не засыпаю.

Я отодвинулась к краю.

Кровать у нас два двадцать в ширину. Я лежала на своей четверти, между лопаток холодило, и я думала одну простую вещь: я в этой постели лишняя. Я плачу половину ипотеки за квартиру, я выбирала этот матрас, я сама привезла из Италии бельё – и я тут лишняя. Через тридцать сантиметров от меня лежал человек, и мне требовалось разрешение, чтобы его коснуться.

Утром он поцеловал меня в лоб и уехал, а я села на кухне и набрала Вику.

– Я еду, – сказала я. – Понедельник.

– Умница. – Она ответила через полсекунды, у неё уже был готов ответ. – Правильно. Ты только не срывайся звонить ему каждый вечер, ладно? Пусть почувствует, что тебя нет.

– Я буду звонить.

– Ну звони, только сухо. И, Кать. – Она понизила голос. – Ключи мне оставь. Я буду цветы твои поливать, у тебя фикус загнётся за неделю.

– У меня нет фикуса.

– Значит, я приду просто так, – засмеялась она. – Он же меня пустит.

Я оставила ключи.

Чемодан я собирала в воскресенье вечером.

Он лежал открытый на кровати, и я укладывала вещи по описи. Два костюма, четыре блузки, туфли, кроссовки, косметичка. Зарядка. Второй телефон, старый, я достала его из ящика и убрала под подкладку – на всякий случай, объяснила я себе.

Сергей сидел в кресле у окна с ноутбуком на коленях.

– Я в «Астории», – сказала я. – Там форум и проживание в одном здании.

– Угу.

– Заезд в понедельник, доклад в среду. Обратно в воскресенье вечером.

– Угу.

– Серёж.

– М?

– Ты за мной приедешь на вокзал?

Он поднял голову, посмотрел мимо меня, куда-то в сторону чемодана, и вернулся к экрану.

– Напиши за день. Посмотрю по загрузке.

Я застегнула молнию на боковом отделении. Потом расстегнула и застегнула снова.

Я ждала одного вопроса. Всего одного. Какой форум, что за доклад, о чём ты будешь говорить перед двумя сотнями человек – я четыре года подряд езжу на этот форум, и раньше он всегда спрашивал тему и обязательно шутил про мою манеру репетировать вслух в ванной. Я приготовила себе легенду на двух страницах. Программа, фамилии спикеров, название секции.

Легенда мне не понадобилась.

Я села на край кровати рядом с чемоданом и посмотрела на него через комнату. Он подсвечивался экраном снизу, лицо от этого выходило чужим. Четыре года. Я помнила его в другом кресле, в другой квартире, с телефоном у уха и с моим списком дел на коленях – он тогда сам обзванивал грузчиков, потому что я валялась с температурой. Тот мужчина спросил бы про доклад.

Мне захотелось подойти, забрать ноутбук и сказать: посмотри на меня один раз. Просто посмотри, и я никуда не поеду, и мы всё это разберём сегодня.

Я осталась сидеть. Я уже знала: он поднимет глаза, скажет «Кать, ну что опять», и я буду виновата.

Он спросил другое, минут через десять, без интонации:

– Мусор вынесешь?

Я вынесла мусор.

В понедельник я вызвала такси на восемь.

Он проснулся, когда я уже стояла в прихожей в пальто. Вышел в футболке и трусах, взъерошенный, тёплый со сна.

– Ты чего так рано.

– Пробки.

– А. – Он зевнул. – Ну давай.

Обнял одной рукой, второй придерживая штору на кухонной двери. Поцеловал куда-то в висок.

– Позвони, как доедешь.

– Позвоню.

– Кать. – Он уже разворачивался к спальне. – Там гладильную доску убери, пожалуйста, а то торчит.

Я убрала гладильную доску.

Потом взяла чемодан, открыла дверь и вышла на площадку. Дверь закрылась за мной, замок щёлкнул два раза автоматически, я стояла и слушала этот звук.

Внизу, в подъезде, я остановилась у почтовых ящиков и достала телефон.

«Ключи у консьержа. Я предупредила», – написала я Вике.

Ответ пришёл сразу, за три секунды. Она сидела с телефоном в руке и ждала.

«Не переживай. Всё под контролем».

Потом второе: «Люблю тебя».

Потом третье: «Он твой. Никуда не денется».

Такси стояло у бордюра, водитель забрал чемодан. Я села назад и посмотрела вверх, на восьмой этаж, на наши окна.

В спальне горел свет.

Я тогда не сумела бы объяснить, что со мной. Сейчас объясню.

Я собрала вещи и вышла из собственного дома. Свою квартиру, своего мужчину, свою кровать я оставила за спиной и отдала другому человеку. Я называла это проверкой и держалась за слово, а внутри у меня стояло понимание: с поля уходит тот, кто проиграл.

Я уезжала, чтобы поймать его.

Он оставался. С моими ключами у консьержа, с моей подругой, с моей квартирой, с моей свадьбой в декабре.

– Куда едем? – спросил водитель.

– Ленинградский вокзал.

– По навигатору сорок минут. Успеваете?

– Успеваю.

Мы тронулись, и дом ушёл назад. На светофоре я поймала себя на том, что считаю дни. Понедельник, вторник, среда. К воскресенью я буду знать. К воскресенью у меня на руках окажется ответ, и дальше я решу, что с ним делать – я всегда решаю, у меня это выходит.

Я достала телефон и открыла карту. Точка стояла дома, на восьмом этаже, и я смотрела на неё всю дорогу.