Текст книги "Последняя женщина в его жизни"

Автор книги: Эллери Куин (Квин)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

– Рыжеволосая девица из Вегаса, путавшаяся с гангстерами, неталантливая актриса-блондинка, невзрачная медсестра-брюнетка, – пробормотал инспектор. – Едва ли между ними много общего.

– Кое-что есть. Все они очень крупные женщины. Амазонки.

– Ах вот оно что! Маленький человечек, который метит на гору Эверест. Парням вроде Бенедикта это, должно быть, придает ощущение силы – такое же, как когда они сидят за рулем мощного автомобиля.

– Мой невинный старичок, – усмехнулся Эллери. – Придется дать тебе пару книжек по сексуальной психологии… Джонни пригласил всех трех на уик-энд вместе со своим адвокатом для изменения завещания – по крайней мере, так он говорит, – и это явно его нервирует. Знаешь, папа, мне это не нравится.

Инспектор взмахнул стаканом:

– Знаешь, сынок, прекрати-ка свою беготню, садись и посмотри какой-нибудь фильм. А в уик-энд оставайся подальше от дел твоего друга Бенедикта – что бы они собой ни представляли!

* * *

Эллери держался молодцом, оступившись только один раз. В пятницу вечером, после обеда, он ощутил здоровое желание прогуляться.

– Я с тобой, – заявил инспектор, моментально поставив диагноз.

Когда они вышли из дому, Эллери устремился в сторону дичи, как гончая, но отец схватил его за руку.

– Сюда, – твердо сказал он. – Послушаем музыку ручья.

– Поэзия тебе не идет, папа. А если бы я хотел общаться с Эвтерпой,[23]23
  Эвтерпа – в греческой мифологии муза лирики.


[Закрыть] то воспользовался бы стереомагнитофоном.

– Эллери, ты не пойдешь к большому дому!

– Слушай, папа, я не собираюсь вторгаться к ним.

– Будь все проклято! – рявкнул старик и шагнул назад к коттеджу.

* * *

– Ну? – осведомился он, когда Эллери вернулся.

– Что «ну», папа?

– Что там происходит?

– Я думал, что тебя это не интересует.

– Я не говорил, что не интересует. Я только сказал, что мы не должны в это впутываться.

– Дом освещен, как Таймс-сквер. Но девичьего смеха не слышно. На вечеринку не слишком похоже.

– По крайней мере, тебе хватило ума повернуться и уйти, – буркнул инспектор.

В субботу сразу после полудня, когда старик собирался вздремнуть, в дверь постучали. Открыв ее, Эллери увидел очень высокую худощавую блондинку с пустым лицом манекенщицы.

– Я миссис Джонни Бенедикт Вторая, – сообщила она тягучим голосом, как показалось Эллери, имитируя произношение жителей Юга.

– Разумеется. Вы Одри Уэстон, – отозвался он.

– Это мое профессиональное имя. Могу я войти? Эллери посмотрел на отца и отошел в сторону.

Инспектор быстро шагнул вперед.

– Я Ричард Квин, – представился он. Старик всегда замечал хорошеньких девушек, а эта была красивее многих, несмотря на черты словно вылепленные по шаблону, как у куклы.

– Инспектор Квин, не так ли? Джонни рассказал нам, что вы двое остановились в гостевом коттедже, но пригрозил свернуть нам шеи, если мы не оставим вас в покое. Поэтому я, конечно, пришла. – Она устремила на Эллери серые, почти бесцветные глаза. – Вы не собираетесь предложить мне выпить, доогой?

Одри Уэстон вовсю использовала свои глаза и руки. Очевидно, кто-го сказал ей, что она похожа на Теллулу Бэнкхед,[24]24
  Бэнкхед, Теллула (1903–1968) – американская актриса.


[Закрыть] и это произвело на нее неизгладимое впечатление.

Эллери протянул ей «Джек Дэниелс», и Одри опустилась на стул, закинув ногу на ногу и держа длинную тлеющую сигарету длинными пальцами с длинными ногтями вместе с бокалом. На ней были свободная шелковая блузка модной яркой расцветки и мини-юбка из телячьей кожи. Жакет из такой же кожи был наброшен на плечи.

– Вас не интересует, почему я не послушалась Джонни? – осведомилась она.

– Я не сомневался, что до этого дойдет, мисс Уэстон, – улыбнулся Эллери. – Должен сразу предупредить вас, что мы с отцом находимся здесь по любезному приглашению Джонни с целью оказаться подальше от проблем. У вас проблема, не так ли?

– Если так… – начал инспектор.

– Пропало мое вечернее платье, – сообщила Одри Уэстон.

– Что значит «пропало»? – спросил Эллери. – Потерялось?

– Исчезло.

– Украдено?

– Хотите услышать подробности, дорогой?

– Ну, раз уж вы здесь…

– Это платье стоило мне бешеных денег. Копия «Орбаха»[25]25
  «Орбах» – ателье, изготавливающее дешевые копии образцов высокой моды.


[Закрыть] по оригиналу Живанши, черное с блестками и с вырезом до пупка. Я хочу получить его назад! Уверена, что его украли. Такое платье не теряют – во всяком случае, я.

Ее речь сопровождалась энергичными жестами и позами, от которых Эллери почувствовал усталость.

– Вероятно, этому есть простое объяснение, мисс Уэстон. Когда вы видели платье последний раз?

– Вчера вечером я надевала его к обеду. Джонни любит соблюдать формальности, когда в доме женщины, даже если это его бывшие жены.

Очевидно, она намеревалась вытянуть что-то из Джонни-Би в этот уик-энд – а может, и все три… Эллери постарался выбросить это предположение из головы. Ведь он не расследует дело, да и дела никакого нет. Или есть?

– Перед тем как лечь спать, я повесила платье в свой стенной шкаф, и утром, когда я одевалась, оно еще висело там. Но когда я поднялась после завтрака, чтобы переодеться, платья уже не было. Я обыскала всю комнату, но оно исчезло.

– Кто еще находится в доме?

– Эл Марш, разумеется, Джонни и две других бывших жены – эта бродяжка Кемп и Элис Тирни, деревенщина из Райтсвилла, – не знаю, что Джонни в ней нашел… Да, и двое из города – как бы горничная и дворецкий, но вчера вечером они отправились домой, когда все убрали. Утром они вернулись, и я спросила обоих о моем платье. Они посмотрели на меня так, словно я из ума выжила.

«Если один из них Моррис Ханкер, беби, – усмехнулся про себя Эллери, – ты еще ничего не видела».

– А других вы расспрашивали?

– По-вашему, я прямиком из страны дураков? Что хорошего из этого бы вышло, дорогой? Тот, кто стянул платье, стал бы это отрицать, а остальные… о, это было бы слишком неловко! Не могли бы вы найти для меня это платье, не поднимая суеты? Я бы сама пошарила в спальнях Марши и Элис, но меня бы наверняка застукали, а я не хочу, чтобы Джонни думал… Ну, вы понимаете, что я имею в виду, мистер Квин.

Эллери понятия об этом не имел, но кивнул из вежливости. Что касается инспектора, то он наблюдал за Эллери, как психиатр за пациентом, который то ли свернется в позе зародыша, то ли бросится на врача.

– Больше у вас ничего не пропало?

– Нет, только платье.

– Мне кажется, – сказал инспектор Квин, – что его по какой-то причине позаимствовала мисс Кемп или мисс Тирни, и если вы спросите у них…

– Вижу, вы ничего не знаете о парижских фасонах, инспектор, – протянула модель-актриса. – Такое платье – как картина Рембрандта. Его нельзя надеть, не выдав себя. Так зачем же его красть? Вот в чем тайна.

– Как насчет горничной? – спросил Эллери.

– Этой бочки? В ней пять футов два дюйма роста и двести фунтов веса.

– Я подумаю, что могу сделать, – пообещал Эллери.

Одри Уэстон разыграла сцену ухода соблазнительно и эмоционально, оставив за собой аромат духов «Мадам Роша». Как только она удалилась, инспектор рявкнул:

– Не вздумай, Эллери, портить свой и мой отпуск поисками какого-то дурацкого вечернего платья!

– Но я обещал…

– Значит, ты не сдержишь слово, – прервал инспектор, усаживаясь с местной газетой, которую Эллери купил в Хай-Виллидж.

– Мне казалось, ты собирался вздремнуть.

– Эта бабенка вышибла из меня весь сон. Надеюсь, больше нас не потревожат.

Но надежда оказалась тщетной. В тринадцать минут второго в дверь снова постучали, и глазам Эллери представилось видение, состоящее из округлости, изгибов и натуральных рыжих волос. Видение отличалось солидными размерами. Женщина была почти такой же высокой, как Эллери, и с фигурой шоу-герл, танцующей в задних рядах, – с длинными мускулистыми ногами, крутыми бедрами и бюстом мэнсфилдских[26]26
  Мэнсфилд – гора на севере штата Вермонт.


[Закрыть] пропорций. Для пущего эффекта она набросила пальто поверх трусиков и бюстгальтера, демонстрируя изрядную долю прелестей. Зато пламенеющие волос были скромно повязаны косынкой.

– Вы Марша Кемп, – сказал Эллери.

– Откуда вы знаете? – отозвалась посетительница глубоким, хриплым, чисто нью-йоркским голосом – из самого сердца Бронкса, догадался Эллери. В ее зеленых глазах сверкал гнев.

– Я получил заблаговременное описание, мисс Кемп, – усмехнулся Эллери. – Входите. Это мой отец, инспектор Квин из нью-йоркского полицейского управления.

– Дедуля, легавый – как раз то, что мне нужно! – воскликнула Марша Кемп. – В жизни не догадаетесь, что со мной случилось! Да еще в доме Джонни-Би!

– Что именно? – осведомился Эллери, игнорируя взгляд отца.

– Какой-то гад спер мой парик!

– Ваш парик? – невольно переспросил инспектор.

– Зеленый парик! Этот кусок пакли обошелся мне в полтораста баксов! Сегодня утром я спустилась к завтраку или ленчу – не знаю, как это называется, – а когда поднялась, парика как не бывало! Можете себе представить? Я чуть с ума не сошла от злости. Мне нужно выпить. Чистый бурбон, малыш Квини, и поскорее!

Эллери налил ей порцию бурбона, способную заставить пошатываться кентуккийского полковника. Женщина выпила его залпом, как молоко, и протянула стакан. Эллери налил вторую порцию, и она схватила стакан сильными руками.

– Когда вы последний раз видели ваш парик, мисс Кемп?

– Вчера вечером я надевала его к обеду с зеленым платьем из ламе.[27]27
  Ламе – орнаментальная ткань с вплетением металлических нитей.


[Закрыть] Джонни нравится, когда его женщины ходят разодетыми в пух и прах. Парик был на моем туалетном столике, когда я спускалась сегодня утром, а когда поднялась, он словно испарился. Не знай я, как Джонни ненавидит скандалы, я бы распотрошила весь багаж этих сучек! Можете потихоньку отыскать мой парик, Эллери? Так, чтобы Джонни не знал?

– А вы не могли потерять его? – с надеждой спросил инспектор.

– Вот еще! Как можно потерять зеленый парик?

– Платье и парик… – пробормотал Эллери, когда дверь закрылась за рыжеволосой посетительницей. – У каждой из первых двух жен что-то исчезло. Возможно, и у третьей…

– Сынок, – с не слишком убедительным упреком прервал его отец. – Ты же обещал…

– Да, папа, но ты должен признать…

Теперь Эллери куда больше походил на себя – к нему вернулись пружинистая походка и искорки в глазах. Инспектор утешался мыслью, что, вероятно, это одна из тех маленьких проблем, имеющих простейшее объяснение, которая займет Эллери, покуда время и река не смоют окончательно пятна, оставленные делом Глори Гилд.

– Послушай, папа, – внезапно сказал Эллери во второй половине дня. – Если во всем этом есть хоть какая-то логика, у третьей жены тоже должно что-то пропасть. Пожалуй, я пройдусь…

– Ладно, сынок, – вздохнул инспектор. – Я буду у ручья с удочкой.

За большим домом находился шестидесятифутовый плавательный бассейн. Он все еще был покрыт брезентом, но летняя мебель уже стояла на каменных плитках террасы, возникшей при реконструкции старого фермерского дома. Там Эллери обнаружил Элис Тирни, загорающую в шезлонге. Весеннее солнце пригревало, дул легкий ветерок, и ее щеки раскраснелись, словно она пролежала здесь уже немало времени.

Эллери узнал ее с первого взгляда. Во время одной из поездок в Райтсвилл ему пришлось побывать в больнице. Ухаживая за объектом его визита, Элис Тирни носила униформу медсестры, – это была крупная девушка с торсом солидных пропорций и чертами лица такими же невзрачными, как булыжники, которыми вымощены улицы Лоу-Виллидж, и столь же приятными для глаза.

– Едва ли вы помните меня, мисс Тирни.

– Конечно помню! – Девушка выпрямилась в шезлонге. – Вы великий Эллери Квин, божий дар Райтсвиллу.

– Не смейтесь надо мной. – Эллери опустился на стальной стул.

– Я и не думаю смеяться.

– Вот как? И кто же меня так называет?

– Очень многие. – Ее холодные голубые глаза поблескивали на солнце. – Конечно, я слышала, как некоторые говорят, что вы скорее дар дьявола, но брюзги есть повсюду.

– Вероятно, причина в том, что, когда я начал приезжать сюда, здесь возросла преступность. Закурите, мисс Тирни?

– Конечно нет. И вы тоже не должны курить… Проклятие! Никак не могу отделаться от профессиональной привычки читать нотации.

На девушке были жакет и слаксы мышиного цвета, которые ее не украшали, и Эллери подумал, что длинные прямые волосы тоже не подходят к ее лицу и габаритам. Однако это компенсировалось дружелюбием, которое, как он подозревал, она тщательно культивировала. Эллери мог понять, что Джонни Бенедикт с его поверхностным взглядом на женщин нашел ее привлекательной.

– Я так рада, что вы решили выйти из убежища, – оживленно продолжала Элис Тирни. – Джонни грозил нам всеми карами, если мы не оставим вас в покое.

– Вообще-то я пришел сюда только по одной причине: задать вопрос, который может показаться вам странным.

– Вот как? – Элис выглядела озадаченной. – Какой вопрос, мистер Квин?

Эллери склонился к ней:

– У вас сегодня что-нибудь пропало?

– Пропало? Что именно?

– Что-нибудь личное. Скажем, предмет одежды.

– Нет…

– Вы уверены?

– Ну, вообще-то я не проводила инвентаризацию. – Элис Тирни засмеялась, но умолкла, так как Эллери не засмеялся вместе с ней. – Вы серьезно, мистер Квин?

– Вполне. Не могли бы вы потихоньку подняться к себе в комнату, мисс Тирни, и проверить ваши вещи? Я бы предпочел, чтобы никто в доме не знал, что вы делаете.

Девушка встала, пригладила жакет и устремилась к дому.

Эллери ждал с терпением, обусловленным ситуацией, когда впереди маячит какая-то загадка, еще не приобретшая четких очертаний.

Элис вернулась через десять минут.

– Странно, – промолвила она, опускаясь в шезлонг. – Исчезла пара моих перчаток.

– Перчаток? – Эллери посмотрел на ее руки. – Каких именно, мисс Тирни?

– Белых длинных вечерних перчаток. Единственная пара, которую я взяла с собой.

– Вы уверены, что они у вас были?

– Я надевала их к обеду вчера вечером. – Ее щеки стали пунцовыми. – Джонни предпочитает, чтобы его женщины одевались безукоризненно. Он ненавидит неопрятность.

– Значит, белые вечерние перчатки. А еще что-нибудь пропало?

– Вроде бы нет.

– Вы проверили?

– Я просмотрела все вещи. Зачем кому-то могло понадобиться красть вечерние перчатки? В Райтсвилле от них мало толку. Я имею в виду – среди людей, которые воруют.

– Это, конечно, проблема. Прошу вас, мисс Тирни, никому не рассказывать о краже и о моих вопросах.

– Разумеется, если вы просите.

– Кстати, где все?

– Собираются ехать в аэропорт встречать мисс Смит – секретаршу Эла Марша. Она должна прилететь в половине шестого. Энни и Моррис готовят обед на кухне.

– Моррис Ханкер?

– Разве есть еще один Моррис? – Элис усмехнулась. – Очевидно, вы его знаете?

– Да. Но кто такая Энни?

– Энни Финдли.

– Финдли?..

– Ее брат Хомер держал гараж на Плам-стрит. Знаете, где граничат Хай-Виллидж и Лоу-Виллидж.

– Господи, Хомер Финдли и его «Эх, прокатитесь!». Как он поживает?

– Покоится в мире, – ответила мисс Тирни. – Сердечный приступ. Я закрыла ему глаза в больничной палате шесть лет назад.

Эллери удалился, размышляя о бренности всего земного и других вещах.

* * *

Инспектор Квин отправился на «кугуаре» в город и вернулся, гордый своей находкой. Он обнаружил неизвестный Эллери магазин, где продавали свежую рыбу и моллюсков.

– Не мороженых, сынок, – когда морозишь рыбу и особенно моллюсков, половина вкуса пропадает. Подожди, пока увидишь, какое меню я запланировал на сегодняшний вечер.

– Какое, папа?

– Я же сказал, подожди. Не будь таким любопытным.

То, что его отец подал к столу вечером, он сам назвал «ирландским буайесом»,[28]28
  Буайес – суп из рыбы и моллюсков с оливковым маслом, томатами и шафраном.


[Закрыть] по мнению Эллери, ничем не отличавшимся от средиземноморской разновидности, за исключением того, что был приготовлен ирландцем, который исключил шафран («Терпеть не могу эту желтую гадость!»). Обед был великолепным, и Эллери воздал ему должное. Но когда инспектор предложил отправиться в город и посмотреть «один из этих фильмов, где все бегают голыми», Эллери стал менее общительным.

– Почему бы тебе не пойти без меня, папа? Этим вечером я не в том настроении, чтобы смотреть кино, даже «где все бегают голыми».

– Ну и чем же ты займешься?

– Послушаю музыку. Может, выпью сливовицы, аквавита или еще чего-нибудь из запасов Джонни.

– Может, я доживу до завтра, – проворчал его отец, но, как ни странно, удалился.

«У старика еще есть либидо», – с удовлетворением подумал Эллери.

Он не собирался общаться с Моцартом, тремя «Б»[29]29
  Имеются в виду «три великих «Б» немецкой музыки» – Бах, Бетховен и Брамс.


[Закрыть] или интернациональным содержимым бара Бенедикта. Как только звук мотора «кугуара» замер вдали, Эллери надел темный пиджак поверх белого свитера, взял фонарик в кладовой с инструментами, оставил свет в комнатах и играющую кассету в магнитофоне и выскользнул из коттеджа.

Луна только народилась, и тьма была такой глубокой, какой она может быть только в райтсвиллских лесах. Идя по тропинке к большому дому, Эллери прикрывал рукой свет фонаря. Вечер был сырым, и Эллери бы с удовольствием послушал симфонию лягушачьего кваканья, но, очевидно, сезон еще не наступил или же земноводных отпугивала прохладная погода, хотя официально весна началась уже неделю назад. Если бы инспектор спросил, чем он сейчас занимается, Эллери бы не смог дать исчерпывающий ответ. Он понятия не имел, какова его цель, но не мог выбросить из головы три кражи. А коль скоро они произошли в доме Бенедикта, его тянуло туда, как хиппи к марихуане.

В этих кражах ощущалось нечто чертовски логичное. Вечернее платье, модный парик и вечерние перчатки. Они соединялись друг с другом, как фрагменты картинки-загадки. Но трудность заключалась в том, что, собранные воедино, они не представляли собой ровным счетом ничего. Конечно, все три предмета обладали определенной ценностью, поэтому кражу по чисто материальным причинам не следовало сбрасывать со счета, но собеседник, сидящий в голове у Эллери, упрямо покачивал своей маленькой головой. То, что вещи украли с целью их носить, выглядело еще менее вероятным – если вором была одна из бывших жен, это означало, что она включила в число пропаж собственную вещь, дабы отвести от себя подозрения (абсурдная мысль, учитывая саму природу исчезнувших вещей), а если похитительницей была какая-то женщина из Райтсвилла, то где она могла бы носить украденное, не вызывая подозрений?

Морриса Ханкера Эллери исключил сразу же – старый янки не отобрал бы хлебной крошки у воробья, даже умирая с голоду. Энни Финдли, разумеется, была для него неизвестной величиной, и напрашивался простейший ответ, что толстая коротышка горничная, не ночующая в доме, не смогла противостоять искушению в виде платья с блестками, фантастического парика и нарядных перчаток. Но Эллери понимал, что Энни, как и Ханкер, зарабатывала на жизнь благодаря нанимателям типа Джона Бенедикта и в маленьком городке вроде Райтсвилла едва ли могла постоянно снисходить к подобным слабостям, не будучи быстро разоблаченной. Кроме того, вороватая наемная прислуга была явлением, практически неизвестным Райтсвиллу. Нет, Энни не годилась на роль виновной.

Тогда кто? Если это был какой-то бродяга, то он мог бы найти в доме Бенедикта куда более ценную и легко сбываемую с рук добычу, нежели платье с чужого плеча, зеленый парик и пара дамских вечерних перчаток (наверняка не первой свежести). Однако три женщины больше не сообщали ни о каких пропажах. А если бы что-то исчезло у Бенедикта или Марша, он бы уже слышал об этом.

Подобные внешне тривиальные загадки всегда приводили Эллери в отчаяние.

Он двинулся вокруг дома, стараясь ступать неслышно. Фасад и боковая сторона, где должны были находиться кухня и буфетная, были темными – очевидно, Ханкер и Финдли уже убрали после обеда и ушли домой. Но на террасу проникал свет сквозь французское окно, которое Бенедикт установил в задней стене гостиной, реконструируя фермерский дом.

Эллери прошел по краю внутреннего двора, держась подальше от освещенного участка, и занял позицию на террасе под ветками сорокалетнего кизилового дерева рядом с домом, откуда он мог заглядывать в гостиную, оставаясь невидимым. Очевидно, в комнате было тепло, так как створка французского окна была приоткрытой. Эллери четко различал голоса.

Все были в гостиной: Бенедикт, его бывшие жены, Марш и девушка, которая могла быть только секретаршей Марша, мисс Смит. Она сидела на краю дивана, закинув ногу на ногу, с блокнотом на колене и карандашом наготове. На ней были белая блузка и скромная ярко-голубая юбка средней длины, а на плечи был наброшен белый кардиган, застегнутый на шее. В ней отсутствовало что-либо юное и даже женственное, если не считать стройных ног, – скорее ее можно было назвать мужеподобной, а косметика придавала и без того лошадиному лицу аккуратность цирковой лошади. Облик мисс Смит поведал Эллери кое-что о Марше. Мужчина, выбравший подобную женщину в качестве личной секретарши, наверняка посвящал все время в офисе только работе.

Две из бывших жен, казалось, состязались в роскоши вечерних туалетов, пробуждая мысль о стартовом пистолете, возвещающем начало регаты.

Светлые волосы Одри Уэстон оттеняли черный креповый жакет и черные брюки с широким красным атласным поясом выше талии, подчеркивающим грудь, и красными атласными туфлями на шпильках, увеличивающих и без того внушительный рост. На запястье красовался браслет из золотых звеньев, выглядевший достаточно тяжелым, чтобы служить якорной цепью, а в ушах – золотые серьги.

Если Одри «плыла под всеми парусами», то Марша Кемп ограничилась минимумом. Бирюзовое вечернее платье рыжеволосой дамы из Лас-Вегаса так тесно прилегало к телу, что Эллери удивлялся, как она может сидеть, не разорвав его по швам. Его интересовало, планировали ли совместно стратегию гонок первые две жены и достигли ли они консенсуса.

В противоположность им, природную смуглость Элис Тирни подчеркивали белые платье и аксессуары – она выглядела в них целомудренно-чистой и почти ослепительной. Казалось, Элис сознавала, что природные данные не позволяют ей соперничать с предшественницами, и намеренно избрала тактику простоты.

Но если изощренность Одри и Марши и сознательная безыскусность Элис были рассчитаны на пробуждение старых страстей в либидо Бенедикта, то глаза Эллери не замечали эффекта. По крайней мере внешне Джонни оставался столь же безучастным к их чарам, как евнух. Доказательством презрения к дамскому трио могла служить одежда Бенедикта. Можно было ожидать, что миллионер, такой придирчивый к облачению своих женщин, появится в смокинге, но, в отличие от Марша, Бенедикт надел обычный коричневый костюм – словно, будучи Джонни-Би, он мог позволить себе пренебрегать условностями, требуемыми от бывших жен. Это заставило Эллери увидеть старого друга в новом свете.

Подслушивая, Эллери не испытывал угрызений совести – с ним никогда этого не случалось, если было возбуждено его любопытство. Впрочем, он рекомендовал подобное не в качестве общей практики, а только – как и при установлении подслушивающих устройств – экспертам, служащим правосудию, к коим считал вправе относить и себя.

Насколько мог понять Эллери, они говорили о «новом завещании», которое Бенедикт поручил Маршу составить для него «завтра». Очевидно, он не сообщил бывшим миссис Бенедикт о рукописном документе, который подписал в присутствии Квинов в четверг вечером и который в данный момент лежал в кармане инспектора.

– Но это форменное мошенничество! – заявила Одри Уэстон.

– Мошенничество? – Рыжеволосая дама из Лас-Вегаса от души крепко выругалась. – Это просто убийство!

Элис Тирни выглядела расстроенной.

– Знаешь, Марша, твоя вульгарность удручающе неоригинальна, – сказал Эл Марш, стоя у бара и наливая себе выпивку. – Хотя признаю, она сразу дает людям понять, чего можно от тебя ожидать.

– Хочешь, чтобы я прямо сейчас прочла тебе персональную лекцию, Эл?

– Боже упаси, дорогая. – Он быстро выпил.

Эллери прижался к стволу кизилового дерева. Мошенничество? Убийство? Но потом он решил, что это гипербола.

– Пиявки! – Хладнокровия Бенедикта как не бывало. – Вы отлично знаете, что собой п-представля-ли наши браки. Сугубо деловые контракты, включающие постель. Но я п-покончил с этими глупостями!

– Спокойно, – предупредил его Марш.

– Вам же известны условия сделки! Они одинаковы в к-каждом случае – тысяча в неделю вплоть до вашего нового брака или моей смерти, а когда я умру, каждая из вас, если она не будет замужем, получает по моему завещанию…

«Интересно, которому?» – подумал Эллери.

– …кругленькую сумму в миллион долларов.

– Да, но вспомни, от чего мы отказались, – заговорила Элис Тирни негромким рассудительным голосом. – Ты заставил нас подписать добрачное соглашение, по которому мы должны были отказаться от вдовьих и всех прочих прав на твое состояние.

– Угрожая, если я помню правильно – а я помню, братец, – ядовито добавила Одри Уэстон, – что, если мы не подпишем, брак не состоится.

– Это фирменный стиль Джонни-Би, голубушка, – сказала Марша Кемп.

Эл Марш засмеялся:

– Тем не менее, девочки, вы совершили не такую плохую сделку, предоставив Джонни право пользоваться вашими впечатляющими телами в течение нескольких месяцев. – Он слишком часто подходил к бару – его улыбка была деревянной, а язык слегка заплетался.

– Но впечатлять они должны были не только видом, но и действием, верно, Эл? – Бенедикт изящно взмахнул рукой. – Д-дело в том, малышки, что я подумал как следует и пришел к выводу, что от вас я не получил ничего равноценного затраченным мною д-деньгам. Поэтому я изменил решение. Кроме того, в сюжете появился новый элемент, к которому я п-пе-рейду через минуту. Как я уже говорил, завтра Эл составит для меня новое з-завещание, и мне все равно, нравится это вам или нет.

– Погоди, доогой! – Теллула Бэнкхед появилась вновь. – Ты не можешь изменить подобное соглашение. У оскорбленной девушки есть права в стране дяди Сэма!

– Очевидно, ты плохо прочитала текст, Одри, – сказал Бенедикт. – Соглашения не ставят ваш отказ от вдовьих и других прав на мое состояние в зависимость от того, что я предпочту вам завещать. Прочти документы снова, Одри, и ты сэкономишь на гонораре нотариусу. Правильно, Эл?

– Правильно, – ответил Марш. – Соглашение никак не связано с завещанием.

– И если я передумаю насчет этих т-трех миллионов, вы ничего не сможете сделать. – Бенедикт сверкнул зубами в усмешке. – Уверяю вас, что наши планы абсолютно з-законны. А если возникнут сомнения, можете не сомневаться, что моя борзая обойдет ваших на любой беговой дорожке.

– Иными словами, ты прибегнешь к силе? – осведомилась рыжеволосая леди.

– Если буду вынужден.

– Но, Джонни, ведь ты дал мне слово… – заговорила бывшая медсестра.

– Чепуха.

Марша зажгла сигарету.

– Ладно, Джонни, каковы новые условия?

– Вы по-прежнему б-будете получать тысячу в неделю, пока не выйдете замуж и пока я не умру, но на миллион после моей смерти можете не рассчитывать.

– Почему? – Марша словно выплюнула вопрос.

– Вообще-то это не ваше д-дело, – ответил Бенедикт, – но я собираюсь жениться снова.

– Не валяй дурака, – сказала Одри. – У тебя каждую весну появляется брачная болезнь, как простуда. Какое отношение имеет к этому твоя очередная женитьба?

– Ты не можешь так поступить! – воскликнула Элис. – Миллион долларов – это не шутка.

– Ты провозишься с этой бабенкой несколько месяцев, – буркнула Марша, – а потом…

– Теперь все иначе. – Бенедикт улыбнулся. – На сей раз я влюблен.

– Влюблен? Ты? – захохотала Одри. Остальные две присоединились к ней.

– Повлияй на него, Эл, – сказала Марша, – пока он не пустил на ветер все оставшиеся деньги. Последняя вещь, в которую ты был влюблен, малыш, – это титьки твоей мамочки. Что ты знаешь о любви?

Бенедикт пожал плечами:

– Называйте это как хотите, но ф-факт остается фактом. Я хочу остепениться – смейтесь, сколько душе угодно! – завести детей и жить нормальной ж-жизнью. Больше никаких охот за цыпочками и скоротечных браков. Моя следующая жена будет последней женщиной в моей жизни.

Они уставились на него, застыв, словно три курицы на насесте, разинувшие клювы.

– Это г-главная причина моих действий. Если я намерен стать отцом, т-то должен обеспечить будущее моих детей и их матери. И я не изменю своего решения.

– А я повторяю, что это мошенничество, – огрызнулась блондинка. – Выходит, завещание, которое ты показал мне перед бракоразводным процессом, и по которому я получала миллион долларов, было очередным обманом?

– В таком случае он обманул и меня, – подхватила рыжеволосая. – И я снова говорю, что это форменное убийство – лишать нас наследства после того, что мы тебе дали…

– Знаю, Марша, – лучшие м-месяцы вашей жизни, – усмехнулся Бенедикт. – Но вы трое никак не даете мне закончить приговор. Я собирался объявить, что для вас это не станет полной п-потерей. Более т-того, у вас есть время до завтрашнего полудня, чтобы принять решение. Ваш б-богоподобный супруг справедлив и милосерден. Эл, черный кофе по-русски, если не возражаешь.

Напиток был новым для Эллери, и он наблюдал, как Марш хлопочет у бара, смешивая водку с кофейным ликером и добавляя лед.

– Какое решение, Джонни? – упавшим голосом спросила Элис.

– Сообщу через минуту. Если вы трое согласитесь, Эл составит новое завещание – и делу конец.

– Какие… условия? – Одри отбросила актерские замашки.

– Тысяча в неделю, как и сейчас, с п-прекращени-ем в случае замужества, а после моей смерти каждая получит сто тысяч долларов. Конечно, это не миллион… спасибо, Эл… но г-гарантированный корм даже для таких редких птичек. Так что думайте, леди. Если решите затевать тяжбу, говорю при с-свидетелях, что по новому завещанию вам не достанется ни ц-цента! Я могу даже передумать насчет тысячи в неделю. Доброй ночи.

Джон Леверинг Бенедикт Третий допил «кофе по-русски», поставил пустой бокал, махнул рукой бывшим женам и отправился наверх спать, словно провел утомительный, но плодотворный день.

* * *

Бенедикт оставил за собой атмосферу гнева, разочарования и любопытства, где доминировало последнее.

– Кто та куколка, на которой Джонни собирается жениться?

– Наверняка ты знаешь!

– Расскажи нам, Эл!

Амазонки окружили Марша, со всех сторон напирая на него своими мягкими телесами.

– Пожалуйста, девочки, не перед мисс Смит… Нелегко вести корабль в семейных водах, не так ли, мисс Смит? Кстати, на сегодня вы свободны. Можете совершить налет на кухню, если хотите перекусить.

– Я на диете, – неожиданно отозвалась секретарша.

Адвокат выглядел удивленным, и Эллери понял, что ремарки личного порядка не были характерны для профессионального поведения мисс Смит. Она захлопнула блокнот, пожелала Маршу доброй ночи и отправилась наверх, как если бы бывших жен не существовало вовсе. Эллери обратил внимание, что секретарша стенографировала каждое слово, произнесенное в комнате.

– Я уверена, Эл, что ты знаешь, кто она, – настаивала Одри, игриво тормоша адвоката.

– Не та гардеробщица, за которой он, говорят, последнее время волочился? – допытывалась Марша.

– Второй раз он бы не совершил такой ошибки, дорогая, – сказала Элис.