Текст книги "Последняя женщина в его жизни"

Автор книги: Эллери Куин (Квин)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

– Так себе. Джонни постоянно становился жертвой своих мук совести из-за собственного богатства. Он никогда не мог отказать другу. Одним из его последних и весьма типичных подвигов была постройка где-то в Мэриленде фабрики по производству нового сорта кетчупа для так называемого старого приятеля, чья жена однажды явилась к нему с рецептом, который – ты не поверишь – придумала во сне. Джонни попробовал кетчуп, нашел его божественным и вложил восемьсот тысяч в заведомо убыточное предприятие. Может, ты хочешь приобрести несколько ящиков? Мы не смогли продать ни одного.

– Я имею в виду, Эл, не собирался ли он получить благодаря этой Лоре четвертый ключ к сейфу?

– Ну, по его собственным словам, он намеревался жениться снова, – сухо ответил Марш, – и пять миллионов ему бы наверняка пригодились. Так что делай выводы сам.

– Значит, ты считаешь, что все его разговоры об истинной любви к Лоре были самообманом?

Марш снова пожал плечами:

– Хотел бы я знать… Джонни вполне мог думать, что впервые в жизни влюбился по-настоящему, – несмотря на все его беспутства, он в некоторых отношениях оставался подростком… Да, Эстебан?

– Луи говорить, что, если вы и гость не идти к столу сразу, он увольняться, – возбужденно сообщил слуга.

– Господи! – Марш вскочил на ноги – он выглядел испуганным. – Эллери, vite, vite![43]43
  Живей, живей! (фр.)


[Закрыть]

Приготовленный Луи обед полностью оправдывал торопливость Марша. Он начинался с черной икры из Румынии и «Столичной», а также супа petite mar-mite[44]44
  Маленький горшочек (фр.) – суп из мяса, овощей и приправ, приготавливаемый и подаваемый в горшочках.


[Закрыть] с мальмезийской мадерой 1868 года. Затем Эстебан подал кнели под нантским соусом с «Маркизом де Лагиш» 1966 года. В качестве основного блюда Луи приготовил восхитительные noisettes de veau sautees,[45]45
  Котлетки из жареной телятины (фр.).


[Закрыть] увенчанные cepes,[46]46
  Белые грибы (фр.).


[Закрыть] которые могли вырасти только на французских грибных грядках (круглые телячьи котлетки, как узнал Эллери, были доставлены самолетом из Парижа, – по мнению Луи, американская телятина никуда не годилась).

– Он питает величайшее презрение к кулинарам les Etats-Unis,[47]47
  Соединенные Штаты (фр.).


[Закрыть] – объяснил Марш, – которые заменяют телячьими филе или почками noisettes veritables.[48]48
  Настоящие котлетки (фр.).


[Закрыть] Фактически Луи презирает все нефранцузское.

– Прости его, Эл, – взмолился Эллери, – ибо он, по крайней мере у плиты, точно знает, что делает.

Noisettes сопровождали молодая картошка, салат латук, «Шато От Брион» урожая 1949 года и «Шато Шеваль Блан Сент-Эмильон» того же года. За ним последовали торт «Добош», побудивший Эллери принять решение съездить в Бухарест во время ближайшего визита в Европу, и, наконец, кофе эспрессо с коньяком «Монне» тридцатилетней выдержки.

– Это один из наилегчайших обедов Луи, приготовленный более-менее на скорую руку, – сказал Марш, – и тем не менее вполне сносный, не так ли?

– Vive la France![49]49
  Да здравствует Франция! (фр.)


[Закрыть] – прошептал Эллери.

* * *

– Очевидно, это вопрос профессиональной гордости, – проворчал шеф Ньюби, откидываясь на спинку вращающегося стула и облизывая свежую сигару. – Закурите?

– Не курю этот табак, – отозвался Эллери. – Что вы имеете в виду?

– Я еще никогда не расследовал столь громкое убийство и не хотел бы потерпеть неудачу.

– Понимаю.

– Ничего вы не понимаете, Эллери. У вас слишком много удач. А я простой провинциальный коп, которому внезапно попало в руки сенсационное дело, и это меня нервирует. Знаете, я думал…

– В этом занятии вы не одиноки, Анс. О чем именно вы думали?

– Мы предполагали, что мотив убийства Бенедикта связан с ситуацией с завещанием и тремя бывшими женами.

– Да?

– Может, и нет.

– Анс, – строго сказал Эллери, – я не приветствую ничьих загадочных замечаний, кроме своих собственных.

– Я хочу сказать, предположим, мотив не имеет отношения к завещаниям Бенедикта.

– Допустим. Тогда к чему он имеет отношение?

– Не знаю.

– Благодарю вас, шеф Ньюби. Теперь вы присоединились к избранной группе.

– Не смейтесь, в этом может что-то быть.

– Безусловно, но что именно?

– Вы не обнаружили ничего в Нью-Йорке?

– Мы нигде ничего не обнаружили. Люди отца не нашли ничего и никого в жизни Джонни, что могло бы дать кому-то повод вломиться к нему в райтсвиллский дом и убить его. Кстати, Анс, ваши эксперты не нашли никаких следов взлома?

– Никаких. Либо это было «внутреннее дело», как мы и предполагали, либо посторонний проник в дом и покинул его, не оставив следов. Продолжайте, Эллери.

– Продолжать мне нечего. У меня нет никаких теорий. Какое-то время мы разрабатывали версию, что Джонни заказали в Лас-Вегасе, возможно, в какой-то связи с Маршей Кемп; тамошние ребята берут заказы, невзирая на классы и касты, – пример подлинной демократии. Правда, в наши дни эта публика сторонится насилия. Но мы вытянули пустой номер. Нет никаких свидетельств, что Джонни скрылся, не уплатив проигрыш в Вегасе или еще где-нибудь, – это подтверждают весьма надежные источники. Мы не нашли никаких связей с Корпорацией, Синдикатом, или как там еще называет себя мафия в этом месяце. Как бы то ни было, в этом убийстве не ощущается профессиональных штрихов. Киллеры обычно пользуются собственными рабочими инструментами – они не могут полагаться на то, что на месте преступления окажется статуэтка трех обезьян, которой можно вышибить жертве мозги.

– Значит, это могла быть любительская работа по личным причинам: например, кто-то затаил злобу на Бенедикта…

– Я уже говорил вам, Анс, что ничего похожего не обнаружено.

– Но это не означает, что такого не могло произойти.

Эллери пожал плечами:

– Для дел, которые буксуют, у меня имеется подходящий убийца. Я называю его человеком из Миссинг-Форкса в штате Айова, когда вытаскиваю его из шляпы… Конечно, это могло произойти, Анс. Но и вы и я знаем, что большинство убийств совершают не сваливающиеся невесть почему парни из Миссинг-Форкса, а люди, прямо или косвенно связанные с жертвой, по причине, которая, по крайней мере им, кажется вполне разумной. Проблема в том, чтобы найти такого человека или такую причину. Пока что мы обшаривали территорию в поисках любых возможностей, но без всякого успеха. Придется продолжать в надежде, что рано или поздно – лучше рано – удача повернется к нам лицом.

– Выходит, все может свестись к этим трем женщинам и завещанию, – буркнул Ньюби из облака сигарного дыма.

– Кажется, вы не удовлетворены этой теорией.

– Она… Не смейтесь, Эллери, но она слишком уж проста.

– А кто смеется?

– Вы уверены, что не наткнулись здесь на что-то и не утаиваете это от меня?

Эллери поднялся.

– Могу я получить ключ, Анс?

– Тогда почему вы хотите вернуться в дом Бенедикта?

– Не вам одному не по себе. Ключ, Анс.

– Если вы не возражаете, – шеф тоже встал, – я составлю вам компанию.

Ньюби отвез Эллери к поместью Бенедикта в своем «додже» 1967 года без опознавательных полицейских знаков (по его словам, чтобы не привлекать внимания), отпер парадную дверь, пропустил Эллери вперед и последовал за ним. Эллери галопом взбежал наверх и бросился в спальню Джонни-Би, словно ожидал, что обнаружит там чудо или разгадку – по его выражению лица надежда на это была приблизительно одинаковой.

– Вы ведете себя так, Эллери, будто что-то забыли, – сказал шеф райтсвиллской полиции. – Что именно?

– Хорошо, если бы я мог вам ответить. – Эллери окидывал взглядом комнату, словно видел ее впервые.

– Вы имеете в виду, что не хотите отвечать?

– Я имею в виду, что не знаю.

– Черт возьми, перестаньте говорить загадками! – огрызнулся Ньюби. – Вы напоминаете мне сборник кроссвордов и ребусов, который моя мама хранила в своей комнате.

– Но я действительно не знаю, Анс. Просто чувствую, как и вы, что три женщины и завещание – слишком простая версия.

– Но какого рода это чувство?

– Я испытывал его и раньше. – Эллери медленно двинулся по комнате. – Чувство, что я что-то упустил.

– Упустили? – Ньюби повернулся так резко, как будто услышал скрип открываемой двери. – Что?

– В этом весь вопрос. Что? Я прочесал свой мозг частым гребешком, ничего не нашел и решил, что возвращение на место преступления может оказаться подходящим средством. – Он задержался у кровати, посмотрел на ночной столик, подошел к окнам, заглянул в платяной шкаф и в ванную.

– Вы морочите мне голову, – пробормотал Ньюби. – Господи, из-за вас я чувствую себя как ребенок в доме с привидениями!

– Было бы неплохо, если бы я просто морочил вам голову, – со вздохом отозвался Эллери. – Но, Анс, дело не в том. Я что-то здесь видел, но не могу сообразить что… – Он обратился к обрисованным на полу мелом контурам человеческого тела. – Ну, Джонни, это был выстрел наугад, и, как большинство подобных выстрелов, он не попал в цель. – Эллери кивнул Ньюби. – Больше мне нечего тут делать, Анс.

* * *

Первый перелом в деле наступил, как обычно бывает, в ходе нудной полицейской работы.

Несмотря на отсутствие энтузиазма со стороны шефа Ньюби, инспектор Квин и его подчиненные сосредоточили свои усилия на трех бывших женах. Несколько интересных рапортов сообщали, что в связи с лишением после смерти Бенедикта еженедельного дохода в тысячу долларов и задержкой, если не полной отменой выплаты посмертной суммы согласно рукописному завещанию, по крайней мере две из них испытывали финансовые затруднения. Одри Уэстон и Марша Кемп тратили алименты полностью, в то время как Элис Тирни, скромно живя в захолустном Райтсвилле, как сообщал Ньюби, сберегла солидную сумму, хотя дальнейшие безрадостные перспективы сделали ее мрачной и необщительной. Блондинка и рыжеволосая были вынуждены снова подыскивать себе работу. Одри Уэстон без всякого успеха обивала пороги на Бродвее, а Марша Кемп прощупывала ночные клубы через своего агента с тем же результатом. Очевидно, времена изменились. Известность, которой они наслаждались в результате райтсвиллского убийства, не открывала для них золотые двери Сезама.

Новые сведения относительно Марши Кемп, полученные в процессе рутинного расследования ее прошлого и настоящего, казались многозначительными.

Эллери узнал о них в воскресенье 19 апреля. Поднявшись утром с кровати, он обнаружил отцовскую записку, сообщающую, что инспектор отправился на Сентр-стрит, и предлагающую Эллери последовать за ним. Он сделал это так поспешно, что даже отказался от своего любимого воскресного завтрака, состоящего из новошотландского лосося, масла, сливочного сыра и сладкого испанского лука на тостах и сопровождаемого свежесваренным кофе в щедрых дозах.

Эллери застал отца в обществе сержанта Вели. – Расскажи ему, Вели, – сказал инспектор.

– Думаю, мы набрели на кое-что, маэстро, – заговорил сержант. – Вы когда-нибудь слышали о Берни Фоксе?

– Нет.

– Его называют Лисом за удивительную способность уходить от ответственности. Фокса арестовывали множество раз за грабежи, взломы, разбойные нападения, но ему всегда удавалось выходить сухим из воды. Однажды его даже судили за убийство, но оправдали из-за неявки главного свидетеля. В результате этот тип и дня не провел за решеткой.

– Ближе к делу, Вели, – попросил Эллери. – Я из-за этого остался без завтрака.

– Дело в том, – продолжал сержант, – что мы копались в прошлом Марши Кемп в поисках дополнительной информации и кое-что нашли.

– Не тяни резину, Вели, – устало произнес инспектор.

– Марша Кемп и Лис Фокс женаты.

– Понятно. – Эллери опустился в потрескавшееся черное кожаное кресло, которое он запретил отцу выбрасывать. – С каких пор?

– С удовольствием обвинил бы ее в двоемужии, – сказал инспектор, – но она вышла за Фокса только после развода с Бенедиктом.

– Насколько точна ваша информация, Вели?

– У нас есть копия брачного свидетельства.

Эллери потянул себя за нос, что, как знал его отец, свидетельствовало о бешеной работе мысли.

– Это представляет мисс Кемп в новом свете и рождает ряд интересных вопросов насчет мистера Фокса. Когда можно допросить счастливую пару?

– Я хотел вызвать их сегодня, – ответил инспектор, – но Лиса нет в городе. Он должен вернуться к ночи, не так ли, Вели?

– Так сообщает надежный источник, – отозвался сержант и добавил менее напыщенно: – Мой главный стукач.

– Постарайтесь, чтобы завтра в девять утра мистер и миссис Лис Фокс были у меня в офисе.

Войдя в отцовский кабинет в понедельник в пять минут десятого, Эллери обнаружил там инспектора, сержанта Вели (выглядевшего отомщенным), Марша (в качестве душеприказчика Бенедикта), сердитую Маршу Кемп (в пурпурном мини-платье и модной шляпе, подчеркивающих ее габариты амазонки) и незнакомого мужчину, которого Эллери, естественно, определил как Берни Лиса Фокса. Фокс оказался моложе, чем ожидал Эллери, – во всяком случае, обладал способностью выглядеть моложе. У него было одно из тех лиц, которые остаются юными до пятидесяти, а потом внезапно стареют за одну ночь. Он, безусловно, был красивым малым – Эллери вполне допускал, что девушка с прошлым Марши могла в него влюбиться. Мелкий уголовник напомнил ему молодого Рока Хадсона[50]50
  Хадсон, Рок (Рой Харолд Шерер) (1925–1985) – американский актёр.


[Закрыть] – высокого, худощавого и с таким же мальчишеским лицом. Одет он был несколько крикливо.

– Ты знаешь здесь всех, кроме Фокса, – сказал инспектор Квин. – Лис, это мой сын Эллери, если тебя это интересует.

– Рад познакомиться, мистер Квин. – Фокс, очевидно, решил не протягивать руку, опасаясь, что ее отвергнут. У него был вкрадчивый маслянистый голос, подходящий для эротических фильмов. В течение следующих нескольких минут он то и дело косился на Квина Младшего.

– Мы как раз обсуждали брак мисс Кемп с мистером Фоксом. – Инспектор откинулся на спинку древнего вращающегося стула. – Обрати внимание, Эллери, что я пользуюсь ее девичьей фамилией – так она предпочитает. Верно, миссис Фокс… я имею в виду мисс Кемп?

– Так принято в шоу-бизнесе, – ответила рыжеволосая. Румянец на ее лице был слишком густым для обычного макияжа. – Но я все еще не понимаю… Берни, почему ты молчишь?

– Да, малышка. – Ее супруг переминался с ноги на ногу – он отказался от стула, словно готовясь к бегству. – Да, инспектор, мы не понимаем…

– Почему я пригласил вас сюда? – Инспектор продемонстрировал вставные челюсти, как большой злой волк. – Прежде всего, миссис Фокс, почему вы не сообщили шефу Ньюби, когда он допрашивал вас в Райтсвилле, что снова вышли замуж? Вы бы избавили нас от лишних хлопот.

– Я не думала, что это имеет отношение к… ну, к Джонни и прочему, – буркнула рыжеволосая.

– Вот как? Мистер Марш, – инспектор повернулся к адвокату, – получала ли миссис Фокс – в качестве Марши Кемп – тысячу долларов в неделю от мистера Бенедикта после их развода, а если так, то обналичивала или депонировала она чеки, согласно вашим сведениям?

– Безусловно. – Марш поднял свой «дипломат». – У меня здесь все погашенные чеки, прошедшие через банк мисс Кемп, – каждый выписан на имя Марши Кемп и подписан ею собственноручно.

– Эти погашенные чеки относятся и ко всему периоду ее тайного брака с Фоксом?

– Да. Включая неделю, когда погиб Джонни.

– Мисс Кемп когда-либо уведомляла Бенедикта или вас, как его поверенного, что выходит или вышла замуж снова и, следовательно, по условиям ее соглашения с Бенедиктом, еженедельные тысячедолларовые выплаты должны прекратиться, так как она больше не имеет на них права?

– Нет, не уведомляла.

– Что вы на это скажете, миссис Фокс? У нас в полиции это именуют мошенническим присвоением денег. Думаю, окружная прокуратура посмотрит на это так же, если мистер Марш решит выдвинуть против вас обвинение.

– Позвольте мне вставить слово, – вежливо заговорил Фокс, как если бы он был всего лишь посторонним. Марша бросила на него угрожающий взгляд. – Я никогда не видел этого соглашения, поэтому не мог знать, что выплата Марше по штуке в неделю была незаконной…

Марша издала сдавленный звук.

– Но вы должны понимать, инспектор, что моя жена не разбирается в таких вещах – где уж Марше соперничать с мистером Маршем… (Марше с Маршем – никогда не догадывался о том, что я поэт!) Вероятно, она напрочь забыла об этом пункте, когда появился подходящий жених – верно, беби? – Он улыбался, поглаживая ей затылок.

Марша кивнула, и его рука стала поглаживать воздух.

– У вас понятливый муж, миссис Фокс, – одобрительно произнес инспектор. – Но думаю, вам лучше говорить от своего имени самой. Обратите внимание, здесь нет стенографиста, разговор не записывают на магнитофон и вас официально ни в чем не обвиняют. Нас интересует убийство Бенедикта, и хотя я не даю никаких обещаний, но, если окажется, что ваш повторный брак не связан с этим преступлением, вы, вероятно, сможете уладить дело с этими деньгами. Как вам кажется, мистер Марш?

– Конечно, я тоже не могу ничего обещать. Я, безусловно, не могу закрыть глаза на то, что миссис Фокс получала деньги от моего покойного клиента при обстоятельствах, весьма напоминающих мошенничество. Но меня также в основном заботит убийство, инспектор. Сотрудничество со стороны миссис Фокс, естественно, повлияет на мою позицию.

– Слушай, Эл, кто здесь кого запугивает? – сердито осведомилась Марша. – Что ты намерен делать: получать с меня назад эти деньги в виде пинты крови за один раз? Я без гроша, и у меня нет работы. Мой муж тоже на мели. Так что я не смогу выплатить эти деньги, даже если бы захотела. Конечно, вы можете предъявить мне обвинение, инспектор, но мне на это наплевать. А вашему окружному прокурору в суде придется нелегко. Берни знает нескольких толковых адвокатов…

– Кстати, о Берни, – заговорил Эллери, прислонившись к задней стене кабинета. – Где вы были, Фокс, в ночь с 28 на 29 марта?

– Забавно, что вы задаете этот вопрос, – отозвался супруг Марши своим сексуальным голосом. – К счастью, я могу быстро на него ответить, что, как вы знаете, джентльмены, бывает нечасто. В ночь с 28 на 29 марта – с субботы на воскресенье – я был одним из шести ребят, которых задержали в номере отеля около Таймс-сквер, когда они спокойно играли в покер. Не знаю, о чем думали эти тупоголовые копы, поднимая шум из-за дружеской игры в субботний вечер за пивом и сандвичами с пастромой…

– Меню меня не интересует, – прервал инспектор Квин, сердито глядя на сержанта Вели, который, не проверив заранее алиби Фокса, старался казаться незаметным, что при его габаритах было истинным подвигом. – В какой участок вас доставили?

– Не знаю номер. В районе западных сороковых улиц.

– Фокс, вы знаете номера манхэттенских полицейских участков лучше меня – ведь вы провели в них полжизни! А ты чего ждешь, Вели?

Сержант быстро кивнул и вышел из кабинета.

– Сержант Вели проверит ваши показания. Надеюсь, вы не возражаете подождать?

«Папа, папа, – произнес про себя Эллери. – Как юморист ты все еще не знаешь себе равных!» Он понимал, что проверка – напрасный труд, и видел, что инспектор тоже это понимает.

Мистер Фокс дышал ровно, как крупье при игре в рулетку с заранее предопределенным результатом. Правда, на лице его жены виднелись легкие следы тревоги – Фокс даже похлопал ее по руке, более крупной, чем у него, – но это могло быть обусловлено отсутствием у этой пары мысленной связи, как у женатой не слишком давно. Когда Марша что-то тихо сказала мужу, он ладонью на миг ласково прикрыл ее рот.

Вернувшись, сержант что-то прошептал на ухо инспектору. Усы старика дернулись, что, как знал Эллери, было признаком разочарования.

– О'кей, Лис, можешь уходить вместе со своей миссис.

Оба устремились к двери с грацией антилопы.

– Одну минуту, – остановил инспектор. – Я не хочу, чтобы кто-то из вас уезжал даже в Бруклин, не уведомив вначале мой офис.

– Его действительно задерживали в ту ночь? – спросил Эллери, когда пара удалилась.

– Да, – ответил сержант Вели, стараясь представить эпизод как незначительный. – Один конгрессмен поднял шум на телевидении – кажется, кого-то из вкладчиков в его кампанию здорово обчистили за игрой на Таймс-сквер, и он пожаловался мамочке. Начальство велело прикрыть лавочку, когда вы были в отпуске, инспектор, и отдел азартных игр этим занялся. Вот каким образом Лиса накрыли в этом отеле. Правда, они выставили дозорного, и тот подал им сигнал, поэтому, когда ребята вломились в номер, там шла игра в покер по грошовым ставкам. Очевидно, дозорный был заодно и казначеем, так как детективы не нашли у игроков крупных купюр. Всех шестерых продержали в участке пару часов, а потом отпустили, включая Лиса. Он пробыл в участке с двенадцати до двух ночи и мог поспеть к трем в Райтсвилл только на космическом корабле.

– Значит, мы снова вытянули пустой номер, – мрачно промолвил инспектор Квин. – Тем не менее, Вели, приставь к Фоксу двоих ребят. Мне не нравится его запах – он опасен. Куда ты, Эллери?

– Пройтись, – ответил Эллери. – На улице больше действия, чем здесь.

– Кто кого в это втянул, и чьему другу проломили башку? – проворчал его отец. – Ладно, иди гулять, но если на тебя нападут в каком-нибудь переулке, не прибегай ко мне с плачем.

* * *

– Ты в этом уверен, Барл? – спросил Ньюби, недоверчиво барабаня по рапорту указательным пальцем.

– Вы же знаете старика Ханкера, – ответил полицейский Барлоу. – Думаю, шеф, он околачивался там, проверяя, все ли в порядке. Если вы нанимаете Морриса, то можете на него положиться. А если он говорит, что видел в доме свет поздно ночью, я ему верю.

– Что-нибудь пропало?

– Вроде бы нет.

– Тогда зачем кому-то тайком забираться туда среди ночи?

Барлоу, который был новичком в райтсвиллской полиции, счел вопрос риторическим и промолчал.

– Лучше я съезжу туда сам, – решил Ньюби. – А пока, Барл, присматривай за этим местом и передай приказ другим.

На следующий день шеф написал инспектору Квину:

«Моррис Ханкер утверждает, что видел свет в большом доме Бенедикта в понедельник 20 апреля после полуночи. Старик пошел проверить – как и следовало от него ожидать! – но к тому времени, когда он вошел в дом, свет погас, и он никого не обнаружил. Я лично побывал в доме и не зафиксировал никаких пропаж – вроде бы ничего даже не передвинули. Либо этот тип действовал крайне осторожно, либо старику Ханкеру померещилось – ум у него уже не такой быстрый, как прежде. Тем не менее я подумал, что лучше сообщить об этом Вам и Эллери».

* * *

– Она хочет меня видеть, – сказал по телефону Эл Марш. – Естественно, я не собираюсь встречаться с ней один. Не могли бы вы присутствовать, инспектор Квин?

– Одну минуту, – отозвался инспектор. – Эллери, Одри Уэстон звонила Маршу с просьбой о встрече. Она говорит, что должна сообщить ему нечто важное по поводу завещания Бенедикта. Хочешь принять участие?

– Теллула появляется вновь! – воскликнул Эллери. – Конечно хочу.

– Эллери тоже придет, – сказал инспектор в телефонную трубку. – Собираетесь пригласить кого-нибудь еще, мистер Марш?

– Лесли Карпентер. Если это связано с завещанием, значит, касается и ее.

– Когда состоится встреча?

– В среду в половине третьего у меня в офисе.

– Завтра?

– Да.

– Мы придем. – Инспектор положил трубку. – Интересно, что блондинка достанет из рукава?

– Я рад, что хоть кто-то что-то достанет, – сказал Эллери. – Дело движется в высшей степени неудовлетворительно.

Офис Марша находился неподалеку от Парк-роу в старинном квартале, от которого пахло древними поместьями и гусиными перьями.

Во время своего первоначального визита Эллери почти всерьез ожидал увидеть в коридорах старых джентльменов в длинных двубортных сюртуках, а в самом офисе клерков с бакенбардами, в кожаных нарукавниках и с зелеными козырьками над глазами, сидящих на высоких табуретах. Вместо этого он обнаружил прытких молодых людей в сверкающем нержавеющей сталью интерьере, работающих при ультрасовременном скрытом освещении. Разумеется, мисс Смит была на месте.

– Они ждут вас в кабинете мистера Марша, мистер Квин, – сказала она, неодобрительно посапывая носом.

– Как им удалось добраться сюда вовремя? – осведомился Эллери, косвенно ссылаясь на транспортные пробки Манхэттена. – На «Боинге-52»?

Проводив его в личный кабинет Эла Марша, мисс Смит села в углу, закинула ногу на ногу и раскрыла блокнот.

Среди собравшихся Эллери обнаружил одного незнакомца – мужчину лет сорока пяти с острым как нож взглядом и лицом цвета жареной говядины, в облачении завсегдатая клуба «Плейбой». При виде Эллери незнакомец устремил обвиняющий взгляд на свои часы, и Эллери понял, что он присутствует здесь в интересах Одри Уэстон, рядом с которой стоял в данный момент.

– Думаю, ты не знаешь только этого джентльмена, Эллери, – сказал Марш. – Эллери Квин – Сэнфорд Эффинг, представляющий мисс Уэстон.

Эллери собирался протянуть руку, когда адвокат Одри произнес staccato:[51]51
  Отрывисто (ит., муз.).


[Закрыть]

– Может быть, мы перейдем к делу?

Марш указал Эллери на стул, сел сам и зажег одну из своих ментоловых сигарет.

– Хорошо, мистер Эффинг. Предоставляю это вам.

Эллери навострил уши, улыбнувшись маленькой Лесли Карпентер и кивнув отцу.

– В рассказе мисс Уэстон о завещании Джона Бенедикта, – начал адвокат, – фигурировала довольно странная формулировка важнейшего пункта. Я бы хотел, мистер Марш, чтобы вы в точности процитировали мне пункт, касающийся этой Лоры.

Марш открыл верхний ящик стального стола, достал ксерокопию рукописного завещания Бенедикта и передал ее Эффингу.

– Ваши воспоминания были точными, мисс Уэстон, – с удовлетворением произнес Эффинг. – Бенедикт оставил основную часть состояния «Лоре и детям». Мистер Марш, что, по-вашему, означают слова «и детям»?

– Детям от Лоры, – ответил Марш.

– Но в завещании этого не сказано, верно?

– Что вы имеете в виду? – насторожился Марш.

– То, что, если бы Бенедикт подразумевал детей от Лоры, он так бы и написал.

– Но это чепуха, – запротестовал Марш. – Каких еще детей мог иметь в виду Джонни, кроме тех, которые должны были появиться в результате ожидаемого брака с этой Лорой?

– Тех детей, – ответил Эффинг, демонстрируя большие блестящие зубы, – которых Бенедикт мог иметь от любой женщины.

– Мы не знаем о таких детях, – твердо заявил Марш, но на его лице отразилось сомнение.

– Через три секунды вы узнаете об одном из них, мистер Марш. Мисс Уэстон, сообщите этим людям то, что сообщили мне.

– У меня есть ребенок, – впервые заговорила блондинка. Ее актерский голос слегка дрожал. – Ребенок Джонни. – Она сжала кулаки и воинственно вскинула голову; ее бесцветные глаза сверкнули, как медузы, внезапно освещенные солнцем. – Не смотри на меня, Эл, как на космического монстра! Это правда.

– Эффинг может тебе подтвердить, что твое ничем не подкрепленное заявление для меня, как для адвоката, не значит ровным счетом ничего, – резко сказал Марш. – Суд по делам о наследстве потребует неопровержимых доказательств в столь важном вопросе. И даже если сможешь это доказать, то, учитывая остальную часть этого пункта завещания, я не уверен, что суд согласится с твоей интерпретацией его. Со своей стороны могу заявить, не только как адвокат Джонни, но и как его близкий друг, что он никогда даже не намекал мне, что у него есть от тебя ребенок.

– Джонни об этом не знал, – объяснила Одри. – Он так и умер, ни о чем не догадываясь. Кроме того, Дейви родился после нашего развода.

– Джонни не заметил, что ты беременна?

– Мы разошлись, прежде чем это стало заметным.

– И ты никогда не сообщала ему, что носишь его ребенка?

– Дейви был зачат, когда мы с Джонни были близки последний раз, – сказала Одри. – Вскоре мы расстались, и Джонни развелся со мной. У меня есть гордость, Эл, и… я хотела отомстить. Я была чертовски зла на Джонни за то, как он со мной обошелся, выбросив из своей жизни, как пару старых туфель! Я хотела сообщить ему позже – когда он уже не будет самодовольным жеребцом, – что все эти годы у него был сын, о котором он ничего не знал…

– Поистине, мистер Конгрив, на небесах сильнее гнева нет и так далее,[52]52
  Имеется в виду популярная цитата из пьесы английского драматурга Уильяма Конгрива (1670–1729) «Утренний жених»: «На небесах сильнее гнева нет, чем та любовь, что ненавистью стала».


[Закрыть] – пробормотал Эллери, но никто его не слышал.

– Теперь, когда отец мертв, – спокойно заговорил Эффинг, – ситуация в корне изменилась. Почему сыну должно быть отказано в том, что полагается ему по праву рождения? Не стану вдаваться в юридическую рутину, Марш. Вы знаете, как суд по делам о наследстве относится к правам детей. Он защищает их, как тигрица детенышей. Я бы сказал, что у мисс Карпентер есть причины для беспокойства.

Эллери посмотрел на Лесли, но она выглядела беспечной – лишь слегка побледнела.

– Расскажите подробнее об этом ребенке, – сказал инспектор Квин. – Как его полное имя? Когда и где он родился? Если ребенок не находится под вашей опекой, то где и с кем он живет? Это для начала.

– Стойте, мисс Уэстон, – прервал Эффинг, действуя как уличный регулировщик. – Едва ли я позволю моей клиентке отвечать на эти вопросы сейчас, инспектор. Ограничусь заявлением, что мальчика зовут Дейви Уилкинсон. Арлен Уилкинсон – подлинное девичье имя моей клиентки. Одри Уэстон – артистический псевдоним…

– Этого Джонни тоже не знал, – заметил Марш. – Почему, Одри?

– Он никогда меня не спрашивал. – Она снова положила руки на колени и опустила голову.

Марш поджал губы.

– Мисс Уэстон чувствовала, что не может должным образом растить ребенка, продолжая при этом театральную карьеру, – сказал Эффинг. – Поэтому она сразу же отдала сына приемным родителям. Договор был заключен еще до его рождения, но она знает, где Дейви, и может предъявить его в случае необходимости. Люди, усыновившие его, безусловно, так же заинтересованы в том, чтобы обеспечить его законные права и будущее, как и его мать.

– То, что она может предъявить ребенка, – возразил Марш, – не доказывает, что Бенедикт был его отцом.

– Значит, вы собираетесь это оспаривать? – осведомился Эффинг с неприятной улыбкой.

– Оспаривать? У вас странные представления об ответственности поверенного. Я должен охранять состояние моего клиента. Как бы то ни было, вам придется убеждать не меня, Эффинг, а судью по делам о наследстве. Я поручу моей секретарше прислать вам расшифровку стенограммы этой встречи.

– Не беспокойтесь. – Сэнфорд Эффинг расстегнул три пуговицы пиджака, под которым висела маленькая черная коробочка. – Я записал на пленку весь разговор.

Когда Одри и ее адвокат удалились, Марш сразу расслабился:

– Не волнуйся из-за этого, Лесли. Не вижу, каким образом Одри может доказать, что этот Дейви сын Джонни, тем более признавшись при свидетелях, что она никогда ему о нем не рассказывала. Вот почему я так подчеркнул этот момент. Завещание четко свидетельствует о намерениях Джонни – если ко времени смерти он не был женат на Лоре, его состояние должно отойти, к тебе. И если эта Лора не объявится с доказательствами брака с Джонни, что крайне маловероятно, по-моему, тебе ничего не грозит.

– Это одна из трудностей, возникающих, когда любитель имеет дело с юристами, – сказала Лесли.

– О чем ты?

– О том, что нечего и пытаться вникнуть во все ваши увертки и софистику. Меня нисколько не интересует юридическая сторона дела, Эл. Если я буду убеждена, что эта женщина имеет ребенка от Джонни, то мне все ясно. Состояние отца должно перейти к сыну, а не ко мне. Конечно, я строила планы насчет этих денег – у меня был определенный проект в Восточном Гарлеме, – но я не собираюсь рвать на себе волосы. Я всю жизнь была бедна как церковная крыса, поэтому легко могу расстаться с мечтой, продолжать стирать чулки и вешать их на проволоке в ванной. Было приятно снова увидеться с вами, инспектор, мистер Квин. И с мисс Смит. Дай мне знать, Эл, чем все кончится. – И Лесли с улыбкой вышла из кабинета.