Текст книги "Последняя женщина в его жизни"

Автор книги: Эллери Куин (Квин)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Они успели забыть о его присутствии. Старик вышел и быстро вернулся.

– Я не открывал «дипломат», мистер Марш.

Адвокат бросил на него странный взгляд, затем подошел, открыл «дипломат», вынул документ на нескольких листах в прозрачной папке и передал его шефу. Ньюби извлек завещание, полистал его и вручил Эллери, который уделил ему куда больше времени.

– Вижу, Эл, это завещание составили давно, но после каждого брака и развода в него включали дополнительные пункты.

– Совершенно верно.

– Согласно этим пунктам, каждая разведенная жена получает еженедельно тысячу долларов вплоть до смерти Джонни, а потом, если она к тому времени не выйдет замуж снова, крупную сумму в миллион долларов.

– Да.

– В таком случае, – продолжал Эллери, – у каждой бывшей жены имелись веские основания позаботиться, чтобы это завещание осталось в силе после смерти Джонни.

– Ты выразил это довольно странным способом, но полагаю, так оно и есть. Ну и что?

– Я понимаю, Эл, что юристу твоего масштаба и с твоей репутацией не нравится впутываться в такие скверные истории, но ты в этом замешан, и тебе лучше смотреть в лицо фактам. То, что я вчера вечером подслушал на террасе, учитывая дальнейшие события, подтверждает все мои опасения. Если бы Джонни пережил эту ночь, то написал бы сегодня новое завещание, согласно которому все три леди продолжали бы получать по тысяче в неделю до повторного брака, но после смерти Джонни получили бы вместо миллиона по сотне тысяч – всего десять процентов от того, на что они могли бы рассчитывать, если бы он не написал или не смог написать новое завещание. Джонни предупредил их, что не оставит им ни цента, если они затеют тяжбу. Я спрашиваю тебя, Эл: не является ли для Одри, Марши и Элис удачей то, что Джонни не пережил эту ночь?

Марш глотнул из стакана. Объекты монолога Эллери сидели неподвижно и едва ли потревожили хотя бы один атом в атмосфере.

– Выходит, – нарушил паузу шеф Ньюби, – у трех бывших жен Бенедикта имелись и мотив, и возможность. А также доступ к орудию убийства.

– Я даже не знаю, что это за орудие! – Одри Уэстон вскочила со стула. – Вы ничего нам не рассказывали. Господи, да я просто не в состоянии совершить убийство! Возможно, Элис Тирни могла бы это сделать – медсестры привыкли к крови. Но меня тошнит от одной мысли…

– Я это запомню, Одри. – Голос Элис был подобен игле шприца.

– Ради сотен тысяч долларов, мисс Уэстон, – заметил шеф, – большинство способно на что угодно. К тому же ваше вечернее платье нашли на месте преступления.

– Но я говорила вчера мистеру Квину, что его у меня украли! – воскликнула Одри. – К тому же вы ведь нашли там и перчатки Элис, и парик Марши. Почему вы обвиняете меня?

– Я не обвиняю, мисс Уэстон. В этом деле все относится к вам троим – пока что. Находка этих вещей в комнате Бенедикта ни о чем не говорит, но они были там, а присяжные склонны руководствоваться не фантазиями, а простыми фактами.

– В этом деле есть факт, неизвестный всем вам, – сказал Эллери. – Папа?

Инспектор Квин шагнул вперед.

– В четверг вечером – еще до вашего приезда сюда – Бенедикт пришел к нам в коттедж. Он сообщил, что Марш во время уик-энда должен составить для него новое завещание, но, желая защитить себя, набросал текст собственноручно и попросил нас засвидетельствовать его.

Старик извлек продолговатый конверт, который Бенедикт доверил его попечению.

– Мой сын и я видели, как Бенедикт подписал и датировал это завещание, а когда мы его засвидетельствовали, он положил его в этот конверт и попросил меня временно хранить его.

– Текст нам неизвестен, – сказал Эллери. – Джонни не прочитал его и не дал прочитать нам – но мы предполагаем, что там содержатся те же условия, которые Джонни намеревался поручить Элу Маршу изложить сегодня более официальным языком. Мне кажется, Анс, при сложившихся обстоятельствах у вас есть полное право вскрыть конверт немедленно.

Инспектор передал конверт Ньюби, который посмотрел на Марша. Адвокат пожал плечами:

– Вы уже ввели меня в курс местных законов, шеф. – Он отошел к бару наполнить стакан.

– Бенедикт говорил вам, мистер Марш, что написал завещание еще до уик-энда? – спросил Ньюби.

– Ни слова. – Марш сделал солидный глоток и взмахнул стаканом. – Хотя, если подумать, он задавал мне вопросы относительно формы и фразеологии рукописного завещания. Но мне в голову не приходило, что он примеряет это к себе.

Ньюби вскрыл конверт перочинным ножом и вынул завещание. Квины заглядывали ему через плечо. Читая текст, все трое выглядели все более удивленными и озадаченными.

– Вам лучше взглянуть на это, мистер Марш, – резко сказал шеф.

Отмахнувшись от наседавших на него бывших жен, он передал документ Маршу, который держал бумагу, стакан и дымящуюся сигарету как мальчишка, учащийся жонглировать. Наконец он отложил стакан и сигарету и начал читать, выглядя при этом столь же озадаченным.

– Прочти вслух, Эл. – Эллери наблюдал за Одри, Маршей и Элис. Все трое тянули шеи, как жирафы. – Но только относящийся к делу параграф.

Марш нахмурился.

– Джонни аннулирует все предыдущие завещания – это обычная процедура – и оставляет свое состояние «Лоре и детям». «Если по какой-либо причине, – пишет он далее, – я не буду женат на Лоре ко времени моей смерти, то завещаю свое состояние моему единственному родственнику – Лесли». Это основное. – Адвокат пожал плечами. – Текст составлен довольно небрежно, но завещание, по-моему, вполне законно. – Он вернул его Ньюби и снова взял стакан и сигарету.

– Лора… – пробормотала Марша. – Кто она, черт возьми?

– Это не может быть та гардеробщица, с которой его видели недавно, – сказала Одри. – Судя по колонкам сплетен, ее зовут Винсентина Астор.

– Он никогда не упоминал мне ни о какой Лоре, – промолвила Элис.

– И мне тоже, – подхватила Одри. – Возможно, двуногая крыса женилась тайком, прежде чем приехать сюда.

– Нет, – возразил Эллери. – В этом случае Джонни написал бы, что оставляет состояние «моей жене Лоре» – это обычная формулировка, – а не просто «Лоре». Если бы он умер, не успев жениться на ней, то фраза «моей жене Лоре» в завещании, предшествующем браку, поставила бы под вопрос законность документа и повлекла бы за собой многолетнюю судебную тяжбу. Нет, Джонни только предвидел брак с Лорой – об этом говорит фраза «Если по какой-либо причине я не буду женат на Лоре» и так далее. Эл, ты знаешь, кем может быть эта Лора?

– Он никогда не упоминал мне о женщине с таким именем.

– Я согласен с вами, Эллери, – заговорил шеф Ньюби. – Бенедикт намеревался вскоре жениться на этой Лоре и думал, что ускорит события, заранее упомянув ее в завещании, но на всякий случай защитил себя пунктом «если по какой-либо причине».

– Бедная старушка Лора, – саркастически усмехнулась Марша. – Кто бы ни прикончил Джонни, он оставил ее без русских соболей, изумрудов и парижских платьев.

– Совершенно верно, – кивнул Эллери. – Теперь Лора не унаследует ничего, кем бы она ни была. Состояние переходит к родственнику Джонни, Лесли. Ты знаешь, кто это, Эл?

– Лесли Карпентер. Больше никого из семейств Бенедикт и Карпентер не осталось. Я должен немедленно уведомить Лесли.

– Прочтите раздел о нашей сотне тысяч долларов, мистер Ньюби, – попросила Элис.

Ньюби заглянул в завещание:

– Не могу.

– Что вы имеете в виду?

– В завещании не упомянуты ни вы, ни мисс Кемп, ни мисс Уэстон. В нем ничего не говорится ни о сотне тысяч, ни о десяти долларах для кого-либо из вас. – Когда крики смолкли, шеф добавил: – Он не собирался заблаговременно оставлять вам даже один цент.

– Весьма умно со стороны Джонни, – усмехнулся Марш.

– Скорее проницательно, – сказал Эллери. – Джонни намеревался предложить сделку, как потом и поступил, и не видел причин оглашать свою роль, не договорившись с вами о вашей. К тому же думаю, что, когда он писал это завещание, его единственной заботой было обеспечить Лору или Лесли.

– Иными словами, – сухо произнес инспектор, – если одна из вас, леди, укокошила Бенедикта, никто из вас ничего от этого не выиграл.

Уже в начале рассвета прибыли эксперты Ньюби и полицейский врач. Шеф отправил бывших миссис Бенедикт, мисс Смит и Марша в их комнаты и пошел к телефону уведомить о случившемся прокурора округа Райт и офис шерифа. Квинам остались несколько часов сна.

Когда они медленно ехали назад к коттеджу, Эллери, нахмурившись, промолвил:

– Интересно, насколько Марш прав относительно законности рукописного завещания?

– Ты говорил мне, что он знает свое дело, – отозвался инспектор. – Значит, его мнение чего-то стоит. Но тебе известно, Эллери, что бывает с подобными многомиллионными завещаниями. Эти три дамочки наверняка найдут голодных адвокатов, которые за солидный гонорар затянут дело на годы.

Эллери пожал плечами:

– Марш и другая юридическая фирма, которая работала на Джонни, безусловно, пользуются большим влиянием. Нам нужно исходить из того, что рукопись аннулирует более раннее завещание и, как ты заметил раньше, что, кто бы ни совершил это убийство, он ничего на нем не заработает. Все достанется Лесли Карпентеру.

– Можно представить, что сейчас чувствуют эти стервятницы! Особенно та, которая прикончила Бенедикта… Что-то не так, сынок?

Эллери выглядел рассеянным.

– Ты словно внезапно перенесся на сотню миль.

– Кое-что не дает мне покоя с тех пор, как мы покинули спальню Джонни.

– Что?

– Не знаю. Чувство, что мы что-то упустили.

– Что именно?

Эллери остановил «кугуар» и выключил мотор.

– Если бы я мог ответить, папа, меня бы это не беспокоило. Выходи. Пора спать.

* * *

Начало второй половины понедельника ознаменовал приезд Лесли.

К удивлению всех, кроме Марша, из такси вышла женщина.

– Мне и в голову не пришло, что вы считаете Лесли мужчиной, – сказал Марш Квинам. – Я познакомился с ней через Джонни, когда она еще носила пластины на зубах. Как поживаешь, Лес?

Женщина радостно улыбнулась Маршу. Лесли была гораздо моложе Джонни-Би, и Квины вскоре поняли, что она отличается от своего покойного кузена не только полом. Если Бенедикт с детства привык к роскоши, то Лесли всегда приходилось во многом себе отказывать.

– Мою мать, тетю Джонни – сестру его отца, дедушка лишил наследства в добром старом стиле викторианского романа. Она была слишком своевольной и не испытывала должного почтения к капиталу, а потом влюбилась в мужчину, не имеющего ни денег, ни положения в обществе. – Лесли озорно улыбнулась. – Бедный дедушка абсолютно не понимал маму, а папу обвинял, что он охотится за состоянием. Это папа, который думал о деньгах еще меньше мамы!

– Вы весьма колоритно живописуете своих родителей, – с улыбкой заметил Эллери.

– Благодарю вас, сэр. Папа был типичным «рассеянным профессором». Он преподавал в сельской школе за нищенское жалованье и страдал от тирании школьного совета, который считал каждого прочитавшего более двух книг коммунистом, выплачивающим членские взносы. У мамы было больное сердце – хотя это и похоже на мыльную оперу, я не виновата, все так и было, – и мне пришлось бросить колледж и устроиться на работу. Только после смерти матери я смогла продолжить учебу и получить диплом по социологии. С тех пор я тружусь на ниве всеобщего благосостояния и просвещения.

Джонни, очевидно, испытывал чувство вины, так как его отец унаследовал все дедушкино состояние, которое передал ему. Бедный старина Джонни постоянно навещал нас и предлагал деньги. Мама и папа не брали у него ни цента, но я не была такой гордой и после смерти мамы с благодарностью принимала финансовую помощь Джонни, иначе никогда бы не смогла вернуться в колледж – у меня было слишком много долгов. Мне кажется, – задумчиво добавила Лесли, – то, что Джонни помог мне завершить образование, поощряло его делать со своими деньгами что-то полезное, а не тратить их на его девиц. Если я пытаюсь оправдать себя, пусть будет так. – И Лесли выпятила маленький подбородок.

– Мисс Карпентер, – заговорил инспектор Квин, скрывая улыбку, – ваш кузен Джон когда-нибудь упоминал, что собирается сделать вас своей главной наследницей при определенных обстоятельствах?

– Никогда! Я не думала, что он оставит мне даже дедушкины часы. Мы все время спорили на социальные и политические темы – Эл может вам подтвердить.

– Это верно, – кивнул Марш, – но Джонни многому у тебя научился, Лес, – возможно, больше, чем у кого-либо еще. Он очень тебя уважал – может быть, даже был в тебя влюблен.

– Брось, Эл. Вряд ли я даже нравилась ему. Я была для него как кость в горле – постоянно твердила, что являюсь голосом его второго, лучшего «я». На мой взгляд, Джон Леверинг Бенедикт Третий был абсолютно бесполезным паразитом, живущим только ради собственных удовольствий, и лишь мне хватало смелости говорить ему это. Ведь он мог сделать столько хорошего со своими деньгами!

– По-моему, ты кое-что упустила, Лес, – сухо заметил Марш. – Он сделал это теперь.

Лесли Карпентер выглядела смущенной.

– Совсем забыла! Это правда, Эл. Теперь я сама смогу сделать столько чудесного…

Краткая автобиография девушки понравилась Эллери, и он разглядывал ее с не вполне профессиональным интересом. Внешне она выглядела как хрупкая фарфоровая статуэтка, которую можно видеть насквозь, поднеся к свету, но опыт в изучении характеров подсказывал Эллери, что Лесли сделана из куда более крепкого материала. Гордо вскинутая головка и блеск в глазах предполагали Sturm und Drang[32]32
  Буря и натиск (нем.).


[Закрыть] для каждого, кого она не одобряла.

Но Эллери казалось, что он видит в Лесли нечто большее, чем силу, обусловленную бедностью и необходимостью давать отпор миру, который сокрушал пацифистов. Его привлекали в ней скрытая женственность, отсутствие хитрости и лицемерия, а также теплые голубые глаза – редкое в природе сочетание.

Лесли повернулась к Маршу и резко осведомилась:

– Сколько я унаследую, Эл?

– Ответ на это восходит к отцу Джонни. По завещанию Бенедикта Старшего после смерти его наследник или наследники получают весь доход от состояния Бенедиктов. Я имею в виду доход, Лесли, а не основной капитал. Мистер Бенедикт не одобрял разделения капитала даже после его смерти – он остается нетронутым в виде траста.

– Это разочаровывает, – заметила Лесли. – И каков же будет доход?

– Ну, Лес, с его помощью ты сможешь творить добрые дела и даже оставлять несколько долларов для себя. Дай мне подумать… Очевидно, ты будешь получать около трех миллионов долларов в год.

– Боже мой! – прошептала Лесли и, плача, бросилась в объятия Марша.

Пресса, радио и телевидение начали атаку к вечеру воскресенья, когда новость об убийстве Джонни-Би вышла за пределы Райтсвилла. Вторжение принесло с собой обычную оргию сенсационности и грязи. Ньюби и его маленький департамент, очумевшие после усмирения накачавшихся наркотиками учащихся Файфилдской артиллерийской школы, не знали, что делать. В конце концов шефу пришлось призвать на помощь полицию штата, после чего особо докучливых репортеров и кликуш выдворили из поместья. Порядок был восстановлен, когда приняли решение о создании «комитета трех», включающего по одному представителю прессы, радио и телевидения. Единственное интервью с бывшими женами и Лесли Карпентер состоялось в гостиной большого дома. Квины и Ньюби наблюдали за происходящим из уголка вне досягаемости камер, надеясь на случайную оговорку, которая поможет им. Но если их «дичью» являлась одна из лишенных наследства жен, то она была слишком осторожна, чтобы выдать себя. Женщины всего лишь согласились предстать перед камерами и выразили печаль по поводу кончины их лорда Баунтифула.[33]33
  Здесь Джонни-Би назван лордом Баунтифулом по аналогии с леди Баунтифул богатой и щедрой дамой в пьесе английского драматурга Джорджа Фаркуара (1678–1707) «Стратегия щеголей», В переносном смысле – великодушная женщина.


[Закрыть] (Очевидно, они договорились не чернить Бенедикта публично по тактическим причинам, по крайней мере до консультаций с юристами относительно трюка с завещанием.) Лесли Карпентер ограничилась выражением удивления по поводу неожиданного наследства, заявив, что у нее имеются «планы насчет денег», которые она откроет «в свое время».

– Которое никогда не наступит, беби! – прошипела в этот момент Марша Кемп.

К счастью, ее слышали только Квины и шеф Ньюби. Когда пресса удалилась, они расспросили рыжеволосую женщину о ее замечании. Марша быстро объяснила, что имела в виду грядущую тяжбу по поводу рукописного завещания, которую она, Элис и Одри, несомненно, выиграют, и не намеревалась угрожать мисс Карпентер. Тем не менее Ньюби поручил одному из своих подчиненных присматривать за Лесли.

Это было единственной диссонирующей нотой.

* * *

Затем последовал удивительный эпизод с маленьким холмом и тем, что на нем стояло.

Во время идиллической «предубийственной» части их пребывания в поместье Квины наткнулись на то, что походило на античное сооружение в миниатюре – нечто вроде древнего храма для кукол, с маленьким фронтоном, фигурками в буколическом стиле, маленькими дорийскими колоннами и двумя окошками из витражного стекла. Сооружение находилось на верхушке холмика, окруженного лугом, и выглядело приятно, хотя и не слишком гармонировало с сельской местностью Новой Англии.

Квины, pere et fils,[34]34
  Отец и сын (фр.).


[Закрыть] бродили вокруг загадочной конструкции, гадая об ее предназначении. Она выглядела не старой, но и не слишком новой. Эллери попытался открыть бронзовую дверь, но та оказалась неподвижной, как вход в штаб-квартиру САК.[35]35
  САК – стратегическое авиационное командование.


[Закрыть]

– Игрушечный дом для маленькой дочки какого-то богача? – предположил наконец инспектор.

Если так, то игрушка была дорогой, будучи сделанной из настоящего мрамора.

Квинам и в голову не пришло, что ее мог соорудить Джон Леверинг Бенедикт Третий для своих бренных останков.

Но это действительно оказался мавзолей.

– Джонни оставил соответствующее письмо на этот счет, – сказал им Эл Марш в понедельник вечером. – Он хотел, чтобы его там похоронили. Джонни испытывал ужас перед перспективой оказаться погребенным в одном из витиеватых семейных склепов – в Сиэтле или в Райнбеке, штат Нью-Йорк. Не знаю почему – сомневаюсь, что сам Джонни это знал. В глубине души он был мятежником, как его тетя Оливия – мать Лесли, – но в нем было слишком много от отца, над которым, в свою очередь, всю жизнь доминировал дед. «Я унаследовал отцовскую болезнь, – говорил Джонни. – У меня кишка тонка». Похоже, он ненавидел все, причастное к созданию богатства Бенедиктов.

Как бы то ни было, вскоре после того, как Джонни купил поместье, он сделал чертеж этого мавзолея – вернее, поручил сделать одному архитектору по его указаниям – и нанял пару сельских каменщиков – практически вымершую породу, – которые соорудили мавзолей на этом холмике над лугом. Из Бостона Джонни привез скульптора для изготовления фигурок на фронтоне, так как не мог найти местного. Мрамор брали с гор Махогани. Кстати, Джонни оставил специальный фонд для содержания мавзолея. «Я намерен пролежать здесь долгое время», – говорил он.

– Но как ему удалось получить разрешение? – с любопытством спросил инспектор Квин. – Разве закон этого штата не запрещает захоронения на частной территории?

– К этому приложил руку я, инспектор. Я раскопал, что участок земли, где находятся эти холм и луг, уже сто семьдесят пять лет является предметом спора между Райтсвиллом и округом Райт в результате ошибки землемеров в восемнадцатом веке. Райтсвилл всегда утверждал, что луг расположен в пределах границ города, а округ Райт с таким же упорством заявлял, что он находится за их пределами. Спор так и не был толком урегулирован – это одна из тех библейских проблем, которые иногда возникают в старинных общинах, где нет Соломона, чтобы их решить. Я посоветовался с местной юридической фирмой «Данциг и Данциг», после чего мы просто заняли «ничью землю», поставив спорящие стороны перед свершившимся фактом. Все настолько запутано, что я заверил Джонни, что он сможет покоиться в мире в этом миниатюрном храме вплоть до дня после Армагеддона. Поэтому он осуществил свои планы.

В среду тело Бенедикта было официально выдано офисом коронера (присяжные, которым было не на что опереться, кроме скудного медицинского заключения о вскрытии, вынесли вердикт, что смерть наступила «в результате убийства, совершенного тупым орудием, описанным ниже, и рукой неизвестного лица или лиц»), и в пятницу 3 апреля Джонни похоронили в его храме на лугу.

В связи с этим возникла яростная конкуренция. Погребальные нужды Райтсвилла обслуживали три бюро: «Данканс» (старейшее в городе), «Вечный покой» и «Кладбище Твин-Хилл». Их офисы находились рядом на восточной стороне Аппер-Уислинг-авеню (напротив магазина «Нутте» и «Чайной мисс Салли»). Мрачные обстоятельства смерти покойного, которые в былые времена только оттолкнули бы консервативных мастеров похоронного дела, лишь усилили интерес их преемников – не каждый день местному бюро поручали хоронить Бенедикта, а тем более ставшего жертвой убийства.

Определяющим фактором в выборе заведения Данкана стало свободное предпринимательство. Нынешний его владелец, Филберт Данкан, постигал мастерство на коленях у отца, которого завистливые клеветники именовали «самым пронырливым гробовщиком к востоку от Лос-Анджелеса». Письмо Джонни Бенедикта с инструкциями относительно его погребения предписывало заключить останки в контейнер из нержавеющей стали внутри бронзового гроба особой конструкции. Поскольку таких гробов не было ни в одном из райтсвиллских похоронных бюро, пошли разговоры о том, что погребение отложат до тех пор, пока подходящий гроб не доставят из Бостона. Но Филберт Данкан в ночь со среды на четверг (предположительно, после захода луны) поехал в Конхейвен и на рассвете вернулся с триумфом, привезя требуемый гроб. Оказалось, что его кузен, некий Данкан Данкан, вел аналогичный бизнес в Конхейвене – достаточно крупном городе, где гробы стоимостью пять тысяч долларов пользовались некоторым спросом.

Инструкции Бенедикта требовали также епископальную заупокойную службу,[36]36
  То есть англиканскую.


[Закрыть] поскольку он был крещен и конфирмован в англиканской общине. Эту обязанность пришлось исполнять престарелому отцу Хаймаунту, уже удалившемуся на покой, так как его преемник, молодой преподобный Бойджиян (к ужасу Эрнеста Хаймаунта, он не только принадлежал к Низкой церкви,[37]37
  Низкая церковь – направление англиканской церкви, полностью отвергающее католические обряды (в отличие от Высокой церкви).


[Закрыть] но и был армянского происхождения!), находился с женой на Багамах, в отпуске, финансируемом налогоплательщиками прихода вместо ожидаемого повышения жалованья.

В качестве единственного родственника Лесли Карпентер решила обойтись без официальной службы в церкви по причине назойливости прессы и любопытства публики. Делегация ближайших друзей Бенедикта, отобранных Лесли по совету Марша, прибыла по приглашению с юга, востока и запада. Компания, собравшаяся на лугу перед маленьким греческим храмом в пятницу в два часа дня, была небольшой, даже с учетом представителей СМИ, поэтому подчиненные шефа Ньюби без труда обеспечивали порядок, а полицейские штата надежно охраняли границы поместья от городских зевак.

Нельзя сказать, что отец Хаймаунт оперативно провел службу. Он всегда мямлил, и этот недостаток не исправился с возрастом, а также страдал от весенней простуды и имел затруднения с вставными челюстями, поэтому его монолог перед мавзолеем в основном состоял из бормотания, фырканья, сопения и плевков. Квины четко расслышали только «воскресение и жизнь», «Dominus illuminatio – Господь свет мой», «моя душа плывет», «Святой Иоанн, глава четырнадцатая, стих первый» и заключительное «один Бог, мир без конца, аминь!».

Но день был погожий, ветерок ерошил серебристую шевелюру старого священника, и никто, казалось, не возражал против неразборчивости его речи. Ибо в поведении отца Хаймаунта над гробом невидимого незнакомца (учитывая характер кузена, Лесли благоразумно решила не подвергать испытанию косметическое искусство Филберта Данкана службой над открытым гробом) ощущались искренность и воодушевление, невольно впечатлившие даже Эллери.

Он размышлял о том, что все это: никчемная жизнь Бенедикта, отсутствие каких-либо достижений, несмотря на неограниченные средства, его неискупленные грехи, неспособность дать что-либо, кроме денег, алчным женщинам, которые быстро их тратили, и, наконец, жестокая смерть накануне того, что могло стать его преображением, – напоминало театр абсурда. Или, учитывая мавзолей, театр Софокла.

Все же Джонни частично искупил свою бесполезность. Помимо таинственной Лоры, Бенедикт на тот случай, если он не переживет уик-энд – невероятная сила предвидения, если подумать об этом, – позаботился о Лесли Карпентер, обладавшей, как она часто говорила ему, вполне конкретными идеями насчет того, что можно сделать с тремя миллионами в год.

Значит, его жизнь не была абсолютно напрасной.

Эллери не исключал, что злополучная Лора появится на похоронах – разумеется, под драматической черной вуалью – плача перед сочувствующими камерами и, возможно, договариваясь о платном интервью с «Лайф ор лук» или одной из бульварных газет. Но никакая таинственная женщина не приехала в Райтсвилл и не прислала телеграмму или письмо Лесли, Маршу или полиции; никакой неопознанный венок не прибыл, чтобы возбудить интерес прессы, Ньюби или Квинов.

На лугу оставались только Лесли, Марш, мисс Смит, три бывших жены, шеф Ньюби и Квины, когда помощники Данкана поместили гроб в мавзолей, искусно расположили венки и корзины с цветами и вышли, заперев дверь и передав ключ шефу Ньюби, который в свою очередь вручил его Маршу, как душеприказчику, на хранение вплоть до урегулирования ситуации с наследством.

На обратной дороге через поле к дому все молчали. Оглядываясь, Эллери видел блестевшие на солнце витражные стекла маленького храма и надеялся, что Джонни Бенедикт обретет покой, хотя неортодоксальные взгляды заставляли его сомневаться в этом.

Процессия такси и частных автомобилей отбыла восвояси, оставив двух полицейских штата охранять дорогу. Несмотря на солнце и ветерок, в воздухе ощущалась сырость, вынуждая ежиться не только женщин.

В доме их ожидал молодой Лу Шалански – помощник прокурора округа Райт и сын популярного бывшего прокурора, Джадсона Шалански. Посовещавшись о чем-то с шефом Ньюби, он улыбнулся знаменитой отцовской улыбкой, моментально завоевывающей голоса избирателей, и удалился.

Ньюби казался озабоченным.

– Насколько я понимаю, все присутствующие, кроме Элис Тирни, живут в Нью-Йорке. Можете отправляться домой.

– Это означает, что против нас у вас ни черта нет, – сказала Марша Кемп, тряхнув рыжими волосами, как танцовщица фламенко. – Иначе вы бы не выпустили нас за пределы штата.

– Не совсем, мисс Кемп, – возразил шеф. – Это означает, что в настоящее время у нас нет достаточных доказательств в отношении какого-либо конкретного лица, чтобы представить их суду присяжных. Но я хочу подчеркнуть, что расследование продолжается и вы трое являетесь главными подозреваемыми. Кто-нибудь из вас планирует покинуть Нью-Йорк в ближайшем будущем?

Обе леди ответили отрицательно.

– Превосходно. Если ситуация изменится, свяжитесь в первую очередь с инспектором Квином в его офисе на Сентр-стрит. Инспектор согласился действовать в качестве нашего связного.

– Как удобно! – фыркнула Одри Уэстон.

– Мы, копы, держимся вместе – иногда, – сказал Ньюби. – Ну, леди и джентльмены, пока это все. Дом, являющийся местом преступления, будет опечатан, поэтому я бы попросил вас уехать как можно скорее.

* * *

– Почему ты все время молчишь, Эллери? – спросил инспектор в самолете из Бостона.

– Не могу решить, восхищаться умом или удивляться тупости?

– О ком ты говоришь?

– О том, кто оставил эти три предмета в спальне Джонни рядом с его телом. Каждый из них указывает на одну из бывших миссис Бенедикт.

– Мы уже это обсуждали. Ясно, что кто-то хотел оклеветать их.

– Похоже на то.

– Хотя зачем сваливать вину в убийстве сразу на трех женщин? А кроме того, подтасовка улик имеет смысл только в том случае, если способна одурачить копов. Какой следователь в здравом уме поверит, что три женщины посетили эту спальню, очевидно в разное время, и каждая обронила там предмет туалета – от возбуждения или случайно? Ожидать, что такая «подтасовка» сработает, мог только сбежавший из психушки.

Эллери кивнул, глядя в окно на облака, над которыми они летели.

– Куда вероятнее, что мы имеем дело с весьма смышленой особой, которая украла вещи у двух других и намеренно поместила их – вместе со своей – на месте преступления с целью распространить неизбежные подозрения и, так сказать, разделить свою вину на троих. Она знала, что станет вместе с двумя другими бывшими женами наиболее вероятной подозреваемой. Так как все трое обладали одинаковым мотивом, возможностями и доступом к орудию убийства, она сделала себя подозреваемой только на одну треть.

– Если это не был сговор, – пробормотал инспектор Квин. – Все трое, осознав, что они в одной лодке, могли прикончить Бенедикта.

– В таком случае они не стали бы вовсе оставлять улики против себя, – возразил Эллери. – Нет, это была одна из них.

– Но ты не удовлетворен.

– Нет, – признался Эллери.

– И что же тебя гложет?

– Все.

Самолет монотонно гудел.

– И еще одно, – продолжал инспектор. – Почему я позволил тебе убедить меня обещать Ньюби, что я стану разыскивать эту загадочную Лору? Видит бог, у меня и без того достаточно дел. Даже если мы ее найдем – что из того? Не вижу, каким образом она может быть в этом замешана.

– Возможно, Джонни что-то ей рассказал.

– Что именно? Объясни неграмотному старику.

– Комедиант из тебя никудышный! Ты отлично знаешь, папа, что ее нужно найти. Это не должно составить труда. Джонни наверняка видели с ней в общественных местах. Марш может сообщить тебе, где любил бывать Джонни.

– Ньюби также просил меня проверить бывших жен, – проворчал инспектор.

– Noblesse oblige.[38]38
  Положение обязывает (фр).


[Закрыть] Возможно, когда-нибудь Анс сумеет помочь тебе в расследовании загадочного убийства на Манхэттене.

– Ты достойный сын никудышного комедианта, – сердито сказал старик, после чего оба замолчали.

Но за десять минут до аэропорта Кеннеди Эллери внезапно промолвил, как будто не прекращал говорить:

– Конечно, все основано на версии, что Джонни убила Марша, Одри или Элис. Но предположим, это не так.

– Предполагай ты, – отозвался его отец. – Моя предполагалка вышла из строя. Кто еще это мог быть?

– Эл Марш.

Инспектор повернулся на сиденье:

– За каким чертом Маршу было нужно убивать Бенедикта?

– Не знаю.

– Марш сам достаточно богат, а если бы испытывал финансовые затруднения, то все равно ничего не приобрел бы ни по одному из завещаний Бенедикта. К тому же он был его личным адвокатом, поверенным и ближайшим другом. Какая у Марша могла быть причина вышибить Бенедикту мозги?

– Говорю тебе, не знаю. Но у него имелись те же возможности и доступ к орудию, что и у трех женщин. Для того чтобы попасть в подозреваемые, ему не хватает только мотива. Если ты намерен помогать Ньюби, папа, предлагаю заняться Маршем и поискать возможный мотив. Моя догадка – женщина.