Текст книги "Блэк Сити (ЛП)"

Автор книги: Элизабет Ричардс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Итак, пока пятьдесят на пятьдесят.

– Сколько свидетелей осталось? – спрашивает у пристава Бенедикт Кнокс.

– Два, Ваша Честь, – говорит он.

Я делаю глубокий вдох.

Вот оно. Окончание судебного разбирательства. Все, что скажут два следующих свидетеля и определит нашу судьбу.

– Вызываю следующего свидетеля, – громко произносит Бенедикт Кнокс.

Когда в комнату в своей форме Ищейки входит Себастьян, зал затихает. На его груди поблескивает золотая медаль в виде розы. Так что, в итоге, он получил продвижение по службе.

Когда он проходит мимо, то одаривает меня ледяным взглядом.

Я улыбаюсь, позволяя зародиться искорке надежды, что Натали будет спасена.

Народ в просмотровой галерее привстает со своих сидений и подается вперед, в нетерпении скорее услышать, что же он скажет. Слова высокопоставленного чиновника такого, как Глава Ищеек, имеет большое влияние на суд. Если судьи оказываются в тупике из-за предыдущих показаний свидетелей то, сказанное им, может заставить Кворум приступить к голосованию.

Себастьян садится. Кворум задает несколько предварительных вопросов, прежде чем просит дать его свои показания. Я не смею вздохнуть.

– Эта тварь, – он указывает на меня, – набросился на меня. Мы боролись и во время драки, он обезоружил меня. Эш Фишер решил убить меня. Я избежал смерти только благодаря Грегори Томпсону. Он спас мне жизнь. Он был героем.

– Вы видели, что случилось дальше? – спрашивает Логан Хенрикк.

Да его там даже не было! Он сбежал, как трус.

Себастьян поворачивается, чтобы взглянуть на меня. На его лице появляется злобное выражение.

Вот оно. Его шанс поквитаться со мной.

Холодная улыбка играет на его губах.

Себастьян переводит взгляд на судей.

– Я видел, как Натали Бьюкенан подняла меч и ударила им в грудь Грегори Томпсона, – говорит он.

– Нет! – воплю я. – Это я его убил! Я!

Просмотровая галерея начинает шуметь.

Я смотрю на Натали. Она кажется почти... счастливой.

Я прячу лицо руками. Нет, нет, нет, нет, нет.

Себастьяна отпускают с трибуны свидетелей.

Что ж, он получил свой реванш. Он знал, что единственный способ отомстить мне, это навредить Натали.

– Тишина! – кричит пристав и весь зал вновь умолкает.

– Вызываю последнего свидетеля, – говорит Бенедикт Кнокс.

Я опускаюсь на своё сидение, понимая, что все кончено. Все цвета в мире, кажется, поблекли. Девушка, которую я люблю, будет казнена.

«Натали, прости».

Она мягко улыбается, пристально глядя на меня через весь зал. Она кладет руку на свое сердце, отражение моего предыдущего жеста.

«Я люблю тебя», – говорит она мне.

Я сглатываю ком, вставший поперек горла.

Дверь распахивается и входит Джуно Джонс. Её лицо ничего не выражает, хотя под глазами отчетливо видны темные круги, будто она не спала несколько дней. Пока она идет к свидетельской трибуне, то не смотрит ни на меня, ни на Натали. Она одета в плотно облегающую блузку с корсетом и кожаные штаны, её рыжие волосы гладко зачесаны назад и стянуты в пучок. В руках у неё небольшая черная сумка.

– Мисс Джонс, Вы, были на городской площади во время мятежа? – спрашивает Логан Хенрикк.

– Да, я делала репортаж для Новостей Блэк Сити, – отвечает она.

– Вы видели, как напали на Грегори Томпсона? – спрашивает Бенедикт.

Джуно мотает головой.

– Нет, я была слишком далеко. Но мы сняли инцидент на камеру.

Моё сердце начинает трепетать.

Джуно вынимает из своей сумки диск и протягивает его приставу, который в свою очередь ставит его в плеер, встроенный в экран. Когда монитор оживает, свет выключается. Я вижу, как люди вокруг меня, восторженно глазеют в монитор.

На экране появляются кадры мятежа. Стоны и крики, и я как будто снова там, и слышу запах крови и страха. Оказываюсь в эпицентре драки между мной и Себастьяном. Мы на земле, наносим друг другу удары. Грегори держит клинок, приставленный к горлу Натали.

Мое сердце замирает, когда я смотрю, как будут разворачиваться события:

Я отпускаю Себастьяна, и он сбегает, позабыв про свой меч.

Грегори толкает Натали на землю.

Он поднимает своё оружие.

Мы с Натали одновременно тянемся за мечом Себастьяна.

Оператор сбит с ног и падает на землю.

За кадром раздается вопль Грегори:

– Это за Криса!

Какое-то время, все, что можно увидеть – это ноги убегающих людей.

Затем раздается удар грома.

Камеру поднимают, чтобы показать...

Меня.

Держащего окровавленный меч.

Я бросаю меч на землю.

Комната оживает, когда люди начинают взволнованно переговариваться. В фильме есть все доказательства, которые им нужны. Все предельно ясно: я виновен.

Виновен.

Это слово, словно эхо, постоянно повторяется у меня в голове.

Виновен.

Папа опускает голову себе на руки.

Виновен.

Логан Хенрикк не может на меня смотреть.

– Мне так жаль, Эш, – говорит Джуно, когда её выводят из зала.

– Нет, он этого не делал! Это была я! Я убила Грегори Томпсона, пожалуйста, поверьте мне! – кричит Натали, а по её щекам катятся слезы.

Не могу поверить, что она все еще пытается защитить меня, когда прекрасно знает, что все кончено.

Я перехватываю её взгляд.

– Всё в порядке, – произношу я одними губами. – Это то, чего я хотел.

Я держу ее взгляд столь долго, насколько осмеливаюсь, пытаясь дать ей понять, что все будет в порядке. Я чувствую, что эхо ее сердца бьется в унисон с моим.

Я слышу обрывки разговоров, доносящихся с просмотровой галереи.

– Себастьяна даже там не было, когда все случилось...

– Он сбежал...

– Он лгал про Натали...

Кворум трех быстро определяются со своими голосами.

– Всем встать, – говорит пристав.

Я поднимаюсь, неожиданно чувствуя, что у меня подгибаются колени.

Бенедикт Кокс поворачивается ко мне.

– Эш Фишер, суд убежден, что Вы виновны в убийстве Грегори Томсона. Настоящим Вы приговариваетесь к смерти через распятие.

Глава 40

Натали

– Тебе придется когда-нибудь выйти, – говорит Дей с другой стороны двери в спальню.

Я лежу на небольшой раскладушке, которую поставили в спальне Дей. После процесса, Майкл с Самриной радушно разрешили нам с Полли остаться у них, пока мы не сможем разобраться в своей новой жизни, теперь, когда мама была отправлена в реабилитационный центр в Центруме и нас выселили из штаб-квартиры Стражей. Её контактные лица, сказали, что позаботятся о нас, но я ни за что не хотела покидать Блэк Сити, ведь это моя единственная связь с Эшем. Марта живет с Роуч и Жуком, потому что здесь для неё не нашлось места.

Укус на ноге, оставленный Дарклингом, чешется и я его раскорябываю, радуясь боли. Я хочу что-нибудь почувствовать, хоть что-нибудь, кроме горя.

В комнату входит Дей, одетая в элегантное черное платье с корсетом, которое я одолжила ей как раз для этого случая. Жук задерживается в дверях. Он одет в темно-зеленый костюм. Зеленый. Любимый цвет Эша.

– Ты должна пойти, – говорит Дей.

Я снова прячу голову под подушку, чтобы они не могли видеть мои слезы. Я не могу смотреть на то, что произойдет дальше. Я уже была свидетелем смерти одного любимого человека, в ту ночь, когда был убит мой отец. И не собираюсь снова через это проходить. Я просто не могу.

– Он хочет тебя видеть, – мягко говорит Дей, поднимая подушку с моей головы.

– Я никуда не пойду, – упрямлюсь я.

– Это последняя возможность увидиться с ним. Неужели ты её упустишь? – спрашивает Дей.

– Я не могу смотреть, как его казнят. Я просто не могу. Я так сильно его люблю, я... – мое горло душат слезы.

Дей обнимает меня, пока я плачу.

– Я не могу пойти, просто не могу, – говорю я, спустя какое-то время.

Дверь за ними тихонько закрывается.

– А Натали идет? – слышу я, как Эм-Джей спрашивает у Дей.

– Нет, – говорит он. – Пошли, мы опоздаем.

Минуту спустя хлопает входная дверь.

Я сажусь и бросаю подушку через всю комнату, одновременно крича во все горло, пока воздух не заканчивается в легких.

В направлении моей комнаты шаркают шаги и дверь слегка приоткрывается. Входит Полли, одетая в халат и розовые тапочки. Она присаживается на край моей кровати. Она теребит кончик локона своих блестящих черных волос и смотрит на меня своими волчьими глазами, прямо как её отец Пуриан Роуз. За исключением того, что её глаза полны сострадания, а не ненависти.

– Прости. Я не хотела тебя расстраивать, – говорю я.

Она бросает на меня взгляд, которым спрашивает: «ты в порядке?»

Губы дрожат, слезы готовы политься ручьем.

– Они собираются его убить.

Она колеблется, потом протягивает бледную руку и кладет ее поверх моей. Я позволяю себе заплакать. Спустя несколько минут, я вытираю глаза, которые все выплакала, а Полли выдает мне нечто похожее на улыбку.

Я смотрю на часы на туалетном столике. Одиннадцать тридцать. Эша казнят в полдень. Мы идем на кухню, я включаю портативный телевизор и листаю каналы в поисках каких-нибудь новостей. Полли, пытаясь меня утешить, сжимает мою руку.

Я останавливаю свой выбор на Новостях Блэк Сити, которые передают казнь в прямом эфире. Джуно с мрачным лицом стоит посреди толпы.Тысячи людей на площади, еще больше тысячи заполонили боковые улицы. Джуно что-то говорит в камеру, но я не слышу что это, потому что выключила звук. Я не хочу слышать то, что они говорят об Эше, будто знают какой он. Для одних он предатель своего штата, который убил Ищейку, для других худший из преступников. Для меня он прекраснейший человек, которого я впервые встретила под мостом. Парень, который целовал меня на крышах. Парень, который любил меня. Парень, спасший мне жизнь.

Я закрываю глаза.

* * *

Грегори держит меч у моего горла. Лезвие врезается в мою кожу.

– Отпусти её, Грегори, – говорит Эш.

– С удовольствием, – отвечает он.

Он толкает меня на землю рядом с Эшем.

Грегори поднял меч, в его глазах жажда убийства. Он собирается убить Эша – я это знаю наверняка. Я должна остановить его!

– Это за Криса!

Раскат грома.

Я тянусь за мечом Себастьяна одновременно с Эшем.

Моя рука первая дотягивается до оружия. Я вскакиваю на ноги.

Блеск стали, секундное сопротивление, прежде чем лезвие проникает в тело Грегори. Горячая кровь брызжет мне на руки. О, Боже... о, Боже, что я наделала?

Я поворачиваюсь к Эшу.

Он отбирает у меня меч.

С лезвия течет кровь Грегори.

Он бросает оружие на землю.

* * *

Вот, что на самом деле произошло в тот день беспорядков. Я убила Грегори, чтобы спасти любимого. В фильме Джуно просто-напросто отсутствует самый важный момент, потому что оператора сбили на землю.

И теперь Эш отправляется на казнь, чтобы спасти меня. Как я могу позволить ему умереть в одиночестве, когда он будет распят из-за меня? Я нужна ему!

– Мне нужно идти! – говорю я Полли.

Я хватаю пальто и выбегаю из дому.

Пожалуйста, я должна успеть!

Глава 41

Эш

– Пьяница!^[3] – говорю я.

Отец кладет карты рубашками вверх на мою тюремную койку.

– Хорошая игра.

– Мне кажется, ты мне подыгрывал, – говорю я, с наигранным весельем.

– Вот еще, зачем бы мне это делать? – отвечает он в тон мне.

Они позволили папе быть со мной в тюремной камере в эти последние часы моей жизни. Этим утром у нас состоялась краткая встреча и с Сигуром, что было приятной неожиданностью. Должно быть, он потянул много ниточек и подкупил еще больше охранников, чтобы увидиться со мной. Я прислонился спиной к стене. Гарри, долговязый тюремный охранник с короткими рыжими волосами несет мне тюремный поднос. На подносе единственный стакан с пинтой свежей крови. Мой последний обед. Гарри искренне мне улыбается.

– У тебя гости, – говорит он, ставя поднос на кровать.

У меня в животе начинают порхать бабочки и появляется крошечный лучик надежды, что может быть это Натали. Я приглаживаю свои непослушные волосы. Они снова вьются и топорщатся в разные стороны.

Возле решетки появляются Дей с Жуком. Они не смотрят мне в глаза, когда я смотрю на них.

– Ей не позволено было прийти?

Они ничего не говорят.

Папа берет меня за руку и сжимает её. Я вытираю свои глаза рукавом рубашки; материал тюремной одежды толстый и колет мне кожу.

Жук сквозь решетку протягивает мне газету. Я просматриваю заголовки. В основном это статьи о предстоящем голосовании за Закон Роуза и как люди ищут выход, чтобы проголосовать против, раздраженные тем, как относятся к Дарклингам в Легионе и злые на правительство Стражей за то, что те отравили Золотой Дурман. Люди больше не могут закрывать глаза на все происходящее. С тех пор, как в воздухе витает ветер перемен, количество активистов Людей за Единство возросло. Жаль, что я не увижу всего этого сам.

Я переворачиваю страницу, и на меня смотрит мое собственное лицо.

– Эй, да я попал на третью страницу.

Никто не смеется.

– Ого, а почему у всех такие вытянутые физиономии? Кто-то умер что ли? – спрашиваю я.

– Эш, – говорит папа.

Дей рыдает навзрыд, а Жук, успокаивая, обнимает её. Я стараюсь не смотреть, сжигаемый ревностью. Как бы мне хотелось, чтобы Натали была здесь.

– Мы должны вернуться на свои места, – тихо говорит Жук минуту спустя. – Мы будем прямо перед тобой. Ты нас не пропустишь, братан.

Я пожимаю руку Жука через решетку, и он очень долго её не отпускает.

– Я люблю тебя, чувак. Ты мой лучший друг, – шепчет он.

– Эй, ты заставишь Дей ревновать тебя, если не отпустишь мою руку, – дразню я его.

Дей пытается рассмеяться, по её карамельным щекам струятся слезы. Она держится на Жука, когда они уходят. Он успевает дойти до середины коридора, прежде чем разрыдаться самому.

Папа встает на колени на твердый бетонный пол и я присоединяюсь к нему, чтобы помолиться. Я стараюсь произносить слова, обращенные к Всевышнему в Вечном саду, убедительно, или, по крайней мере, чтобы они звучали таковыми для моего отца. Я знаю, ему это нужно, возможно, даже больше, чем мне. Не думаю, что в раю есть место для таких, как я, но меня это как-то не особо тревожит. Может быть, я отправлюсь в Небытие вместе с мамой?

Я так благодарен папе, что он здесь со мной прямо сейчас. Я много лет гадал, каково это, если бы моим отцом был Дарклинг, который по-настоящему "понимал" меня, но теперь я понимаю, что все это время рядом со мной был такой человек. О лучшем отце я и не смел бы мечтать. Он заботился обо мне, любил, и он никогда не забывал меня, как бы не было трудно. Я горжусь тем, что был его сыном.

Я слышу позвякивание ключей Гарри, когда те ударяются об его ногу, прежде чем вижу его. Он отпирает тюремную дверь.

– Пора, парень, – говорит он скорбно.

Папа помогает мне подняться на ноги. Я немного опираюсь на него. Внезапно мои плечи опускаются, будто на них что-то давит, ноги наливаются свинцом. Сквозь маленькое оконце моей камеры проникает солнце. Солнечный свет покалывает мне кожу, но это даже приятно, оно напоминает мне, что я все еще жив.

– Хороший день для казни, – говорю я Гарри.

Он морщится.

– Ты должен оставить здесь свою одежду, – говорит мне Гарри, глядя себе под ноги.

Я сбрасываю рубашку и штаны, радуясь, что можно уже избавится от материала, от которого у меня зудела кожа. Я не особо возражаю быть раздетым. В подобной уязвимости есть некая свобода. Мне нравится, как холодный воздух ласкает кожу. Вокруг талии я оборачиваю льняную ткань, в конце концов, там же будут дети.

– Может, мне просили что-нибудь передать? – с надеждой спрашиваю я.

– Прости, парень.

Я должен принять, что она не придет. Я никогда её больше не увижу. Я поворачиваюсь к папе, который занят тем, что подбирает мою одежду и складывает её в аккуратную стопку на койке, оттягивая неизбежное. По его мужественному лицу стекает слеза.

– Папа?

Он поспешно вытирает глаза:

– Да?

– Позаботься ради меня о Натали. Я и Сигура попросил о том же. Убедись, что с ней все будет хорошо. Обещай мне.

– Обещаю, – говорит он.

Его печальные глаза изучают мое лицо, и я понимаю, что он пытается запомнить меня в мельчайших подробностях. Я не могу поверить, сколько страданий выпало на его долю. Сначала он потерял маму, теперь вот меня. Это самое худшее, что может случится. Никто не должен видеть, как умирает его ребенок.

Гарри протягивает кандалы.

– Секунду. – Я переворачиваю папины карты, лежащие на моей койке и улыбаюсь. Значит он все-таки позволил мне выиграть.

Гарри сковывает мои запястья и лодыжки и ведет меня по длинному коридору в ожидании передвижной тележки снаружи. Безликие заключенные суют свои пальцы сквозь прутья тюремных камер, когда я прохожу мимо, напоминая мне, что я не одинок. Папа, молча, идет в нескольких шагах позади. Время молитв прошло.

1

Глава 42

Натали

Я пробираюсь через оживленные улицы, отчаянно пытаясь добраться до городской площади, находящейся почти в миле отсюда. Вот уже, как минут десять я пытаюсь продвинутся вперед, а ушла едва за угол дома Дей. Похоже, что у меня ничего не выходит и меня начинает охватывать паника. Должен быть лучший способ добраться до площади.

Казнь Эша транслируется на больших экранах на крышах. Его доставили на городскую площадь. Он выглядит напуганным, хотя и пытается это скрыть. Его сверкающие черные глаза глядят прямиком в камеру и мне чудится, что он смотрит прямо на меня.

– Эш, я иду! – выкрикиваю я.

Люди вокруг поворачиваются в мою сторону и их глаза округляются. Они все начинают тыкать в меня пальцами и шушукаться.

– Это она...

Тень закрывает небо. Люди вокруг вопят. Надо мной в солнечных лучах сверкают радужные крылья и я понимаю, что это Сигур. Он пикирует вниз, на толпу и народ разбегается кто куда. Я съёживаюсь, стараясь оказаться подальше от него.

– Я не собираюсь тебя обижать, – говорит он.

Я усмехаюсь:

– Вы пытались меня убить.

– Да, пытался, – соглашается он. – Но я здесь сейчас не для этого.

– А для чего?

– Мое самое величайшие сожаление в жизни, что меня не было рядом с Аннорой, когда она отправилась в Небытие. Ты нужна Эшу, как никогда.

– Откуда Вы узнали, где меня искать? – спрашиваю я.

– Эш попросил меня приглядеть за тобой, – говорит он. – Когда тебя не оказалось дома в Высотке, я отправился на твои поиски.

Он протягивает мне свою бледную руку.

– Пойдем, я отведу тебя к нему, – говорит он.

Я смотрю на Сигура, затем на толпу преграждающую мне путь. Я никогда пешком не доберусь до Эша вовремя. Это может быть моим единственным шансом. Я протягиваю руку Сигуру и он притягивает меня к себе, так что я оказываюсь прижатой к его груди. Его крылья делают один взмах, потом другой и мы уже парим над городом. Холодный воздух хлещет по лицу и я обнимаю ногами его длинный худощавый торс, цепляясь за свою жизнь. Адреналин бьет по венам, когда он поднимается все выше и выше в облака. Я впиваюсь ногтями в его ледяное тело. Я никогда прежде не летала с крылатым Дарклингом и это страшно. Я продолжаю думать, что он сбросит меня случайно или намерено.

Когда мы уже подлетаем к городской площади, ритм моего сердцебиения сбивается, но вскоре я понимаю, что это не мое сердцебиение – это сердечный ритм Эша.

Глава 43

Эш

Когда я шагаю на городскую площадь, меня оглушает рев толпы. Мне делается дурно, когда я вижу кресты, все три, выстроенные вдоль стены. Который будет моим?

Отец садится рядом с Жуком и Дей в смотровой будке, рядом со школой, где сидят и следят остальные VIP-персоны. Я знаю, им не хочется за этим наблюдать, но они здесь ради меня. Я смотрю в толпу, пытаясь найти в море лиц Натали, но её здесь нет, хотя я замечаю её горничную, Марту, закутанную в черную ткань, почти скрывающую её. Я слабо улыбаюсь ей, хоть сомневаюсь, что она может это увидеть, благодарный, что она здесь, несмотря на риск, которому себя подвергает.

На Пограничной стоне стоят охранники Легиона и я ожидаю увидеть среди них Сигура, но и его нет. На одной из боковых улиц мелькает фигура в синем плаще и я на секунду задумываюсь, не Эвангелина ли это, но я уверен, что она давно покинула город. Наверное, это даже хорошо: не хочу, чтобы она видела, как я умираю и знала, что осталась единственным полукровкой в целом мире, и что наш род стал на шаг ближе к вымиранию.

Сильный ветер поднимает пепел с обгоревших домов, окружающих нас, поднимая черные хлопья тлена в воздух. У меня такое чувство, что я внутри гигантского снежного шара. А ведь это на самом деле очень красиво и почему я прежде не замечал?

К кресту, находящемуся по середине подходит Себастьян, одетый в парадную форму Ищеек, увешанную медалями. Я замечаю, что медаль в виде золотой розы пропала. Предполагаю, что его понизили в звании, после того, как был пойман на "лжи" при даче показаний. Я получаю небольшое удовольствие от этого факта, тем более, что он вообще-то говорил правду. Он выглядит старше своих лет с бритой головой, с тату в виде розы и каменным выражением лица. Позади него священник обрызгивает крест эссенцией акации. Её пары заставляют сжиматься моё горло в спазмах. Поэтому я думаю, что этот крест предназначается мне.

Себастьян пристально смотрит зелеными глазами в мои и не отводит взгляд.

– Акация сильно убыстрит процедуру, кровосос. Хоть ты этого и не заслуживаешь, – объясняет он.

Под «процедурой» он подразумевает мою казнь. Очевидно, что они хотят сделать по-быстрому для тех зрителей, кто остался дома и смотрит происходящие по телевизору – нет ничего скучнее, чем медленная казнь.

– Я собираюсь с наслаждением наблюдать за твоей смертью, – говорит он. – Надеюсь ты сгоришь, как и остальные.

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. Я вспоминаю как разорвалось тело Яны в огне и я просто надеюсь, что со мной не произойдет того же. Моя аллергия на акацию не такая сильная, как у чистокровных Дарклингов, хотя при таком количестве, которым полили крест, я в этом не уверен. Но может быть, мне повезет. Я смеюсь нелепости этой мысли. Повезет? Меня вот-вот собираются распять.

Себастьян обращается к аудитории и читает свиток. Его голос разносится по всей городской площади.

– За убийство Ищейки Грегори Томпсона, Эш Фишер приговорен к смерти через распятие.

Ноги ватные, колени подгибаются и я собираю волю в кулак, чтобы остаться стоять. Я не хочу выглядеть испуганным на глазах у всех страны. Я должен быть храбрым. Я справлюсь.

Как бы мне хотелось, чтобы Натали была здесь.

Публика начинает роптать, приходя в волнение, напоминая мне о последних казнях, произошедших здесь. Я смотрю на школьную башню с часами, справа от меня. Одна минута до полудня; представление начинается. Я снова смотрю на постамент для зрителей. папа еле сдерживает слезы, пытаясь быть мужественным ради меня. Жук обнимает Дей. Сигура по-прежнему нет, как и Натали, но я не теряю надежды, что она появится.

Часы бьют.

Один...

Толпа умолкает.

Два...

С меня снимают оковы.

Три...

Крест опущен.

Четыре...

Меня привязывают к кресту серебряными цепями. Они выжигают мне кожу.

Пять...

Пары акации проникают в мои легкие, вызывая удушье.

Шесть...

Священник произносит над моим телом молитву.

Семь...

Охранники с помощью лебедок поднимают крест.

Восемь...

Крест в вертикальном положении.

Девять...

Моё сердце оглушительно колотится.

Десять...

Рыдание отца разносится по всей площади.

Одиннадцать...

В памяти мелькает образ Натали.

Двенадцать...

– Остановитесь!

Глава 44

Натали

Сигур приземляется в центре толпы и ставит меня на ноги.

– Остановитесь! – снова кричу я.

– Натали! – выкрикивает Эш, его голос надломлен.

Толпа расступается, когда я бегу к нему. Себастьян хватает меня, пытаясь оттащить, но Сигур рычит на него, обнажая длинные клыки. Себастьян меня отпускает.

Я добираюсь до креста и смотрю на Эша. Он задыхается, его кожа идет волдырями от экстракта акации. Щупальца дыма уже ласкают его руки, заставляя кожу на них чернеть.

– Эш, я люблю тебя! – кричу я ему.

Его кожа трескается. Едкий запах горелого мяса, щиплет ноздри, когда пламя начинает лизать его обожженную кожу.

Я вытягиваю руку и прикасаюсь к его ноге. Я могу дотянуться только до его ног. Мое сердцебиение ускоряется, в то время как его становится слабее с каждой секундой.

– Борись, Эш! Пожалуйста, я люблю тебя. Не покидай меня.

Внезапно вспыхивает пламя, охватывая его руки в бушующие сферы. Яркие желтые, оранжевые и красные языке пламени растворяются в друг дружке, когда огонь вьется и тянется к небу, раздуваемый ветром. Они полыхают словно крылья, ужасающие и прекрасные. Феникс восстает из пепла.

Толпа охает.

Эш задыхается, его грудь содрогается от напряжения. Его блестящие черные глаза смотрят вниз и перехватывают мой взгляд. Вокруг него парят хлопья пепла.

– Я люблю тебя, – снова говорю я. – Ты...

Глава 45

Эш

– ...нужен мне, пожалуйста, не оставляй меня, Эш, – говорит она мне.

Жар лавой течет по моим рукам, словно тысячи кинжалов впиваются и царапают мою кожу, заставляя каждое нервное окончание взрываться мучительной болью. Ощущения почти невыносимы, будто с костей сдирают плоть, но я все равно отказываюсь кричать.

– Я люблю тебя! – повторяет она.

Ей не следовало этого говорить, не здесь, не перед телекамерами. Она следует глазами за моим взглядом и сердито смотрит на репортеров.

– Слышите меня! Я люблю его. Я люблю Дарклинга, и не стыжусь этого. Мы не сделали ничего плохого.

– Натали, нет... – запинаюсь я.

В толпе распространяется взволнованный шепот. И это уже не та толпа, что наблюдала за смертью Тома и Яны. Эти люди видели слишком много за последние недели, их глаза открылись на многие вещи. Один за другим, они поворачиваются спинами к сцене, отказываясь смотреть, как я умру так же, как сделали охранники Легиона во время казни Тома и Яны. У Пуриана Роуза достаточно власти, чтобы казнить нас, но недостаточно её, чтобы заставить нас смотреть. Это небольшой, но все же явный знак протеста против Стражей. Я уверен, что где-то там, в Центруме, у Пуриана Роуза, глядя на это, случится припадок.

Натали снова прикасается к моей ноге, посылая электрический разряд сквозь мое тело, который заставляет мое сердце вспыхнуть. Оно бьется более интенсивно, соединяясь с ритмом её собственного сердца.

Я неуверенно вздыхаю. Воздух снова достигает моих легких. Я чувствую приближение конца.

Нет, нет. Не сейчас. Я не готов.

– Все хорошо, Эш, – шепчет Натали. – Я здесь. Ты не один.

Наши сердца бьются в унисон, и я сосредотачиваюсь на этом успокаивающем ритме.

Затем появляется ощущение, будто зимний холод ползет по моим лодыжкам и поднимается выше, к животу, как дыхание смерти.

Вот оно.

– Эш, нет, – всхлипывает она.

– Всё нормально, – говорю я.

Ба-бум ба-бум ба-бум.

– Оставайся со мной, – умоляет она.

Ба-бум ба-бум.

Я вдыхаю воздух, но мои легкие не наполняются им.

– Я люблю тебя, Эш.

Лед сковывает моё сердце.

Ба-бум...

Глава 46

Натали

Я знаю – он мертв. Его сердце перестало биться у меня в груди.

Я опускаю руку.

Себастьян делает знак охранникам потушить огонь. Он смотрит на меня холодным, жестким взглядом, злобная ухмылка застыла на его губах. Он получил то, чего хотел. Эш мертв. Люди в толпе снова поворачиваются к сцене, желая еще раз взглянуть, как Эша будут снимать с креста. Я смотрю в ближайшую из телекамер.

– Это сообщение для Пуриана Роуза. Я осознала кое-что о Вас. Вы терроризировали нас, ссорили семьи друг с другом, заставляли нас бояться Дарклингов, а зачем? Потому что без нашего страха не будет и Вашей власти, – говорю я, – Что ж... Я больше не боюсь Вас. Я не собираюсь прожить свою жизнь в страхе. С этого дня у Вас нет власти надо мной или жителями этого города.

Жук поднимается и кричит, потрясая кулаком в воздухе.

– Ни страха, ни власти! Ни страха, ни власти!

Его протест подхватывают остальные участники движения Люди за Единство, затем уже вся толпа вместе с ним, и вот уже волна протеста захватывает весь город, словно раскаты грома, раздаются слова протеста в один голос:

– Ни страха, ни власти! Ни страха, ни власти!

Я снова стою лицом к кресту. Эш лежит на земле, его руки и грудь почернели от ожогов. Себастьян грубо срывает серебряные цепи с запястий и лодыжек Эша. Металл впечатался в его кожу, и я прикрываю свой рот, чтобы заглушить рыдания

Преподобный Фишер, Дей, Жук и Сигур присоединяются ко мне. Мы все смотрим в молчании, как преподобный Фишер бережно приподнимает тело сына и любовно приглаживает его волосы. Я жду, что они пошевелятся и обовьют пальцы его отца, как обычно происходило, но все остается по-прежнему. Ничего не меняется.

Дей и Жук обнимают меня. Я сдерживаю слезы.

– Мы должны приготовить его для Со'Камуру, – мягко говорит Сигур.

Отец Эша качает головой.

– Его похоронят по человеческим обычаям. Так же, как он был воспитан.

Сигур не спорит.

Себастьян крутится неподалеку. Доставлена деревянная повозка, чтобы забрать тело Эша.

– Я хочу первая с ним попрощаться, – говорю я.

Преподобный Фишер осторожно кладет тело обратно на землю, и я опускаюсь на колени рядом с Эшем. Отодвигаю прядь волос с его закрытых глаз. Он выглядит таким умиротворенным, как будто просто спит.

– Так начинается мое сердце, так начинается наша жизнь, навечно, – шепчу я.

Я прижимаюсь своими губами к его.

Электрический разряд проходит между нами. Он пронизывает мое тело, направляясь прямо к сердцу.

У меня перехватывает дыхание.

Секунда, и возникает слабое сердцебиение.

Я хватаю Эша за руку, и сердцебиение становится сильнее.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Его глаза открываются.

Эпилог

Эш

Натали поддерживает меня, перекинув мою забинтованную руку себе через плечо, пока мы покидаем госпиталь. Ожоги никогда не заживут полностью, даже несмотря на мои способности Дарклингов к регенерации, они навсегда останутся, как напоминание о моей казни. Прошло несколько дней со времени моего «чудесного воскрешения», как назвали это газеты. Конечно, мы с Натали знаем правду. Когда мое сердце перестало биться, это пробудило дремавшие в моей крови бактерии Трипаносома вампириум, которые обеспечили мои органы кислородом, которого хватило, чтобы не дать умереть моему мозгу. Затем, когда Натали поцеловала меня, мое сердце снова заработало... и вот я здесь.

Очевидно, правда не столь впечатляющая, как идея некоторых людей о том, что я могу быть мессией. "Черный Феникс" прозвали они меня. Парень, который возродился из пепла.

Мне не очень претит идея быть парнем с плаката Людей за Единство, но, по крайней мере, я такой не один. После её телевизионного всплеска эмоций во время моей казни, Люди за Единство предложили Натали быть их представителем. Они объединились с Легионом Фронта Освобождения, чтобы защитить город от репрессий, которые нас ожидают после того, как весь город скандировал "Ни страха, ни власти!"

Я переживал за Натали, что её арестуют, после того, как она прилюдно призналась, что любит меня, но этого не произошло. Должно быть, правительство Стражей испугалось того, что может произойти, если кого-нибудь из нас арестуют; эта искра может воспламенить гражданскую войну.

Мы идем в сторону моего дома, вдоль пограничной стены. Я не чувствую никакого желания быть на другой стороне. Все, что мне нужно, рядом со мной.