Текст книги "Блэк Сити (ЛП)"
Автор книги: Элизабет Ричардс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Дей бросает на нас едкий взгляд.
– Похоже, Дей все еще сердится на нас? – шепчу я Натали.
– Она может злиться сколько ей угодно. Это ее вина, что мы больше не подруги, – отвечает она.
– Может, стоит сделать ей хоть какую-то поблажку?
Натали приподнимает бровь.
– Я за неё переживаю. Она совсем одна, – говорю я.
– В этом ей стоит винить лишь себя. Если она извинится, я готова простить ее, но до тех пор – она сама по себе, – говорит Натали.
– Всем вернуться на минуту назад на сцену, – говорит мистер Кимбл.
Натали берет немного реквизита с собой, возвращаясь в аудиторию, пока я смотрю на Жука. Он спрятался в углу комнаты между двумя вешалками с костюмами. В его руке находится флакончик с Дурманом, который отливает золотом, совсем как тот, который был у Линуса.
Я хватаю флакончик, кидаю на пол и давлю ботинком.
– Что это ты делаешь? Предполагается, что ты завязываешь с этим? – стараясь говорить негромко, спрашиваю я.
– Я не могу, братан. Я не настолько силен.
– Нет, еще как силен.
Он опускает глаза
– Мне нужна лишь небольшая доза, чтобы продержаться.
Его кожа приобрела болезненный вид. Руки дрожат. Он и в самом деле выглядит очень нездоровым. Я знал, что были случаи, когда пытавшиеся соскочить с Дурмана, умирали.
Вздыхаю.
– Этот раз – последний.
Он отклоняет голову в сторону, обнажив две старые раны от прокола. Чувство вины заполняет меня, но ему это нужно. Я погружаю свои клыки в его шею. Горячая кровь течет по моему языку, и на секунду хищник во мне жаждет выпить его до дна. Я успеваю выпустить в него небольшое количество яда, прежде чем...
– Что вы делаете? – раздается рядом пронзительный голос.
Я оборачиваюсь и вижу Дей, у которой руки заняты реквизитом. Она роняет все предметы на пол и выскакивает из комнаты.
– Дей, подожди, прости, – говорит Жук, спеша за ней.
Я вытираю кровь со своих губ, ненавидя себя.
Я направляюсь в аудиторию к Натали. Мы взбираемся на стропила над сценой и проверяем осветительные приборы, пока остальные студенты репетируют свои роли. Даже отсюда, сверху, ощущается напряжение между Дей и Жуком, когда она выкрикивает свои реплики к нему в комедийной сцене, пока он просто безмолвно ей кивает. Я дал ему всего лишь каплю Дурмана, но даже от этого он, кажется, чувствовал себя несколько отстраненно.
– Это весьма креативный способ сыграть эту сцену, – говорит мистер Кимбл. – Но, возможно, в следующий раз вы добавите сюда немного... э... юмора?
Дей покидает сцену, Жук неуверенными шагами плетется вслед за ней.
– Что это с ними? – шепчет Натали.
Не люблю лишний раз напоминать ей о том, что торгую Дурманом, но и врать не могу. Поэтому я рассказываю ей правду, включая тот факт, что пытаюсь отвоевать Жука у наркоты.
– Я чувствую себя последним засранцем за то, что даю лучшему другу Дурман, – признаюсь я.
– Ты пытаешь ему помочь, – говорит она.
Мы садимся на стропила, свешиваем ноги вниз, наблюдая за игрой.
– Эш, зачем ты торгуешь Дурманом? – спрашивает Натали.
– Нам с отцом нужны деньги, – говорю я.
– Он знает, чем ты занимаешься?
Я киваю.
– Он в ужасе от того, что меня могут арестовать, но у меня нет выбора. Если был бы какой другой способ заработать деньги, я бы им воспользовался, но его нет. В этом городе такой возможности для меня не существует.
Натали смотрит на медный ободок на моем запястье
– Такие люди, как моя мать, уже позаботились об этом.
– Тебя беспокоит то, что я торгую Дурманом? – спрашиваю я, прикрывая браслет.
– Да, – признается она. – Но я принимаю тебя таким какой ты есть – плохим или хорошим, так же как ты принимаешь меня, несмотря на мою семью.
Я скольжу рукой по стропилам, пока кончики наших пальцев не соприкасаются. Это небольшое утешение, но я не могу рисковать, держа её за руку. Вдруг кто-нибудь взглянет на нас снизу?
Урок окончен и ученики спешат наружу, чтобы поиграть в снежки. Воздух свежий и холодный, и в городе ощущается мир, впервые за последние недели. Ученики смеются и бегают вокруг городской площади, играя в снежки и прячась за тремя крестами. Снег на крестах порозовел, так как он размочил кровь, присохшую к дереву. Жутковато смотреть, как ребята играют рядом с крестами, но такова жизнь в Блэк Сити. Куда бы ты ни повернулся, все напоминает тебе о смерти. Но нужно выбросить это из головы, иначе дальше просто не сможешь жить.
Мне в лицо прилетает снежный ком.
Жук глуповато ухмыляется мне. Ему явно лучше. Я бросаю в него снежок и он, шатаясь, отступает, словно его подстрелили. Натали хихикает. Я хватаю немного снега и шутливо кидаю в нее.
– У тебя большие неприятности, Фишер, – предупреждает она, зачерпывая немного снега.
У нас разгорается настоящая снежная битва и через минуту мы все промокаем от снега, превратившегося в ледяную воду, но нам все равно. Дей выходит из школы, как обычно, со стопкой книг в руках, и закатывает глаза, видя нас. Жук бросает в неё снежком, и попадает ей в щеку с большей силой, чем, я уверен, он хотел. Она натыкается спиной на Натали и сбивает их обеих с ног. Библиотечные книги Дей рассыпаются вокруг них, и содержимое сумки Натали тоже вываливается в снег. Другие ученики останавливаются, чтобы посмотреть на это зрелище.
Жук бросается Дей на помощь.
– Отвяжись от меня! – кричит она. Ее щеки красные и влажные там, куда попал снежок.
– Прости... я... это была ошибка, – бубнит он.
Она сгребает свои книги, глядя на меня
– Бьюсь об заклад, Фишер, это ты подговорил Жука. Ты отвратительно на всех влияешь.
– Эй! – возражаю я.
– Не смей так говорить про Эша, – шипит Жук.
Мы никогда не слышали, чтобы он так раньше разговаривал с Дей и это нас удивляет.
– Эш мой лучший друг и отличный парень. Он ни на кого дурно не влияет, – говорит он.
Дэй надменно шмыгает носом
– Правда? Он подсадил тебя на Дурман.
– Нет, не подсадил, – он смотрит на Дей глазами, полными стыда. – На дурь меня подсадил Линус. Последний год Эш только и делал, что пытался отвоевать меня у Дурмана. Именно этим мы и занимались в комнате для реквизита. Он мне помогал.
Дей резко выдыхает, потом смотрит на меня, нахмурив брови.
– Думаю, тебе стоит извиниться перед Эшем, – говорит Натали Дей.
Дей поджимает губы. Она никогда не станет просить у меня прощения.
– Забудь, – мямлю я.
Дей перекидывает свои черные как смоль волосы через плечо и шагает прочь.
– Ей действительно следовало извиниться, – говорит Натали, пока я собираю выпавшие из ее сумки книги и карандаши.
На нас падает тень. На фоне штормового неба появляется силуэт Себастьяна, на его светлых волосах тают снежинки.
– Отвали от нее, кровосос, – говорит он.
Я поднимаюсь, сердце бешено бьется. Себастьян замечает комья снега на моей одежде и облачко белой пудры на Натали.
– Он помогал мне поднять книги, Себастьян, – быстро говорит Натали. – Кто-то бросил в меня снежком и я упала. Это так глупо.
Ясно, что он пытается решить, верить ей или нет. К счастью, он наклоняется и подбирает оставшиеся учебники.
И я замечаю его.
Кусочек порванной бумажки, припорошенный снегом возле ноги Себастьяна.
Сердце стучит в груди, словно отбойный молоток. Холодный пот выступает у меня на лбу.
Натали выглядит встревоженной; она тоже его видит. Не дай ему заметить его, не дай ему заметить его, не дай ему заметить его. Себастьян засовывает все книги обратно в сумку Натали и передает ей. Я выдыхаю.
– Спасибо, – говорит она.
– Пойдем, – приказывает он.
Он делает шаг и тогда видит эту бумажку под своей ногой.
Мир замирает.
Себастьян поднимает записку, быстро пробегая ее глазами.
Я сглатываю.
Руки Натали сжимаются в кулаки, она пытается остановить дрожь.
Он медленно поднимает на нее взгляд, его зеленые глаза горят
– Я не могу перестать думать о тебе?
Вот, дерьмо.
Она облизывает губы, а потом, я знаю, что не специально, но бросает на меня мимолетный взгляд. Себастьян поворачивается и пристально смотрит на меня. Он сжимает в кулаке записку.
– Она от того парня, Криса Томпсона, – говорит Натали. – Он предложил мне погулять с ним, но я отказалась. Но он продолжает писать мне записки. Это щекотливая ситуация.
Себастьян смотрит на меня слишком долго. Я не могу дышать.
– Себастьян, нам реально уже пора идти. Темнеет, – говорит Натали.
Он бросает записку обратно в снег и грубо берет Натали за руку. Они проходят через городскую площадь. Я начинаю дышать как только они уходят.
* * *
Небо исчезает в белой пелене, метель кружится на улицах города, делая дома похожими на заснеженные горы. Я тащусь к дому Криса под ворчание своего желудка, надеясь, что он все еще нуждается в Дурмане после того, как я сорвал вчерашнюю встречу. Мне нужно немного Крови Синт-1, я уже целую вечность не ел. Где-то на краю моего сознания возникает мысль, что его не было сегодня в школе. Не было и Грегори, что странно – Грегори никогда бы ни пропустил занятия в школе. Может быть, они оба заболели? Надеюсь, что нет, по крайней мере, не Крис.
Моё сердце все еще бешено колотится после этой стычки с Себастьяном. Я думаю, Натали удалось убедить его своей отговоркой. Я не могу поверить, что опасность была так близка. Мы вместе всего несколько часов, но нас уже чуть было не поймали.
Я спускаюсь по Конечной улице, следуя своим обычным маршрутом вдоль Пограничной стены. Охранники – Дарклинги окидывают меня поверхностным взглядом, и я могу поклясться, что слышу, как они шепчут обо мне, пока я прохожу мимо – предатель, перебежчик, пособник – но они ведь не могут знать, что я встречаюсь с Натали. Должно быть, это в моей голове. Но, несмотря на это, я ускоряюсь, поскорее уходя от них.
Я прохожу через сторожевые ворота, направляясь к Кратеру, заводскому кварталу, и нахожу дом Криса и Грегори среди шумных заводов и складов, извергающих облака удушливого дыма и токсинов прямо в воздух. Прямо над витыми шпилями заводов находится гигантский экран, на котором постоянно проигрывается один и тот же фильм о Пуриане Роузе. Он доброжелательно улыбается с экрана, произнося дурацкие лозунги, вроде "работа – путь к свободе" или "любовь к работе – это любовь к своей стране". Проходя, я показываю ему средний палец.
Волосы у меня на затылке вдруг становятся дыбом. Кто-то наблюдает за мной. Я останавливаюсь и разглядываю строения. Там ничего нет. Вероятно, я слишком нервный после этой стычки с Себастьяном.
Я стучу в зеленую дверь дома близнецов Томпсонов. Последовала долгая пауза, пока я слышу приближающиеся к двери шаги. Мне открывает женщина средних лет, её каштановые волосы спутаны вокруг её веснушчатого лица. Глаза у неё красные и влажные.
– Чем могу помочь? – говорит она, ее голос дрожит от волнения.
– Я хотел узнать, если Крис...
Глаза женщины расширяются, когда она узнает меня.
– Марк!
– Что такое, Энни? – дверь распахивается, и на пороге появляется мордоворот, который смотрит на меня снизу вверх.
Просто будь спокойным. Я откашливаюсь
– Простите за беспокойство...
Мужчина хватает меня за рубаху
– Что ты сделал с моим сыном?
– Уберите от меня руки! – отвечаю я, вырываясь из хватки мужчины. Было ошибкой прийти сюда. О чем я думал?
– Кто это, пап? – говорит Грегори, бросаясь к двери.
Он останавливается, как вкопанный, когда видит меня. Он смотрит на меня со жгучей ненавистью, которая искажает его лицо.
– Ты убил моего брата! – кричит он, бросаясь ко мне.
– Я его не убивал! – говорю я, озадаченный, и неожиданно ужасаюсь. Крис мертв?
Грегори поднимает кирпич, отвалившейся от низкой стены вдоль дороги. Я отступаю, но мои ноги скользят по мокрому снегу и я падаю на землю. Уже через секунду Грегори оказывается на мне.
– Я убью тебя за то, что ты сделал, – кричит он, занося кирпич над головой.
– Я вызываю гвардейцев Стражей! – Мама Грегори влетает обратно в дом.
– Ты ошибаешься, – говорю я.
Грегори разбивает кирпич о мой висок, красные пятна расцветают у меня перед глазами. Потом мир погружается во тьму.
Глава 19
Эш
Я просыпаюсь от ослепительного света. Это рай? Мой отец всегда описывает небеса, как яркий белый свет. Нет. Мой вид не попадает туда, мы уходим в другое место – в Небытие. Резкая боль пронзает мою голову там, куда меня ударили. Точно не в раю. Я моргаю пару раз и даю привыкнуть глазам к свету. Сначала думаю, что я снаружи, свет такой пронзительный. Потом все приходит в фокус: двери, ультрафиолетовые полосы света, блестящие металлические стены.
Я вою, когда меня поражает еще один сильнейший приступ боли, как будто тысячи рук разрывают меня на куски. На моем теле нет и намека на одежду, его покрывают красные пятна и волдыри в тех местах, где ультрафиолетовые лучи от источников света, висящих на потолке, обжигают мою кожу.
Я пытаюсь пошевелиться, но понимаю, что это бесполезно. Моя левая нога прикована к стене тяжелой серебряной цепью. Вот дерьмо, дерьмо, дерьмо.... Я дергаю цепь, которая обжигает мои ладони и лодыжку, но не сдвигается с места.
Металлическая дверь с шумом открывается, и мать Натали, Эмиссар, появляется на пороге. Она складывает руки перед своим отвратительно тонким телом, кости её грудной клетки хорошо видны под натянутой кожей. В ней нет ни душевности, ни мягкости Натали, нет ничего с ней общего, кроме василькового цвета глаз. В коридоре позади неё вижу Марту – служанку-Дарклинга, которую я спас на рынке – она отмывает грязные пятна с пола. Озабоченность появляется на её лице, когда она видит меня. Эмиссар нетерпеливо прогоняет её.
Эмиссар Бьюкенан входит в мою камеру, и охранники закрывают дверь. Она держит в одной руке пакетик Крови Синт-1 , а в другой небольшой предмет, который я не могу разглядеть.
– Я не убивал Криса, – говорю сквозь потрескавшиеся губы. – Я даже не знал, что он был мертв.
Она довольно долго пристально разглядывает меня, а затем показывает содержимое второй руки – игральная карта с двумя сердцами. Моя визитка! Я дал её Крису на этой неделе.
– Ничего тебе не напоминает? – интересуется она.
– Вы не можете меня держать здесь. У меня есть права.
– У тебя нет никаких прав помесь. Ты не человек.
Я дергаю свои цепи, а с губ слетает тихий рык.
Она с опаской отступает назад
– Я рекомендую тебе, контролировать себя.
– Я не убивал Криса, – еще раз говорю я. В мой голос закрались нотки отчаяния.
– Крис Томпсон умер от передозировки Дурманом. Ты единственный полукровка зарегистрированный в городе и у него имелась одна из твоих визиток, которые, как меня информировали, ты раздавал своим "клиентам". Это единственное, необходимое нам, доказательство.
В мой желудок падает пушечное ядро. Не могу поверить, что это происходит наяву! Меня собираются казнить, за преступление, которое я не совершал.
– Просто сознайся в содеянном, и все будет кончено, – говорит она ледяным тоном.
– Я его не убивал!
Она делает отмашку рукой и секунду спустя на полную мощность зажигаются ультрафиолетовые лампы. Я снова взвываю, когда моя кожа разрывается от боли. Она машет рукой и свет становится слабее. Я сворачиваюсь в клубок, мое тело дрожит. Мне срочно нужна кровь, чтобы исцелиться. Где-то на задворках разума, меня мучает вопрос, почему она лично допрашивает меня, а не один из её бандюгов.
Эмиссар размахивает перед моим носом пакетиком с кровью.
– Разве не это твоё пропитание, полукровка?
Я отказываюсь смотреть. Не собираюсь умолять о еде, словно пес.
Она вынимает из прически шпильку и вонзает её в пакет. Кровь капает на пол рядом со мной, как раз на расстоянии вытянутой руки. Ноздри мои раздуваются, а с клыков капает яд.
– Этот пакетик с кровью может быть твоим, – негромко говорит она. – Все, что тебе нужно, это сознаться в убийстве Криса.
– Ни за что.
Она сжимает пакетик и на пол стекает еще больше крови. Я зажмуриваю глаза.
– Просто признайся...
– Нет.
– Признавайся!
Мой желудок крутит и сводит судорогами. Запах крови опьяняет, он такой сладкий и манящий и...
Я встаю на карачки и слизываю кровь с пола. Это так унизительно. Я отвратителен себе. Но не могу остановиться, она так хороша на вкус... Все, что тебе нужно – это сознаться и остальное твоё. Моя кожа незамедлительно исцеляется, когда я восполняю кровяной голод, красная плоть становится розовой, а затем жемчужно-белой.
Где-то, за пределами клетки, раздаются громкие голоса и спустя секунду стальная дверь распахивается и в комнату врывается высокий Дарклинг. На лице позолоченная маска.
Сигур!
Посланник-Дарклинг срывает маску, открывая разъяренное лицо. Почерневшие царапины шрамами пересекают его щеки и перечеркивают один из его огромных оранжевых глаз. Его здоровый глаз мечется от моей прикованной ноги и окровавленных губ к пакетику с кровью в руке у Эмиссарши. Он понимает что происходит.
– Немедленно развяжите его! – приказывает он.
– И не подумаю, – говорит Эмиссар. – Он подозревается в совершение убийства...
– Не было никакого преступления. Паренек умер от передозировки. Это была глупость, но не убийство.
– Это мне судить, – отвечает Эмиссар. – И как Вы смеете врываться сюда и задавать мне подобные вопросы? Ваши дипломатические привилегии не дают Вам право приходить и вмешиваться в мои дела без предварительной договоренности.
Уголки губ Сигура дергаются, но он сдерживается. Он почтительно кланяется, на что Эмиссар удовлетворенно скалит зубы.
– Эмиссар, – вежливо начинает он, однако, я вижу, что каждое слово дается ему с трудом, – произошло недоразумение. Этот мальчик невиновен. Если Вы отпустите его, то это будет шагом к примирению между двумя нашими расами.
Эмиссар щурит глаза, явно взвешивая свои возможности. Если Сигур Марвик лично заявился сюда, чтобы требовать моего освобождения, это означает, что у него есть ко мне какое-то дело. Стоит ли рисковать возникновением еще одного конфликта между нашими расами ради меня?
– Отпустите его, – наконец, говорит Эмиссар Бьюкенан.
Охранники приносят мою одежду и снимают с меня оковы. Я быстро одеваюсь и следую за Сигуром через лабиринт коридоров в вестибюль. Двери лифта с шумом открываются и в зал врывается Натали.
– Эш! Марта рассказала мне, что тебя держали в камере. Слава Его Всесилию, ты... – Она замечает Сигура и на её лице мелькает страх.
Он проносится мимо Натали, даже не бросив мимолетного взгляда на неё. Я хочу обнять её, сказать, что все в норме, но не могу этого сделать на глазах у Сигура. Я следую за ним на улицу. Землю укрыл свежий снег и он блестит почти голубым светом в лунном свете.
– Ты сильно пострадал? – спрашивает Сигур.
– Переживу. Откуда Вы узнали, что я здесь?
– Мой лейтенант отслеживала тебя. Она связалась со мной, когда увидела, что произошло, – отвечает он.
Я так и знал, что кто-то следил за мной!
Он с секунду изучает меня.
– Ты так похож на Аннору, – тихо говорит он.
Я делаю резкий вдох при упоминании имени своей матери.
– Пойдем со мной, Эш.
Сигур протягивает руку, подзывая меня.
Я стою в замешательстве. Снег тихонько укрывает пространство между нами и миллион мыслей проносится в моей голове, главным образом о способах его убийства. Из-за этого человека распалась моя семья. Тем не менее, я хотел бы знать, чего он хочет. Кроме того, он только что спас мою шкуру. Я вздыхаю и неохотно иду с ним.
Мы идем по городским улицам и я коротко рассказываю ему о своем задержании и допросе.
– Я не понимаю, почему она так отчаянно пытается обвинить меня в смерти Криса. И почему Эмиссар чувствовала себя обязанной допрашивать меня лично, – произношу я.
– У Эмиссара всегда есть свои причины, хотя меня очень беспокоит тот факт, почему она хочет обвинить именно тебя, – говорит он – Я просто рад, что ты не пострадал. Когда мой лейтенант рассказала мне, что случилось, я боялся худшего.
– Почему Вы просили её идти за мной? – интересуюсь я.
Сигур останавливается и поворачивается ко мне. Он не надел свою золотую маску, так что я все еще могу смотреть ему в лицо. Его кожа и волосы такие белые, что он почти исчезает на фоне снега.
– Ты – сын Анноры. Твоя безопасность для меня очень важна.
Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто продолжаю идти. Мы приближаемся к главной городской площади и Сигур останавливается под тремя крестами, напоминая мне о казни Тома и Яны.
– Девушка-Дарклинг была Вашей родственницей? – спрашиваю Сигура, припоминая её имя: Яна Марвик.
– Племянницей.
Я уставился на него.
– И Вы позволили им так с ней поступить?
– Она сделала свой выбор. Как это ни прискорбно, но она знала закон. Я ничего не мог поделать. Она была виновна в этом преступлении.
– Вы могли возмутиться тому, что её задержали. Вы могли отдать приказ Вашим охранникам похитить её, Вы...
– Я не могу нарушать закон, не теперь, когда начались пограничные переговоры с Эмиссаром. Если есть хоть малейший шанс расширить нашу территорию, я должен им воспользоваться. Мои люди отчаянно нуждаются в большем пространстве. Мы не можем влезать сейчас в излишние проблемы. – Сигур притрагивается к деревянному кресту. Рука дымится и покрывается ожогами, но он не убирает её. – Она понимала.
Именно поэтому я так сильно ненавижу его! Если бы там, наверху, была Натали, я бы сделал все, чтобы спасти её. Моё сердце дрожит от одной мысли о ней. Сигур окидывает меня любопытным взглядом. Может ли он слышать это?
Напротив нас, на другой стороне площади старинные часы на самом высоком школьном шпиле зазвенели печальную мелодию.
– Мне не нравится, что эта школа так близко к нам. Это мучение для моих охранников. – произносит Сигур.
– Потому что им все время приходится бороться с искушением напасть на нас? Я думаю, мы должны выглядеть довольно аппетитно, – отвечаю я.
Сигур качает головой
– Я приказал им не делать этого. Охранники Легиона должны повиноваться моим приказам, или приказам моих родных, таких, как ты. Это наш закон. – объясняет он.
Я вопросительно приподнимаю бровь
– Я тебе не родня.
– И все же, по законам Дарклингов, ты – мой сын. Аннора – моя Кровная половинка, ты – её сын. Это делает тебя моим Кровным Сыном. Связь между нами так же сильна, как если бы ты был рожден от моей собственной плоти и крови.
Я неуверенно улыбаюсь, на самом деле не зная, как мне к этому относиться. Отец у меня уже есть, но мне всегда хотелось узнать, как бы это было, если бы у меня был отец – Дарклинг, если бы был кто-то, кто бы понимал меня.
И пока я ненавижу Сигура за то, что из-за него распалась моя семья, он делает то, что для него трудно. Если бы он не убедил Эмиссара отпустить меня, я был бы точно казнен за смерть Криса. Он спас мне жизнь. Может быть я недооценил его?
Сигур идет к воротам, и охранники Легиона встают по стойке смирно.
– Еще минутку, – говорит он им, и поворачивается, чтобы посмотреть на меня своими глазами, похожими на тлеющие угольки:
– Надеюсь, ты не будешь возражать, если я спрошу: как там твоя мама поживает?
– Это, должно быть, шутка?
– Шутка? Я так не думаю, хотя я не совсем понимаю человеческий юмор.
Он что, серьезно? Затем меня осеняет. Он просто не знает.
– Мама заразилась вирусом Разъяренных, – говорю я.
Сигур пошатывается и охранники Легиона бросаются к нему, но я подхватываю его первым и помогаю присесть на ближайшую скамейку.
– Я не понимаю. Я думал, что поэтому Вы прогнали её. – произношу я.
Сигур качает головой.
– Тогда почему?
Сигур изо всех сил пытается говорить, но его голос прерывается от волнения.
– Мы поссорились.
– Из-за чего?
– Из-за тебя, – почти шепчет он, – я хотел, чтобы ты жил с нами. Она сказала, что не может поступить так с твоим отцом – ты был всем, что у него осталось. И я поставил её перед выбором – он или я. – Он поднимает свои сверкающие оранжевые глаза на меня. – Она выбрала твоего отца.
– Поэтому Вы изгнали её из Легиона?
– Я не горжусь тем, что сделал, – вздыхает он – Когда она не вышла на контакт со мной в последние несколько недель, я предположил, что она все еще в ярости. Я ничего не знал...
Мама предпочла нас Сигуру? Я запустил руку в волосы. Я ошибался на её счет все это время. Она действительно любит меня.
– Сколько времени у неё осталось? – спрашивает Сигур.
– Немного.
Сигур смотрит вдаль, на его лице не отражается никаких эмоций, так как он пытается переварить все это. Он встает и отходит на несколько шагов.
– Сигур? – зову я, следуя за ним.
Он опускается на колени, его фиолетовая мантия распласталась на снегу, и он испускает низкий, жалостливый вой. Его песня о боли и потере. Горе наполняет меня, пока я слушаю его. Я наконец смотрю в лицо правде: мама умирает. Охранники Легиона наблюдают за нами со стены. Песню не подхватывает никто из Дарклингов, они понимают, что это только наше горе и оставляют нас в покое. Когда Сигур прекращает петь, он поднимается и удивляет меня, осторожно расположив руки по обе стороны от моего лица.
– Я хотел бы, чтобы ты пришел в Легион и навестил свою семью.
– Прямо сейчас? – спрашиваю я, опешив.
Сигур опускает руки и кивает
– Как там в одном человеческом изречении? Так, не упускай момент?!
Я колеблюсь. Я очень хочу побывать внутри Легиона, мои внутренности аж сводит от этого, но мой отец болезненно воспримет моё отсутствие, не зная, где я могу находиться. С тоской смотрю на Пограничную стену.
Я вздыхаю:
– Мне надо домой. Папа, наверное, там с ума сходит.
– Тогда ты придешь завтра, вместо того, чтобы праздновать день Примирения. Да? – спрашивает Сигур.
Я усмехаюсь:
– Даже дикие лошади не смогут удержать меня.
Металлические ворота открываются, и он проскальзывает внутрь. Ворота закрываются за ним. Я прикасаюсь к грубой каменной стене кончиками пальцев.
Завтра я окажусь по другую сторону стены.
Глава 20
Натали
– Поверить не могу, что ты делала это с Эшем! С каких пор ты начала пытать людей? – спрашиваю я, следуя за матерью в лабораторию.
Себастьян и Крейвен уже там, наряду с несколькими Стражами, которые стоят в ожидании перед дверью с серебряной меткой над ней. Они новенькие, я никогда прежде их здесь не видела. Что такого важного скрывает там Крейвен?
Мать поднимает на меня свои холодные голубые глаза
– Он не человек. Он – бездушный полукровка. Почему ты так о нем волнуешься?
– Я не волнуюсь о нем, – вру я, – Но он невиновен. Он не убивал Криса Томпсона.
– Ну, вряд ли это важно, сделал он этот или нет. Сигур Марвик об этом позаботился, – отвечает мама, её глаза пылают от ярости.
Упоминание имени Сигура напоминает мне, что я видела его наверху с Эшем. Что делал Эш с послом Дарклингов? Почему он не говорил мне, что они знакомы?
– Как смеет Сигур так просто выдвигать здесь требования? Это мой дом. Если он хочет увидеться со мной, он сначала должен получить разрешение, – говорить моя мама, ни к кому не обращаясь, просто произнося свою напыщенную речь вслух.
– Этому Дарку нужно знать свое место, – обращается Себастьян к матери. – Мы должны лишить его дипломатических прав и запретить ему покидать Легион.
Мама язвительно смеется.
– Да я бы с удовольствием, но я должна хотя бы сделать вид, что Сигур имеет какой-то авторитет. Иначе Дарклинги перестанут выполнять его приказы. Он нужен мне, чтобы контролировать всех этих кровососов.
– Не называй их так, – возмущаюсь я, гнев закипает во мне.
– С каких это пор тебя заботит, как я их называю? – интересуется мама.
– А с каких пор ты начала думать, что пытать невинных детей – это в порядке вещей? – парирую я – Серьезно, что с тобой случилось, мама?
– Не смей разговаривать со мной в подобном тоне, юная леди...
– А то что?
– Я буду вынуждена тебя наказать.
– За что? За то, что указала, что нельзя пытать людей, что это неправильно? – с недоверием говорю я. – Если это вдруг стало преступлением, тогда вперед, накажи меня.
Мама даёт мне пощечину. Моя кожа горит в том месте, где она ударила меня, но я не реагирую. Не хочу доставлять ей такого удовольствия.
– Себастьян, уведи мою дочь отсюда. У меня есть кое-какая работа, – набрасывается она на него. – И убедись, что она не покинет свою комнату. Она под домашним арестом.
Я открываю рот, чтобы возразить, но потом передумываю. Пусть запирает меня – мне все равно. Себастьян берет меня за руку и ведет обратно по металлической лестнице. Я гляжу через плечо на маму, которая разговаривает с Крейвеном.
– Открывай дверь, – говорит она ему, указывая на камеру с серебряной меткой над ней.
– Эмиссар, Вы уверены?..
– Просто подготовь операционный стол, – обрывает его она.
– Но ведь он не готов, – кротко говорит он.
– Мне все равно. Мы не укладываемся в сроки, – отвечает она.
Я дергаю Себастьяна за рукав, когда мы достигаем площадки с видом на комнату.
– Я хочу посмотреть, – шепчу я ему, мне очень любопытно узнать, что же скрывают в этой камере.
Вижу, ему тоже интересно. Мы подходим к небольшому стальному барьеру, чтобы получить лучший обзор. Трое охранников осторожно входят в кромешную тьму клетки. Что-то рычит. Слышны звуки борьбы, затем громкий вопль, и один из охранников выбегает из комнаты, его лицо изранено в клочья. Я зажимаю руками рот, чтобы не закричать.
Мама отступает немного, так как оставшиеся два стражника выходят из комнаты, ведя сопротивляющееся существо. Они тянут его на операционный стол, стоящий посередине комнаты и отходят назад. Я начинаю задыхаться.
Это мальчик. Если быть точной, это обнаженный мальчик.
Я не должна смотреть, но мои глаза прикованы к нему. Он моего возраста, низкого роста, со спутанной гривой шоколадного цвета волос, которая окружает кошачьи черты лица. Его кожа медового цвета покрыта коричневыми пятнами, как у леопарда, покрывающими бока и ноги. Мои глаза расширяются, когда я замечаю длинный пятнистый хвост, обвитый вокруг его ноги.
Охранники закрепляются мальчика на столе, и Крейвен быстро делает ему инъекцию. Он сопротивляется и набрасывается на Крейвена, пытаясь укусить его своими длинными, как сабли зубами, его глаза сверкают золотом. Его движения постепенно замедляются, руки расслабляются, он теряет сознание.
– Действуй, – приказывает мама.
Крейвен щипцами открывает рот мальчика и вводит шприц в мягкие ткани позади одного из саблевидных зубов. Медового цвета жидкость наполняет шприц.
– Ловко, – шепчет Себастьян, – Это же Бастет. Никогда прежде не видел ни одного живого.
Крейвен извлекает иглу и кладет её на поддон рядом с собой.
– Что мама делает с этим Бастетом? – шепотом спрашиваю я у Себастьяна.
– Они нашли естественную защиту против Дарклингов, это как токсичный яд и этот спрей с ужасным запахом, который они распыляют... я думаю, ты не хочешь знать, откуда он.
– Так это то, что было в том спрее "Пошел прочь, Разъяренный"? – спрашиваю я, помня тот ужасный смрад, когда Крейвен использовал его на Разъяренном тогда, когда я впервые была здесь.
Себастьян кивает
– Возможно. Давай, пойдем уже.
Я приглядываюсь к мальчику-Бастету в последний раз. Его веки вздрагивают, как будто он потерялся в ужасном кошмаре. Хотела бы я знать, о нас ли его сон.
