355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элизабет Хэйдон » Реквием по солнцу » Текст книги (страница 4)
Реквием по солнцу
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:19

Текст книги "Реквием по солнцу"


Автор книги: Элизабет Хэйдон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)

ОРАНЖЕВАЯ

ТОТ, КТО ЗАЖИГАЕТ ОГОНЬ,

И ТОТ, КТО УБИВАЕТ ОГОНЬ

Фрит-ре



2

Аргот, Портленд

НОЧЬЮ НА ГОРОД черной стеной обрушился ливень, такой сильный, что его колючие иглы буквально врезались в грязные мостовые улиц, ведущих к Дворцу Нравственности, высокому каменному зданию, в котором размещалась Судебная Палата Аргота.

Сенешаль на мгновение остановился на верхней площадке мраморной лестницы, ведущей в Палату, словно прислушивался к далеким голосам, которые нес ему безумствующий ветер.

На улицах города царила тишина, она казалась особенно пронзительной из-за рева ветра и грохота дождя. Даже в портовых тавернах и борделях владельцы погасили свет и закрыли ставни, чтобы не впускать внутрь непогоду.

Сенешаль посмотрел в сторону гавани, туда, где горели огни маяков, которые даже в такой ливень указывали путь к берегу кораблям, измученным суровыми ветрами. «Мы можем себе позволить потерять один день», – подумал сенешаль, глядя на маяки; свет на них вспыхивал и гас, прочерчивая небо неровными полосами, потом ненадолго становился ярче, когда в светильники подливали масла. Он глубоко вздохнул. Когда морские ветры несут на своих спинах смерть, это так здорово, так полезно для легких.

Сенешаль закрыл на мгновение глаза и поднял лицо к черному небу, позволив бушующему ветру коснуться своих век, наслаждаясь колючими прикосновениями ледяных капель. Потом он вновь посмотрел перед собой, стряхнул воду с плаща, вытер лицо и преодолел последние несколько ступеней, ведущих к Дворцу Нравственности.

Огромная железная дверь была закрыта на засов от ночи и непогоды. Сенешаль переложил небольшой холщовый мешок в другую руку, ухватился за молоток и постучал. Внутри раздался звук, похожий на звон колокола, возвещающего о приближении смерти, затем на мгновение вернулось эхо, но и его вскоре поглотил рев ветра.

Дверь распахнулась с громким металлическим скрежетом, и на ступени пролился водопад тусклого света. Стражник быстро отошел в сторону, сенешаль похлопал его по плечу и, оставив за спиной свирепствующую бурю, вошел в теплый просторный вестибюль.

– Добрый вечер, ваша честь, – с поклоном проговорил стражник и закрыл железную дверь за сенешалем.

– Милорд за мной посылал?

– Нет, все спокойно.

Принимая у сенешаля промокший насквозь плащ и треуголку, стражник подумал, что они произносят эти слова каждый вечер. Лорд никогда не посылал за сенешалем; по правде говоря, он вообще никогда ни за кем не посылал. Барон Аргота был отшельником, жил в изолированной от остального мира башне и общался только с горсткой самых доверенных советников, главой которых являлся сенешаль. Солдат вот уже четыре года стоял на посту у входа во Дворец Нравственности, но еще ни разу не видел барона.

– Хорошо. Доброго тебе вечера, – пожелал ему сенешаль.

Стражник кивнул и вернулся на свой пост у двери. Еще некоторое время он слышал шаги сенешаля, сапоги которого громко стучали по мраморному полу вестибюля, а потом в длинном коридоре, ведущем в зал суда. Стражник позволил себе выдохнуть, только когда эхо шагов окончательно стихло.

Свечи в подсвечниках, укрепленных на стене длинного коридора, ведущего в зал суда, ярко вспыхивали при приближении сенешаля, тени на полу пускались в дикую пляску, но потом все снова успокаивалось, и огонь опять горел ровно, словно ничего и не произошло.

Сенешаль открыл дверь в конце центрального коридора и вошел в темный зал суда, его глаза почти сразу же приспособились к царящему здесь мраку, после чего он осторожно прикрыл за собой дверь.

Глаза сенешаля, обведенные красными ободками, с любовью оглядели просторное помещение, бывшее свидетелем стольких исторических трагедий: здесь мужчины и женщины выслушивали обвинение, а потом и приговор. Сейчас его окружали лишь мрак и тишина, но отзвуки стонов и воплей отчаяния, раздававшихся сегодня и оглашающих зал изо дня в день, продолжали вибрировать в воздухе, наполняя его восхитительной симфонией боли.

Сенешаль быстро двинулся по окутанному тенями залу, прошел мимо мест для свидетелей, на несколько мгновений замер у стола писаря, состоящего из двух частей и похожего на клетку с деревянным потолком. На нем лежал длинный свиток с обтрепанными краями, развернутый, чтобы просохли чернила. В документе перечислялись имена – список на завтра, души, которые уже осуждены, но не знают, что их судьба решена еще прежде, чем им предъявили обвинение. Сенешаль прикоснулся к документу с видом задумчивой печали.

«Для этого у меня нет времени. Ну что же… »

Он вспомнил шлюху, которую убил сегодня вечером под мостом, – наверняка безжалостная буря сейчас швыряет и треплет ее тело, играет с ним, точно с тряпичной куклой. Потом он подумал о моряке, которого завтра сожгут за это преступление: он крепко спит, потому что вечером пропустил не один стаканчик рома, а кровь женщины, хоть он никогда ее и не видел, пропитала его одежду и засохла на руках темными густыми кляксами. Предстоит восхитительное судебное разбирательство и еще более волнующая казнь, в особенности если приговоренный к сожжению моряк окончательно не протрезвеет и из его рта будут вырываться пары рома.

Какая жалость, что он не сможет присутствовать на казни и насладиться происходящим!

Сенешаль резко выдохнул и сосредоточился, заставив смолкнуть гул темных голосов, звучавших у него в ушах.

Едва заметное движение в холщовом мешке, который он держал в руке, вернуло его к реальности и к тому, что он собирался сделать.

За креслом, занимаемым им каждый день во время судебных процессов, висел красный занавес из тяжелого дамасского шелка, источавший запах земли и плесени. Сенешаль поднялся по ведущим к креслу ступеням, отодвинул занавес, скрывавший каменную стену. Он провел пальцем по едва заметной трещине, нащупал ручку, и вбок скользнула дверь. Сенешаль вошел в темный туннель, а потом аккуратно прикрыл дверь за собой.

Он спускался по хорошо известному ему коридору, легко находя дорогу в кромешном мраке. Повернул налево, потом три раза направо; его глаза превратились в щелочки.

Все его существо окутало приятное тепло, когда он различил вдалеке зеленоватое сияние. Тогда он зашагал быстрее и позвал, обращаясь к мраку:

– Фарон!

Над полом туннеля начал подниматься пар, тонкие щупальца испарений повисли над сверкающим прудом.

Сенешаль улыбнулся, чувствуя, как жар наполняет его тело.

– Выходи, дитя мое, – прошептал он.

Сияющий туман обрел плотность, извивающиеся волны потянулись в разные стороны: к нему, в темноту, к самому потолку.

Сенешаль пристально глядел на туман.

Наконец на поверхности пруда возникли сверкающие пузырьки воздуха, которые тут же начали беззвучно лопаться. Призрачный туман закружился в последнем танце и исчез.

Из центра пруда вынырнула голова, по форме напоминающая человеческую, но только по форме. Большие рыбьи глаза, затянутые молочно-белой пленкой, заморгали, появившись над поверхностью, потом показался плоский нос, пасть существа впрочем, у него не было губ, только разрез, открывающий зубы, черная горизонтальная щель, по краям которой стекала вода. Землистая кожа с золотистым оттенком, казалось, являлась частью пруда, где обитало существо.

Окутанное сверкающими потоками воды существо с огромным трудом начало выбираться на поверхность, опираясь на руки, которые тут же согнулись под весом могучего торса: конечности диковинного создания были более чем необычны, они словно состояли не из костей, а мягких хрящей. Шелковое одеяние, прикрывавшее тело существа, слегка топорщилась в тех местах, где у него имелись половые признаки как мужчины, так и женщины, будто в насмешку прилепленные обезумевшим творцом к скелету, диким образом перекрученному и какому-то мягкому.

Сенешаль несколько мгновений взирал на него с любовью, а потом в его глазах зажглось алое пламя. Демонический дух, почувствовав родственную душу, возбужденно захрипел и принялся почесываться.

– Добрый вечер, малыш, – ласково проговорил сенешаль. – Я принес тебе ужин.

Затянутые туманной дымкой глаза существа обвела красная полоса. Он подтянулся вперед на своих искривленных руках, но нижняя часть тела осталась в зеленой воде.

Сенешаль вытащил меч, висевший у него на боку, и разрезал холщовый мешок. Засунув в него пальцы, он вытащил и поднял в воздух двух морских угрей, черных, слепых, с маслянистой кожей и очень жирных, – они отчаянно бились в его руках. Сенешаль оторвал им головы и бросил в темноту, удовлетворенно фыркнув, когда глаза диковинного существа широко раскрылись от предвкушения.

Затем он с величайшей тщательностью разрезал извивающиеся тела на тонкие полоски и с любовью принялся кормить существо через боковые отверстия рта. Некоторое время тишину нарушали лишь отвратительные хлюпающие звуки.

Когда существо проглотило последний кусочек, оно начало осторожно отступать от берега и погружаться в воду.

Сенешаль быстро схватил его рукой за подбородок, где висели складки сморщенной, колышущейся кожи.

– Нет, Фарон, подожди.

Он посмотрел на свое дитя, результат одной из самых любимых и жестоких побед. Тысячу лет назад к нему в руки попала сереннская женщина. Зверства, сотворенные им над ней, и сейчас возбуждали его, заставляли кровь быстрее бежать по жилам, зажигали в сердце огонь удовлетворения. Он овладел ею и зачал ребенка. Да, он лишился части своего могущества, но оно того стоило. Магия, присущая всем представителям ее народа, – стихия эфира, подчинявшаяся им со времен Творения, когда Земля была всего лишь кусочком пылающей звезды, висящей в пустоте пространства, – наполняла кровь Фарона точно так же, как не гас могущественный огонь, давший начало его собственной демонической сущности. Рожденное ею дитя обладало извращенной красотой: противоестественное, наделенное одновременно чертами юноши и старика, уродливое, практически лишенное костей, оно принадлежало только ему.

Огромные немигающие глаза уставились на него.

– Мне нужен твой дар, – сказал сенешаль.

Фарон еще некоторое время смотрел на него, а потом кивнул.

Сенешаль ласково погладил лицо лишенного языка существа, а потом убрал руку, чтобы достать из внутреннего кармана плаща кусок бархата, после чего осторожно, почти благоговейно развернул его.

Внутри лежал локон, ломкий и сухой, как солома. Эти волосы, когда-то золотые, точно пшеница на летнем поле, потускнели и утратили свою красоту. Они были перевязаны черной бархатной лентой, которая практически рассыпалась в прах. Сенешаль протянул их существу, жившему в пруду, окутанному зеленым светом и влажным туманом.

– Ты ее видишь? – прошептал сенешаль.

Фарон задержал на нем взгляд, словно пытался оценить его слабость. Сенешаль чувствовал, что существо изучает его лицо, не понимая, что с ним происходит. Он и сам хотел бы это понять: от нетерпения у него дрожали руки, а в хриплом голосе прозвучал ужас, которого он не знал раньше.

Наверное, все дело в том, что за прошедшие тысячу лет ему не приходило в голову, что она, возможно, жива.

До сегодняшнего вечера.

Фарон, похоже, сумел увидеть у него на лице то, что искал. Он взял древний локон, снова кивнул, скрылся под водой и тут же появился опять.

В одной из рук, покрытых отвратительными наростами, он держал тонкий голубой овал с помятыми краями, тускло сиявший в отраженном свете, который испускала вода. На обеих поверхностях диковинного предмета имелась гравировка: на одной стороне глаз, закрытый тучами, на другой – никаких туч, только глаз. Рисунок был таким старым, что практически истерся от времени.

Сенешаль радостно заулыбался. Он получал несказанное удовольствие, когда видел в руках своего создания диск. Мать Фарона стала последней из сереннских Провидцев, владевших дисками, и ее способность управлять ими передалась Фарону. Когда демон, вселившийся в его душу, представлял себе, как она стонет от ужаса в Загробном мире, он принимался восторженно вопить, не в силах скрыть ликования.

Сенешаль с благоговением наблюдал за тем, как Фарон опустил диск под воду. Уже в следующее мгновение над поверхностью начали подниматься клубы пара, рожденные жаром огня, пылающего в крови Фарона. Воздух наполнили белые испарения, похожие на сгорающих от любопытства призраков, которым хочется узнать очередную тайну.

«Земля, живущая в самом диске, – подумал сенешаль, всматриваясь в белый туман. – Огонь и эфир, наполняющие кровь Фарона, вода из пруда».

Он назвал все стихии, кроме одной. Он знал, что Фарону придется заглянуть очень далеко, а значит, нужно собрать все силы.

Сенешаль медленно взялся за рукоять меча, скрывавшегося в ножнах, висевших у него на боку, и очень осторожно вытащил Тайстериск. Клинок покинул ножны, невидимый, если бы не рассыпавшиеся дождем искры, и по подземелью, поднимая с пола тучи спор плесени, промчался порыв ледяного ветра.

Дрожь этого усилия отозвалась в плоти человека и демонического духа, напомнив о глубокой связи древнего меча со стихией воздуха, наполнявшей его и рвущейся на свободу. Когда сенешаль держал в руках Тайстериск, он испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие, такое сильное, какого его плоть никогда не знала. Он поднял меч над сияющим зеленым прудом, и на Фарона обрушились могучие волны, мгновение назад бывшие всего лишь легкой рябью на поверхности воды.

Круг стихий был замкнут.

Диск, погруженный под воду, вспыхнул собственным сиянием.

Окутанные белесой пеленой глаза Фарона прояснились, и свет синих зрачков, словно свет звезд, отразился от поверхности воды. Сенешаль это заметил, и демон, поселившийся внутри него, возликовал.

– Ты ее видишь? – снова спросил он свое древнее дитя, рожденное от противоестественной связи, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Уродливое существо уставилось в беспокойную воду, прищурилось, но потом покачало головой, и складки у него под подбородком отвратительно заколыхались.

Сенешаль принялся нетерпеливо шарить в мешке, из которого чуть раньше достал угрей, и вытащил мягкую сальную свечу, слепленную из едкой щелочи и человеческого жира, вытопленного из больных стариков и детей, остававшихся на захваченных кораблях после того, как с них уводили здоровых пленников и забирали сокровища. Он прикоснулся к фитильку пальцем, призывая черный огонь из своей демонической души, и тот вспыхнул. Когда пламя разгорелось, сенешаль поднес свечу к пруду, чтобы пролить побольше света на диск, погруженный в воду.

– Ты ее видишь? – В голосе вспыхнуло пламя, исполненное угрозы.

Фарон прищурился и принялся разглядывать поверхность диска. Через несколько мгновений он повернулся, встретился взглядом с пылающими голубыми глазами своего отца и кивнул.

Сенешаля охватило жгучее возбуждение, пришедшее на смену недавнему нетерпению.

– Что ты видишь? Говори.

Немое существо беспомощно уставилось на него.

– Что она делает? Она одна? Фарон покачал головой.

Возбуждение превратилось в ослепительную ярость.

– Нет? Она не одна? Кто с ней? Кто? Безобразное существо пожало плечами.

Дикая буря, плескавшаяся в глазах сенешаля, вырвалась на свободу, подобно беснованию волн во время яростного шторма.

Он засунул пальцы обеих рук в мягкий череп несчастного существа и сжал их, отчего похожий на рыбью пасть рот чудовища раскрылся в безмолвном крике боли.

Когда тело Фарона напряглось от страшной муки, сенешаль закрыл глаза и сосредоточился. Он направил всю свою силу внутрь себя, разрывая метафизическую связь, при помощи которой его демоническая сущность держалась за физическое тело, и принялся искать вибрации в крови Фарона, чтобы на них настроиться. Он легко нашел их.

Между его телом и душой протянулись тонкие прочные нити силы, и он принялся осторожно отцеплять их и соединять с плотью несчастного, извивавшегося у него в руках.

Когда огонь, составлявший его сущность, проник внутрь Фарона, его собственное покинутое тело охладилось и сжалось, словно превратившись в высохшую мумию. Оно продолжало цепляться за Фарона, а его окостеневшие пальцы все еще торчали из головы этого существа.

Изуродованное тело Фарона, ставшее вместилищем бессмертной души демона, выпрямилось и словно обрело плотность. Из голубых глаз на мир смотрел демон.

Он взглянул на волны синего света, отражавшегося от диска, который замер под зеленой водой.

Сначала он увидел только далекую тень. Затем возникло легкое движение, и картинка стала четче.

В неспокойных водах пруда он разглядел лицо, чужое и одновременно до боли знакомое. На это лицо он смотрел многие годы – целую жизнь – назад, изучал на портретах, вглядывался, когда оказывался рядом. Он знал каждую черточку, хотя, окутанное клубами пара, оно казалось ему не совсем таким, каким он его помнил.

Возможно, дело было в выражении. Лицо, которое он знал, всегда оставалось холодным, на нем редко появлялась улыбка, и та всегда была грустной. В изумрудных глазах пылало презрение, старательно скрываемое под маской равнодушия, особенно в те моменты, когда они были обращены на него.

Однако сейчас выражение этого знакомого и такого чужого лица поразило его, раньше он такого никогда не видел.

В ее глазах искрился смех и что-то еще, он не знал что, но ему это совсем не понравилось. Ее лицо сияло в свете горящих свечей и испускало свое собственное сияние.

Она с кем-то разговаривала.

И не с одним человеком, судя по тому, как она поворачивала голову, – с кем-то одного с ней роста, кто сидел слева, и с другим, выше ее, который был справа. Когда она смотрела на этого второго, в ее глазах появлялось возбуждение, пылавшее, точно чистый, горячий огонь, рожденный в недрах Земли. Ее лицо притягивало, и, не в силах справиться с искушением, он опустил руку в воду и прикоснулся к ее шее, окутанной золотым дождем волос, о которых он мечтал целую тысячу лет. Он провел уродливым шишковатым пальцем Фарона по воде, словно хотел ее приласкать.

Несмотря на то что она находилась на другом конце света, она замерла. Отвращение или, может быть, страх прогнал с ее лица улыбку и стер все краски. Оглянувшись через плечо, она прижала руку к груди, словно хотела защититься от ледяного ветра или несущегося на нее волка с раскрытой пастью.

Его прикосновение заставило ее отшатнуться.

Снова.

«Шлюха, – мысленно прошипел он. – Мерзкая, жалкая шлюха».

Он больше не мог контролировать свою ярость, и тело Фарона трепетало и дергалось, не в силах устоять против его гнева. Тогда резким движением уродливой руки он ударил по воде, и диск отлетел в один из темных углов подземелья.

Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.

Когда к нему вернулся рассудок, он закрыл свои небесно-голубые глаза и сосредоточился на метафизических нитях, которые привязывали его к телу Фарона, постепенно, осторожно возвращая их на место.

Как только демоническая сущность вернулась в тело сенешаля, высохшая мумия ожила, злобный свет снова наполнил ее пустые до этого момента глазницы. Тело же Фарона погрузилось в воду и свернулось под собственным весом.

Сенешаль вытащил пальцы из черепа своего ребенка и смыл кровь, капавшую из отверстий. Он нежно прижал безмолвно плачущего Фарона к себе и начал гладить его ио жалкому подобию волос, складкам на шее, целовать в голову.

– Извини, Фарон, – едва слышно прошептал он. – Прости меня.

Когда несчастное существо успокоилось, сенешаль взял его лицо в свои руки и повернул так, чтобы заглянуть ему в глаза, которые снова окутала туманная дымка.

– У меня для тебя отличные новости, Фарон, – сказал он и погладил его по щеке. – Я отправляюсь в дальнее путешествие за море… – Он прижал палец к губам существа, задрожавшего от страха. – И я возьму тебя с собой.

Темную лестницу, которая вела в башню барона Аргота, построили, если не считать нескольких последних ступеней, из гладко отполированного серого мрамора с черными и белыми прожилками. Ступени, как и сама лестница, были узкими, и потому шаги на ней звучали как мягкие, пугающие щелчки, в отличие от гулкого грохота, раздававшегося в коридорах Дворца Нравственности.

Последние ступени на самом верху лестницы были сделаны из кровавого коралла, окаменевшего морского растения, – говорят, в море оно было живым существом, – которое превратилось в ядовитый риф длиной в тысячи миль и находилось около Огненной границы, за много океанских лиг от Аргота. Его было невозможно отличить от мрамора, и он служил непреодолимым барьером для всякого, кто боится огня и смертоносного яда.

Сенешаль остановился на последней ступеньке перед черной дверью, отделанной стальными полосами, осторожно постучал, а затем медленно толкнул тяжелую створку.

Вокруг него заклубился мерзкий вонючий воздух и мрак.

Он быстро вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

– Добрый вечер, милорд, – тихо проговорил он. Сначала он услышал лишь легкий шорох разбегающихся мышей да хлопанье крыльев летучих мышей под потолком.

Затем у него в сознании прозвучал голос, обжегший его, точно черный огонь:

«Добрый вечер».

Сенешаль откашлялся и окинул взглядом комнату, погруженную в непроницаемый мрак.

– В Арготе все в порядке. В суде сегодня прошел еще один чудесный день.

«Очень хорошо». Сенешаль снова откашлялся.

– Я уезжаю в долгое путешествие. Милорду нужно что-нибудь, пока я еще здесь?

Его окутало темное молчание. Когда голос раздался снова, в нем прозвучала угроза, яростным огнем опалившая мозг сенешаля:

«Для начала я требую объяснений».

– Сегодня я получил известие о человеке, который является моим должником, – глубоко вздохнув, сказал он. – До Великого Катаклизма мне была дана клятва. Человек, ее давший, остался жив. Я хочу получить то, что мне причитается.

Последние слова сенешаль произнес на выдохе.

«Почему? – сердито поинтересовался обжигающий голос. – Пошли слугу».

Сенешалю хватило ума не произнести вслух сердитое возражение, которое чуть не сорвалось с его губ. Он знал, что злить барона не слишком разумно.

Это невозможно, милорд, – проговорил он спокойным, уважительным тоном. – Я должен лично потребовать долг. Могу вас заверить, что приз, с которым я вернусь, будет стоить моего отсутствия.

«Возможно, с твоей точки зрения. Но не с моей. – Гнев в голосе барона едва не спалил мозг сенешаля. – Если ты уедешь, кто будет наказывать рабов? Кто станет поддерживать порядок, который зиждется на страхе? Кто возглавит суд? Кто будет следить за казнями и исполнением закона? »

Глаза сенешаля обвели алые ободки, он изо всех сил старался держать себя в руках и не давать волю ярости.

– У нас все прекрасно налажено, милорд. Все, о чем вы говорите, будет идти своим чередом. – Неожиданно он встал на одно колено и опустил голову. Когда он снова заговорил, в его голосе прозвучало такое возбуждение, что оно наполнило своим напряжением темную комнату. – Но чтобы доставить удовольствие милорду, прежде чем уехать, я выполню его волю. Я организую массовые сожжения преступников, мои костры зальют небеса огненным сиянием, которое не погаснет много дней. Я сделаю все, что пожелает милорд. Но мне необходимо уехать до наступления утреннего прилива. Я должен напомнить о заключенном со мной договоре. – Он поднял голову и посмотрел в глаза темноте. О клятве, которая мне дана.

В комнате повисла звенящая тишина. Сенешаль ждал.

Наконец, когда, казалось, прошла целая вечность, прозвучал ответ, но в голосе слышалось почти осязаемое разочарование.

«Хорошо. Но постарайся вернуться сразу же, как только ты получишь своп долг».

Сенешаль быстро поднялся и низко поклонился.

– Непременно, милорд. Благодарю вас.

Темный голос вновь раздался в голове сенешаля, на сей раз совсем тихо, словно его поглотил мрак:

«Можешь идти».

Сенешаль еще раз поклонился и начал пятиться в темноте, пока не наткнулся на дверь. Он нащупал ручку и быстро вышел, не забыв аккуратно закрыть дверь за собой.

Дверь в совершенно пустую комнату.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю