Текст книги "Пламенные эвкалипты"

Автор книги: Элизабет Хэран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА ПЯТАЯ

– Мама, а ведь одна из этих девушек вполне сгодилась бы в компаньонки. Они все вроде как хваткие. – Джек Хокер уже битый час торчал в конторе по найму Шарпа со своей матерью, Сибил, а та все никак не могла определиться с девицами, значившимися в кандидатском списке Милтона Шарпа.

– Они же все равнодушны и к музыке, и к театру, да и молоды они слишком, так что, думаю, ни одна из них не подойдет, – посетовала Сибил. – У меня с компаньонкой должно быть хоть что-то общее, а что общего у меня может быть с молоденькой девицей? У нас в доме уже есть две дурынды, и сам знаешь, никакого с ними сладу. – В таких выражениях отзывалась она о прислуге.

– Не суди так строго об Эльзе и Марии, мама. Они очень даже старательные. Что же до этих девушек, может, они и питают тягу к искусствам… А ежели нет, сделай так, чтоб она у них пробудилась. Тебе и карты в руки, – посоветовал Джек. – Через твои руки столько девиц прошло в театре, что и не счесть, стало быть, и с этими можно сладить при желании, – точно подметил он.

Сибил воззрилась на сына с сомнением.

– Городские девицы, которых я вышколила, хотели стать актрисами, их не надо было тащить за уши – только направлять.

– Да уж, миссис Хокер, угадать по внешнему облику, что за девица перед тобой, дело непростое, – с пониманием заметил Милтон. – Но если вам угодно подыскать среди них какую-нибудь особенную, да хоть бы и не одну, что ж, думаю, это можно устроить.

– По-моему, это пустая трата времени… – вздохнула Сибил.

– Но выбирать-то тебе, мама, – теряя терпение, сказал Джек. – И потом, ты же сама всю дорогу жалуешься, что днем, пока я на ферме, тебе не с кем душу отвести, так что кто-то все же лучше, чем никого.

– Уж если мне придется проводить с нею целый день, хотелось бы, чтобы она умела поддерживать занимательную беседу, – заметила в свое оправдание Сибил.

Сибил Хокер, проведя почти год у сына Джека на ферме в Бангари, полагала, что нет ничего хуже, чем мыкать одиночество в провинции. До этого она вместе с Джеральдом, отцом Джека, жила в Аделаиде, пока того не настигла внезапная кончина, и принимала не последнее участие в театральной жизни города. Когда-то, перед тем как выйти замуж за Джеральда, она и сама была актрисой, но пожертвовала подмостками ради сыновей, которых они поднимали вдвоем с мужем, проживая в Лондоне. Когда же их мальчики подросли, они всем семейством перебрались в Австралию, потому как Джеральду взбрело, будто на фермерстве в заморских краях можно сколотить целое состояние. Он взял у местных властей в аренду большой участок земли в долине Клэр и счел нужным поделить его между тремя сыновьями, чтобы те исправно трудились на земле. Однако Сибил решительно настаивала на том, чтобы они вдвоем с Джеральдом переехали на жительство в город, где она сможет вернуться на театральное поприще. Джеральд согласился, но только через полгода, после того как поможет сыновьям встать на ноги. Сибил тогда казалось, что эти полгода никогда не закончатся.

Поначалу Джек прикупил пять тысяч голов мериносов и засеял свой надел зерновыми. Его братья, Уильям и Том, тоже купили по три сотни голов крупного рогатого скота для разведения на своих угодьях, а помимо того по небольшому стаду овец. Однако крупная скотина нуждалась в пастбищах попросторнее, особенно летом, к тому же Уильям с Томом скоро обнаружили, что на их угодьях и грунтовых вод маловато, не то что на земле Джека, поэтому братья, случалось, ссорились. Ко всему прочему, у них на троих было полторы сотни голов лошадей.

После скоропостижной смерти отца Джек упрашивал мать переехать к нему в Бангари, где ему было бы сподручнее заботиться о ней. Поначалу Сибил противилась, но после того, как однажды заболела, впрочем ненадолго, наконец согласилась. И все же она сильно скучала по жизни в городе, где с головой уходила в изготовление декораций и костюмов для частной труппы Рубинштейна, дававшей спектакли на сцене «Театра Ее Величества» на улице Грот в Аделаиде. К тому же она с превеликим удовольствием отдавала всю себя воспитанию начинающих актрис.

Оказавшись вдруг в провинции, среди овец, мух и навоза, Сибил пережила самый натуральный культурный шок. В ее сердце поначалу еще теплилась надежда, что в Клэр все же есть какая-никакая театральная жизнь, но скоро она убедилась, что у этих провинциалов лишь одна забота – домашняя скотина, урожаи да цены на шерсть.

Джек смекнул, что выход все же есть – подходящая компаньонка. Будь он женат, Сибил не маялась бы от одиночества в их большом доме, но жениться он покуда не сподобился и посему решил, не мешкая, подыскать матери компаньонку на стороне, к вящему ее неудовольствию. Время от времени Джек встречался с Клементиной Фибл, портнихой из Клэр, но жениться на ней не помышлял. Клементина была девушка видная, хотя становилась занудой и злюкой, как только что-то было не по ней. А Джек всегда мечтал найти себе жену покладистую, такую, которой жизнь на ферме была бы по нраву. Но, поскольку никого подходящего у него на примете не было, он, за неимением лучшего, возлагал надежды на Клементину.

– Хорошо бы сейчас чашечку доброго чаю, – с грустью сказала Сибил. – Может, заглянем в чайную, Джек, тут неподалеку?

Джеку стало неловко перед Милтоном Шарпом: ведь тот уже угощал Сибил чаем, который, правда, успел остыть.

– По-моему, мама, сперва лучше покончить с делами, – сказал он, сочтя, что «добрый чай» послужит ей наградой, если она наконец выберет себе компаньонку. Он еще раз пробежался по милтонову списку. – А как тебе мисс Марсия Баджон? Вроде миленькая.

– А ты почем знаешь? – съязвила Сибил. – По сведениям мистера Шарпа, она служила гувернанткой, к тому же ей двадцать один год.

– В графе «Личные качества» сказано – покладистая. А покладистость для вашей компаньонки – качество незаменимое, – возразил Джек.

Сибил метнула в сына испепеляющий взгляд.

– Батюшка Марсии мой приятель, – вступился Милтон. – И я знаю ее как облупленную, она премилая юная леди.

– Вот видишь, – вставил Джек. – У Марсии отличная рекомендация.

– Я не желаю коротать время в компании с девицей, которая будет нянчиться со мной, как с малым дитятей, – буркнула Сибил.

Джек поднял глаза к небу в полном разочаровании.

– А я говорю, не будет, – решительно возразил Милтон.

– Ну, не знаю. Мисс Баджон звучит как-то не очень, – Сибил произнесла имя девушки мелодраматичным тоном, что было отнюдь не в пользу последней.

– А ее имя и не должно звучать как-то особенно, – воспротивился Джек. – Мало ли тех, кто не может похвастать благозвучием своего имени!

– Мисс Бетани Бимбл тоже весьма достойная девица, – вставил Милтон, пытаясь отвести грозу. – Папаша ее служит в Сберегательном банке здесь, в Клэр, а мамаша председательствует в Ассоциации сельских женщин.

– Бетани Бимбл, – проговорила Сибл и прыснула.

Зато Джеку было не до смеха, он нахмурился:

– С меня довольно, мама. Или ты наконец определяешься с выбором, или мы отправляемся восвояси!

Сибил надула губы.

Жара стояла невыносимая, и, добравшись наконец до городка Клэр, Эбби была мокрая как мышь. Во рту пересохло, вдобавок у нее раскалывалась голова, но купить себе попить она не могла и стала искать общественный колодец. Эбби брела по главной улице под странными взглядами встречных, а потом у нее перед глазами заплясали зайчики.

– Ах, боже мой! – Сибил внезапно встала и выглянула в окно конторы. – Вы только посмотрите!

– Что там еще? – безучастно спросил Джек. Он был уже сыт всем по горло и вовсе не собирался вставать, чтобы разделить удивление матери.

– Там какая-то девчонка упала без чувств, – пояснила Сибил.

– Да неужели? – усомнился Джек, решив, что матери просто захотелось перевести разговор на другую тему.

– Сам посмотри, – сказала Сибил, тыча пальцем в окно.

Тогда к окну подошел Милтон, а Джек встал в сторонке, чтобы тоже взглянуть на девчонку, лежащую на тротуаре. Между тем возле нее остановились две дамы в летах – они тоже предположили, что с нею, похоже, случился обморок. К тому же, сообщили они, бедняжка страшно чумазая. Тем временем Джек вышел на улицу, чтобы рассмотреть ее поближе. Поскольку она так и не опомнилась, он поднял ее на руки и занес в контору.

– Принесите воды побрызгать ей на лицо или мокрую тряпку! – обратился он к секретарше Милтона, уложив Эбби на диван в передней, служившей также приемной.

– Сейчас, мистер Хокер, – сказала Нэнси Браун и поспешила за водой и тряпкой.

Джек, Милтон и Сибил, склонившись над Эбби, заметили у нее на руках порезы, ссадины и ушибы.

– Что же с нею могло случиться? – задумчиво вопросила Сибил. – Выглядит… как бродяжка.

Нэнси принесла воды – и тут Эбби стала потихоньку приходить в себя. Джек поднес стакан к ее губам и велел сделать пару глотков.

Дрожащими руками Эбби схватилась за стакан и в мгновение ока осушила его.

– Можно… еще? – попросила она, тяжело дыша. Жажда никак не отпускала ее.

Бросив на Эбби странный взгляд, Нэнси взяла у нее стакан и пошла за добавкой.

– Тебе лучше? – спросил у Эбби Джек.

Она кивнула, хотя руки у нее по-прежнему дрожали.

– Просто… мне очень хотелось пить, – выговорила она голосом, больше похожим на хриплый шепот. – Что произошло? Где я?

Нэнси принесла еще воды, и Эбби опорожнила второй стакан так же быстро, как и первый.

– В конторе по найму Шарпа, – объяснил Джек. – Ты свалилась без чувств прямо на тротуаре.

– О… простите, – произнесла Эбби, испугавшись, что доставила кому-то хлопот.

– Не стоит извиняться. Может, подбросить тебя до дому? – предложил Джек.

– Нет… – поспешно отказалась Эбби. – У меня… нет дома, – прибавила она, видя недоуменный взгляд Джека. – Я совсем недавно в городе.

– Откуда же ты? – полюбопытствовал Джек.

– Раньше… жила в Берре. – Эбби, вспомнив отца, едва сдержала слезы.

– Но как ты сюда попала? Лошади я что-то при тебе не заметил.

Эбби смущенно потупилась.

– Часть пути проехала, – сказала она, памятуя о том, что Алфи доставил ее в Мартиндейл-Холл в экипаже. – А из Минтаро шла пешком.

Джек удивленно заморгал.

– Ну и ну! Теперь ясно, почему случился обморок. Ведь Минтаро милях в десяти отсюда, да еще такое пекло. Вот тебе и результат. Так что же случилось?

– Я… упала, – уклончиво сказала Эбби. Она едва ли могла признаться, что украла лошадь и та ее сбросила.

– Тебе есть у кого остановиться в Клэр?

– Нет. Я как раз собиралась подыскивать работу и жилье. – Эбби попыталась подняться, но у нее закружилась голова.

– Может, я и смогу тебе помочь с этим делом, – подхватил Милтон. – Чем ты занималась раньше?

Эбби, стушевавшись, молчала.

– Я… нигде не работала, – наконец чуть слышно промолвила она.

– Нигде не работала? – удивился Милтон.

– Да, – созналась Эбби. – Но я много чего умею.

Джек тотчас спохватился и посмотрел на мать, стоявшую в сторонке и исподлобья глядевшую на Эбби.

– Похоже, мы готовы тебе кое-что предложить, – обратился он к Эбби.

Воззрившись на Джека, Эбби не могла видеть потрясение, отразившееся на лице Сибил.

– Мы тут как раз подбираем компаньонку моей матушке, – сказал Джек. – Никакой особой сноровки для этого тебе не потребуется.

Сибил была сражена, но промолчать не смогла.

– Был бы у нее хоть вид поприличней, – громко посетовала она.

– Думаю, скоро ей представится возможность отмыться дочиста, – сказал Джек, смерив Эбби оценивающим взглядом. Он обратил внимание на ее глаза цвета небесной лазури и черные как вороново крыло волосы с запутавшимися в них травинками. Разглядел он и тонкие черты лица: высокие скулы и волевой подбородок, хотя они и были покрыты пятнами грязи. Губы у нее тоже были красивой формы, и Джек мог легко представить себе, какая, должно быть, прелестная у нее улыбка. – Такая должность по тебе? – спросил он.

– Компаньонку… – в раздумье молвила Эбби. – А что нужно делать? – Это прозвучало так, словно она уже готова была приступить к своим обязанностям, хотя в ее словах заключалось нечто большее. После того, что с нею произошло у Эбенезера Мэйсона, она была уже не столь легковерна.

– Матушке очень одиноко на ферме, вот ей и нужен кто-нибудь, чтобы занимать ее разговорами. А еще иногда выезжать в город, но по большому счету ей нужна живая душа, чтоб не помереть со скуки.

– Не стоит торопиться, – вмешалась Сибил, взирая на происходящее широко раскрытыми глазами.

Джек сделал вид, что ничего не слышал. И, снова обращаясь к Эбби, продолжал:

– У тебя будет своя комната в нашем доме и стол.

Эбби не верила своим ушам. Она еще не встречала никого, кто предложил бы ей составить себе компанию. Ничего не скажешь, заманчивое предложение.

– Джек, – опять вступилась Сибил. – Думаю, мы это должны еще обсудить. – У нее в голове не укладывалось, как это сын может вот так с ходу предлагать должность какой-то проходимице, даже не удосужившись посоветоваться с родной матерью.

– Кроме того, тебе причитается небольшое жалованье, – продолжал свое Джек, словно не замечая мать. По его убеждению, эта девчонка лишилась чувств на пороге конторы как нельзя кстати – грех было упускать столь счастливую возможность. Если матушка сама не в состоянии выбрать подходящую кандидатку из означенных, стало быть, он сделает это за нее.

Предложенная должность показалась Эбби поистине сказочной, и ее голубые глаза засветились от радости.

Сибил выступила вперед и, схватив сына за руку, увлекла его в другой конец комнаты.

– Ты совсем рехнулся? – прошипела она. – Ведь эта девчонка ирландка, Господи Боже мой, и к тому же неряха каких поискать. Ты только посмотри, в каком она виде!

– Немного мыла и воды – и будет как новенькая, – заметил Джек. – А на ее платье, мама, не обращай внимание. Она ведь протопала не одну милю по жаре да в довершение всего упала на тротуар, прямо в грязь.

Сибил отказывалась верить, что Джек говорит серьезно. Обычно скоропалительность была ему несвойственна, потому и в хозяйстве у него, в Бангари, все ладилось, не то что у братьев в Анаме и Парраллане.

– Мы же ничего о ней не знаем, даже как ее звать, – не унималась встревоженная Сибил.

Джек повернулся к Эбби, которая слышала каждое слово Сибил Хокер.

– Так как же вас звать-величать, юная леди? – вопросил он.

– Абигайл Скоттсдейл, – ответствовала Эбби. – Впрочем, зовите меня просто Эбби. А вас как зовут?

– Простите мою неучтивость, – сказал Джек, приближаясь к девушке и подавая ей руку. – Я Джек Хокер, а это моя матушка, Сибил. Живем мы на ферме в Бангари – это за городом. Жизнь у нас там скучновата, – прибавил он. – Зато…

– Это уж кому как, – язвительно вставила Сибил из дальнего конца комнаты.

Джек снова пропустил ее замечание мимо ушей.

– Зато… – продолжал он, – тишь да гладь в сравнении с городом. Вам такое по душе?

Тишь да гладь и к тому же вдали от чужих глаз – как раз то, что было нужно Эбби.

– Да, – сказала она. – Мне нравится такая должность, но, только если… – Она перевела взгляд с Джека на Сибил. Если я, миссис Хокер, устраиваю и вас тоже.

С минуту, полную напряженного ожидания, Сибил, поджав губы, сверлила взглядом Эбби. Она чувствовала в глазах Джека укор, но вида не подавала.

– Как видно, мой сын и впрямь рехнулся, ничего не поделаешь, – бросила она и вышла из приемной.

Эбби не на шутку перепугалась, она была в полном отчаянии.

– Пожалуйста, Абигайл, прости матушку, – любезно сказал Джек. – Она скучает по городской жизни и по отцу, он умер полтора года назад. Перед смертью они с ним жили в Аделаиде, там она отдавала всю себя театру, самой большой своей страсти. И можешь себе представить, каково ей со мной в Бангари.

– Понимаю, – промолвила Эбби, подумав со щемящей тоской о своем отце.

– Я был бы тебе весьма признателен, если бы ты согласилась стать ее компаньонкой, хотя не скажу, что дело это простое. Думаю, как раз наоборот, задачка! Справишься? – Почему-то ему казалось, что девочка, одолевшая такое расстояние, не робкого десятка. Да и ночевала она, как ему опять же показалось, в чистом поле, а это свидетельствовало о ее сметке.

Эбби понимала – выбора у нее нет. Она нуждалась в работе и крыше над головой, а тут ей предлагают и то и другое.

– Да, – сказала она. – Я согласна.

Джек улыбнулся ей с явным облегчением. Сказал, что скоро вернется. И, выскочив за дверь, нагнал мать.

Он спросил, не желает ли она заглянуть в чайную перед обратной дорогой в Бангари.

– Нет, если ты собрался тащить туда и эту замарашку, – сказала Сибил, не заботясь, слышит ее Эбби или нет.

– Я подожду снаружи, – скромно сказала Эбби. Ей не хотелось и дальше быть яблоком раздора между сыном и матерью.

– Ты, наверно, чертовски голодна, – обратился к ней с порога Джек.

– Нет… совсем нет, – соврала Эбби. На самом же деле она просто умирала с голоду, и от Джека это не ускользнуло. Тут ему в голову пришла одна мысль.

– Мама, давай встретимся с тобой в чайной «Карлайл», – сказал он. – И закажи, пожалуйста, чаю с бутербродами и пирожными.

– А ты куда? – удивилась Сибил.

Не сказав ни слова в ответ, Джек помог Эбби подняться с дивана. После чего распрощался с Милтоном Шарпом, поблагодарив его за проявленное долготерпение, и вместе с Эбби вышел на улицу.

– Эти хоромы держит один мой приятель, – сказал Джек, когда они подошли к гостинице «Карлайл». – Думаю, он не будет против, если ты примешь ванну, чтоб освежиться.

Эбби ужасно хотелось отмыться, но она боялась об этом заикнуться, хотя догадывалась, что Джек, наверное, ее стыдится. Обиды на него она не держала, хоть ее положение и было унизительно.

Джек заметил ее нерешительность.

– Не хочешь, можешь не мыться, но я подумал, тебе стало бы тогда полегче. Сам знаю, каково оно, когда заявляешься домой после того, как за день навозишься с овцами. Только и думаешь, поскорей бы отмыться от грязи и пота.

Эбби пришлась по душе заботливость Джека, и она последовала за ним в прохладный вестибюль гостиницы. Он показал ей, где находится женская уборная, и сказал, что обождет ее в холле.

Когда спустя четверть часа Эбби вышла на свет божий с вымытыми лицом и руками, она чувствовала себя много лучше. Хотя платье на ней все еще хранило следы падения со спины Горацио, теперь, однако, она выглядела более или менее человеком.

Завидев ее, Джек улыбнулся.

– Ну как, получше? – спросил он.

Эбби кивнула. Она была очень признательна ему за проявленную заботу, хотя при всем том ей казалось, что он это сделал больше ради успокоения своей матери.

Расположившись в чайной, Сибил наливала себе уже вторую чашку из заказанного чайника. Когда появились Джек с Эбби, она не произнесла ни слова. А когда они подсели к ней, она так же молча принялась за бутерброды, время от времени бросая оценивающие взгляды на свою новоиспеченную компаньонку. Насколько она успела заметить, та наконец отмылась и выглядела вполне прилично в худо-бедно почищенном платье. Впрочем, ее все еще одолевали сомнения, а не вышло ли у них промашки с выбором. Размышляя над этим, Сибил даже подумала, нет ли у Эбби за плечами какой-нибудь сомнительной истории. Ведь девушка из приличного общества и при достатке вряд ли стала бы скитаться по захолустьям, точно жалкая бродяжка.

Эбби казалось, что ей не насытиться никогда, хотя она и старалась есть не спеша, памятуя, что Сибил не сводит с нее глаз, тем не менее, не в силах удержаться, она откусывала большие куски и проглатывала их так быстро, что это было чревато несварением желудка. Эбби покончила со вторым бутербродом с сыром и помидорами и уже налегла на пирожные, пока Джек с матушкой еще только доедали по первому сандвичу. Джек ощущал некоторую неловкость, а Сибил ничему не удивлялась.

Заметив ее поистине волчий аппетит, Джек даже не пытался заговорить с Эбби, а что до Сибил, она пребывала в мрачной задумчивости. Джеку хотелось еще о многом расспросить девушку, а Сибил надеялась, что та долго у них не задержится.

Без дальнейших проволочек они отбыли в Бангари. Джек с матушкой ехали в коляске спереди, а Эбби сидела сзади, благодаря судьбу, что над головой есть верх, защищавший от солнца. Перед тем Сибил спросила, имеется ли у Эбби какой-нибудь скарб, и премного удивилась, когда та сказала, что у нее ничего нет. Она пребывала в твердой уверенности, что Джек определенно сошел с ума, решив нанять девчонку, но, когда он что-то вбивал себе в голову, его уже было не образумить. В этом смысле они с ним были два сапога пара и потому частенько не ладили.

В дороге у Эбби было довольно времени хорошенько поразмыслить о жизненных перипетиях, случившихся с нею после смерти отца. Она боялась, что власти будут разыскивать ее в связи со смертью Эбенезера Мэйсона. С другой стороны, ей нужно было на что-то жить, и тут, на ее счастье, подвернулось место компаньонки для Сибил. Ее навряд ли станут искать на какой-то ферме в окрестностях Клэр. По крайней мере, она на это надеялась.

И молилась, чтобы врач, который будет обследовать тело Эбенезера, установил, что смерть его наступила по естественным причинам, но для этого потребуется не один день.

Первое, что бросилось в глаза Эбби, когда они свернули на подъездную дорожку к Бангари, – церквушка по левую руку. Вот уж чего она никак не ожидала увидеть. Церковь святого Михаила, стоявшая сразу за оградой у резных железных ворот, была сложена из камня и увенчана кровлей из волокнистой коры эвкалипта. Церквушку украшали изящные витражи. По другую сторону от дорожки располагался большой одноэтажный дом, также окруженный оградой с калиткой, из которой им навстречу вышел человек. Джек натянул поводья, и лошадь вместе с коляской застыла как вкопанная прямо перед ним.

– Здравствуйте, Элиас! – приветствовал его Джек.

– И вам, хозяин, того же! – ответствовал Элиас, смахивая хлебные крошки со своих обвислых усов. – И вам, миссис Хокер! – обратился он к Сибил. После чего с любопытством посмотрел на Эбби из-под широкой полы своей видавшей виды шляпы. Эбби увидела перед собой загорелого дочерна здоровенного малого – стало быть, большую часть времени он проводил на открытом воздухе. У него были жилистые крепкие загрубевшие руки – значит, трудился он в поте лица.

– Это Абигайл Скоттсдейл, Элиас. Она будет матушкиной компаньонкой, – сказал Джек. И, обращаясь к Эбби, продолжал: – А это, Эбби, Элиас Мортон, мой управляющий.

– Здравствуйте, мистер Мортон! – сказала Эбби, стараясь казаться более жизнерадостной, чем была на самом деле.

– Мэм! – проговорил Элиас, сняв шляпу и на сей раз лишь едва удостоив ее взглядом.

Эбби решила, что, ко всему прочему, он еще и бука.

– Изгородь за стригальней починили? – спросил у Элиаса Джек.

– Ребята как раз сейчас этим занимаются, – ответил Элиас. – Я только что ходил проверять.

– Ладно. Держи меня в курсе дела, – велел Джек. – Когда они закончат, перегоним овец из нижнего хлева в другой, для ягнения. А я пока домой, пробуду там с полчаса – ежели что, найдешь меня там.

– Хорошо, хозяин. – И Элиас направился к лошади, привязанной к ограде возле ворот под тенью дерева.

А Джек меж тем обратился к Эбби:

– Элиас с виду чудной, но вы с ним поладите, – сказал он, словно читая ее мысли. – Он не особо разговорчив, зато у него хватает достоинств, для управляющего просто незаменимых.

– А я уж было решила, что он невзлюбил меня с первого взгляда, – едва слышно проговорила Эбби. Живя среди землянок Речной улицы, она свыклась со своим более чем скромным положением в обществе. Их часто унижали и высмеивали, и Эбби всегда чувствовала себя затравленной. А тут еще не легче: ее считают виновной в смерти Эбенезера Мэйсона. Хотя Хокеры с Элиасом пока ни сном ни духом не ведали о ее злоключениях, ей казалось, что все написано у нее на лице, и в том она была виновата сама.

В это мгновение Сибил оглянулась назад – в ее взгляде сквозила насмешка, отчего Эбби и вовсе стало не по себе. Не нуждайся она в крове и работе, нипочем не вошла бы в этот дом и прямо с порога повернула бы обратно в Клэр.

Они двинулись по подъездной дорожке дальше и миновали кузницу. Какой-то паренек орудовал там огромными мехами, раздувая огонь в жаровне, а взрослый мужчина рядом выковывал раскаленные добела подковы для лошадей. Джек кивнул в их сторону.

– Это Бен Добсон с сыном, – пояснил он Эбби.

Мускулистые руки кузнеца лоснились от пота, который насквозь пропитал его майку и, ручьями стекая по лицу, капал на сверкающее железо. Снаружи на привязи стояли лошади, ожидавшие, когда их подкуют. За кузницей проглядывали конюшни. Вслед за тем коляска оставила позади что-то наподобие лавки и въехала в другие ворота, к которым с обеих сторон подступала стена из камышовой плиты. Справа за воротами виднелся сад. Эбби точно завороженная разглядывала лужайки и деревья, составляющие здешний диковинно-многообразный природный ландшафт.

– Боже мой! – вырвалось у нее.

Коляска вдруг остановилась, Эбби повернулась и увидела дом. У нее захватило дух. Это совсем не напоминало Мартиндейл-Холл: ведь тот больше походил на мавзолей. Дом Джека Хокера был не только большой, но и довольно привлекательный, чего Эбби никак не ожидала. Построен он был в колониальном стиле в два этажа из песчаника, добытого в местных каменоломнях. На три четверти, спереди и с одной стороны, его обрамляли тенистые веранды, откуда открывался дивный вид на фруктовые сады с лужайками и отлогие долины за ними. В доме было четыре эркера: два в первом этаже, один по фасаду и еще один сбоку. Два эркера обрамлял зеленый плющ, придавая живое тепло каменным стенам, а вдоль верхнего этажа тянулась белая балюстрада. Крыша была крыта красной волокнистой корой эвкалипта, срезанной с деревьев, произрастающих на холмах к югу от Клэр.

Эбби все еще с восхищением разглядывала дом, в то время как Сибил выбралась из коляски и с нарочитой поспешностью направилась к парадной двери. Ступив за порог и оставив дверь открытой, она принялась кого-то громко звать, должно быть, прислугу.

Джек помог Эбби выбраться из коляски.

– Дом у вас, мистер Хокер… просто загляденье! – искренне восхитилась Эбби. Она и мечтать не могла когда-нибудь жить в таком доме, да еще вдали от землянки в сухой речке. Ей казалось, что все это сон.

– Зови меня просто Джек, Эбби, – ответил он. – Когда мы здесь только обживались, у нас была глинобитная хижина в три комнатушки, с отдельной кухней.

Эбби отказывалась этому верить: изумление было написано у нее на лице.

– Пришлось все перестраивать, на это ушел не один год, но в итоге дом, по-моему, получился очень даже просторный, особенно для меня, холостяка, – улыбнулся он.

Эбби как-то не подумала, что здесь может оказаться еще какая-то «миссис Джек Хокер», но теперь, когда она узнала, что такой нет и в помине, то даже обрадовалась. Довольно и его несговорчивой матери – с нею бы одной сладить, не хватало еще жены.

Эбби снова обратила восхищенный взор на сад со всеми этими деревьями и кустарниками.

– Даже не думала, что бывает такое, – призналась она с замирающим сердцем. – У вас тут столько деревьев, разнообразных и красивых!

– Да, здесь и Канарские финиковые пальмы, и черные акации, и перечные деревья с палисандровыми, и сизые каллитрисы, а еще вон тот голубой эвкалипт, мой самый любимый. – Джек указал на величавое дерево. Оно было очень высоким, с раскидистой тенистой кроной, а под ним стояла скамеечка.

– А почему именно этот ваш самый любимый? – полюбопытствовала Эбби.

– Он уже был здесь, когда мы сюда только приехали, но с той поры я засадил голубыми эвкалиптами все владение, потому что древесина у них крепкая и долговечная и очень даже пригодная для строительных материалов. Но я ни за что не срублю ни одного. Сейчас там ютится семейство опоссумов и гнездятся зимородки. А их яркие цветы дают чудесный нектар, на вкус и запах чисто мед, и на него слетаются разные великолепные птицы, включая медососов.

Обустроить все в Бангари было непросто, – продолжал Джек, – у меня и сейчас забот хватает, особенно на ферме, но жизнью я доволен. Да и климат здесь, к счастью, превосходный – тут все растет как на дрожжах, вон и сады расцвели.

От Эбби не ускользнуло, как загорелись карие глаза Джека, когда он заговорил о своем хозяйстве. Очевидно, сердце его целиком принадлежало земле.

– Ума не приложу, как вам удается содержать лужайки и деревья в таком прекрасном состоянии, ведь в этом уголке Австралии так жарко и сухо, – всерьез заметила она.

– Я выбрал именно это место главным образом потому, что здесь предостаточно грунтовых вод и водоносный слой залегает всего-то в восьми футах под землей, – сказал Джек. – Вода в здешних краях залог жизни, и, чтобы ее добыть, приходится бурить скважины. А без воды хозяйство обречено. Мы, как только приехали сюда шесть лет назад, посадили сады, посеяли пшеницу, ячмень и овес, разбили картофельные поля. Потом я прикупил пять тысяч голов овец – их пригнали посуху прямиком из Нового Южного Уэльса. За первые пять лет цены на шерсть то взлетали, то падали, но сейчас вроде как все успокоилось. За немытую шерсть выручаем шестнадцать процентов, а за промытую двадцать пять. Ну как тут обойтись без воды, тем более если за чистую и цену дают приличную. При рекордных ценах на шерсть я только и смог поставить первый дом, а после достроить и сделать таким, какой он сейчас. – Тут Джек подумал о своих братьях, которые так и ютились в глинобитных лачугах, вроде той, что он сложил у себя на участке на первых порах. Цены на говядину одно время тоже здорово колебались, но овец у него было предостаточно, тогда как братьям их поголовья еле хватало, чтобы сводить концы с концами. – А еще мне удалось выкупить землю, которую взял в аренду мой отец, так что теперь Бангари в полном моем распоряжении. Надеюсь, братьям рано или поздно тоже повезет.

– О, так вы из скваттеров! – Эбби едва ли представляла себе, скольких трудов стоило Джеку добиться того, что он имел сейчас. Но, как бы там ни было, она прониклась к нему восхищением. Скваттерами считались «новые иммигранты», бравшие в аренду земельные наделы у властей. Если с хозяйством у них все ладилось, они были вправе выкупить свои наделы. Те же, кто мог себе позволить купить землю с уплатой полной ее стоимости, недолюбливали скваттеров, потому как полагали, что те получали наделы чуть ли не задаром.

– Да, поначалу срок аренды у нас был четырнадцать лет, и на меня с братьями приходилось двести шестьдесят семь квадратных миль угодий. Мы арендовали все по десять шиллингов за квадратную милю. Правда, сейчас земли у нас поменьше. Не знаю, известно ли тебе, что скваттеров, арендующих большие наделы, не больно жалуют, хотя последнее время на власти давят все крепче, чтобы они изменили такое положение. Скупить как можно больше земли было для меня единственным верным способом сберечь то, что я в нее вложил, перед тем как ферму затребуют обратно и разобьют на мелкие наделы.