Текст книги "Пламенные эвкалипты"

Автор книги: Элизабет Хэран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

– Сабу очень горяч, – сказал Джек, – но, уж коль готовить ему в тягость, пускай другим не мешает пользоваться кухней. Ладно, я поговорю с ним прямо сейчас. – Он встал. – Прошу меня простить.

– Джек, на кухне Сабу хозяин, – злобно процедила Сибил. – И сегодня священный день, наваратра.

– Но не в Бангари же, – возразил Джек. – В конце концов, и пусть себе хозяйничает на кухне, но только в свое рабочее время. Честно признаться, его коленцами я сыт по горло, да и бесконечными индийскими праздниками тоже – ему лишь бы не работать.

И Джек вышел из столовой. Эбби слышала, как в кухне повар гремит посудой. Вслед за тем она и Сибил услыхали голос Джека.

– Сабу, вас взяли заниматься кухней, – строго заметил он. – И отныне вам будут оплачивать только рабочие дни. Не хотите возиться с готовкой, что ж, пожалуйста, но Эбби будет вольна заходить в кухню во всякое время. И не вздумайте впредь повышать на нее голос.

– И вы называете бурду, которую она состряпала, обедом? – вызывающе вопросил Сабу. – У нас в Индии на помойках получше можно найти еду.

Эбби вздрогнула, чувствуя, как к щекам медленно приливает краска.

– У нее такая стряпня, что пальчики оближешь, – сказал Джек. – Я в совершенном восторге. – Тут он повернулся к Эльзе с Марией – те сидели и ели, вжав головы в плечи. – А вы, крошки, что скажете о ее стряпне?

Тарелки у девчушек были почти пусты, но в глазах у обеих, когда они лишь мельком взглянули на Сабу, читался испуг.

– Вкусно, – тем не менее призналась Эльза, стараясь не смотреть индусу в глаза.

– Вот видишь, Сабу. Не хочешь готовить, вместо тебя найдутся другие. Заруби это себе на носу! – Джек вышел из кухни, а Сабу, весь в испарине, что-то бормотал себе под нос на своем наречии.

Между тем в столовой Сибил воззрилась на Эбби с нескрываемой злостью.

– Я, право же, думала, что уж лучше пусть все будут сытые, чем голодные, – тихо промолвила Эбби.

– Ой ли? Сдается мне, что тебе просто хотелось угодить моему сыну, – холодно сказала Сибил.

Эбби неприятно удивилась, поскольку то, что имела в виду Сибил, ей не понравилось.

– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь расплатиться за милость, которую оказал мне ваш сын, – молвила она. – Но я постараюсь.

– Джек слишком добр, как и его отец. Всякую приблудную собачонку привечает, – съязвила Сибил. – Но ты здорово опростоволосилась. Не надо было распоряжаться на кухне. Ну а теперь, когда Джек вознамерился урезать жалованье Сабу, тебе здесь уж точно придется несладко. Продержишься неделю – считай, повезло. – С этими словами Сибил встала из-за стола, предоставив Эбби любоваться на свою тарелку, к которой она едва притронулась.

– Хорошенькое начало, – вздохнула Эбби. – Я здесь только первый день и уже успела нажить себе двух врагов. – Она встала и принялась было собирать тарелки, но передумала. Ей не хотелось возвращаться на кухню и слушать, как Сабу гремит посудой. Вместо этого она поднялась к себе в комнату.

Эбби ненадолго присела на кровать; только она обрадовалась, что у нее наконец появился свой угол, и вот теперь эта милая комнатка превратилась в темницу, обнесенную со всех сторон глухими стенами. Эбби распахнула застекленную дверь и вышла на балкон. Облокотившись на перила, она посмотрела вдаль, но восхититься окружающими видами не смогла. Глаза у нее затуманились от слез. За что бы она ни взялась, все падало из рук, и жизнь ее после смерти отца становилась только хуже. В компаньонки Сибил, ясное дело, лучше всего сгодилась бы пустынная змея тайпан, но она сама тоже хороша: не прошло и часа – умудрилась довести до белого каления здешнего работника. Но это еще что: ведь ее наверняка разыскивает полиция в связи со смертью Эбенезера Мэйсона. Что может быть хуже?

– Мне так не хватает тебя, папа! – вздохнула Эбби. Ее голос дрожал от боли и волнения, а сердце разрывалось от горя. Она перегнулась через перила, дав волю слезам, которые градом падали вниз, стекая по ее щекам.

Тут ее взгляд привлекла суета внизу. За углом балкона ей был виден огород – она заметила, как из задней двери выбросили какой-то большой шматок. И тот, перелетев через весь огород, шмякнулся в дальнем его конце. Эбби показалось, что это кусок того самого окорока, который она нарезала к обеду, хотя точно определить было трудно. В мгновение ока на него набросился Макс. Он обхватил его лапами и начал пожирать. Когда подоспели другие собаки, Макс схватил его зубами и бросился прочь. Эбби перегнулась через перила еще больше и увидела Сабу: тот стоял у задней двери и хитро ухмылялся. Она поняла – это он выбросил окорок, потому что, похоже, затаил на нее злобу Ей не верилось, что он был способен на такое.

Тут на балкон из своей спальни вышла Сибил и ахнула, увидев, как Эбби свесилась через перила. Она бросилась к ней и схватила за руку.

– Что ты делаешь? – резко спросила она.

Эбби в испуге обратила на Сибил влажные от слез глаза.

– Брось эти свои глупости! – рыкнула Сибил, слегка одернув ее.

– Что? – удивилась Эбби, не сразу сообразив, что Сибил, пожалуй, подумала, будто она собралась броситься с балкона. Она хотела объяснить, почему оказалась здесь, но поняла, что не сможет рассказать, как повар скормил собакам совсем свежий окорок. Ей не хотелось подливать масла в огонь.

– Ничего такого… я не делаю, – сказала Эбби, став спиной к перилам, чтобы Сибил не увидела, как Макс поедает окорок. Она, конечно, была не настолько храбрая, чтобы прыгнуть с такой высоты, но куда более странным было то, что Сибил это обеспокоило, даже не верилось.

– Ты что, собралась… – Сибил, сбитая с толку, осеклась.

– Что? Бросаться с балкона? Конечно нет, но почему это вас так взволновало? – спросила Эбби. – Думаю, вы были бы только рады избавиться от меня хоть так, хоть этак.

– Так я и знала, тебе лишь бы обратить на себя внимание, – съязвила Сибил. И направилась к себе в спальню, оставив Эбби одну.

Эбби вздохнула и утерла слезы. Если б не доброта Джека и не боязнь снова провести ночь в чистом поле, она бежала бы из Бангари куда глаза глядят.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Уинстон дожидался сына Эбенезера Мэйсона с тех пор, как послал ему извещение еще в день смерти его отца, и, когда у Холла остановился его экипаж, он поспешил открыть парадную дверь. Хит взбежал по лестнице через две ступеньки; судя по выражению лица, он был крайне раздражен. Уинстон гадал – может, о смерти отца он узнал от кого-то другого, хотя и понимал, что такое невозможно.

– Доброе утро, сэр! – произнес Уинстон в порядке приветствия, но Хит, не удостоив его ответом, прошел прямо в дом. Он даже не заметил, что вид у дворецкого был непривычно удрученный.

В передней Хит наконец обратился к дворецкому:

– Неужели, Уинстон, дело такое важное! Отец, что ли, болен?

У дворецкого внутри все оборвалось. Хит, очевидно, не знал, что случилось, и теперь перед ним стояла трудная задача все ему рассказать.

– Почему вы не прибыли сразу же, сэр? Два дня тому назад я отправил вам извещение с просьбой приехать до обеда, потому как дело и впрямь весьма важное. Новости у нас слишком печальные – в двух словах не описать.

Вид у Хита был негодующий.

– Да будет вам известно, я принимал у себя одну восхитительную особу. Но час назад, увы, ей пришлось возвращаться в город, иначе меня бы здесь не было. – При этом, однако, он не счел нужным добавить, что за городом эта особа навещала свою родню, а дома ее ждал муж. – Так что там старик, подхватил простуду? Надеюсь, это не смертельно?

Он сбросил с себя куртку. Хотя пора стояла жаркая, Хит гордился тем, что во всякое время облачался в стиле сквайра, отдавая предпочтение английским костюмам тонкого сукна. Ему шли респектабельные одежды, благо он был высок ростом и обладал привлекательной наружностью. У него были светло-каштановые волосы, глаза с поволокой, высокие скулы и волевой подбородок. А нос, в отличие от отцовского, тонкий и прямой. На поверку у него не было ничего общего с Эбенезером. Но, невзирая на разногласия между ними, Эбенезер, как практичный делец, иногда привлекал нерадивого сына к участию в сделках по продаже скота, пасшегося на обширных угодьях Мартиндейла, что приносило Хиту неплохой доход в виде комиссионных.

Уинстону претило такое отношение Хита, но вида он не показал.

– Нет, он не простудился, мастер Хит, – почтительно выговорил дворецкий, принимая у Хита куртку.

– Я так и думал, – бросил Хит, выхватывая куртку обратно. – Какого же черта ему приспичило посылать за мной в такое время?

Отец никогда не выказывал хоть маломальской привязанности ни к нему, ни к его матери. И Хит, не чувствуя никаких угрызений совести, питал к отцу полное безразличие. Он даже сомневался, любил ли его отец хоть когда-нибудь.

Уинстон держался прямо, хотя и потупил взор.

– Хозяин скончался, сэр. Прошу принять мои соболезнования.

Хит остолбенел.

– Что?

– Одна из служанок нашла его мертвым в постели утром два дня тому. Мы полагаем, он скончался ночью. Я известил вас письмом с просьбой приехать незамедлительно.

Хит побледнел, вспомнив, как наплевал на записку, потому как весело проводил время с Флоранс Беркшир.

– Я… понятия не имел, что дело настолько серьезно, – проговорил он, направляясь в курительную. Он ждал чего угодно, только не этого – ему захотелось напиться. Конечно, с последней женитьбы Эбенезера он не поддерживал с отцом отношений, но у него просто в голове не укладывалось, как можно умереть в пятьдесят три года. Достав из буфета бутылку виски, он плеснул себе побольше и опрокинул все разом.

Обшитая дубом курительная была любимой комнатой отца. Там по-прежнему ощущался запах сигарного дыма, и даже не верилось, что отца больше нет. Хит оглядел комнату, украшенную охотничьими трофеями и памятными вещицами, которые Эбенезер привез из странствий по самым глухим уголкам Африки и джунглям Цейлона, и попытался вспомнить, когда виделся с отцом последний раз. Но не смог. Тут ему пришло на ум, что все эти церемониальные самурайские доспехи, персидские сабли и копья из Папуа, выставленные на обозрение в курительной, – все это теперь принадлежит ему. Так какая разница, помнит ли он, когда разговаривал с отцом последний раз, или нет.

– Где тело? – спросил он стоявшего у входа дворецкого.

– Вчера пополудни его забрал Сэмюэл Макдугал из похоронной конторы Макдугала, сэр.

Мысли путались у Хита в голове.

– Вы вызывали врача, когда нашли отца?

– Да, сэр, доктор Вернон Мид приезжал.

– Какова же причина смерти? – спросил Хит. Он все еще не верил, что отец умер.

– Доктор полагает – сердечный паралич, мастер Хит.

Уинстон едва сдержался, вспомнив, как удручен был Вернон Мид тем, что выдал Эбенезеру лишнего укрепляющего и опиатов. В самом деле, он попросил Уинстона найти то и другое и потом забрал все с собой. У Эбенезера было неладно с кровообращением, да и сердце пошаливало. От укрепляющего у него подскочило давление; снадобье хоть и придало ему мужской силы, но при том вызвало приступ головокружения и учащенное сердцебиение, что было очень опасно. Здоровому человеку все было бы как с гуся вода, но у Эбенезера было больное сердце: в детстве он переболел скарлатиной. Впрочем, до какой степени все было серьезно, Вернон Мид точно не знал, притом что из года в год Эбенезер убеждал его плюнуть на опасности.

Последние же слова врача ввергли Уинстона в дрожь.

«Смею искренне надеяться, что Хит не потребует вскрытия, – сказал он на прощанье. – Иначе всплывет вся эта грязная история и меня лишат практики».

– Возможно, понадобится вскрытие, – сказал Хит, словно угадав мысли Уинстона.

– Думаете, это необходимо, сэр?

– Думаю, да, ведь отец был еще не стар.

– Но у него было больное сердце, – заметил Уинстон. – Оно беспокоило его уже не один год.

Он не стал говорить Хиту, как Эбенезер велел ему участвовать в обряде с той девчонкой, но был уверен, что рано или поздно все откроется и ему придется признаться, что отец молодого хозяина снова женился в ночь своей смерти. Знал он и то, что это станет сильнейшим потрясением, и поэтому не мог выложить все начистоту. Уинстон не забыл, как возненавидел Хит вторую жену Эбенезера. И он совсем не обрадуется, когда узнает, что его отец женился в третий раз, да еще на девчонке, едва достигшей совершеннолетия, и наверняка заподозрит неладное, памятуя о том, что тот умер в ночь свадьбы. Уинстон надеялся, что ни его самого, ни других слуг не станут винить за то, что они не уберегли Эбенезера. Но, как бы там ни было, он не снимал с себя вины за случившееся, хотя и ничего не смог бы поделать, чтобы отвести беду.

Вдруг Хит направился вон из курительной. Уинстон не сразу сообразил, что тот собрался уезжать. Испугавшись, он бросился следом за ним, но, будучи старым и неуклюжим, не догнал Хита. Тот, сбежав по лестнице, оказался возле экипажа еще до того, как дворецкий успел доковылять до парадной двери.

– Вы куда, мастер Хит? – окликнул его Уинстон, увидев, как он садится в экипаж.

– Вернусь через пару часов. А вы попросите миссис Хенди приготовить завтрак к тому времени, – откликнулся Хит, и экипаж помчал прочь.

Уинстон вздохнул. Неужто отныне ему суждено служить человеку, жившему абы как, погрязшему в темных делах и требующему подавать завтрак в обед после бесконечно долгого утра в постели с какой-нибудь юной красоткой? Эбенезер тоже любил женщин, но он всегда брал себя в руки, когда следовало заняться делами, и в работе становился поистине одержимым. Потому-то молоденькая горничная Луиза и всполошилась, когда он не вышел к завтраку в семь тридцать.

Уинстон почувствовал, как сзади подошла экономка.

– И как же Хит воспринял новость, что хозяин снова женился? – серьезно спросила миссис Хенди.

Уж она-то знала Хита как облупленного. Смерть отца вряд ли тронула бы его больше, чем нежданная женитьба на девчонке, годящейся ему в сестры.

– Я не успел ему сказать, но он обещал вернуться часа через два и просил приготовить ему завтрак.

Экономка взглянула на часы в передней и пришла в изумление.

– Я в это время обед готовлю, – заметила она.

– Знаю, – мрачно проговорил Уинстон и закрыл за собой дверь.

Хит Мэйсон даже не удосужился постучать в дверь конторы Эдварда Мартина в Оберне, что в пяти милях к югу от Минтаро – по дороге из Розуорти в Клэр. Он буквально ворвался к нему. Эдвард уже много лет был адвокатом Эбенезера и, кроме того, одним из настоящих его друзей. Вчера он как раз получил письмо от Уинстона, в котором тот извещал о смерти Эбенезера, так что появление Хита не стало для него неожиданностью. Все утро он перечитывал завещание Эбенезера, методично просматривая пункт за пунктом. И то, что он обнаружил, его не обрадовало, да и Хиту, думалось ему, это вряд ли пришлось бы по душе.

– Доброе утро, Хит, – сказал Эдвард. – Прошу принять мои соболезнования.

– Не надо притворяться, мы с отцом не были близки, – бросил в ответ Хит.

Эдвард ожидал, что Хит скажет нечто в этом духе.

– Возможно, вы и в самом деле не питали привязанности к Эбенезеру, но тем не менее, он ваш отец, – заметил адвокат, усаживаясь за письменный стол. – Лично мне до сих пор не верится, что его больше нет. – Эдвард явно переживал потерю друга глубже, чем Хит потерю отца. – К тому же обстоятельства дела представляются подозрительными, – задумчиво прибавил он.

При этих словах Хит вздрогнул.

– Что это значит, Эдвард?

Эдвард опустил подбородок и хмуро воззрился на Хита поверх очков.

– Известно ли вам, что вашего отца нашли мертвым в постели?

Хит вздохнул с облегчением.

– Ну да, конечно, Уинстон упоминал об этом. Не самое плохое место для свидания со смертью, не правда ли?

Эдварда все больше раздражала безграничная непочтительность Хита.

– А упоминал ли Уинстон, что рядом с Эбенезером находилась его новоиспеченная супруга?

Хит открыл рот от изумления.

– Смею предположить, что нет, – сказал Эдвард, сдвинув очки на переносицу. – Я и сам был несколько удивлен, поскольку ни сном ни духом не ведал о его планах на женитьбу. Очевидно, он сочетался браком с некой юной особой вечером, накануне своей смерти. И миссис Хенди склонна считать, что та девица каким-либо образом причастна к его смерти, хотя Уинстон пишет, что он в этом не уверен.

– Что? Кто она такая? – вскричал Хит. Два потрясения в один день было уже слишком.

– Зовут ее Абигайл Скоттсдейл.

Хит попытался вспомнить, приходилось ли ему слышать это имя раньше. Но не вспомнил.

– Никогда не слышал о такой. Откуда она взялась?

– Не поверите, – продолжал Эдвард, – но Алфи было велено доставить ее из Берры, прямо из землянки. Отец ее, очевидно, был рудокопом и дня два назад погиб в руднике. – Эдварду показалось, что Хит совсем сбит с толку. – Полагаю, вы в курсе, что Морфеттова станция вышла из строя и троих горнорабочих затопило в рудном стволе.

– Нет, – признался Хит. Он вовсе не собирался поверять Эдварду, что за последние два дня ему было ни до чего, и причиной тому была Флоранс Беркшир, чей супруг слыл не последним человеком в городе. Впрочем, он не так чтоб уж очень сильно удивился, что новоиспеченная невеста отца происходила из самых низов общества. – Верно, с рабочими он не церемонился, но стоило ему заприметить хорошенькую девицу, он всякий раз терял голову. А если у той еще и фигурка ладная да милое личико, он только и помышлял, как бы поскорей затащить ее в постель. Думаю, вам также известно, что с годами его запросы стали скромнее, оно и понятно. И последнее время он был падок на любых девиц, вовсе не обязательно милашек, лишь бы совершеннолетние были да сговорчивые.

Эдвард не смел оспаривать суждения Хита о своем отце. Потому что каждое его слово было правдой.

По разумению Хита, все эти невесты были алчными охотницами за его наследством, не больше. Он ни с одной не спускал глаз и за последние годы выжил многих, правда, когда отец женился второй раз – на Мередит Бартон, ему было только девятнадцать. То была честолюбивая двадцатидвухлетняя девица, дочь священника из Сэддлуорта, но ее безвременная смерть, последовавшая за падением с крыши Мартиндейл-Холла, избавила Хита от треволнений по поводу того, что он мог лишиться своего права на наследство.

С тех пор сын приглядывал за отцом и в Берре, и в Клэр, чтобы рядом с ним ненароком не появилась «очередная Мередит».

– По крайней мере, эта ваша девица Скоттсдейл не успела заграбастать стариковские деньги, – едко заметил он.

Эдвард смолчал.

Вскоре Хит заметил, что Эдвард держится не совсем уверенно.

– Надеюсь, Эдвард, отцовские дела в порядке?

– Его завещание, Хит, оставалось неизменным несколько лет. Я, собственно говоря, только что его перечитал.

– Прекрасно, потому что мне придется взять на себя управление рудником. Тянуть с этим нельзя, тем более после потопа и таких жертв. Придется успокаивать людей.

– Боюсь, не все так просто, – уклончиво ответствовал Эдвард.

– Что это значит? – забеспокоился Хит.

– Как я уже сказал, завещание вашего отца оставалось неизменным с тех пор, как он женился на Мередит, – проговорил Эдвард, просмотрев завещание еще раз.

– Ну да, – согласился Хит. – Если не ошибаюсь, после смерти Мередит все причитается мне. – Он злился на отца за то, что тот сделал Мередит главной своей наследницей. Но, к счастью, постигший ее несчастный случай расставил все по своим местам.

– Верно. В завещании сказано, что все имущество Эбенезера переходит к его жене, и лишь после ее смерти оно может быть снова передано вам.

– Я так и понял, – сказал Хит. – Мередит умерла, а значит, я снова стал единственным его наследником.

– Но теперь у него другая жена, – заметил Эдвард, смерив Хита цепким взглядом. – В ночь перед своей кончиной он женился на Абигайл Скоттсдейл. Слуги были тому свидетелями, так что, полагаю, здесь все по закону.

Хит побледнел, глаза у него округлились.

– Но ведь женой в завещании значится Мередит, и если ничего не изменилось…

– В завещании сказано, что в случае смерти Эбенезера все принадлежащее ему имущество отходит к его законной супруге. Без уточнения ее имени.

Эдвард вспомнил, как Эбенезер настаивал именно на такой формулировке на тот случай, если бы ему вздумалось распрощаться с Меридит, заменив ее на другую пассию, помоложе. И хотя Эдвард тому не обрадовался, все же исполнил волю друга слово в слово – Мередит даже не заметила подвоха в такой формулировке и чувствовала себя в полной безопасности. А уступать свое место возможной сопернице, как было известно ее близким, она не собиралась.

Напротив, будущее рисовалось ей в самых радужных тонах – главным образом потому, что, по ее твердому убеждению, в один прекрасный день она должна была стать богатой вдовой.

Хит так и подскочил.

– Вы хотите сказать, что эта новоявленная женушка теперь единственная наследница отцовского состояния?

– Боюсь, что так, – к неудовольствию Хита, сказал Эдвард. Адвокату совсем не нравилось, как Хит относился к своему отцу, но, положа руку на сердце, он и Эбенезера не мог назвать добрым отцом.

– Быть такого не может, Эдвард. Надо определенно что-то делать.

– Я внимательно изучил завещание и не нашел, что тут можно еще сделать. Разумеется, вы вправе оспорить его в суде, но, думаю, шансов у вас маловато.

– Эта девка, кто бы она ни была, не должна ничего знать, – побледнев точно смерть, проговорил Хит.

– Ей придется все узнать, Хит. Утаить ничего не удастся.

– Ее же не было в Холле… по-моему. Уинстон сказал бы непременно, – подумав об этом, Хит вспомнил, что не давал дворецкому и рта открыть.

– Насколько мне известно, она покинула Холл вскоре после того, как было установлено, что Эбенезер скончался, – заметил Эдвард. – А это наводит меня на мысль, что она может быть причастна к смерти вашего отца, пусть и непреднамеренно, – оживился Эдвард, придя к такому заключению. – Именно поэтому, как мне кажется, и необходимо произвести вскрытие.

– Уж теперь-то не возражаю, – недовольно произнес Хит. – Я возвращаюсь в Холл и попробую разузнать, что к чему. А вы сделайте одолжение, не связывайтесь с этой девицей, пока я всех не опрошу.

– По закону у нас есть двадцать восемь дней до того, как она должна быть поставлена в известность о составленном на нее завещании, при условии, конечно, если мы ее отыщем. Ну а пока суд да дело, можете заняться рудником. Если Абигайл Скоттсдейл повинна в смерти вашего отца, а это уже расценивается как убийство, вы сможете обратиться в суд и вернуть себе право на наследование имущества вашего родителя.

Хит вздохнул с облегчением. У него есть месяц на то, чтобы распутать этот клубок, и он был настроен сделать это во что бы то ни стало.

– Не следует, однако, сбрасывать со счета и тот факт, что ваш отец мог умереть естественной смертью, – оговорился Эдвард.

– Естественной? Отцу было только пятьдесят три! – возразил Хит.

– Слишком юную невесту он себе выбрал, при больном-то сердце, – прозорливо заметил Эдвард и уклончиво прибавил: – Такое сочетание бывает смертельно.

– Вот и доктор Мид считает, что у него не выдержало сердце, – сказал Хит. – Но неужели этой новобрачной и в самом деле так повезло? Хотя вряд ли. Выйти замуж, чтобы увидеть, как той же ночью умирает твой муж, по-моему, очень странное совпадение. Надеюсь, полиция поймет, не все тут чисто.

– Сомневаюсь, что девица догадывалась о завещании, в частности, о той формулировке, – заметил Эдвард.

– Мы же ничего о ней не знаем, может, она еще та продувная бестия, – задумчиво предположил Хит.

Он был решительно настроен разыскать эту девушку, узнать, что она собой представляет, и сделать свои выводы. Но, так или иначе, он не мог допустить, чтобы она наложила руки на то, что принадлежит ему по праву.

– Да, конечно, но порой случаются странные вещи, – думая о своем, проговорил Эдвард. – Никто же так и не смог объяснить, с чего бы это такой юной особе, как Мередит, падать с крыши Холла, но ведь это случилось.

– Мне всегда казалось, что она сама спрыгнула, – безразлично сказал Хит.

– С чего вы взяли?

– Я никому не говорил, Эдвард, но Мередит была в меня по уши влюблена. Она боялась, как бы правда не всплыла наружу, а когда я дал ей от ворот поворот, бедняжка совсем лишилась рассудка.

Эдвард не мог припомнить, чтобы Мередит хоть когда-нибудь проявила безрассудство. Она всегда казалась ему слишком самоуверенной и рассудительной.

– А у меня сложилось впечатление, что вы с ней жили как кошка с собакой. Да и не я один так считал.

– Я недолюбливал ее, но говорю же, она влюбилась в меня до беспамятства. Когда же я не захотел водить отца за нос, клюнув на ее удочку, она и впрямь тронулась умом. Потому, думаю, и прыгнула с крыши Холла.

Эдвард вспомнил, как исступленно бранились меж собою Мередит и Хит, чему он сам был свидетелем. И не мог поверить, что она питала к нему какие-то чувства, кроме презрения. Не верил он и в преданность Хита отцу, особенно если речь заходила о какой-нибудь юбке. Но это было дело прошлое, и никакого отношения к нынешнему положению вещей не имело.

Когда Хит вернулся в Мартиндейл-Холл, он застал Уинстона в удрученном состоянии: на сей раз это от него не ускользнуло.

– Я только что встречался с Эдвардом Мартином, Уинстон, и мне стало известно, что отец женился на какой-то девице Скоттсдейл.

Уинстон потупил взор.

– Простите, сэр, что не доложил вам раньше…

– Я сам не дал вам такой возможности, – прервал его Хит. – Так расскажите мне все, что знаете, пожалуйста!

Хит решил возвратиться в Холл, чтобы склонить прислугу на свою сторону в случае, если ему придется оспаривать завещание отца в суде и ходатайствовать о возбуждении уголовного дела против Абигайл Скоттсдейл. А значит, ему следовало обходиться со слугами уважительно. Конечно, если ее признают виновной в убийстве Эбенезера, это уже будет совсем другое дело. Тогда он будет волен поступать и говорить все, что ему заблагорассудится, потому как он станет одним из богатейших людей в Южной Австралии.

Уинстон почувствовал себя неловко и для начала прокашлялся.

– Ваш батюшка, мастер Хит, мало что поверял мне касательно интересовавшей его особы, но, насколько мне известно, он отрядил Алфи за этой девицей в Берру. Я не знал, что он собирался жениться на мисс Скоттсдейл, покуда следом за нею в доме не объявился священник и хозяин не попросил меня и миссис Хенди быть свидетелями на их бракосочетании.

– Значит, вы были свидетелем у них на свадьбе? – спросил Хит, желая удостовериться, что все было по закону.

– Да, сэр, был.

Однако Уинстон не собирался признаваться, что хозяин подсыпал опиата девчонке в бокал с вином, хотя знал наверное, что так оно и было. Тот уже не впервой опаивал девиц, чтобы потом овладеть ими, но такого еще не бывало, чтоб он решил жениться на одной из них, предварительно ее одурманив. Уинстону было этого не понять. Он мог бы сказать, что мисс Скоттсдейл была девушка смелая, но ей не хотелось оставаться в Холле, особенно наедине с Эбенезером. И она была на редкость привлекательна. По прибытии в Холл она держалась крайне настороженно, но когда, не прошло и часа, его на пару с миссис Хенди позвали выступить свидетелями на их бракосочетании, девушка едва могла сидеть на стуле, пока священник спешил закончить обряд. И говорила она бессвязно, хотя, как он успел заметить, к вину едва притронулась. Однако же он смолчал, потому что неизменно служил Эбенезеру Мэйсону верой и правдой и хотел остаться верным и его памяти.

Уинстон не мог объяснить, как и отчего умер хозяин, но его тревожило, как бы не всплыло наружу, что он принял чрезмерную дозу любовного снадобья перед тем, как остаться наедине с той девицей. Уинстон догадывался, что, воспылав к ней страстью, Эбенезер Мэйсон хотел лишить ее невинности, но так, чтобы на следующее утро она не пошла в суд требовать расторжения брака и, главное, чтобы не смогла заявить, что стала невольной жертвой насилия, потому как ничего не помнила.

– Не знаю, что у нее было на уме, но что-то определенно было, – злобно процедил Хит.

Он не собирался сообщать Уинстону подробности относительно завещания, поскольку это могло нарушить его собственные планы в борьбе за отцовское наследство.

– Я совершенно уверен, мисс Скоттсдейл ничего не знала о том, какие виды имел на нее ваш батюшка, – недолго думая, сказал Уинстон.

Храня верность покойному хозяину, он не мог не пожалеть девушку: уж больно юная и простодушная она была.

– Тогда к чему вся эта затея с женитьбой? – напрямик спросил Хит.

Уинстон прикинул, насколько может быть откровенным.

– Ваш батюшка налил ей вина, а она, должно быть, к нему не привыкла, сэр, – сказал он.

– Сомневаюсь, Уинстон, чтобы и священник оказался тут же, под рукой. Все наверняка было спланировано загодя.

Уинстон, похоже, смутился.

– Пойду поговорю с Алфи, может, он знает, где теперь искать эту мисс Скоттсдейл, – сказал Хит. – А он-то в курсе, что отец на ней женился?

Хит отлично понимал – было бы куда лучше поговорить с самой девицей, чтобы выяснить, прознала ли она что-нибудь о завещании Эбенезера.

– Нет, сэр. Кроме вас с Эдвардом Мартином и меня с миссис Хенди в курсе только Луиза.

– Ладно, больше никому ни слова, Уинстон.

– Как угодно. Миссис Хенди приготовила вам завтрак, сэр, – сказал Уинстон.

– Поем, когда вернусь из конюшен, – бросил Хит.

– Слушаюсь, сэр, – сказал Уинстон, зная, что миссис Хенди не обрадуется, если ей придется разогревать завтрак.

Хит нашел Алфи на конюшнях: он обтирал Горацио после долгой скачки.

– День добрый, мастер Хит! – сказал Алфи, когда тот подошел ближе. – Прошу принять мои глубочайшие соболезнования по поводу кончины вашего батюшки.

– Благодарю, Алфи. Знаю, вам, слугам, тоже будет его не хватать.

– Да, сэр. Вы собираетесь переезжать в Холл прямо сейчас, сэр? – Алфи не знал, чего ждать со сменой хозяина. С Эбенезером ладить было трудновато, да и с Хитом навряд ли будет легче, предполагал он.

– Да, – поспешно выпалил Хит и тотчас осекся, чтобы не сказать лишнее. Он отказывался верить, что Абигайл Скоттсдейл может стать хозяйкой Мартиндейл-Холла. Он скорее бросится с крыши, чем смирится с этим. Откашлявшись, он продолжал: – Кажется, ты привозил в дом какую-то девицу в ту ночь, когда умер отец.

– Так точно, сэр.

– Что знаешь о ней?

– Немного, мастер Хит. Батюшка ваш наказал мне доставить ей в Берру записку и ждать ответа. Потом я привез ее сюда, и она… осталась здесь на ночь. – Алфи в смущении закашлялся, потому как не знал, что было известно Хиту о любовных похождениях его отца. – На другое утро, рано-рано, она заявилась на конюшни и попросила отвезти ее обратно в Берру. А я ей говорю, надо, мол, прежде испросить разрешения у хозяина, и пошел в Холл. Там и узнал я, что хозяин умер. А когда вернулся на конюшни, девицы той, вместе с Горацио, простыл и след.