Текст книги "Сын Моржа и Куницы (СИ)"

Автор книги: Елисей Дым

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

– Ты это, осмотрись здесь, но ничего не трогай. Сейчас вернусь. – и чернобородый убежал в сторону огороженной части лаборатории, где его жена громко, с помощью совершенно непонятных терминов, кого-то распекала.

Вскоре скандал прекратился.

Ледяная моржийка хмуро проследовала на выход. За ней гуськом семенила та тройка из девицы, веснушчатого блондина и высокомерной глисты. В этот раз худой шёл как в воду опущенный. Девица же украдкой улыбалась, а белобрысый казался пристукнутым пыльным мешком.

За ними вернулся и чернобородый алхимик.

Нашёл Егора, разглядывающего наборы алхимической посуды на длинном стеллаже. Некоторые тигли, мерные стаканчики, ложечки и пинцеты были выполнены из, как говорят в милицейских протоколах, металла жёлтого цвета.

Егор был уверен – из золота.

Данакт Мелентьевич неопределённо хмыкнул.

– Думал, ты к зельям потянешься.

И он кивнул куда-то в сторону.

– У нас тут отличные наборы возвышения. Щенки обычно ими интересуются.

– Да я ж в них ничего не понимаю.

– Да? Странно, я думал что… – чернобородый прервался и махнул рукой. – Неважно.

– А это ведь золото? – спросил Егор, вспомнив недавние события. Вот и выдалась возможность разобраться с тайной.

– Ну да, обычное золото, а что? Сплав, конечно, кое с чем, для повышения износостойкости. Знаешь что это такое?

– Да, Знающий Данакт. А вот по золоту есть вопрос. Когда мы сюда добирались, я пытался поймать машину. Но все отказывались, даже те, кто знал куда ехать. Хотели чтобы я платил рублями или круглым золотом на крайняк. Я им круглое золото предлагал, а они едва не плевались. Один, кажется, даже кулаком сунуть порывался, но сдержался.

– Какое круглое золото предлагал?

– Кольцо. Обычное простое колечко из магазина, 585 пробы.

– Кольцо… – Знающий Данакт расхохотался. – Ну да, в вашем медвежьем углу оно за золото сойдёт.

– А что не так? Водители думали что золото фальшивое?

– Стоп! Стоп… – Хохот как обрезало. – Ты не знаешь? Золото не может быть фальшивым. Запомни это. Золото всегда настоящее.

Егор помолчал. И спросил:

– А почему?

– Божественная воля, – прищурился Знающий Данакт. – Ты где жил-то?

– Да, там, за Уралом, деревушка в лесу.

– Всё равно странно.

Егор молча пожал плечами. Как-то он подзабыл узнать, кто из Моржей в курсе его истории.

– Божественная воля? Нет, не понимаю.

– А вот тут мы возвращаемся к круглому золоту, – с удовольствием ткнул дикого волчонка носом в песок преподаватель и создатель алхимии. – Что есть круглое золото? – и он поднял палец к небу.

– Я думал, что кольцо тоже круглое золото, – мрачно пробурчал Егор-щенок. – Оно же круглое!

– Неверно! Архиошибочно неверно!

– Тогда что?

– Круглое золото это деньги. Любые. Монеты, ассигнации, билеты государственного банка, кредитные билеты, да даже денежные карты банков – тоже «круглое золото». А всё почему? – Знающий Данакт наставил палец на слушателя.

– Почему? – послушно спросил Егор.

– Архиправильный вопрос! – обрадовался чернобородый, будто не сам к нему подталкивал. – И на него есть архиточный ответ. Потому что.

– Это ответ?

– Это ответ.

– Бред какой-то, – не поверил Егор.

– Архиверно! Бред, но не совсем. Это очень старая история. Случилась некая скандальная ситуация во времена Древнего Рима, в которой были замешаны Олимпийцы и деньги. Не золото, не серебро, не монеты как таковые, а «деньги». Само понятие.

– Богам нужны деньги? Это же боги!

– Деньги нужны всем, а богам больше всех. Слышал ведь, одна из трёх самых популярных мыслей «Нужно больше золота»? Или не знаешь? Ладно, об этом потом. Так вот, о «деньгах». Подробностей нет, но есть догадки… ммм… догадки, – Знающий Данакт огляделся по сторонам, будто в лаборатории их мог кто-то подслушать и понизил голос: – Один ушлый мерзавец из тогдашних царей или богачей сумел обмануть богов. Как – никто не знает. История известна как «Три ракушки» и вспоминать о ней Олимпийцы не любят. А если бог не хочет помнить о своём позоре, то мироздание идёт ему навстречу.

– И что, все знают про историю, про круглое золото, про…

– Во-первых, знают очень немногие, это мне в своё время довелось… да, довелось. А во-вторых, никто толком ничего не знает. И в-третьих, всем наплевать. Понятие «деньги» сохранилось в научных трудах, уж больно оно удобно описывает специфический вид, допустим, товара. Впрочем, иные считают, что это не товар, а мерило, навроде линейки. Или даже… Но и Дисп с ним! В бытовом же общении все говорят о круглом золоте или конкретном его виде, о рублях, о банковских картах. Понял?

– Вроде да. А почему именно круглое? Я слышал, монеты могли быть разных форм.

– Да, когда-то были. А теперь золото или круглое, или квадратное. И не забудь, архинужное: квадратное золото тоже не обязательно жёлтое золото, можно и серебро, и платину, и вообще, даже драгоценную древесину применяют, но называют всё равно квадратным золотом.

Морж снял с шеи серебристую пластинку с пол-ладони размером. На пластине виднелся простенький узор, была пробита дырка, через которую пропустили завязанный узлом кожаный шнурок-гайтан.

– Вот это – квадратное. Если его носить при себе, ближе к телу, то со временем в нём копится наша энергия веры. Мы, Моржи, все верим в Живу. И раз в год жертвуем это квадратное золото на алтаре. Архиважно! Ты никому не должен об этом говорить. Знать – как Морж – обязан, но молчать. Это наша тайна.

– Ага, – покивал Егор. – А-а-га.

– И никаких вопросов! Потом тебе объяснят, – жестко отрезал Знающий Данакт.

Сурово глядел, пока Егор не отвёл взгляд. Но тот всё же выстрелил:

– А про золото, почему фальшивым не бывает?

Алхимик слегка расслабился.

– Божественная воля, я же сказал. Вот, представим, ты бог, у тебя тысячи и миллионы верующих, сотни и тысячи алтарей. И вот тебе несут квадратное золото, кладут на алтарь, он дар принимает. Алтарь так устроен, что дар принять обязан. А там – фальшивка! Вольфрамовая отливка в золотой фольге! Или того хуже, крашеный золотой пылью свинец! Или железо в наплавке из серебра. Как ты себя почувствуешь?

– Ну, наверное разозлюсь.

– Вот и боги злились, в древние времена-то хватало нечистых на руку кузнецов и мошенников-коробейников. Не каждый крестьянин или даже аристократ сможет квадратное золото правильно изготовить, вот и покупали у бродячих торговцев. А в результате страдали люди честные и искренне верующие, которые не стали бы класть на алтарь свинец.

– Так наказать надо!

– Архиверное решение! Боги и наказали. Теперь если кто делает золотой сплав, должен быть очень осторожен, чтобы не нарушить допустимые пропорции и обязательно личное клеймо в ближайшем храме поставить. Вот у меня есть несколько тиглей и пробирок из золотого с платиной сплава, так они со всех сторон глубокими клеймами помечены. Не дай Дисп сотрётся!

– Но если всё так, то моё кольцо не могло быть фальшивым? Почему его не брали?

– А… – Знающий Данакт равнодушно махнул рукой. – Это другая история. Несколько лет назад в Рязани нашли и вскрыли большую сокровищницу Мидасая Златоносного. Тот уже давненько помер, лет пятьсот назад или больше. А сокровищницы всё ещё находят по миру, и дураки всякие туда лезут. Ломают двери, рубят сундуки, набивают котомки золотом… Идиоты.

Егор согласно покивал. Разве можно котомки набивать золотом? Потом же не унесёшь! Тачка нужна по типу той, в которой он вчера камни таскал.

– Так чего с кольцом?

– Я же сказал? Идиоты! Грабят сокровищницы Мидасая и растаскивают по миру всякие проклятые побрякушки. Сильный был маг и золото своё очень любил, на охранные ритуалы не скупился. Обожал именно золото во всех видах, но чем проще изделие, тем лучше. Он видел красоту в самом металле. Завитушки и изгибы, резьба и камешки, тонкая ювелирная работа ему была ни к чему. Считал, что сложная форма лишь уродует чистоту и изящество благородного металла. Собирал слитки, но хранил и простые кольца, серьги, цепи… Вот люди и боятся теперь, покупают только вычурное, чтоб непременно с камушками и в ювелирных лавках при храмах.

– А точно ли… – начал Егор, но прикусил язык.

– Архиточное наблюдение! – алхимик понял даже невысказанное. – По правде и неважно, проклято золото или нет. Это как с понятием «деньги». Никто не знает, но рисковать дураков не найти. И правильно, кстати. Если миллионы верят, что золото навсегда проклято, оно поневоле начинает притягивать к себе неприятности. Точнее, по воле миллионов.

– Нет ли способа снять проклятие? Какой-нибудь дешёвый эликсир? Пусть даже не быстро смоется. Замочить в правильном растворе, как в отбеливателе?..

– В отбеливателе, – чернобородый хохотнул. – Ну, если время терпит и не нужно мгновенное действие… – алхимик задумался. – Сунуть на год в раствор… Нет, не думаю. Хотя задача архиинтересная. Ну, ещё вопросы? – потёр он мощные руки. – А то у меня архисрочное дельце образовалось, надо кое-что проверить.

– Сварить эликсир для смыва проклятий с золота?

– Это… архисомнительно, – признался Знающий Данакт. – Но попробовать можно.

– А если сварить какую-то ерунду, везде её дёшево продавать как реальное средство. Люди могут и поверить, что эликсир настоящий. Продать на рынке сколько-то колец из чистого золота, и сказать что они из коллекции этого… Мидаса…

– Мидасая… – медленно произнёс алхимик, внимательно разглядывая Егора. – Мидасая Златоносного.

– Тогда люди поверят, что проклятия можно снять. И золото волей людей очистится, нет?

– Архи… – чернобородый надолго умолк, глядя мимо Егора. Продолжил: – Архистранная идея…

Встал и ушёл, глядя в пол. Хлопнула дверь.

Слегка растерявшийся Егор подошёл к двери, подёргал, и понял, что заперт здесь, среди печей, столов, химически реагентов, спиртов и золотой посуды. Так-то оно интересно, конечно, но если приспичит в туалет?

…Из алхимического заточения освободили его к утру.

ЛЕГЕНДА (3/3)

«К утру остались от Бранковичей две сестры, да еще пятеро сестёр, да детки малые, числом одиннадцать обоих полов. А двое сестёр то были: Ольга из Бранковичей, Веда из Бранковичей, младшая сестра Ольги.

Вышла Ольга на поле брани, простоволосая, распоясанная и одетая лишь в белый холст, да громко поклялась смертельной клятвой, жизнью своей, что не говорила брату и родичам о магической настойке. Ведь не поверила в чудесный состав. Посчитала, что бахвалится пред ней Данила, хочет ещё больше понравиться и уговорить, наконец, на свадьбу.

Незнамо как прознал Марко про рецепт чудесный. А то и сам Данила подслушал? – хоть и не хотела в такое верить Ольга, но что уж сейчас, когда дворы горят и родичи лежат холодными в реках крови.

Не о том сердце болит. Сечу остановить надо!

Крикнула Ольга:

– Жива! Жива! Жива! Прими клятву!

Поклялась Ольга жизнью и смертью своей.

Выпустила из сердца птицу-клятву, отправила к Живе. А второе крыло у клятвы было такое: прокляла Ольга род Гдовичей, молила Живу, чтобы Гдовичи больше не могли найти любовь нигде, кроме как среди Бранковичей, да вот беда – будет тот союз бесплодным и смертельным, или муж, или жена умрёт молодым.

Ведь не бывает клятвы без проклятия, а проклятия без клятвы.

Жива услышала. Услышала и сделала по-своему. Хоть боги иной раз нас и слышат, но никогда не сделают как упрошено, непременно поменяют. А ежели часто и настойчиво молить-упрашивать, совсем бедами просителя завалят.

Смягчила Жива проклятье. Ведь Жива она, не Морена! Муж или жена умрут молодыми, но – после рождения ребенка или двух. Люба жизнь Живе, и даже жертва жизнью не может искупить обрыв двух ветвей человеческих.

Взлетела птица с бело-черными крыльями. Исчезла в небе. Приняла Жива жертву, снизошла и до просьбы.

Упала Ольга замертво. Завыл от боли в сердце израненный Данила.

Бросили люди оружие, заплакали и разошлись, дворы тушить, побитых перевязывать, мертвых искать да к похоронам готовить.

Через три дня, как упокоились мёртвые в земле, встретились Бранковичи и Гдовичи. Над обрывом, посредь между сгоревшими дворами родов. Осталась от Бранковичей Веда, да ещё пятеро сестёр, да дети малые, числом одиннадцать. От Гдовичей вышло больше: Данила и братьев трое, и еще семь братьев и сестёр, и детей малых, числом семнадцать.

Вышла Веда и молвила:

– Уходим мы. От предков наших хранился у нас дар божий, бога древнего да забытого, из лесов далёких и южных. Каплей Жара прозывается камень сей, и поможет камень найти нам новый дом. Далеко, незнамо где, в мире ином.

А особо сказала Даниле:

– Любила Ольга тебя, потому дарю тебе половину камня. Помни её.

Взял Данила горячий камень, крепко сжал в кулаке. Помолчал и спросил:

– Дорогой дальней уходите, опасной. Звери дикие и люди недобрые встретятся вам. А у вас сёстры да дети малые.

– Правду говоришь, Данила. Но больше нет Бранковичам места на этой земле. Уйдём.

Обернулся Данила ко Гдовичам, позвал брата старшего после себя. Отдал камень.

– Береги пуще сердца. Память об ошибке нашей будет.

И спросил у Веды:

– Примешь ли мужем меня, Веда? Или пойду простым ратником с вами, от зверей да людей охранить.

Хоть и холодна к нему Веда была, давно сердце отдано иному Гдовичу, но в землю стылую тот сегодня лёг, вот и ответила:

– Приму, Данила, но сердце вещует, что умру молодой.

Взяла Веда Данилу за руку крепко и поклялась пред Живой быть честной женой, сколько бы ни вышло жизни супружеской. Так и ушли вдвоём, в огненный круг над обрывом. Да с ними сестёр пятеро, да малых детей числом одиннадцать. И двое братьев из Гдовичей, самых младших, но крепких телом и в копейном бою изрядных.»

Страницы вырванные из тома X«Проклятiя Великыя и Неизбываемыя»из Самотайной Малой Вивлиофикимонастыря Живы Семиждывеличайшей.

(Конверт с бумагами найден на телемастер-охотника Гильдии Серых Путей,Коложана Чурайского, убитогопроклятьем Тьмы Препрохладной.

Дописано позже:Гильдия заказ отрицает.)

ЭПИЛОГ

Дело слушалось в зале на первом этаже башни.

Это где араукарии в трубах и на потолке, и большая чёрная панель на стене.

Три стола сдвинули буквой «Т».

Вдоль ножки буквы на жестких стульях сидели участники комиссии, как их мысленно называл Егор: Балашов, Паук, Сова, Путята и Куней. Ну и сам Егор притулился там же, отчаянно зевающий и мечтающий о горячем душе и зубной щётке.

Данакта Мелентьевича, разумеется, звать не стали – к чему беспокоить уважаемого Старшего-на-Серебре и Малахите? Он же не может быть виновен. Разумеется. Да и занят важным проектом, касающимся золота. Нельзя отвлекать алхимика от золота!

Об этом со всей очевидностью донёс до окружающих референт регента Буров.

Он как раз и уселся во главе стола, недовольный всеми и каждым, с непременной папкой, галстуком, штиблетами, свежей рубашкой и отглаженным костюмом. И сейчас завершал обвинительную речь:

– …разумеется, эту постыдную историю я не стал доносить до уважаемого Ярослава Зайгаровича! Но мы не должны больше допускать подобного! Это же надо, потерять подопечного на всю ночь! А разорение лаборатории?! Как мы скажем Знающему Данакту Мелентьевичу, что молодой гость использовать его драгоценные алхимические реторты в качестве ночной вазы?!

Егор покраснел и отвёл взгляд в сторону.

Но стыдился не сильно. Зато ни один угол лаборатории не пострадал. Он же не щенок – углы метить. Да и реторта одна была, не стоило референту преувеличивать.

И потому уточнил:

– Одна. Одна реторта-то.

– Это ещё требуется проверить, – возразил Буров и что-то записал на листе в папке. – Проверить, да. И, разумеется, такое более недопустимо! Вообще недопустимо!

Из-за стола поднялся Балашов.

Был он весь помятый, потерявший свою мужскую харизму, с красными глазами и тенями под ними. Даже щетина на щеках темнела. Похоже, и не спал сегодня. Хоть Егор и подозревал, совсем не только из-за поиска потерявшегося гостя. Вчера Егор заметил, как придавили начальника охраны слова Василисы Марковны насчёт девицы.

Балашов потряс каким-то листочком и сказал:

– Так, у нас согласованный график.

Схватил Егора за руку и едва не волоком вытащил во внутренний двор.

Посмотрев на небо, решил:

– Сейчас почти семь, попрошу тебя накормить, а потом – к Михайловичу.

– Я есть не хочу, – сказал Егор. – Не голоден.

И в ответ на невысказанный вопрос, признался:

– Банки там нашёл. С сахарозой. На них наклейки ХЧ и ЧДА. Это значит химически чистый и чистый для анализа, мы в школе проходили. Вот я и подумал, что ничего страшного не случится, если немного съем. Сахар-то чистый, не отравлюсь. А есть очень хотелось!

– Химерически чистый и чистый для алхимии, – машинально поправил Балашов и взъерошил свою и так растрёпанную причёску. – Много съел?

– Не, пару ложек. Больших… с половник.

– Больше ничего?

– Что я, не понимаю? Там много всяких бутыльков стояло. Но это ж не еда.

– Ты, главное, Живе молись, чтобы Данакт Мелентьевич не узнал.

– Он ругать не будет, – со всей убеждённостью ответил Егор. Убеждённости, правда, не хватало. – Я ему хорошую иде… – он умолк. И продолжил: – Не будет ругать.

– Ладно, тогда пошли.

И Балашов двинулся к лестнице.

Спустились в цоколь, дошли до каморки механика и оружейника. Там Балашов долго барабанил в дверь, пока не открыл зевающий полугном, одетый в белые кальсоны до колен, рубашку-парашют и шахтёрскую каску.

– Михайлович где?

– Михалыч-то… Так он до жены, Ольговны, пошёл, – прогудел гном. – Ольговна-то вчера в ночи приехала с какой-то рассадой особенной.

Балашов покривился и пощёлкал пальцами.

– Чего ему тут делать-то? – продолжил Гыгыс и поправил каску. – Это когда Ольговна по стране катается за очередной какой растенией, он холостует и мы тут вечеряем, разговоры точим, да в мастерской иногда чего маракуем и ладим. А как Ольговна возвернётся, так он к ней – шорк! и под тёплый бочок.

– Ладно! – прервал полугнома Балашов. – Возьми вот этого оболтуса и до обеда чем-то загрузи. Сможешь?

– Чего б не смочь, – согласился Гыгыс и приосанился, набычив и так тугую мышцу, которая проступала через парашют. – Сегодня у тебя, малец, будет знакомство с оружейкой!

Егор даже приободрился. Слово такое интересное – оружейка.

Может и патронов к нежданном подарку раздобудет?!

Напоследок Балашов спохватился и выдал стальную таблетку с тонким винтом и шайбочкой. Можно как орден прикрепить на одежду, да хоть на джинсы. Как сказал – маяк. Чтоб в следующий раз, если Егор потеряется, быстро найти.

И отправился Егор в оружейку уже непотеряшкой.

…Патронов, правда, не добыл.

Но дело вышло интересное, и последующие дни всю первую половину проводил у гнома. Гыгыс прямо расцвёл, получив в распоряжение ученичка. И хоть обучение получилось спонтанным, а учителем полугном оказался суетливым и ужасным, но кое-что в металлах Егор начал понимать.

Немного. Но раньше и того не знал.

Вторую половину дня наёмники таскали Егора в Москву, знакомили с местной её версией. Но Москва большая, её хватит надолго, и наёмники не унывали. Им, оказывается, от клана какие-то деньги выде… то есть, кругляка отсыпали. Вот и катались по городу, ходили, прогуливались, заглядывали, объясняли.

Была даже мысль экскурсовода нанять простецовского, да не успели.

В один из дней, пока Егор с рыжей и седым топтали столичный асфальт, в усадьбе Моржей побывали некие таинственные гости. Это Егор уже позже выяснил.

А так, неожиданно в середине дня, парня нашёл Буров.

– Вас вызывает Ярослав Зайгарович, – значительно произнёс он. – Разумеется, мы идём немедленно.

Когда добрались до лестничной площадки в башне, перед входом в кабинет регента, Буров внимательно осмотрел Егора. Поправил воротник рубашки-поло, отряхнул невидимые пылинки с джинсов. Для чего референту даже пришлось присесть! И, слегка недовольно, выдал уже привычные инструкции:

– Вы уже второй раз здесь, Егор. И я повторю то, что сказал тогда: вы в полной безопасности. Но надо выполнять правила. Правила дают безопасность. Понимаете?

– Да.

– Хорошо. Вы в безопасности. Вы отвечаете на вопросы. Вы не задаёте вопросов без разрешения. И вы в безопасности.

Егор тяжело выдохнул.

Чувство полной безопасности начинало душить его.

Паниковало. Царапалось. Скребло душу. И даже панически взвизгивало.

И это был не ломик, нет.

Тот, сука, затих. Спрятался.

– Только давайте я сам войду. Не надо заталкивать.

Буров поджал губы, постучал пальцами по серой стали папки. И кивнул:

– Хорошо. Попробуйте.

Егор повернулся к двери.

В тот раз толком её не рассмотрел, был слишком растерян, да и ситуация менялась слишком быстро. Шух, бух! Он в новом мире. А наутро его ведут к начальству самого настоящего магического клана.

Но за прошедшие дни уже немного обвыкся. Воспоминания о прошлой встрече с регентом поблёкли. И совершенно не вспоминались те чёрные, кольчатые, извивающиеся под потолком…

Нет! Никаких скользких тварей!

…Итак, дверь.

Её сбили из толстых тёмных досок, похоже – морёного дуба.

Егор украдкой, чтобы Буров не заметил, корябнул ногтем. На дереве остался тонкий, едва различимый белёсый след. Оно было плотное, прочное, едва ли не как сталь. Тёмное, почти чёрное. Окованное по периметру тёмным же металлом, возможно чернёным серебром. Цвет уж больно характерный. У отца остались от матери несколько серебряных украшений, в том числе широкие браслеты с грубым чернёным рисунком. Цвет – совершенно тот же.

Гвозди тоже как бы из серебра. Ни чешуйки ржавчины, но серых и чёрных разводов хватало. И много гвоздей, будто бы забитых в дикой спешке и погнутых, вколотили в дерево вот так – изогнутыми. Вкривь и вкось, смяв шляпки и согнув гвозди. Желая побольше и побыстрее вбить, плюя на аккуратность.

Кто-то явно стремился побыстрее запереть эту дверь и накинуть тяжёлый замок.

Для замка меж створок врезали проушины, и вот тут точно было железо: грубое, ржавое, толстое, с пару пальцев, наверное. И дырка в проушинах под дужку замка такая же грубая, вручную прокованная.

Буров за спиной кашлянул.

Егор очнулся.

Он же собирался войти внутрь?

И опять впал в оцепенение, рассматривая старое черное дерево. Рисунок древесины складывался в лица людей. Лица, мучительно изогнутые в агонии. Вопящие в полной тишине. С тёмными провалами распахнутых ртов. Со скрюченными пальцами изломанных рук.

Страдающие годами, десятками лет…

Буров положил руку на плечо и слегка подтолкнул.

И Егор ухватился за ручку, вырезанную из толстой ветви того же тёмного дерева и прибитую серебряными гвоздями, потянул на себя створку.

И, сука, Буров соврал. Толкнул в спину.

Дверь распахнулась. Егор влетел внутрь. Дверь тяжело захлопнулась.

Наступила тьма, в которой слышалось лишь тяжёлое дыхание Егора.

Под ногами масляно хлюпнуло.

Ломик пискнул и упал в обморок.

Егор себе такого позволить не мог и, сцепив зубы, похлюпал куда-то вперёд. С каждым шагом ощущая, что вода прибывает. На пятом шаге добралась до щиколоток. На десятом – поднялась до половины голени. На двадцатом – до колен.

И, да, Егор считал.

– Десять шагов вперёд. Ответа не требуется, – глухо донеслось издалека.

Гость двинулся вперёд.

– Левее. Левее. Достаточно. Восемь шагов. Ответа не требуется.

Егор послушно исполнял.

– Ещё пять. Правее. Двадцать шагов.

С каждым шагом идти было всё сложнее. Вода превратилась в жидкую грязь, а ещё что-то невидимое во тьме налипло на ноги и волочилось позади. Вокруг мерзко воняло.

Пройдя с последнего указания девятнадцать шагов, Егор наклонился и коснулся воды. Та уже поднялась до середины бёдер, брести было тяжело. И ломик осторожно ворохнулся. Тут же, вспышкой, Егор осознал всё метров на десять вокруг. Тёмная вода с глинисто-торфяной взвесью, гнилостный запах, растения, цепляющиеся за ноги – всё получило объяснение.

Он в болоте.

И почти сразу навалилась чужая сила, ударила тяжёлой оплеухой, стиснула в удушающей хватке, ужимая доступное для ощущения пространство. За несколько мгновений местный хозяин вышвырнул Егора из своего домена трясинной власти.

Остался лишь торфяной зыбун и налипшие на ноги пряди напитанного водой сфагнума.

– Не отвлекайся, иди. Двенадцать шагов. Ответа не требуется.

Путь закончился.

Гнилая вода добралась до пояса. С чувством омерзения Егор изредка окунал в неё руки, но вспышка понимания открывала вокруг метр-два, не больше. Регент держал гостя в жёсткой хватке, не давая узнать большего об этом месте.

Всё, что Егор точно знал – он прошёл по торфяной топи больше двухсот шагов. Ширина башни в несколько раз меньше. И теперь Егор стоит посреди зловонного нигде, в мерзкой болотной жиже, среди пожираемых плесенью коряг и бурых стеблей отмершей осоки.

И, возможно, в илистой жиже вокруг него скользят чёрные кольчатые тела. Что-то иногда всплёскивало с боков и за спиной, как конвой. И булькало, то тут, то там, иногда склизко плевалось грязью.

Пляк!

Бульк, пляф-ф-ф. Пляк.

А неподалёку впереди мерцала зелёным гнилушным светом какая-то хрень. Не огонёк. Чуялось в этом свете нечто странное и холодное. Мёртвое.

Вспыхивало, разгоралось и гасло.

– Пять шагов. Стой. Ответа не надо, – донеслось неживым голосом от мёртвого огня.

Егор неловко переступил, покачнулся, когда нога поехала по жирной грязи, и задел стопой что-то слева от себя. Ощупал и понял – валун. Плоская и слегка влажная вершина каменюги торчала из болота. Бока же обросли тонким мхом.

Егор подумал и взобрался на валун. Торфяная жижа с гадким чавканьем отпустила ноги.

Из тьмы донёсся ледяной смешок.

И тут же невидимые тонкие и крепкие змеи-стебли оплели Егора, прижав его к холодному камню.

– Что же, – прошипел голос, – так даже лучше, не убежишь.

Подёргавшись в панике, Егор понял – не убежит.

Впрочем, время шло, вокруг хлюпало омерзительно и воняло ещё гаже, а убивать его так никто и не пришёл. Болото жило своей трясинной жизнью. Даже тот мёртвый голос молчал. Видимо, размышлял над Егоровой судьбой. И, судя по молчанию, судьба не такая уж и завидная ждала.

Наконец, тьма разразилась булькающим гласом:

– Я – Регент клана Моржей, имя мне Ярослав Зайгарович Гдович, из семьи Гдовичей, старшей ветви Клана Моржей. Назови своё имя. Говори.

И как в прошлый раз, Егор ответил:

– Я – старший сын семьи Метелица, Егор Борисович Метелица.

– Долг перед тобой, старший сын семьи Метелица. И во имя этого долга назначаю тебя… – что-то громко хлюпнуло, будто здоровенный валун упал в болото. Волна докатилась даже до Егор, захлестнув его ноги. И голос изменился, слова давил из себя будто изо всех сил душил кого-то: – Назначаю… наследником. Наследником… Моржей.

Внутри Егора всё замёрзло.

Как наследником?!

Да на чёрта это ему надо?!

Он что, здесь навсегда? Застрянет в этом мире?

А как же отец? А деды?!

Хлюпающий собеседник стыло и трясинно рассмеялся, будто прочёл мысли в голове парня. Этак: хлюп-хлюп-хлюп-пляк! Хлюп-хлюп-ха!

И фыркнул напоследок, по болоту разлетелась холодная грязь.

Егор утёр лицо. И молчал. Помнил о полной безопасности.

Не обманулся. Голос гулко рыкнул, хлюпнул и прошипел:

– Поверил? Зря... Поверил! Отвечай!

– Нет! – мотнул головой Егор. И поправился: – Нет, Ярослав Зайгарович!

– А это правильно, это верно, – голос растягивал слова как пьяный. – Это правильно, не стал бы я чужой крови стол и посох Моржа передавать. Не наша ты кровь, хоть и родич. Дальний очень. Восемнадцатое разбавление капли крови в бочке дождевой воды. Вот ты кто.

Стало невыносимо душно, ледяные болотные испарения оседали на лице, руках, пропитывали тяжёлой влагой одежду. Егор вцепился в камень, глубоко дыша и стараясь не потерять сознание.

Восемнадцатое разбавление.

Капля крови. Бочка дождевой воды.

Всё представилось так зримо в тяжёлой тьме.

Ряд старых бочек на берегу болота. Темный дуб, поржавевшие кольца. И черное зеркало воды в них. Бочки утонули на ладонь или две в топкой почве и мху. И чудовище-коряга подходит к ним, медленно ступая лапами-ветвями. В тёмной ветке, покрытой жёлтым налётом лишайника, держит короткий острый нож.

Стряхивает с ножа каплю крови. Ждёт.

Затем опускает нож в тёмную воду, едва-едва, самым кончиком. Шагает дальше, к следующей бочке. Стряхивает каплю туда.

И ещё шестнадцать раз.

Чудовище опускает голову к воде в последней бочке. Принюхивается. Мелькает зелёный змеиный язык. Тварь причмокивает, проводит языком по узким синим губам. И, отшатываясь, презрительно шипит:

«Н-не наш-ш-ша крофь… Рас-сбаф-флен-на...»

Подкатила тошнота.

И тем же голосом, как в видении, регент клана Моржей прошипел:

– Молчиш-шь. Праф-фильно. Но ф-фантас-сии твои…

Он холодно забулькал. Может смеялся.

Громко и почти человеческим голосом, тьма произнесла:

– Я, Регент клана Моржей, Ярослав Зайгарович Гдович, из семьи Гдовичей, старшей ветви Клана Моржей, назначаю старшего сына семьи Метелица, Егора Борисовича Метелица, исполнять роль наследника клана Моржей на срок пока он не исполнит обязательство перед кланом Моржей. Принимаешь ли ты, старший сын семьи Метелица, Егор Борисович Метелица, эту обязанность?

– Я, старший сын семьи Метелица, Егор Борисович Метелица, принимаю обязанность исполнять роль наследника клана Моржей на срок…

И Егор умолк. Он совершенно не помнил того срока, на который договаривался с Буровым и Балашовым. Начало августа, но какой день?!

Тьма недобро придвинулась.

– Говори!

– …на срок августа…

Заклокотало, взвизгнуло и Егору в лицо прилетел здоровенный комок омерзительно шевелящихся червей. Его сшибло с камня, Егор свалился спиной в болотную воду, раздирая руки и ноги об змеи-стебли.

А затем стебли выдернули его из воды и грубо втащили на валун.

И Егор вспомнил. Восьмое! Было семнадцатое, но договорились на восьмое!

Отплёвываясь, он произнёс:

– Я, старший сын семьи Метелица, Егор Борисович Метелица, принимаю обязанность исполнять роль наследника клана Моржей на срок до восьмого августа.

Регент молчал.

А Егор думал о безопасности. И о том, что никогда бы не связался с кланом, которым правит такой… такой… тут мысли закоротило. Подходящего слова так и не нашлось.

Тьма дышала холодом и гнилостной водой.

Наконец послышался холодный и усталый голос, почти не булькающий:

– Я принимаю твой ответ. А теперь иди. И помни о полной безопасности.

Сорвав с себя уже совсем не такие прочные стебли, Егор соскользнул в холодную воду и куда-то побрёл. Ломик не отзывался. Но, кажется, Егора тут не собирались топить.

– Правее. Ещё правее. Достаточно. Сто шестьдесят пять шагов. Ответа не требуется.

Егор шагал, все сто шестьдесят пять шагов без ответа.

И, наконец, ткнулся лицом в дверь. Упёрся в… да, пожалуй, не в пол, а в берег, навалился, и с тяжёлым скрипом распахнул дверь. Открыл ровно такую щель, чтобы протиснуться и не оставить шкуру в трясинном домене.

Увидев Бурова, выдернул из его руки фляжку и приник к ней.

Вкус был странный.

С недоумением Егор понюхал горлышко.

– Это вода, – сказал Никита Сергеевич. – Разумеется, я…

– Кончилась… эта… лекарство?!