Текст книги "Сын Моржа и Куницы (СИ)"

Автор книги: Елисей Дым

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Куней же, посасывая мороженку, взялась за допрос.

– Так чего, говоришь, к трём на встречу?

– Ага.

– В Обираловке?

– Кажется, в ту сторону.

– И как доедем? – спросила Куней и куснула мороженое.

– Электричкой с Курского.

– Что?! – возмутилась огненная и даже эскимо отставила в сторону. – Почему?

– У тебя золота сколько?

– Мало, – смутилась девица. – Пара монет осталась.

– Так чего ерепенишься?

– Ну, если на машине приедем, торговаться за оплату будет легче. А так мы как голодранцы явимся, пешком. А нищим, сам понимаешь, круглым золотом не платят. Так, десяток серебрушек кинут.

– Мы и есть голодранцы. Или, думаешь, нас не обнюхали заранее?

– Всё равно, – надулась рыжая и облизала палочку эскимо. Покрутила головой, поняла, что никто не следит, да и спалила палочку в пепел, развеяв тот по ветру.

– Ладно, – признался седой. – Поспрошал я знакомцев. Место встречи – заброшенная усадьба. Когда-то была под Моржами, под их вассальным родом, но род исчез, давно их не видели. Хотя за землю налоги кто-то платит. Из рода мог и кто-то выжить. Уверен, Моржам наплевать, прикатим мы на роскошном «Енисее» или притопаем на своих двоих. Ни монеты лишней не дадут.

– Растявкался, – буркнула девица. – А если…

– Цена за работу названа, наполовину выше стандарта. Ниже не дадут и выше тоже. Круг наемников уже получил задаток и мы ударили по когтям.

– С этого бы и начинал! С тебя мороженка!

– На поправку нервов? – улыбнулся седой.

– И на вообще!

– На! – седой жестом фокусника достал из воздуха эскимо.

– С-с-сволочь, – констатировала рыжая и цапнула хрустящий пакетик. – Заставил девушку переживать, а мороженка-то была!

Мороженка была, но кончилась быстро. Кусь! И всё.

А когда лакомства заканчиваются, в голову женщины приходят всякие мысли.

Вот как сейчас.

– Так, вот чо. Не нравится мне ситуация, мутная слишком. Почему Моржи не в своём клановом доме встречаются? Чего-то они скрывают, а прилетит нам. И вот я подумала… Как тебя тогда звали, десять лет назад?

– Это когда? – у седого заскребло под ложечкой. – Меня всегда Мелвигом звали!

– Не, не, не! Помнишь дело Большого Ежа?

Большого Ежа наёмник помнил, хотя с удовольствием забыл бы.

– Нет! Не было никаких Ежей.

– Поздно, я уже вспомнила. Дельце вышло громкое, а напарники Ежа за эти годы того, закончились. Смекаешь?

– Кажется, ты тянешь нас в авантюру, вот что я смекаю.

– Да чего может пойти не так? Короче, с этого момента ты опять Путята… как же тебя там… Супыч? Кашевич? Нет, Борщевич!

– Отстань, идиотка!

– Не, не, я ж сказала – вспомнила. Поздно. Будем тебе новую-старую личность лепить.

– Да зачем, во имя Первоклыка?!

– Если какая-то задница случится, пусть это всё упадёт на фальшивую личность. Пусть, если что, слухи пойдут про Путяту, а не Мелвига. Рейтинг сохранишь, а если вдруг ватагу соберём, тебе же её лицом быть. Короче, тогда хорошо сработало, в этот раз не хуже будет. Пригодится новое имя, потом спасибо скажешь. Два спасибо и пломбир.

– Давай лучше ещё мороженое куплю?

– Давай! Эскимо от Путяты – прекрасный подарок грустной девушке.

Новоназванный наёмник спрыгнул с качелей и побрёл к киоску.

К счастью, Куней сжалилась и мороженка оказалась последней. Да и настроение рыжей качнулось в сторону дела. Сытая и довольная, согласилась с мыслью, что Москву посмотрела, обнюхала и даже на качелях обкатала. Москва стоит, и пора бы заняться зашибанием золотого кругляка.

Наемники вернулись в казённого вида трёхэтажку, переделанную в дешёвый хостел, куда по совету знакомца из Круга наёмников вчера заселились. Забрали вещи, рассчитались за постой и двинулись на встречу с заказчиком.

От Свиблово до Курского вокзала – совсем немного. В метро привычно показали паспорта. И не прошло получаса, как стояли у пригородных касс. Седой купил в автомате билеты, а рыжая зацепилась взглядом за табло с маршрутами.

– Что-то не вижу я Обираловку, – и уставилась на седого так, будто лично он и виновен в пропаже.

Мелвиг пожал плечами. Ему в Круге показали карту и выдали маячок, он запомнил маршрут. Девять станций по железной дороге. И налево.

– Да что мне, названия запоминать? Они ж постоянно меняются.

Седой смутно припоминал, что Обираловка была по этой ветке дороги, но как далеко?

– Давно уже переименовали, – бросила пять копеек стоявшая рядом старушка. – Как бы не в тридцатом годе! Железнодорожным назвали. Да, поди, лет через десять ещё куда переименуют.

Рыжая покивала и поджала губы.

Вот что в людях-простецах плохо, никакущей в них стабильности! Тявкнуть не успеешь, а уже всё поменялось. И что, по новой привыкать? А с другой стороны, это же и хорошо! Заскучать не выйдет.

– Идём! – позвал её бывший и будущий напарник. – Вон, состав подали.

Загрузились и поехали.

Не доезжая одного перегона, поезд плотно встал.

Куней высунулась из окна, присмотрелась и сплюнула. Выскочила в тамбур, раздвинув сначала левые двери, потом правые.

Из большого чёрного портала возникшего слева, за железнодорожным полотном, выползла здоровенная, метров в пятьдесят, змея с кучей маленьких ножек. Змея спокойно скользила, пересекая рельсы. С хрустом вломилась в кусты справа, с грохотом и треском опрокинула дощатый забор частного владения, за которым заметались куры.

На спине змеи сидело несколько мелких фигур, замотанных по самые глаза в грязно-серые обмотки и плащи. Одна фигурка махнула рукой, сверкнул на солнце дротик. Курица забилась, насаженная на остриё. Дротик взлетел и вернулся в руку охотника с насаженной добычей. Фигуры радостно загомонили.

Из чёрной дыры вылезла ещё одна громадная змеиная голова. Метнулся язык. Потянулось тело.

– Что там? – громко позвал Мелвиг.

Его с утра мутило и за рыжей он не поспевал.

Куней вернулась к седому.

– Да эти, как их, мать их! Кочевники, короче. С нагами.

– Ононаги со зверями? Миграция? Рановато, август же. Так, придётся пешком.

– Идём. Не люблю этих гадов! А знаешь, что…

– Только без этого!..

Но рыжая отмахнулась. Отжав вагонную дверь, спрыгнула на насыпь и нагло пошла мимо проползающей змеищи. Будто и нет там никакого чудовища, а рыжей вот приспичило погулять по железнодорожным путям.

Закутанные в обноски существа закаркали. Один из них ткнул рукой в рыжую, и тут же два других вскочили и метнули свои мелкие копья.

Хлопнуло. На месте Куней возникла здоровенная лиса с двумя пушистыми хвостами. Хвосты стегали по щебню. А рыжая держала в руках копья. Миг, и те вспыхнули ярким пламенем. Осыпались пеплом.

Лиса-Куней хищно оскалилась, сверкнув клыками и показав пустые ладони.

Существа заверещали.

Рядом с рыжей встал Мелвиг. Свистнуло. Между наёмниками и ползущим нагом возникла большая радужная плоскость.

Верещание сменилось воплями страха, существа шустро посыпались со спины великанского нага, прячась за его телом.

– Ну как, развлеклась? – спросил седой.

– Да так, – повела плечом лисица и с хлопком обратилась девицей.

– Пойдём, пока остальные наги не вылезли, встреча у нас.

И они двинулись, перебрались через пути и углубились в посадки, в которых нашлась вполне приличная асфальтированная дорога.

Засвистела электричка и поползла задом наперёд, убираясь от возможных проблем.

Позади нарастал гомон и вопли.

А Куней фантазировала:

– Надо бы техам изобрести маленькие телефоны без проводов.

– Зачем? Вон, будки на каждом углу.

– Ну, не на каждом углу, да и где здесь будка?

– Тут нет, – признал седой. – Значит не нужна.

– А так бы я позвонила куда-то и сообщила! Может пару монет в награду дали.

– И сколько мешков золота за телефон без проводов пришлось бы отвалить, рыжая?

– Ща по загривку дам. Я – пламенная.

Дальше шли молча.

Добрались до нужной станции, свернули налево.

Через четверть часа маячок начал попискивать.

До места встречи уже близко.

– Ты чего головой вертишь? – спросила рыжая и зевнула.

– Ничего, – буркнул седой здоровяк, – всё тело чешется, будто смотрят на меня через прицел.

– Ой, ладно! Подумаешь, поймал пулю три года назад. Всю жизнь оглядываться станешь?

– И тебе посоветую. А то ты вон, раззевалась, не смотришь по сторонам.

– Мне всю ночь такая дрянь снилась…

– Тебе всегда глупости снятся! То золото мешками, то артефакты Старшего уровня, то третий хвост. Хоть раз бы сбылось! – рыкнул седой и повинился тут же: – Прости, с утра не с того когтя встал.

– Ладно. Так, это не наш поворот?

Мелвиг достал маячок, прищурился и кивнул.

– Да, туда.

Крупный пруд рассекала на две неравные половины насыпь. Похоже, когда-то здесь был мост над ручьём, но позже мост снесли, ручей пустили через бетонную трубу и нагребли сверху земли, по которой проложили двухпутную дорогу. Оградили невысоким железным отбойником и бросили с обеих сторон узкие ленты асфальтового тротуара.

Время прошло, насыпь заросла деревьями и кустами, зажав тротуар зеленью. Сейчас здесь с трудом разойдутся пара человеческих детей. Наёмникам-астральникам приходилось идти гуськом, и то временами седой обламывал особо настырные ветви.

По дороге шуршали шинами машины, в основном легковушки. Иногда проползали круглолобые автобусы битком набитые простецами. Случались и чадящие грузовики.

Слева нашёлся поворот и тропинка, ускользающая вглубь леска.

Туда парочка и свернула.

А вскоре и место встречи нашли.

Двухэтажный дом с флигелями в стиле начала прошлого века, обшарпанный, с разбитыми стёклами в окнах. Кое-где виднелись следы попыток разобрать на камень, но стены ломам и киркам не поддались. Дом выстоял.

Весь участок захватил дикорост: молодые березы, липы и вязы тянулись к небу, перемежаясь шиповником и боярышником. Даже на крыше виднелись невысокие кустики. Судя по уже крепким деревцам, дом забросили лет двадцать назад.

Заскрипела дверь, дернулась, её сильно толкнули изнутри и на крыльцо вышел человек в стандартной форме бойца охраны. Среднего возраста, худой, нескладный, состоящий из одних мослов, коленей и локтей. Мосол молча кивнул наёмникам и указал на дверь.

За дверью оказалась большая прихожая, с коридорами, расходящимися в разных направлениях и широкой центральной лестницей. Было видно, что к встрече подготовились: сгребли с пола гниющие листья и прочий сор, вынесли на улицу, окна заколотили большими листами из прозрачного пластика. Лишь поломанная мебель на месте осталась.

Молчаливый охранник сопроводил гостей на второй этаж и сразу же отправился обратно.

Наверху, в большой и светлой комнате ожидали двое молодых мужчин. Они сидели на раскладных алюминиевых стульях за неплохо сохранившимся резным столом из дуба. Тихонько переговаривались. При появлении Куней и Мелвига встали.

Старший из них, лет тридцати пяти, красавчик – как отметила Куней – в тёмной полувоенной форме, представился:

– Я Андрей Викторович, лейтенант группы общих вопросов Клана Моржей. А мой коллега – Никита Сергеевич, доверенное лицо регента Клана Моржей. Именем Клана Моржей мы ваши наниматели.

Доверенный человек регента был молодым парнем, лет двадцати пяти или чуть старше. Чисто выбрит, вкусно надушен. Одет в тщательно отутюженную серую тройку с узким бордовым галстуком-селёдкой.

– Я Куней, независимая, без семьи, – поспешила ответить рыжая, больно ткнув напарника в бок. – Младшая-на-синем.

– Средний-на-сером, из Островных, – седой запнулся, но вспомнил: – Путята Борщевич.

– Присаживайтесь, – повёл рукой лейтенант и указал на такие же раскладные стулья напротив. Хозяева расселись, подождали гостей и лейтенант продолжил: – Заказ в Круг наёмников пришёл от меня. Нам требуется два опытных специалиста по проникновению, обнаружению объекта и сопровождению. Круг предложил вас.

– Цена определена, аванс выплачен Кругу, – добавил Никита Сергеевич и положил перед собой на стол кожаную папку. – Всё, сказанное здесь, должно остаться здесь.

– Подтверждаю, – сказал седой.

– Подтверждаю, – кивнула и рыжая.

Парень в костюме распахнул папку и выложил на стол два рисунка.

– Итак, вы должны отправиться в мир, известный по самоназванию Земля и найти объект. Мужчина, четырнадцать лет, предположительная внешность на рисунке. Разумеется, артефакт Перехода предоставляем мы. Переход, по всей видимости, займёт от полутора до двух дней. Разумеется, обратно столько же. Вы попадёте в мир Земля приблизительно в километре от цели.

– Вероятно, вам пригодится это, – добавил лейтенант и выложил на стол зелёный флакон. Плоский, схожий формой с листочком липы, да и размером таким же. Наполненный живой, шевелящейся зеленью. – Вы должны убедить объект поступить на службу Клану Моржей. На стандартный срок.

– Это зелье Живы? – осторожно уточнил Путята Борщевич.

– Высокого качества.

– Редкая вещь, – заметила предельно серьёзная рыжая. – Кто-то умрёт?

– Разумеется! – поспешно подтвердил Никита Сергеевич и нервно схватил папку. – Нет, конечно нет! Мы лишь предполагаем, но весьма… вероятно.

Лейтенант нахмурился и, казалось, едва удержался от ругательства.

Что-то они не до конца согласовали, – решила Куней. Она подняла рисунок, сравнила с другим. Неумелые почеркушки, будто ребёнок рисовал. И на рисунках разные люди. Один постарше, другой совсем юный. Но было и общее. Мужчина и парнишка были явными родственниками.

Рыжая подняла сразу оба рисунка. Зажмурила левый глаз. Открыла. Зажмурила правый. И принялась мигать то левым, то правым.

Образ постепенно сливался в один. Лишние детали уходили, общие – выделялись.

Мир темнел. И Куней – увидела!..

Да, почти наверняка – пацан.

Из внезапно накатившей тьмы донёсся голос красавчика-лейтенанта:

– Он важен для Клана Моржей. Он должен выжить.

ГЛАВА 1. Синий крокодил, короткая юбка и выбор судьбы

Егор подглядывал за девчонкой.

Заприметил её давно: яркое пятно мелькало у входа на пляж. Там, у мелководного «лягушатника» с активными чадами, собрались стайки мамаш. Кто уселся на скамье, кто разлёгся на песке. Чесали языки и следили детьми. Детишки суетились в воде, а на берегу было спокойно, потому шустрая и яркая девица привлекала взгляд.

Она двигалась как швейная игла, туда-сюда, легко проскальзывая между людьми. От запылённой асфальтовой дорожки, огибающей пляж, до уреза воды и обратно.

Шух, шух!

Девица бросилась к дальней стороне пляжа, которую облюбовали солидные пивнобрюхие мужи. Там же, закинув в реку свои снасти, кучковались и рыбаки.

Вот к ним и торопилась девчонка. По пути должна была пробежать мимо Егора.Тот успел подготовиться: бросил на песок старое выгоревшее покрывало, натянул по самые глаза свёрнутую из газеты панаму илёг головой в сторону дорожки.

В кронах ив и берез шелестел ветер, за спиной плескалась река, вопили дети, брызгаясь в тёплой воде. С того берега реки кто-то протяжно и невнятно орал, отсюда отвечали весёлые и пьяные голоса.

Совсем рядом, в тени деревьев, расположились отец Егора и два его приятеля. Делились воспоминаниями, похохатывали над древними анекдотами и более свежими случаями из жизни, да тянули пиво из пластиковой полуторалитровки. Пару полторашек заначили, опустив в речку на мелководье и зорко следя, чтобы чужие не украли.

Егор же, умостив подбородок на сложенные руки и прищурив глаза, украдкой следил за девчонкой. Посмотреть было на что. Зелёный пляжный топ, короткий почти до неприличия, кусок цветастой оранжево-красной ткани, обёрнутый вокруг созревших бёдер. И крашеные в дикий алый цвет волосы, убранные в длинный хвост.

Красноволосая девица металась по тропинке на краю пляжа, вертела головой, изредка резко останавливаясь и прикладывала ладонь ко лбу козырьком. Тут же срывалась с места и следующие несколько шагов пробегала. Замирала на миг, оглядывая разбросанные по пляжу тела отдыхающих и снова торопливо шагала. Кусала губы и сжимала кулаки. Время от времени вздрагивала, будто её кто-то окликал, после чего вертела головой ещё яростнее.

Наконец, совсем немного не дойдя до Егора, сдалась и, опустив плечи, побрела к выходу с пляжа. Но тут же встряхнулась, шагнула с асфальта на траву и обернулась к реке. Встала между клонящимся к закату солнцем и Егором. И – вспыхнула, будто объятая солнечным пламенем.

На кратчайший миг её силуэт будто увеличился вдвое и втрое, впятеро, и разлетелся во все стороны тающими в воздухе сверкающими осколками. Что-то тяжко ударило на самой грани слышимости. Так тихо и массивно, будто споткнулся муравей, а рухнул слон.

Земля вздохнула и мир поёжился.

Сердце Егора пропустило удар. Игра солнечных лучей выглядела удивительно реальной.

Вздрогнула и девчонка. Медленно-медленно осмотрела пляж. Взгляд скользнул и по Егору, и по отцу с приятелями, но ни на ком не задержался. Неспешно двинулась по дорожке к дальней, малолюдной части пляжа, сокрытой кустами и деревьями.

Прошла мимо Егора.

А тот вблизи смог рассмотреть огневласку получше.

Она была старше, лет восемнадцати, а то и больше; и это неприятно царапнуло. Лицом южанка: слегка раскосые глаза намекали на Азию, но определить точнее Егору не хватило опыта. Изумило острое, почти треугольное лицо с высокими скулами и пушистые брови яркого рыжего цвета.

«Красится. Анимешница», – решил Егор. – «Жаль.»

Анимешниц не любил. В его родном классе целая группа девчонок увлекалась аниме, и с ними у Егора отношения сложились не очень.

Он вспомнил яростные словесные баталии «один против пятерых» и… И тут же насторожился. Приятели отца подозрительно затихли, а рядом зашуршал песок.

Так, сейчас начнётся. Егор, не скрываясь, тяжело вздохнул.

– Хороша азиатка? – послышался голос отца. Высокий, крепкоплечий и светловолосый, он с довольной миной на лице рассматривал сына.

Стянув с головы панаму, Егор сел и укоризненно уставился на него.

– Опять? Кстати, где я спалился?

Отец усмехнулся и ответил по-своему:

– Ты гляди: высока, стройна, на лицо мила… вроде. Китаянка, что ли? Это хорошо, они там все мастерицы. Опять же, постарше будет, значит и поопытнее. Может, чему научит?

– Хороша. Но не моё, – отрезал парень.

– Тебе на днях четырнадцать стукнуло, а ты всё без девчонки. Какое «не моё»? У тебя гормон должен копытом бить, а ты – кидаться на любое с сиськами и… кхм.

Егор картинно закрыл лицо руками и провыл волком. Приятели отца захохотали. Всю неделю, что Егор с отцом гостили в родном Липецке, эти сценки повторялись регулярно, но приесться ещё не успели. Всем, кроме Егора.

– Серьёзно, – отец насмешливо фыркнул и утёр пот с лица красного от жары. – Сходи, познакомься.

– Нет уж. Пойду, но не туда, а туда, – и Егор махнул в сторону островка.

В этом месте остров Зелёный разделял реку Воронеж на два неравных рукава. Правый был поуже, на нём устроили центральный городской пляж и протянули понтонный мост к острову. С той стороны протоки тоже был пляж, но поменьше. Остальная часть острова изрядно заросла осинником да ивняком. Другой зелени тоже хватало.

– Точно! – хлопнул в ладоши один из приятелей отца, Степан Маркович, мужчина серьёзный до изумления. Он даже на пляже пребывал в наглаженных брюках и новеньких туфлях. Рубашку, правда, снял. И теперь щеголял парой бугристых шрамов на боку. – Там же отличная ежевика растёт! Помню, в детстве по кустам набирал целое ведро.

– Ведро? – не поверил Николай, другой приятель отца, худой и чернявый, похожий на дрозда. Отчества его за всю неделю Егору так и не довелось услышать. – Не свисти!

– Пару литровых банок точно. Тут же и продавал, на пляже. И шёл искать подружку на вечер. Кино, мороженое…

– Вот! – обрадовался отец, подмигивая Егору. – Сбегай туда, вдруг какую ежевичку найдёшь. – И он со значением подвигал бровью.

Тот лишь опять вздохнул, мысленно плюнул, сложил покрывало и бросил свои шмотки к вещам отца. Подтянул плавки, кивнул тёплой компании и двинулся к мосту, загребая голыми ногами горячий песок. Свернул было к реке, постоял в воде, но решил не рисковать.

До того берега совсем близко, от силы метров сто, но к своим годам Егор толком не научился держаться на воде. Отец утешал – мол, кость у мужчин семьи широкая и тяжёлая, никто плавать не умел. Ни сам отец, ни деды. Да и прадеды тоже с реками и морями не дружили, даром что один на Балтфлоте служил и оставил после себя бескозырку с золотыми буквами.

«Зато крепкая кость, поди пробей», – говорил отец дальше и щелкал Егора по лбу.

Утешало слабо.

Да вообще никак!

На Егоре традиция прервалась, воду он любил. А вот она особой взаимностью не отвечала, разок даже утопить попробовала. Потому к рекам, озёрам и прочим водоёмам относился со всей серьёзностью и уважением.

Вот и поплёлся к понтонному мосту, составленному из окрашенных суриком здоровенных железных ящиков, дощатого настила и хлипковатого ограждения. Посреди речного рукава мост горбился, под центральным пролётом могли протиснуться плоскодонки и крошечные самодельные катера.

Мимо с радостными криками пропрыгала по воде пигалица лет пяти-шести, волоча за собой на верёвке синего надувного крокодила. За ней поторапливалась, с трудом переваливаясь по песку, молодая и изрядно беременная женщина. Она остановилась, присела на деревянную лавку, что торчала прямо из воды, и просипела:

– Даша! Дашка! Стой, ураган чёртов!

Девчушка оглянулась и засмеялась в голос, убегая в сторону «лягушатника». Крокодил меланхолично шлепал за ней по воде.

Женщина казалась странно знакомой, но в Липецке Егор прожил всего два года после рождения и никого здесь не знал. Отец сюда иногда ездил, а он оставался дома, в Королёве, куда семья перебралась после смерти матери.

Лишь раз Егор с отцом поскандалил и даже всерьёз поссорился, когда в десять лет захотел скататься в Липецк вместе и побывать на кладбище, на могиле матери. Дурной вышел разговор. Много лишнего наговорил отцу в тот день. Даже нашёл глупость спросить: почему до сих пор бобыль-то, мама наверняка была бы не против, чтобы отец женился снова.

Мертвенно-бледное лицо отца с крепко сжатыми синеватыми губами навсегда врезалось в память. Тему про новую маму Егор больше не поднимал.

А в этом году отец совершенно неожиданно сорвался, бросил работу, купил билеты на себя и сына. И вот, целую неделю они гуляли по родному, но совершенно позабытому Егором городу. Чаще всего валялись на пляжном песке или бродили вдоль прудов, речек и ручьев. Отец будто задался целью ознакомить сына со всеми местными водными ресурсами, не исключая самых мелких родников и болотец.

Иногда на него такое находило.

Съездили и на Липецкое море, где провели ночь в палатке в обнимку с комарами.

Егор не жаловался, нет! Утром укоризненно взглянул на отца заплывшим от укусов левым глазом. Этого хватило. Палатку шустро сложили, сдали хозяйственнику турбазы и вернулись в цивилизацию.

...Егор неожиданно осознал, что стоит и беззастенчиво пялится на беременную молодуху. А та, алея щеками и сдвинув брови, хмуро смотрит в ответ.

– Задумался, – неловко пробормотал Егор и поспешил на мост.

Протолкался через толпу, дождался, пока на «горбу» освободится местечко, прижался к ограждению и внимательно всмотрелся вдаль: не мелькнёт ли яркое пятно? Что та девица «не его», Егор был уверен. Но ведь необычная, да может еще и китаянка?

«А они все мастерицы», – вспомнил слова отца и покраснел.

Увы, «мастерица» пропала. Дальше вверх по течению берег заворачивал направо, и большей частью зарос осинами, вязами и ивняком до самой воды. Но за деревьями хватало места для компаний, шашлыков и игры в волейбол.

Видать, там анимешница и летает. Как игла. Шух, шух!

Центральный пролёт невысок, метра два от воды. Но если взобраться на ограждение, выйдет отличный трамплин. Вот и сейчас позади Егора загомонили, заржали, и раздались гулкие удары тел об воду. Он обернулся, и вместе с собравшейся толпой смотрел, как карабкаются на ограждение мальчишки и девчонки, отталкиваются и пытаются войти в воду как можно дальше от моста.

С изрядной завистью смотрел. Ему ж такое не светит. Широкая кость, жаба подери!

Те, кто спрыгнул, мощным кролем рвались вперёд, к причалу лодочной станции. Вдоль берега вытянулось длинное двухэтажное строение, в котором был и ресторан, и администрация пляжа. Вроде бы отец говорил Егору, что там и секция водных видов спорта работает. Или нечто подобное.

Похоже, соревновались на спор. По крайней мере половина юной компании отправилась обратно по земле, обмениваясь по дороге крепкими щелбанами. Толкались, ставили подножки, вопили и бегали друг за другом.

Но весь этот гвалт перекрыл пронзительный крик давешней молодухи. Она стояла у уреза воды и указывала на Егора.

– Даша! Даша! Дашенька! – захлебнулась криком и завизжала.

Егор перевесился через ограждение. На воде плавал синий крокодил. Течение медленно утягивало его под мост. А в крокодила вцепилась детская рука.

Рука разжалась и без всплеска исчезла под водой.

В следующий миг Егор оттолкнулся правой ногой, взлетел на ограждение и, зацепившись стопой за поручень, неловко грохнулся в воду. Живот обожгла боль и тут же прошла. По словам отца, мужчины их семьи отличались редкой живучестью. Вот и у прадеда с бескозыркой история случилась…

Мысль мелькнула и исчезла.

Егор тонул.

Что хорошо в широкой и тяжёлой кости, она замечательно тонет. Никакого груза не надо. Бульк! и ты ломиком на дно. Что плохо в широкой кости… да то же самое.

Задергавшись лягушкой, Егор сумел задержаться на одной глубине.

Вокруг зеленела мутноватая вода. Лучи солнца пробивались самое большее на метр-полтора, глубже река темнела, и под ногами, казалось, разверзлась бездонная чёрная бездна. Вроде и неглубок рукав, илом и песком затянут так, что фарватер приходится чистить, но девчонке хватит. Да и Егору тоже.

Он закрутился, пытаясь оглядеться. Рванул в одну сторону, в другую. Больно ударился рукой о понтон. Где-то наверху синело пятно надувнушки, и Егор решился – нырнул, уходя во тьму и шаря руками вокруг себя.

А воздух уже рвался из груди.

В глазах темнело. Казалось, река душит, выжимает с воздухом и жизнь. Всё было как тогда, семь лет назад, когда он удрал из-под присмотра отца купаться на Клязьму и, точно как мелкота с крокодилом, полез на глубину.

И, как тогда, Егор закричал. Молча.

Мир вздрогнул, вода превратилась в желатиновое желе.

Всё вокруг залил мертвенный серый свет. И словно на старой мутной фотопластине с толстым желатиновым слоем, левее и значительно ниже, проявилось тельце, медленно падающее в жадную тьму.

Свет поблёк, исчез. Желе обратилось в воду.

Но направление Егор запомнил.

Что хорошо в ломике, он всегда при тебе. И если правильно его направить, то утонешь в нужную сторону. Иногда Егору казалось, что и правда есть такой орган в теле, тяжёлый, прочный и простой… как ломик.

Егор извернулся, вытянул руки и провалился к пигалице.

Схватил и рванулся к поверхности, мысленно метнув ломик наверх.

Надрываясь, поднимался к жёлтому пятну наверху. Наползла тень, светлое пятно пропало и Егор крепко звезданулся головой о днище понтона. Но мужчины семьи живучие. Кость крепкая, поди пробей. И Егор вцепился свободной рукой в обросший водорослями скользкий металл, ломая ногти тянул и тянул себя с девчонкой на чистую воду.

Понтон казался бесконечным.

«Как глупо. Глупо, глупо, глупо», – билась в голове мысль.

Посветлело.

Голова пробила поверхность реки.

И тут же в Егора вцепились руки и выдернули из воды. Бросили на разогретый металл, ударили головой об укосину. Прямо тем же местом, где уже наливалась шишка.

– А-а-а! Пха-кха-кха! – и Егора стошнило.

Всё же воды он хлебнул.

Рядом кричали люди, метались тени.

Разлепив глаза, Егор подтянулся и сумел сесть.

Прямо рядом с ним отец и чем-то схожий с ним мужчина, но старше, массивнее и с курчавой седой бородкой, хлопотали над неподвижно лежащей девочкой. Места на понтоне было чуть, и незнакомец даже один раз умудрился поскользнуться и свалиться в воду. Но мгновенно выбрался обратно. Как пробка из воды выскочил. Бросил смурной взгляд на Егора, обещающий все кары земные, и отвернулся к пигалице.

Девочкой занимался отец Егора. Уже прочистил нос и горло от воды, поработал с животом и сейчас делал искусственное дыхание.

Сверху, с моста, возбуждённые голоса наперебой бросали советы. Неподалёку кто-то зычно требовал разойтись и освободить дорогу.

А ещё по пляжу мчалась анимешница.

Громадными прыжками, стелясь по-над самым песком. Добежала до воды и, как была, в одежде, взметнулась в воздух, поставив мировой рекорд по матерным прыжкам в длину. В полёте заворачивала такие непристойности, что уши в трубочку сворачивались не только у Егора. Без всплеска ушла в воду.

«Мастерица», – с уважением решил Егор и забеспокоился. Красноволосая вынырнула метрах в пятнадцати от берега и яростно гребла к нему, Егору. Почему-то в этом он ни капли не сомневался. Хоть вины за собой и не чувствовал.

Девица считала иначе.

Гребла зло, оставляя за собой пенные буруны. Вышла на цель как торпедный катер, выпрыгнула из воды по пояс и сдёрнула Егора в реку. Размахнулась и отвесила такого леща, что парень отлетел бы на пару метров, будь дело на суше.

– Никогда! Так! Не делай! – вколачивая слова, словно гвозди, рявкнула чем-то обозлённая красноволоска. – Убью по самые канделябры!

– Отстань, дура!

– Никогда! Так! Бху-фуль…

Егор удачно лягнул агрессоршу, отплыл подальше и взобрался на соседний понтон, чтобы не мешать отцу и незнакомцу заниматься девчонкой. Та уже дышала, слабо перхая.

Вслед за Егором на железный ящик ловко вскарабкалась и чумная девица. И немедля полезла в драку. Парень успешно провёл бросок через бедро, но обезумевшая анимешница вцепилась как клещ и в воду они упали вместе.

– Охолони! – гаркнул седоватый детина, который вместе с отцом занимался мелкой.

Девица опустила занесённую руку, презрительно фыркнула, и буквально выпрыгнула из воды на понтон. Поднялась во весь рост и уставилась на Егора, облепленная потемневшими волосами как плащом. Потоки воды стекали с роскошной гривы, заливая нагретый солнцем металл. Мокрая юбка задралась, обнажая алые кружевные трусики.

На всякий случай Егор отплыл ближе к берегу, и только там взобрался на мост.

По мосту на носилках уже несли пострадавшую девочку. Рядом шла, держа её за руку, невысокая женщина в белом халате и с чемоданчиком с красным крестом. Сержант милиции расчищал дорогу от нерасторопных зевак. Изрядная туча таковых сопровождала носилки позади.

За толпой двигался отец. Он прижимал ладонь к груди и морщился при каждом шаге. Под руку его поддерживал тот седой шкаф, который остановил красноволосую.

Отец обнял Егора и шепнул:

– Сердце чего-то дёргает. Тебя долго не было видно, я уж…

– Пап, да что со мной случится?

Отец скривился и тихо произнёс:

– Да, я так и подумал. Мы же Метелицы. Ну, поковыляли?

На берегу их встретили отцовы приятели. Степан Маркович успел накинуть рубашку, но не застегнулся. Николай держал в руках узел с вещами. Из узла торчали мокрые полторашки с пивом.