Текст книги "Сын Моржа и Куницы (СИ)"

Автор книги: Елисей Дым

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– Понятно, зачем ей слабаки? Или стриптиза хотела на халяву.

Мальчишки захихикали.

– Так чего, пробежался кто-то голышом? – поинтересовался Егор. История чем-то зацепила.

– Не, тогда такое было невместно. Да и сейчас не всяк решится. – отмёл идею Зорко. – Евина Гес Тас знала, что никто не согласится. Чести урон, имя в грязи. Не, нельзя. Из семьи выгонят.

– Тогда что за драка на футболке?

– А это Вардонис, гишпанский магос. Средний-на… не помню на чём. Поклялся, что силой возьмёт в жёны своенравную девицу. Он на город напал, чтобы магиню выманить. Ну и бились они там, один год и один день. Ух, и накрошили! Все предместья снесли, а сколько железных големов поломали – то лишь боги ведают!

– А големы откуда?

– Евина Гес Тас и клепала. Она ж Старшая-на-стали. Да плюс на-сером и на-голубом. Платила городская казна, это ясно. Глазго тогда вольным городом был. Ратуша, Совет достойных, золотые и серебряные пояса, все дела.

– Ага, – произнёс Егор, забросил в рот орешки и добавил: – Вот как.

– Чего?

– Не могла она себе избранника найти без войны и этих голых выкрутасов?

– Может и могла. Да баба же, что с ней взять? – сказал умудрённый возрастом малолетний панк. – Вожжа под хвост и вперёд!

– Может она этого Кабардониса и ждала?

– Вардониса! – Зорко фыркнул. И прислушался.

В гостиной хлопнула дверь и послышались шаги.

Но другие, солидные такие, спокойные.

Вскоре в комнату Зорко заглянул Балашов.

– О чём разговор ведёте?

– О бабах! – громко заявил Зорко и задрал нос.

– А ты чего скажешь? – обратился Балашов к Егору.

Тот помялся и признался:

– О женщинах и любви. О Старших и Средних.

– Ага… – пробормотал офицер. – Ага…

Он придвинулся к Зорко, взял его за футболку, расправил её и всмотрелся.

– Так это…

– Глазго! Я же говорил! – не выдержал пацан. – Даже вон лесной понял!

– И что же ты понял? – спросил у Егора начальник охраны, слегка улыбаясь.

Тот пожал плечами.

– Первый раз слышу про эту историю. Но там воевали Старшая и Средний, так? И Средний выжил, после чего женился на Старшей? Кажется, эта Ева его не очень хотела убить.

– Евина Гес Тас, – поправил Зорко ревниво. – Нельзя коверкать имена Старших. И никакой там любви. Они бились три дня и три ночи! Потом ещё год и один день, разрушили пригороды, река Клайд покраснела от крови и железного ржавья. Вардонису помогла богиня удачи и он победил вздорную девицу, недостойную её ранга!

– И потом на ней женился, на вздорной-то и недостойной? – и Балашов усмехнулся.

– Ну… да, – ответил Зорко и заметно стушевался. – Она ж красавица. Железом, водой и воздухом писаная, чего не жениться? А может и не была такой уж недостойной. Но проиграла Среднему в честном бою!

– Кажется, мне стоит проверить библиотеку, – вздохнул Балашов.

– Это почему?! – синеволосый пацан покраснел и побледнел одновременно.

– Выкинуть оттуда романтические бредни, – припечатал начальник охраны. – Небось, читал Альбеду-Рубеду Эм Там «Любовь, орковь и тридцать три позы в бою»?

– Ну… – признался враз побуревший Зорко и отвёл взгляд. – Не только…

– Вот тебе задание. Найди томик Михеева Ос Вос «Двести историй за деньги про славных героев и две капли правды в подарок». Через три дня перескажешь.

– Что?! Всю книгу пересказать?

– Про Глазго и ещё пару историй. – отрезал Балашов и повернулся к Егору: – Идём.

Тот на прощанье пожал руку Зорко, сочувственно подмигнул и поспешил за учителем-мучителем. Или работодателем? Пожалуй, что так. Пора привыкать, что на один год и один день он тут в командировке.

…Выйдя в коридор, Балашов потянулся, закинул руки за голову, хрустнул шеей и совершенно по-плебейски широко зевнул.

– Что? – хмыкнул он в ответ на удивлённый взгляд Егора. – Думаешь, один ты сегодня не спал?

Тот пожал плечами. Поняв, что Балашов ждёт ответа, высказал то, что со вчера на душе лежало:

– В наших краях снег на улице идёт, а не внутри дома. А у вас иначе. Никто этому «восемь пять» не удивляется. Привыкли.

– Тут ты прав, привыкли. Но спать всё равно хочется, – засмеялся начальник охраны.

– И мне привыкать?

– И тебе, – кивнул Балашов. – Места здесь такие, всякое случается.

– Такое же безумное?

– Если бы. Это не безумное, это так… Не бери в голову. Местные дела, которые тебе знать не стоит. Просто прими как данность, – Балашов хохотнул. – Климат в Москве особенный. Иногда снег в домах идёт. – Он вытащил из кармана бумажку, присмотрелся. – Та-а-ак. Что там дальше по плану?

И Егор влез, пока Балашов не решил куда идти.

– А есть с кем поговорить насчёт зарядки аккумулятора?

– Аккумулятор? Тот, с которым ночью развлекался? Так. С ребятами управились быстрее чем я ждал, минут тридцать-сорок есть. Беги за батарейкой и выходи во двор.

Егор со всех ног бросился за свинцовой батареей. Шарах вчера здорово подрос, но оставался всё ещё довольно мелким. А по сравнению с Боссом генераторов, так и вообще…

Права Куней, электрическая муха, и всё тут. Но если отбрыкаться от рыжей наёмницы, то вечером можно подкормить светящегося иждивенца, без беготни и падений в озеро.

Схватив аккумулятор, выбежал из гостевой, не отвечая на вопросы седого.

Во внутреннем дворе встретился с Балашовым.

Тот кивнул в сторону лестничной клетки в углу.

– Пошли.

Дверь была без замка, что Егора здорово удивило. Заходи, кто хошь. Бери, чо найдёшь. Волочи, чо смошь. Не, понятно, что и пробраться в дом непросто. Не зря Сова в комнате охраны бдит. Да и другие бойцы яишню с салом и бутерброды с сыром отрабатывают. Но всё равно казалось странным: на родине-то всё замками обвешано, включая пути эвакуации от пожара.

Когда-то это точно аукнется, если уже не.

Егора даже передёрнуло от таких мыслей. Важность путей эвакуации отец вколотил в сына едва ли не розгами. Знай своё окружение, включая пути отхода, – требовал он. И время от времени устраивал беготню с Егором по Королёву. А если куда во время путешествий заселялись, обязательно изучали все ходы-выходы.

Балашов эмоцию парня подметил.

– Что кривишься?

– Да вот, входная дверь в дом не запирается, здесь тоже замков нет, – сказал Егор совсем не то, что думал.

– Со входной всё отлично, защита там есть. Если потребуется, она и Старшего элементаля остановит. А там и мы подтянемся.

– А здесь?

– Здесь недоработка, – подозрительно легко согласился начальник охраны, спускаясь по ступенькам. – Прыгнет какая тварь во двор, и всё! Украдёт стряпниц, как жить будем? С голодухи помрём!

При этом весьма нехорошо хохотнул.

Стало ясно, что не всё так просто.

– Но мы это исправим, – и Балашов весело похлопал ладонью по перилам. – Завтра напишешь докладную, я завизирую, и ты с нашим механиком придумаешь как тут все обустроить.

– Я?! Но почему?

– Кто-то же должен этим заняться. Почему не ты?

– Но…

– У клана нет свободных людей, все при деле, – жёстко отрезал Балашов. – Я с тобой нянчусь, и это уже в ущерб клану. Будь самостоятельнее. С лестницей тебе и практическое занятие, и знакомство со специалистами клана. Как по прописи требуется!

Под такие разговоры Егор с Балашовым спустились по лестнице на цокольный этаж. Вышли в коридор, точно такой же широкий, как на первом этаже, но совершенно без отделки.

Голые стены из здоровенных керамических блоков, рыже-красных с чёрными подпалинами, поднимались метра на три-четыре. А там переходили в арки сводчатого потолка, сложенного из кирпичей привычного размера.

В стены, под сводами, вделали толстые деревянные балки. Цельные чёрные стволы, кажется, опалённые на огне, прошивали подпотолочное пространство поперёк коридора. Ошкурёные и даже опиленные под квадратное сечение, но работа грубая, небрежная. Кое-где аж короткие сучки торчат.

Похожие деревянные балки и на первом этаже попадались, хотя там куда как ровнее и тоньше. В чём корень такой разнице и вообще зачем балки при полностью каменном потолке, Егор не понимал. Но раз люди сделали, не поленились, значит и причина есть.

Пониже балок на стенах там и сям виднелись чёрные рога с пузатыми стеклянными шарами, которые тускло светились, бросая жёлтые пятна на кирпич и гранитные плиты пола.

Балашов в коридоре остановился, кинул внимательные взгляды по сторонам.

Насторожился и Егор, не зная чего и ожидать.

В цоколе было сумрачно и тихо, лишь слышалось как в левой части здания что-то негромко, но мощно гудит. Ну и что-то недалеко странно и неравномерно постукивает. Этак «тук-тук», «тук», «ту-ук-шарк», «тук-тук-хрясь!».

После очередного «хрясь» где-то слева за поворотом взгоготали на два голоса.

– Старики-разбойники, – бросил Балашов и мотнул головой: – Топаем!

И буквально через десяток-другой шагов свернул налево, в проход, который наверху вёл бы во внутренний двор. А здесь проход сузился до коридорчика, который вильнул направо и налево и вывел к трём большим дверям, одна из которых, справа, оказалась распахнута.

За дверью открылась взгляду узкая комната с парой кроватей, тумбочек и преогромнейшим количеством высоченных стеллажей. Стеллажный лес вздымался вдоль стен, сплетался на потолке и опускался низкими арками.

Присмотревшись, Егор понял, что комната не так уж и мала. Всяко больше чем у Зорко.

Дело в стеллажах, это они тяжко стискивали пространство. На полках нашлись груды небрежно набросанного железного лома, деревянные ящики, разноцветные картонные коробки, мутные зелёные бутыли, банки из темно-рыжего стекла со стеклянными же крышками, дерюжные мешки, полотняные свёртки и кульки из серой бумаги.

Всё это давило, нависало, грозилось рухнуть и погрести под собой.

Казалось, здесь и вздохнуть-то – великий подвиг. А уж руки расставить и вовсе невозможно, поломаешь. Тут сам воздух казался тяжёлым, тёмным. Тускловатые лампы на потолке не могли разогнать полумрак.

Однако, местным обитателям всё было нипочём.

Они не только организовали стеллажный лабиринт и хаос на полках. Они жили на этом складе. Выгородили место для пары укрытых ширмочками кроватей, принесли стулья, поставили комод и пару тумбочек. А главное – втиснули длинный рабочий стола, над которым развесили аж три лампы и пяток направленных светильников.

Стол завалили грудами пыльных томов, свитками заляпанных жирными пятнами чертежей, записок на клочках бумаги, небрежных эскизов, огрызками карандашей, целыми и сломанными линейками, транспортирами и всяким невнятным барахлом.

Сдвинув в сторону груды вещей и освободив угол стола, двое мужчин азартно рубились в какую-то игру на расстеленной цветастой карте, расчерченной так и сяк. Метали карты, двигали фишки, выдирали друг у друга из рук фигурки. С досады или радости хлопали по столу.

Иногда замирали, хмуря брови и оценивая тактическую ситуацию.

Балашов дождался краткого перерыва, постучал по дверному косяку и спросил:

– Сильно заняты?

Игороки обернулись.

Один из них, поперёк себя втрое шире, не скрывая радости в голосе, рыкнул:

– Хах, Михалч, не дали мне тебя разгромить!

Поспешно вывалил на стол свои фигурки и фишки, шустро перемешал их с активами оппонента и поднялся с табурета. Потянулся во весь невеликий рост, едва ли не ниже Егора, хрустнул бычьей шеей и весело оскалился краснобородой рожей. Рыжина была с изрядной проседью.

– Валах, это кто? – рявкнул он. – Видал сопляка вчера, смешно в снегу барахтался.

И подвигал бочкообразными плечами, разминая. Да и весь он был какой-то бочковой: с тяжёлым телом-колодой, толстыми руками-кадушками и жбаном рыжей кудлатой башки. Вот если взять Балашова, слева от него поставить Егора, справа двух Зорко, то по общей ширине плеч эта композиция могла сравниться с новым знакомцем.

Коряжистый мужик приблизился и удивительным образом навис не только над Егором, но и Балашовым – даром что тот на две головы выше. Подтянул лямки своего затасканного бурого комбинезона с множеством кожаных вставок и деталей, карманов, клапанов, ремешочков и шнурочков. Щелчком сбил набок тронутую ржавчиной каску с прикрученными спереди очками-гогглами.

Да, да, на его голове была каска. С округлым гребнем и квадратной стальной фиговиной с закопченным окошком спереди.

Или пожарная, или шахтёрская, – так решил Егор.

– Знакомься, – сказал Балашов Егору. – это наш оружейник. Мастер-оружейник.

Оружейник шагнул вплотную, двумя пальцами схватил Егора за плечо и пророкотал:

– Я – Торвальд Огневис Жарагг. Повтори.

– Вы – Торвальд Огневис Жараг. – послушно откликнулся Егор и скривился. Плечо будто в тиски зажало.

– Нет, не Жараг! А Огневис Жарагг! Повтори.

– Огневис Жараг.

– Хах. Нет! Ещё повтори!

– Жарагггс! – выпалил Егор. Рука в стальной хватке пылала от боли. – Повторил!

Бочкодемон гулко хохотнул и отпустил Егора.

– Хах. Сойдёт для надземника. Можешь звать меня Гыгыс. Все зовут и ты зови.

– Гыгыс? Это не обидно?

– На подземном языке «Гыгыс» – имя первого из героев нашего Народа. Его при рождении мать об сталагмит случайно ударила. Говорить толком не научился, но с гранитными выползнями рубился на диво знатно. Выползни тоже не ума палата, хах. Но звери знатные, не каждый из Народа справится. А Гыгыс их пачками рубил!

– А вы? – укусил Егор, разминающий ноющее плечо. Свинцовая батарея подмышкой здорово мешала. – Сколько нарубили?

– Хах. Не хами, юнош. Сейчас выползни в Ржавой книге. Убьёшь одного – пол-жизни у сыродутной печи горбатиться будешь. Специально для тебя её и построят, хах.

– Такие редкие?

– В жизни не зырил! У свейцев, вроде, две пары живут, но в наших краях повывели.

– Так, – прервал Балашов. – Воспоминания о славном прошлом отложим. Это Егор, – он указал на означенного, – дальний родич главной ветви. Он теперь живёт с нами. Прошу ознакомить его со всем, но лишнего не говорить.

– Это как?! – озадачилась рыжебородая бочка. – Всё рассказать, но ничего не сказать?

– Ярослав Зайгарович на вас надеется, – веско заявил Балашов и незаметно подмигнул Егору. – Уверен, вы не подведёте.

Повернулся к другому игроку, невысокому жилистому мужчине, затянутому в отглаженный синий комбинезон, белую рубашку и начищенные штиблеты, с золочёными очками на носу. С виду, тому было лет далеко за полсотни, поди и за шесть десятков.

– Егору надо аккумулятор зарядить. Михайлович, поможешь?

Михайлович по-профессорски блеснул узкими стёклами очков и ответил степенно:

– Отчего ж не помочь, дело понятное, подмогнём.

– Ну всё, Егор, – выдал последние инструкции Балашов. – Через часа два обед, после обеда жду в комнате охраны. Здесь сам знакомься и разбирайся.

Махнул рукой и был таков.

Егор, слова не сказав, подошёл к столу и с облегчением брякнул на него тяжёлую батарею. Прямо поверх фишек и карт.

Да просто места другого нет! А вовсе не ради мести за болящую руку.

Помстишь тут! Небось, бочкотарному ироду не заржавеет и за другую руку цапнуть.

Впрочем, рыжебородую лавину занимало иное. Гыгыс уставился на соперника по игре и грохотнул:

– Михалч! Объясни-ка мне! Чего с этим тощебродом делать, хах?

– Учить, – ответствовал тот, разбрасывая блики по комнате. – Лишнего не говорить.

– Да слышал я, слышал, – с досадой бухнул рыжий широкоплеч. – Но как?!

– А тут всё просто, Торвальд. Что в твоём деле лишнее?

– Да как у тебя язык повернулся? – рявкнул бочкодемон. – Хах, в оружейном искусстве нет лишнего! Все мелочи важны!

– Вот и я думаю. А раз нет лишнего, значит, обучить надо всему.

Рыжий аж пасть открыл.

Помолчал. И захохотал.

– За что тебя уважаю, Михалч, так за ясность мысли. Потому и обыгрываю… редко.

– Небось, хотел сказать – никогда? – подколол приятеля очконосец-бликозавр.

– Редко! А всё потому, что разные тут шляются и мешают, хах!

Гыгыс обернулся к Егору.

– Надеюсь, ты крепкий парень, не сбежишь как те.

– Те, кто?

– Ну, те, хах. Или тебе не объяснили?! – нахмурился рыжебородый.

Егор помотал головой. И выпалил:

– Вы ведь гном?!

– Я – из Народа, – с угрозой сказал оружейник. – Запомни. Из Народа.

– Не пугай парня зазря. – вмешался Михалыч и ответил Егору: – Народ разный. Есть гномы, есть другие. Наёмники те, рыжая и здоровяк – тоже из Народа. Вот и Торвальд – гномский квартерон. На три четверти человек, но считает себя из Народа. Обычное дело, ведь гномов чистокровных-то даже в Антарктиде не осталось.

– Та-а-ак, – гулко и страшно протянул потемневший лицом Гыгыс и сжал кулаки-бидоны. – Кажется, сегодня у меня два ученичка! Вот уж проведу урок!

ГЛАВА 19. Приправа из рунного камня и банда омонагов

Куней ворвалась в комнату как рыжее пушечное ядро.

Хлопнула дверью, пнула попавшийся под ноги стул.

– Помираешь?!

Её напарник, лежащий ничком на узкой кровати, заметно вздрогнул и застонал. Дёргаными движениями перекатился на спину, приподнялся и опёрся о стену. Потёр виски и прижал ладони к груди, напротив солнечного сплетения. И кивнул вторженке, признаваясь:

– Так худо давно не было. Не знаю что и думать.

– Да надорвался ты в дороге, что я, не видела?! Мог бы силу экономить!

Мелвиг опустил взгляд. Хуже облыжных обвинений только справедливая критика.

Рыжая прошагала вдоль гостевой комнаты, лихо развернулась на пятке, вернулась к двери. И вновь развернулась.

– Ладно. Пришлось с кое-кем поговорить, и кое-куда смотаться.

– Кое-куда?

– Не спрашивай. Но кое-чего добыла.

– Для кое-кого? – бледно усмехнулся седой и скривился, потирая рукой грудь.

– Для тебя, дурак!

– Рунный камень? – болезный с надеждой уставился на Куней.

– Он самый. Не специально для тебя варили, из общего запаса.

– Должен буду, – прошептал Мелвиг и закрыл глаза. – Признаю долг…

– Помолчи, – оборвала его огневласка. – Рецепт не лучший, варил подмастерье из Младших. Но за качество мои знакомцы ручаются.

Мелвиг, не открывая глаз, кивнул.

– Я надеялся на наших любезных хозяев. Хотел у них попросить.

И ткнул пальцем в потолок.

– Ну, я бы не рассчитывала, – протянула Куней. – Плохо мы себя проявили с мальчишкой.

– Но не наша ж вина?

– Да кому это интересно!

– Они же согласились и доплатили?

– Ах, мой простецкий Островной! Будто ты не знаешь клановых… Они сэкономили время на споры, и сэкономили деньги – наняв нас на новый контракт напрямую, мимо жадюг из Круга наёмников. Вот и вся любовь.

Мелвиг сидел молча, глубоко вдыхая, покачиваясь и изредка смахивая со лба капельки пота.

– Так, давай-ка я потороплюсь… – пробормотала аловолосая и убежала.

Вскоре вернулась.

Поставила на стол поднос с добытой на кухне едой. Слегка запоздалый обед разнообразием не блистал: щедрая порция тушёной говядины политая томатным соусом и пяток крупных кусков ржаного хлеба. Разве что на чайном блюдце лежало необычное: невзрачный серый камешек со светящимся оранжевым символом.

Рыжая подтащила стол к лежанке Мелвига. Стол упирался и мерзко скрипел.

– Ну-ка, давай, оживай! – ткнула Куней седого в плечо.

Тот молча повалился на лежак.

– Ах, так!

Куней присела на Мелвига, лежащего на кровати. Опустила пятую точку ему на живот, поёрзала. Фыркнув, соскочила. Схватила за одежду и дёрнула, подтащив ближе к краю.

Мелвиг едва слышно простонал.

– Молчи! – обозлённо прошипела девица. – Сам себя довёл, терпи!

И рыжая пристроилась на седом, спустив ноги с кровати.

– Мог бы быть помягче, – недовольно протянула она. – Отрастил себе камни на брюхе.

Седой просипел невнятное. Может Куней и казалась себе пушинкой, а больному Островному чудилось, что на него могильную плиту положили. И прямо сейчас долбят молотком по резцу, вырубая даты рождения и смерти.

– Что? Не слышу? Благодаришь? Ну, благодари, – разрешила Куней.

Взяла в обе руки серый камешек, сжала изо всех сил и тот хрупнул, рассыпавшись мелкой светящейся пылью. Этой пылью, как приправой, Куней посыпала тушёную говядину. И, охлопав ладони над миской, тщательно перемешала мясо вилкой, стараясь чтобы диковинная специя попала на каждый кусочек.

– Ну что? – оскалилась рыжая. – За маму, за папу?

Мелвиг с ужасом помотал головой.

Невнятно рыкнул.

Куней извлекла из выреза топика бумажку, похожую на телеграфный бланк. Развернула и прочитала:

– Пациент будет сопротивляться. Ага…

Она внимательно посмотрела на напарника по сложному ремеслу наёмничества.

– Будешь сопротивляться? Нет? А придётся.

Тот хрипел и мотал головой.

– Крепко ухватите пациента за волосы… – прочла Куней на бумажке.

Скосила взгляд на побледневшего седого и предвкушающе оскалилась. Правой рукой зарылась в седую шевелюру и схватила, левой – наколола на вилку кусочек мяса и поднесла ко рту Мелвига.

– Ну что? Давай! За маму-аномалию. За папу-волчару.

Тот обречённо закрыл глаза и раскрыл пасть.

Зажевал мясо и закашлялся.

Из правого глаза скользнула слезинка.

– Хороший камень, с душой варили и перца не жалели, – пробормотала Куней, разглядывая пациента.

Бросила взгляд на бланк, пошевелила губами. Спрятала бумажку в вырез.

Наколола ещё мяса.

– За Астрал?

Мелвиг страдал.

Страдал и жевал.

Уже не сопротивлялся, принимая очередную порцию приправленного рунной пылью мяса. Энергично двигал челюстями, перемалывая говяжьи волокна. Лицо покраснело, он тяжело дышал, по щекам протянулись мокрые дорожки.

Решив ускорить неприятную процедуру, рыжая подхватила вилкой сразу два крупных куска.

– За Погонщика вашего Острова. Как там его, бишь?.. Тотон Свежеватель?

Мелвиг бешено задергался, едва не сбросив с себя доктора-самоучку, возмущённо замычал и с хрустом откусил зубья у вилки.

– А, вы же в ссоре… – хихикнула Куней. – Ладно, давай опять за папу, за маму… Вилку! Зачем вилку сгрыз, скотина!

– Гх… гхорькхо! Жжёт!

– Конечно, жжёт! Специально заказывала руну посильнее.

– Дах-вай зах-тра?

– Жри, давай! – обозлилась Куней. – Мне этот камень за срочность в целый золотой обошёлся! Разинь пасть! За бабулю-Скорлупу!

Мелвиг обречённо закрыл глаза и открыл рот. Рыжая бросила огрызок вилки на стол, зачерпнула мясо пальцами и запихала в рот напарнику. И тут же руку отдёрнула, спасаясь от крепких клыков. Капли соуса разлетелись по комнате.

– Сам знаешь, – буркнула рыжая и погладила седого по голове. – Завтра пыль половину силы потеряет.

Из глаз Мелвига покатились крупные слёзы.

Распахнулась дверь и в комнате появился Егор. Вполз, слегка припадая на левую ногу, щеголяя квадратами зеленого пластыря на лбу и правой щеке. По футболке тянулись черные масляные и рыжие полосы. Он поставил на пол у кровати аккумулятор, обернулся к наёмникам.

– Что это у вас? – грустно сказал Егор, разглядев испачканную кетчупом одежду Куней, багровое и мокрое лицо седого.

– Пытаюсь лечить, – возмутилась Куней. – А он сопротивляется.

Мелвиг захрипел и замотал головой, отрицая рыжий поклёп.

– Кетчупом лечишь? Я бы тоже сопротивлялся.

– Кстати, а с тобой-то чего? – обратила внимание на состояние Егора девица. – Подрался с кем?

– Меня сегодня учили.

– Розгами? Батогами? – с живым интересом спросила Куней. – Этот, как его, Балухов?

– Балашов. Но не он.

– А кто?

– Мастер-оружейник и мастер-механик. Аж два часа потратили.

– Круто! И как, – с интересом спросила Куней, – наука сложная?

– Сначала просто ругались. Минут… долго, короче. А потом подрались.

– В смысле, тебя побили?

– Себя. Друг друга.

– Да ладно!

– Тот, который оружейник-полугном, поначалу механику вломил и очки разбил. А тот его потом ловко так уронил, и стулом по башке приложил, аж каска слетела. А затем стул сверху поставил. Ни в жисть не думал, что так возможно! – восторженно вещал Егор. – Будто руки-ноги ножками связал. Не знаю как вышло, но гном утихомирился.

– Интересный урок. А дальше?

– Ну, потом помирились. Гном извинился, Михайлович очки новые достал, у него их целый ящик запасных, и отвёл на второй этаж. Там типа медпункта. Девица прибежала, одна из… – Егор махнул рукой. – А, ты её не знаешь, я в столовой утром видел.

– Так, погоди, дрались они. А с тобой-то что случилось?

– Я на стеллаж залез, чтобы меня случайно не пришибли, – признался Егор.

– Дай угадаю, ты с него упал? – заржала рыжая.

– Я? Нет! Крепко держался. Это стеллаж упал, прямо на меня, а там всякие ящики, железки…

Куней покачала головой в изумлении и машинально облизала соус с пальцев.

– В мирном клановом… О… Тьфу! Тьфу, клёпаный бармаг вас задери!

Она побагровела и пулей вылетела из комнаты.

Минут через десять и вернулась, с влажными волосами и лицом без косметики.

Бросила взгляд на остатки мяса, поджала губы и разрешила:

– Ладно, завтра доешь.

Мелвиг шмыгнул носом и разрыдался, улыбаясь.

– Что с ним? – удивился Егор и отошёл подальше от седого.

– Радуется, что лекарства хватит и на завтра. Радуешься же?! – мрачно вопросила рыжая.

Наёмник истерически закивал.

Рыжая селя рядом с ним на кровать и пригорюнилась.

– Как же вы меня достали, ни дня спокойного!

– Да я вообще тут ни при чём, – возмутился невиноватый Егор. – Сами меня украли!

Мелвиг согласно угукнул и утёр особо крупную слезу.

– Не украли, а пригласили, – поправила рыжая, – Ладно, пойдём прогуляемся. А ты, – уткнула палец седому в каменное брюхо, – выздоравливай! Чтоб завтра был здоров, симулянт!

Схватила Егора за руку и потащила на выход.

Тот едва успел подхватить рюкзак.

На выходе аловолосая махнула рукой охраннику, буркнула что-то типа «веду щенка в город на выгул» и выволокла того щенка на улицу.

Заполдень был жаркий, на небе ни облачка.

Егор уже скучал по дождям. Последний раз попасть под ливень довелось ещё в Переходе, за неделю до того как добрались в этот мир. И вот уже десять дней непреходящей жары, что там, что здесь.

По вечерам лишь близость озера смягчала пекло.

Неплохое местечко Моржи себе выбрали, – признал Егор. – Если и строить дом, то в похожем месте. Комары, конечно… Но для магов это наверняка не проблема.

…Куней двинулась привычной дорогой к станции. Вскоре добрались до тропинки меж деревьями и рыжая принялась за допрос.

– Так, значит, ничему тебя не научили?

– Книгу выдали, – пожал плечами Егор, топая вслед за наёмницей и стараясь не пялиться на её крепкие нижние полушария, которые соблазнительно двигались перед его взглядом. Этак, тыц-тыц, тыц-тыц, вправо-влево. Рука так и тянулась ущипнуть! – Ушкуйников Бел Мал, «Рычаг, сверло, колесо и пригоршня электронов».

– Звучит неплохо, – заключила огневласка, отводя в сторону особо наглую ветку и особенно сочно вильнув бёдрами.

Егор облизнул внезапно пересохшие губы.

Отвёл взгляд и продолжил:

– Но я так и не понял, это учебник или сборник притч?

– А у вас что, совсем другие учебники?

– Ну да, у нас всё по разделам, от простого к сложному. Шарики, там, которые катятся, грузики, которые падают. Стеклянные колокола, битком набитые вакуумом. А тут какие-то байки: кто и где колесо изобретал, а кто мешал, натравливая разгневанных духов предков. Кто и когда египетские пирамиды сверлил, а кто вандалов ловил и в уксусе варил. И кто какие гайки на рельсы во время Великой войны клал, чтобы, значит, паровозы набок падали. С помощью правила рычага.

– Да, – согласилась рыжая, – это они лишку дали. Рычаг или нет, а с гайками ни чёрта не выйдет, надо специальную колодку собирать, чтоб колесо соскочило.

– Что?!

– Книга у тебя? Дай посмотреть.

– Не, я там оставил, у механика.

– Хорошо, сама спрошу.

– А, кстати, мы куда идём-то? – озаботился Егор.

Они уже почти добрались до станции.

Впереди, меж деревьев, виднелась насыпь и рельсы.

Так-то Егор не против прогулки. Что ни говори, а другой мир – всегда интересно посмотреть, что и как тут устроено. Опять же, он здесь на целый год. Надо вживаться в общество. Да и Куней – мечта анимешников: и сверху, и снизу, да и одёжка лёгкая, ничуть богатства не скрывающая. А уж как швыряется огнём!

Умению швырять огнём Егор завидовал.

Объект зависти оглянулась, слегка нахмурилась и ответила:

– Я – на телеграф, надо сообщение Островным отбить. Не нравится мне, что с Мелвигом происходит, не должно быть так. Видел, он плакал?

– Ага.

– Не может Островной слёзы лить, он же волк и мощны его лапы. Первый раз хныкающим вижу. Что-то с ним… неправильное. Поломалось внутри.

– Это из-за ядра так плохо?

– Скажи, зубы у тебя когда-то болели?

– Ещё бы, особенно в юности.

Куней вновь обернулась, бросила нечитаемый взгляд на очень взрослого спутника, двинулась дальше. И продолжила:

– Вот зуб болит, ноет, дёргает, в голову боль отдаётся. Жить невозможно! И Мелвиг сейчас как тот больной зуб. Представь, что ты – весь целиком – как нерв в том зубе.

Егора передёрнуло, живость его фантазии иногда доставляла проблемы.

– Ясно.

– Я с утра побегала, достала кое-чего. Но решила написать северным знакомцам, может подскажут как правильно лечить. Не бойся, дело не затянется. Я быстро, один хвост тут, другой там. Пять минут. А ты на улице подождёшь, на людей посмотришь, а то и поговоришь. Но если кто из Народа попадётся, не приставай.

Егор неопределённо хмыкнул.

С одной стороны – проблемы точно не нужны.

С другой – как тут жить, если от всего шарахаться?

Под ногами заскрипела гранитная насыпь. Свежая, недавно уложенная. Камни не успели ни потемнеть ни рельсовой ржой покрыться. И Егор не удержался, подхватил пару особенно интересных камушков и спрятал в карман. Розовый гранит и зеленоватый непонятно кто, ну не нефрит же? Совсем не похож. Наверное тоже гранит, по крайней мере структура такая же мелкозернистая.

Куней покосилась, но горнодобычу никак не прокомментировала.

Зато нашлась иная тема.

– Значит, всыпали тебе?

– И вовсе нет!

– Да вижу я, не можешь до города дойти, на всякую фигню отвлекаешься. Я б тоже такому ученичку горячих прописала!

– Просто мне нравятся эти камни.

– А ну, покажи!

Егор камни протянул.

Рыжая внимательно их осмотрела, пожала плечами и бросила:

– Не вижу ничего такого.

Какое-то время шли молча, скрипя щебнем и перешагивая через шпалы.

Где-то вдали завистела электричка.

– Ну вот наваляли они друг другу, – прервал тяжёлое молчание и принялся описывать ситуацию бедолага, пострадавший от произвола учителей. – А потом вспомнили, что не дрались ровно год. Юбилей, отметить надо! Меня прогнали, сунули эту книгу читать, а сами ширму поставили и за ней булькали и стаканами звенели, – сдал мастеров Егор.

Куней сочувственно покивала.

– Да, сложно с тобой, до стакана легко доведёшь.

– Я думал, ты меня поддержишь!

– Тебя? Зачем? А вот этим… кто они там? Оружейник и полугном?

– Оружейник и есть полугном, – буркнул Егор. – Михайлович – механик. Вроде человек.

– Ну, хорошо. Так вот, не завидую им. Да и себе тоже.

– Ты-то чем недовольна?

– Да вот, подрядили нас с тобой нянчиться. И если всё будет так, как с самого начала понеслось, то через месяц я поседею!

И Куней картинно подёргала себя за волосы.

Егор обозрел буйство рыжей шевелюры и задумался.

Как и всегда, было два варианта: честно признать или коварно отказаться.

Егор выбрал честный.

– Это не я.

– Конечно, не ты! – покладисто согласилась Куней. – И тут не ты, и там не ты! И не городской совсем. Это всё злая судьба и пережор шоколадок. Вот если не жрать шоколадки тоннами и не гневить богов, то не будет и прыщей на лице.