Текст книги "Сын Моржа и Куницы (СИ)"

Автор книги: Елисей Дым

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 17. Волшебное мясо и пятеро моржат

Егор с трудом выскребся из кровати. Пошатываясь, добрался до двери. Отодвинул щеколду и обессиленно опустился на пол. Зевнул так, будто собирался проглотить волейбольный мяч.

Балашов распахнул дверь и увидел сидящего у порога мальчишку в одних трусах. Приподнял в деланном изумлении правую бровь, рассматривая Егора с высоты своего роста.

А тот таращился на начальника охраны косо. Снизу и слева. Правый глаз не открывался. Начальник охраны двоился, троился, расплывался во множестве, окружал со всех сторон.

Егор упорно боролся, стараясь привести визитёра к единому знаменателю. Или числителю. Короче, соединить всю эту банду Балашовых в одного. Его и в одну морду вчера было много! А тут целый взвод.

Совсем не ко времени вспомнился старый анекдот про алкоголика и три Луны в пяти рядах. Ситуация казалось такой похожей, что пробило на короткий смешок.

– Боец, как встречаешь начальство! – гаркнул Балашов. – И так отличился!

– Это не я, – пробормотал Егор, зевнул и лязгнул зубами.

– Что не ты?

– Не знаю, но точно не я.

– А кто ночью на озере куролесил и вопил под окнами?

– А… Может и я. – Егор мучительно соображал. Память была завалена мусором: грудами оледенелых циферблатов и золотых стрелок. – О, это мы!

Вначале обрадовался: вспомнил, что был не один. Но тут же приуныл – это ж Куней.

А с Куней все взятки к бесу гладки.

– Запомни: чтобы такого больше не повторилось! Весь дом переполошили!

– Никогда по своей воле не прыгну в озеро! – истово поклялся Егор и перекрестился.

– Ты посвящён еврейскому полубогу? – нахмурился начальник охраны. – Знай, у нас это не принято. Если тебе нужен их храм, ищи в Загорске.

– Нет, просто по привычке. Так-то я атеист!

– Ещё хуже! Думай, что и где говоришь! – и Балашов осенил себя знаком Живы.

Егор закрыл глаза, не в силах выдержать взгляды трёх злых Балашовых. Поднял ладони и взмолился:

– Погодите, Андрей Викторович. Дайте в себя прийти. Очень тяжёлая ночь, один кошмар за другим. И все про снег и лёд.

Балашов тут же переменился в лице.

– Да, так бывает, – сочувственно протянул он, – после восемь пять и выше… – Умолк. – Так, тебе полчаса на сборы и завтрак. Время пошло!

Развернулся и ушёл.

А со своего лежбища устало хохотнул Мелвиг.

– Поступил на службу, парень? Узнаешь, насколько горек хлеб наёмника.

– Да я работы не боюсь, с двенадцати лет зарабатываю.

– Во как, и где?

– Да как получится. Летом на подработку в знакомый магазинчик устраивался. И грузчиком на складе работал. Ну и вообще разное, пару раз помогал в ремонтных работах. Таскал, пилил, строгал, сверлил. Друган школьный позвал дядьке своему помочь, а сам свалил – застремался стены сверлить. Разок попал сверлом на провод, бахнуло с искрами, и всё… сбёг. – Егор встал на ноги и пошкандыбал одеваться.

– Да, городские дети работать не любят.

– Брехня! Всем деньги на карманные расходы нужны. Просто работу найти сложно.

– Ты это, парень, говори – золото. Круглое золото.

– Почему?

– Так принято. Не любят у нас упоминать деньги, дурным тоном считается.

Одевшись, Егор кивнул седому:

– Ты-то на завтрак чего, не идешь, что ли?

– Хреново мне, парень. Всего ломает, сил нету. Что-то порвалось внутри.

– Принести тебе чего?

– Принеси. Мяса бы. И… спроси у стряпницы, может они рунные камни готовят?

Егор почесал затылок.

Вот ведь, что ни день, то новость. Что за камни-то, блин?!

– Рунные камни, спрошу. Мясо. Я сейчас зубищи чистить, и только потом туда.

Седой прикрыл глаза и откинулся на подушку.

Быстро сбегав по делам в моешную, Егор так же шустро вернулся обратно, бросил мыльно-рыльные принадлежности и усвистал в столовую. Живот уже бурчал, намекая нерадивому хозяину.

В столовой Егора ждали.

Венька-бегушка где-то носилась по дому. Гостем занялась Лидия, самая старшая из стряпниц, тёмная шатенка под тридцать, солидная телом и неторопливая в движениях. Красный фартук поверх белых брюк и халата спускался ниже колен. Кажется, это был показатель статуса в кухонной иерархии, но Егор не полностью был в том уверен.

– Здравствуйте, Егор, – Лидия указала ему на центральный стол. – Пожалуйста, сюда.

Вчера вечером Егор толком не рассмотрел столовую.

Забежал, схватил горячего питья и поспешил вернуться в комнату.

А теперь, присев за стол, активно вертел головой. Знакомился с местом, в котором ему придётся провести целый год. Не только в столовой, конечно, но раза два-три за день он тут побывает.

Столовая занимала помещение метров двенадцать в длину на десять в ширину. Два проёма: широкий – в кухню, и поуже – в коридор. Эту сотню с лишним квадратных метров разделили на три части.

Слева, ближе к кухне, организовали барную стойку с высокими табуретами.

Справа, на небольшом возвышении, поставили тёмного дерева стол на шесть персон со светлой мраморной столешницей и резные стулья из того же дерева. От остальной части комнаты отделили невысокой, по грудь, деревянной оградой.

В центре, у поднятого к потолку оконца расположили большой длинный стол и стулья попроще. А ещё раскидали по помещению четыре круглых столика на пару-тройку человек, с такими же простыми стульями.

В сводчатый кирпичный потолок вделали деревянные балки из толстенного бруса и зашили пространство наверху длинными, но узкими досками, подвешенными за ребро. Нечто похожее Егор видел на родине в ресторанах японского стиля.

С искренним изумлением разглядел под потолком трубы с такими торчащими штуками, из которых во всех фильмах при пожаре льётся вода. Чпок! Брызг! Пш-ш-ш… И всё вокруг мокрое. Кажется, они называются пожарными розетками.

И вот, пока пялился на потолок, совершенно незаметно появилась стряпница-толстушка и поставила перед Егором поднос.

– Приятного аппетита, – улыбнулась женщина. – Откушайте, что богиня послала.

– Итадаки… – начал Егор, запнулся и завершил: – Большое спасибо!

Также пожелал приятного аппетита паре охранников, которые неспешно завтракали за тем же столом. Кроме них, за столами сидело ещё несколько человек, по большей части не знакомых Егору.

В этот день богиня послала большую кружку кофе с молоком, пяток запеченных до аппетитной корочки сырников, мисочку со сметаной, глазунью из пары крупных яиц с оранжевым желтком и кусочками жареной колбасы, тарелку с крупно нарубленной китайской капустой, рукколой и фетой, посыпанные ароматными травами и сбрызнутые оливковым маслом, кусок тонко нарезанного чеддера, а также пару щедрых ломтей белого хлеба.

Егор отвалился от опустевших тарелок, сыто вздохнул и, наконец, внимательно оглядел других людей в столовой.

Бойцы уже ушли.

За отдельным столиком шушукалась троица из тёмненькой девицы младшего студенческого возраста, веснушчатого блондина парой лет старше, и высокой худой важничающей глисты.

Глиста был мужского пола и вёл себя как бык-осеменитель среди овец. Гонору под облака, но оценить толком некому.

Худой вещал, воздев вилку к потолку. Что-то занудно-магическое и научно-мистическое, к завтраку в столовой неподходящее.

Девица беззвучно хихикала, едва сдерживаясь чтобы не прыснуть. Веснушчатый блондин пребывал на своей волне, поддакивая лектору и не слушая, чего он, собственно, несёт. Глист дураком не был, ситуацию считывал и потому злился. Для убедительности начал размахивать руками, из-за чего опрокинул кружку с кофе у соседа.

– Ой, Лёня, ты такой умный, – протянула тёмненькая, проводя пальцем по кофейному озерцу, – ты про самосогласованную когерентность гидрозолей при одинаковой базе с термозолями сам придумал?

– Не Лёня, а Леонид! Сколько можно, Цветавна?!

– Прости, Лёня!

– А про термозоли… – глист подергал щекой и признался: – Нет, это следует из пятой главы первого тома кодекса Отейноса Эс Бес «Вода: мало, ничтожно мало и скрип песка на зубах». Но не каждый сумеет сделать такой тонкий вывод!

– Но разве при наступлении когерентной фазы сольватные оболочки лиозолей не впадают в хаотическую полимеризацию на пределе Кендаля?

Худой пожевал губами.

– Уверен, можно уменьшить скорость полимеризации глубокой очисткой исходного материала, освобождая будущие лиозоли от центров полимеризации. Дело муторное, но – представь себе! – я смогу поднять уровень действия типичных коллоидов на четверть шага и срок хранения вдвое-трое.

– Мы сможем, Лёня. Мы. Ты без меня и Стёпки год потратишь только на первичную проверку идеи, – мило улыбнулась тёмненькая. – Потому предлагаю честное распределение на троих.

– И сколько это – честно?

– Мне сорок восемь процентов! – отрезала тёмненькая.

Глист задохнулся от ярости.

Егор восхитился и хихикнул.

Неизвестно, что там понаписал Доромир Кей Кей в «Коммерческой риторике», но девица вела себя как лучший его ученик. Сам бы Егор начал с пятидесяти процентов, но сейчас осознал, что сорок восемь – куда разумнее. Не так кругло, вызывает меньше сопротивления, а по факту то же самое.

Лёня-Леонид кинул злой взгляд на невольного слушателя, в три глотка допил кофе, схватил девицу за руку и поволок за собой, что-то яростно и невнятно шепча ей на ухо. Лишь имя удалось разобрать. Цветавна то, Цветавна сё.

Светлый-конопатый потащился за ними, всё ещё плавая в своих мыслях.

А Егор поднял свой поднос, собрал часть посуды троицы и отволок на кухню.

Там, в клубах пара, посреди столов, печей, духовок, конфорок, груд ножей, батальонов вилок и ложек, редутов разделочных досок и магазинов всякого съедобного припаса, шустро двигались две стряпницы. Уже знакомая пышка и другая девица, помладше и в переднике покороче.

Гремели крышками, постукивали по кастрюлям, помешивали варево, снимали пробу, перебрасывались фразами на кухарско-магическом, смеялись в голос, раскладывали готовое по тарелкам и судкам.

Заслужив одобрительный взгляд Лидии, Егор принёс остаток тарелок и умильно уставился на стряпницу.

– Ну, чего ещё, – сурово сказал та, слегка покраснев. – Добавки?

Вместо ответа, Егор засучил рукава и взялся за губку и мыло. Вскорости посуда была чиста, разложена по типам тарелок и чашек.

– Что, так оголодал? – сочувственно спросила пышка.

– Нет, – признался Егор. – Друг помирает, мяса просит.

– Мяса? – удивилась стряпница. – Какого-то особого? С параметрами?

– Он сказал просто мяса, побольше. Но ещё просил уточнить насчёт рунных камней.

– А, так это ваш здоровяк, – кивнула стряпница. – Понятно. Островные – все прожоры. Я поговорю с госпожой Фаиной Артуровной, камни только она варит.

Навалила в глубокую тарелку тушёной говядины с овощами, щедро зачерпнув половником и отварного риса. Подумав, отдельно накромсала в другую тарелку копченой свинины. И положила пол-буханки ситного хлеба в нарезку.

Егор, хоть и был сыт по горло, аж слюной захлёбывался, пока тащил к болезному его скромный завтрак. Окончательно уверился, что есть кухарская магия, не может не быть.

Такие ароматы!

– А что такое мясо с параметрами? – спросил Егор, когда Мелвиг с радостной харей потянулся за ложкой.

Тот ложку-то и уронил.

– Как тебе сказать, – промямлил седой и прислушался.

Щёлкнул замок на двери в комнату Куней.

Островной боец набросился на еду, только ложка мелькала.

Но как ни старался, всё сожрать не успел. Рядом незаметно образовалась рыжая, нежно взглянула на седого и отобрала шанцевый инструмент из внезапно ослабших пальцев. Вскоре доскребла до дна, облизнула ложку и мило улыбнулась мальчикам.

Так и сказала – мальчики.

Впрочем, Егору было нипочём.

Чуток брони против рыжей шпильки он со вчерашнего дня отрастил. А вот нечего бросать в озеро! Такое без последствий не проходит. Холодная озёрная вода охладит даже пылающее сердце!

Куней со значением подняла ложку и положила в пустую тарелку.

И, как подгадал, в дверь стукнул Балашов. Появился в проёме, обвёл всех суровым взглядом и мотнул головой Егору на выход.

– Посуду на кухню сами снесите, – успел сказать Егор и убежал.

А начальник охраны шагал по коридору налево. Пересёк центральный коридор, миновал комнату охраны и арсенал, казарму и помещения для семей бойцов, моешную. И остановился у стены, разрывающей коридор. В ней была дверь, которая на памяти Егора никогда не открывалась.

Балашов некультурно ткнул пальцем.

– Это, так сказать, внутренние помещения.

Егор молча кивнул.

– Здесь живут… наследники. Не совсем правильное слово, конечно. Пожалуй, лучше сказать, что здесь живёт прямая и боковая кровь – дети родов, из которых состоит клан. Взрослые родовичи живут этажом выше.

– Я понял.

– Эта сторона – мужская. Справа от центрального коридора, там где столовая, кухня, туалет – женская сторона. Сейчас взрослых наследников у Клана Моржей нет, потому все живут на первом этаже. Запомнил?

– Да. Взрослых нет. Дети. Первый этаж.

– Верно. Два пацана и три девчонки. Постарайся стать им другом.

– А если не получится? Не очень у меня выходит с друзьями.

– А ты постарайся. Но если не выйдет, то будь вежлив и не затевай конфликтов. Годик друг друга потерпите, не сахарные.

И Егор вспомнил, что он тут на один год и один день. И даже меньше, дней на десять.

– Хорошо.

Балашов достал из кармана плоский ключ с насечками, вырезами и отверстиями.

– Получишь такой же, жить будешь здесь.

Егор приподнял бровь.

– Да, здесь. Слушай внимательно как я тебя представлю. Запоминай.

– Понял.

– И последнее. Лёгкой жизни не обещаю, но клан Моржей всегда стоит за своих.

И Егор отметил – стоит за своих, не за него, Егора. А свой ли он – выяснится в критическую минуту. И лучше на чужую добрую волю не надеяться, личная сила и возможности всегда важнее.

Но уточнять не стал. Иногда лучше промолчать, за дурачка сойти.

Балашов некоторое время побуравил взглядом нового члена клана, ожидая вопросов. Не дождался и открыл дверь. За ней тянулся точно такой же коридор, может немного уже, метра в четыре от стены до стены.

И по левой стороне распахнутая дверь. За дверью слышались звонкие голоса. Ссорились дети, но до драки пока не дошло.

Балашов неопределённо хмыкнул и поманил за собой Егора. Они миновали короткий коридорчик с закрытой дверью справа и вошли в большую гостиную. Там, в центре, на скромных диванчиках и кресле у небольшого стола, расположилась весьма пёстрая компания.

Первым Егор опознал парня, который назвал его вором. Такое уж точно не забудешь! Этот одет простенько, но чистенько: в черные отглаженные брюки и светло-серую рубашку. Лицо злое, с красными пятнами.

Вторым был пацан помладше, лет девяти-десяти. Лопоухий, с высоко выбритыми висками и полосой плотного ёжика на голове. Ёжик выкрашен в радикально синий цвет.

Одёжкой пацан щеголял знатной: рваными варёными джинсами и яркой футболкой навыпуск с абстрактным рисунком. На рисунке виднелись руки, ноги, мечи, топоры, щиты и копья. Хватало и стрел, воткнутых куда попало. И глаза. Глаз было много.

Оба упомянутых сидели на диване, отодвинувшись друг от друга как можно дальше. Тот что постарше, уже молча, но яростно тыкал пальцем в сторону младшего и сипел что-то неразборчивое. Младший пламенел лицом и бледнел крепко сжатыми губами.

На соседнем диванчике, в обнимку, две девицы: постарше младшенького, помладше старшенького. Лет так одиннадцати-двенадцати. Одна такая сдобная белобрысая и голубоглазая пухляшка в зелёном сарафанчике, другая – худая, мальчишеского вида, яркая брюнетка в жёлтых шортах до колен и апельсиновой разлетайке, оставляющей голую полоску загорелого тела выше шорт.

Уж неясно чем, но брюнетка напомнила Егору Куней, даром что у наёмницы увесистый третий размер и алые волосы, а тут уверенный минус второй и вороново крыло.

Наособицу расположилась мелкая девица, забравшаяся в кресло с ногами. В простеньком голубом платье-рубашке и салатовых лосинах. С совершенно белой непослушной шевелюрой, светлыми до белизны, но чуть тронутыми оранжевым пламенем глазами, и юркими пальцами, которые непрерывно двигались, плетя из каких-то то ли шнурков, то ли проводов нечто непонятное. Пальцы мелькали, пяток разноцветных клубков на её коленях дёргались.

Мелочь спокойно, но внимательно осмотрела Балашова с Егором и опустила взгляд, продолжая плести. Из-под пальцев к полу постепенно опускался… да, пожалуй что чулок. Ну, если бы были существа с ветвящимися ногами и восемью с половиной пальцами. Им бы подошло.

Балашову картина была явно привычна. Он выдвинулся в центр комнаты, окинул взглядом ростник и цветник. И, на удивление кротко, спросил:

– Чего кричим?

– Он позорит! Позорит… – просипел отглаженный подросток и закашлялся. Брызнули слёзы. Лопоухий панк заалел ярче и отвернулся. А старший утёр влагу с глаз и таки родил: – Он позорит наш клан!

– Зорко, – обратился к синеёжному пацану Балашов. – Что скажешь?

– Модно же так, – ответил красный как помидор пацан. – В школе многие…

– Но ты не в школе. И ты обещал.

Малолетка склонил голову ещё ниже и прошептал:

– Я… отмою.

Подскочил и попытался удрать.

Но Балашов его перехватил.

– Вымоешь. Позже. А сейчас посиди.

Малолетний панк вернулся на диван и голову повесил.

Балашов же обнял за плечо Егора, пододвинув того к себе.

– Это Егор, наш родственник. Давно отколовшаяся ветвь, но ближний родич главной семье. Жил далеко, в Зауралье, на хуторе. Ярослав Зайгарович призвал его в клан и семья Егора согласилась. Поэтому он теперь здесь.

На нежданного гостя уставились все. С очень разными выражениями на лице. Лишь плетущая мелочь бросила короткий яркий взгляд и вернулась к своему делу. Необычное макраме занимало её куда больше, чем новоявленный родственник.

– А теперь прошу вас представиться.

Первым решился старшенький. Встал, слегка растерянно огляделся, нахмурился и придавил гостя злым взглядом.

– Алексей Гдович, – сказал он и буквально выдавил из себя: – Боковая… ветвь.

Егор кивнул.

Второй подскочила младшая версия Куней.

– Я – Жарка! – заявила брюнетка и задрала нос. – Гдович-Вольская.

– Жарко? – с сомнением повторил Егор.

– И жарко тоже, – хихикнула девица, состроив вызывающую физию. Показала язык и рассмеялась.

Девице Егор поклонился и улыбнулся.

– Её Жаровегой зовут, – пробурчал егоров хулитель. – Но требует звать Жаркой.

– Потому что я – Жарка!

Хмурый Алексей дернул щекой. Подошёл к мелочи-альбиноске, продолжающей ткать неведомое. Положил руки на её плечи и представил:

– Ленка. Елена Гдович. Она… не говорит.

Мелькающие пальцы девчонки на миг замерли и продолжили волшебный танец. Ломик внутри Егора неуверенно толкнулся. Что-то он ощущал своими ощущалами, но внятно сформулировать не мог.

– Егор, – представился Егор плетельщице и шаркнул ножкой.

Мелочь досадливо дёрнула мизинцем.

Ломик перевёл: знаю, мол; отвлекаешь, мол.

– Светлана Соколова, – почти пропела пухляшка в зелёном сарафане. – Не Гдович, просто Соколова. – И не сказать, что её это волновало. – Принятая в клан наследница рода Соколовых.

– Сыса, – сдавленным шёпотом ехидно добавил Зорко. – Наследница Сыс.

– Я расскажу, кого и как тут кличут, – повела бровью и лукаво улыбнулась белобрысая пухляшка, глядя в глаза Егору. – Некоторые заслужили весьма занятное имя.

Мелкопанк немедленно надулся.

– Просто Соколова, – повторил Егор. – Запомню.

Ну и мелкий влез:

– А я Зорко. И мой брат – помощник Ярослава Зайгаровича!

– Никита Сергеевич?

– Он! – задрал нос мелкий.

– Серьезная должность, – согласился Егор.

Зорко серьёзно кивнул.

Егор обвёл взглядом новых знакомцев, останавливаясь на каждом и мысленно проговаривая имена, подмечая характерные особенности во внешности и поведении. Так запоминалось лучше.

– Отлично! – завершил ритуал обнюхивания начохраны. – Вы познакомились, оставлю пока одних. Скоро вернусь. Дружите!

И Балашов, едко ухмыляясь, был таков.

Алексей на последние слова начальника охраны едва заметно скривился, присел на корточки перед плетущей странное девчонкой и спросил:

– Давай провожу?

Та задумалась, кивнула, медленно выбралась из кресла. Шагнула к Егору, расправила сплетённый чулок, приложила его примерно к уровню пояса, Недовольно покачала головой. И ушла, сопровождаемая молодым Гдовичем.

Напоследок тот бросил злой взгляд на Егора.

Клубки весело упрыгали вслед за ними. Почти как те мегакапли за магом-водником, только намного мельче.

– Нам тоже пора, – сказала блондинка в сарафане. – Будем с ним дружить? – с вопросом в голосе обернулась к Жарке.

Та решительно кивнула и, уводя подругу, бросила Егору:

– Ты только не сдохни как другие!

ГЛАВА 18. Леди не Годива и гном не гном

– Не сдохнуть? – повторил Егор. Он растерянно попялился в закрывшуюся дверь. Последние слова брюнетки звучали неприятно убедительно. – Это они о чём?

– Да ну их, дур! – с досадой ответил синеволосый Зорко и почесал коленку через дыру в джинсах. – Выдумали себе, что у нас тут кто-то иногда появляется и пропадает. Забудь. Пойдём лучше ко мне!

– Погоди, – Егор поймал мелкого за руку. – Ты честно скажи – пропадают?

– Да откуда ж мне знать? – искренне удивился тот. – Я тут недавно, года не прошло. И это ж старый клан, тут всякое случается. А брат мне не скажет, он такой, знаешь, кремень. Вот его ножом режь – не скажет!

– И ты пробовал резать?

– Ну, так, ткнул разок, – признался пацан. – Но ты не думай. Я до того месяц для охранников пиццу таскал со станции и лечебное зелье выменял.

– Брат, небось, знатно удивился.

– Ага! – повеселел синевласый. – Он спал, а я ткнул. Ну, дал мне по башке, но не обиделся.

– Погоди. Ты всерьёз что ли брата ножом пырнул?

– Не пырнул, ты что. Просто руку порезал. А как иначе-то?

– Иначе – что?! – изумился Егор, но махнул рукой: – Так, всё, потом обсудим. Ты мне показать что-то хотел?

– А, да. – мелкий обвёл рукой комнату. – Тут мы обычно собираемся, если что. Посидеть, поболтать, сожрать чего. Девчонки к себе почти не пускают, а к нам приходят. Может из-за ящика? – он ткнул в сторону телевизора.

Егор огляделся.

Да, крупная комната, настоящая гостиная в полном смысле слова. Десяток шагов в ширину, двадцать в длину. Пара диванов, несколько кресел. Стол с проигрывателем пластинок, пачкой журналов, листами бумаги, стаканом с карандашами и ручками.

На столе ещё какая-то ерунда: скрепки, кнопки, резинки и прочее. Россыпь мелких зелёных и жёлтых кристаллов в чашке с отбитой ручкой. Пяток чашек с кофейным налётом на дне.

Тумба около стола с огромным пузатым телевизором. Похожий Егор видел у одного из дедушек: тот как купил незадолго до распада Союза, так и не менял. Хотя, кажется, последние годы не включал. Короче, огромная такая штуковина шириной в косую сажень с округлым кинескопом из толстенного стекла.

Высоченные книжные шкафы у стен. Пара платяных шкафов пониже.

Невысокий холодильник со стеклянной дверью, через которую виднелись заиндевевшие коробки, бутылки с молоком или кефиром, куски сыра, колбасы, ещё какая-то снедь. На холодильнике – чайник и вазочка с кусковым сахаром. Банка с кофе. Пара коробок с чайными пакетами.

Потухший камин посередине внешней стены, огороженный кованым заборчиком, с отдельным местом для наколотых чурбачков.

И – двери.

Дверь в коридор на выход и пять неизвестных дверей.

К одной из них, в самом дальнем углу, Егора и поволок новый знакомец.

– Моя комната, – с этими словами распахнул створку перед Егором. – Заходи! Глянь, как круто обустроил!

Комната, и правда, оказалась интересной.

Во-первых, довольно большая, примерно пять на пять метров. Во-вторых, двухэтажная. В дальнем левом углу установили сколоченную из дерева лестницу. Впрочем, наверх хозяин гостя не повёл. Чего, мол, смотреть – кровать, да сундуки со шкафами.

А вот первым этажом хвастался.

Ну, письменный стол, зеркало с полками под мыльно-рыльные, да одежда на крючках на стене у двери – эка невидаль! На тумбочке маленький холодильник из гнутого стекла, плотно забит цветастыми жестебанками. Рядом, на полу, плетёная из ивы ведро-мусорка, засыпана с горкой этими же банками, но пустыми и смятыми.

Прямо холостяцкое жилье, даром что хозяину десяток лет.

Холодильник Егора заинтересовал. Ну, красиво же! И необычно: толстое прозрачное стекло, слегка заиндевевшее изнутри. Но никаких агрегатов не видно, только снизу сплющенная туба, с нарезной батон величиной. Осмотрев и, не увидев шнура к розетке, уточнил:

– На аккумуляторах?

– Не, раз в месяц литр холода заливаю и достаточно, – отмахнулся Зорко.

Гость сделал вид что понял и продолжил осмотр.

А посмотреть было на что.

Все свободные стены Зорко завесил плакатами. Некоторые яркие и новые, а иные тусклые, выгоревшие на солнце, мятые и драные. На всех – всякое разное. Абстрактное, но с отлично выписанными деталями. Не враз и поймёшь что именно изображено.

Нашёлся даже плакат, с которого срисовали принт для футболки Зорко.

Тот, с глазами и топорами. На нём Егор и залип.

В который раз ломик ворохнулся, желая подсказать, но не находя слов.

– А что это?

– И ты?! Тоже не узнал?

– Ну… – Егор всерьёз задумался. Обилие глаз смущало. – Драка шогготов?

– Кого?! – пацан с подозрением уставился на Егор. – Каких ещё кокотов?

– Извини. В лесу жил, – повинился Егор. Похоже, местные не причастились к великому таинству Ктулху. – Древесные грибы, подлёдные ягоды, дикие пчёлы, домашние медведи. Какая тут культура и история?

– А, ну да. Ладно. Это не кокоты. Это битва при Глазго. Узнаёшь? – с надеждой спросил малолетний панк. – Там где Вардонис Ел Бел победил, а потом оженился на побеждённой Евине Гес Тас. Средний на Старшей! Прикинь?!

Егор покачал головой. И добавил:

– Но вот глаза… Можно по контексту догадаться. Глаза. Глазго. Очевидно!

– А я им говорил! – возликовал синеволосый бунтарь и от яркости чувств хлопнул Егора по руке. – Я – твердил! Показывал! Объяснял замысел художника! В глаза тыкал! Ведь глаза же, глаза! Ясно же, что картина про Глазго! Малевич любил такие тонкие намёки, все знают. Вот, даже ты сразу понял, даром что лесной!

– Мне говорили, что городской, – осторожно уточнил Егор. – Обвиняли, можно сказать.

– А! Брешут. Забудь. – отрезал пацан. – Какой же ты городской, если… – и он обвёл Егора движением руки. – Ну, кто в городе так оденется, в это семейское шмотьё.

– И что не так?

– Сразу видно, что всё посконно и домотканно. Дёшево. Из семейника. Привык ты жить вдали от городов, – и он, явно кого-то копируя, произнёс: – Нет в облике благородного куража, тонкой иронии над простецами и дикого аэрического вдохновения.

Егор хмыкнул и покивал, соглашаясь. Да уж, в дороге точно не хватало тонкой иронии и дикого вдохновения. Выжить бы! и то дело.

Хозяин комнаты приволок к письменному столу стулья, достал из холодильника пару банок. И кивнул Егору на стул – садись, мол.

Тот и сел, чего чиниться. Взял банку, вскрыл, отхлебнул. На вкус – кола, только гнали её из свежей ёлки. Да и картинка на алюминиевой банке с деревом: голый высокий ствол и круглая зелёная шапка на вершине. То ли сосна, то ли пальма какая. И надпись наискосок: «Таалвасини – древа силы!».

А Зорко расстарался ради гостя. Нашёл тарелку, насыпал из пакетика жареной лещины. Туда же положил и пару крупных шоколадных конфет с оскаленной мордой медведя на фантике.

Егор ещё хлебнул. Диким хвойным горлодёром пробрало аж до нутра, с первого глотка такого эффекта не было. Пришлось закидываться орешками.

Синеволосый же подтащил стул ближе, присел и наклонился к Егору. Подёргал за рукав и прошептал заговорщицким тоном:

– Слышь! Ты не раскольник, случаем?

– Нет, вроде, – открестился тот. – Я вообще атеист… неважно. Вот те крест!

– А жаль… – вздохнул разочарованно Зорко. – Слышал я, что в ваших краях раскольники живут. И обычаи у них… ну, особенные, раскольничьи. Не как у всех, – и пацан стремительно покраснел. – Девчонки такие. Ну. Сам знаешь.

– Девчонки?

– Ну, без этих, без сложностей. Или врут?

– Ты не мал, случаем, о девчонках без сложностей думать?

– Когда-то ж надо начинать, – пожал плечами синепанк. – Ещё пару лет и начнётся средний курс зелий. А там, сам знаешь, как по мозгам долбает.

Лихо вскрыл банку, надолго присосался, сжал в руке пустую и бросил не глядя в корзину. Покосился на нахмурившегося Егора.

– Погоди. У вас в лесу и с этим не очень?

– Мы предпочитаем естественное развитие. Посконная ирония над простецами и всё такое.

– И как?

– Ну вот, не вымерли ещё, – неловко пошутил Егор и призадумался. К чему бы это отец ему постоянно на девиц намекал? Да и в записке Моржей поминал весьма своеобразно.

– Может и правильно, не знаю. Но мне родичи… прежние родичи… говорили, что без зелий у Моржей никак.

– А Моржи чего говорят?

– Моржи-то? – мелкий нервно хихикнул и оглянулся. – Ты Марковну видел?

– Ага, – Егор непроизвольно дёрнул плечом.

– Ну и вот. Выдаёт раз в месяц сумку с пузырьками и рецепт как их пить.

– И всё? Ты не спрашиваешь – что и зачем?

– Ты Марковну видел? – повторил Зорко и помотал головой. – Я не рискну!

Егор понимающе кивнул. Ну да, такую спросишь. Тридцатидневные курсы повиновения и ежевечерне три удара томиком Гардониуса Эс Эс по хребту, в лучшем случае.

…Ещё с полчаса парни трепались о том и о сём. Егор аккуратно обходил тему раскольников и несложных девиц, не зная, что и сбрехнуть, чтобы не спалиться. А про Моржей старательно умалчивал Зорко; ничего серьезного так и не открыв гостю. Хотя разных мелочей изрядно насыпал, было что Егору позже обдумать.

Распили ещё по банке еловой дряни. Грызли орехи. Заели сосну конфетами.

В общем, кажется, подружились.

Где-то там, снаружи, хлопнула дверь и послышались торопливые шаги. Снова хлопнула дверь, но другая.

– О! Лёха вернулся, – хмыкнул Зорко. – Не в духе.

– Почём знаешь? – уточнил Егор.

– А он вот этак громко к себе уходит только когда злится.

– Чего злится, не в курсе?

Зорко пожал плечами.

– Да вон, Валахыч сказал, что ты близок к главной семье. Нормально, да? А Лёха из боковой. У него на этом бзик, надеется, что его наследником сделают.

– Понятно, – протянул Егор.

– Или, может, из-за сестры. Она плетёт свою штуковину уж половину лета, а примерила только к тебе.

– А чего плетёт?

– Да не знаю я! Сунулся разок посмотреть, она так больно спицами ткнула! До крови!

– Ого! Моя бабушка уж на что не любила показывать недоделанное вязание, но спицами не шпыняла.

– А я о чём?! Нельзя в живого человека железками тыкать! Так ей и сказал!

– А она?

– Улыбнулась. Так выразительно, сразу ясно – в меня тыкать можно! Будто я гуль какой!

– Не, – Егор окинул собеседника внимательным взглядом. Уж что-что, а на зомбей он в фильмах насмотрелся. – Не похож ни капли!

– Вот и я ей сказал!

– А она?

– Спицу показала.

– Суровая.

– Безбашенная! Прямо как Евина Гес Тас! Такая же дура упорная была, – Зорко смял очередную пустую банку и зашвырнул в мусорную корзину.

– Это та, что на картине?

– Ага! К ней местные принцы и таны сватались, а она всем отказывала. Говорит – пробежите вокруг Глазго голышом, я подумаю. Она Старшая, а женихи все из младших родов и на сильный божий дар многим не хватило.