Текст книги "Сын Моржа и Куницы (СИ)"

Автор книги: Елисей Дым

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 22. Я дам тебе тяпку и парабеллум

В ушах звенели литавры.

В голову ударило набатом.

Под ногами мелькнуло и исчезло закатное небо. Егора крутануло ещё раз и он грохнулся на спину, прокатился по склону, ободрался об асфальт и шлёпнулся на песок.

С неба сыпалась распорошенная земля и куски асфальта. Парочка камней попала и в Егора, один из дорожных обломков вскользь задел лицо и раскровянил щёку.

Кто-то неизвестный раскашлялся в поднявшихся клубах рыжей пыли.

И рявкнул звонко:

– Ах ты, свинский выхухонь! Кударахт помойский! Мозгодыр культяпский!

– Это не я, – просипел Егор. – Клевета!

– Ты, ты! А ну, ещё вякни! Не вижу в пылище тебя, а найти хочу!

Егор перевернулся на живот и пополз по песку, не поднимая головы. И так вот случилось, что метров через несколько свалился в глубокую траншею, с хлюпающей на дне грязью и водой.

Да не было тут канав! Пусть и глубиной всего по пояс, но ямища длинная и убедительная. А берег, насколько Егор помнил, полого и аккуратно спускался к воде. Выгладили его в своё время Моржи, пусть и зарос сейчас бурьяном.

Но никаких канав! А теперь есть.

Егор медленно сползал лицом вниз по мокрой смеси песка и глины, и вода быстро прибывала, бурля на дне. В теле чувствовалась полная слабость, рывок по-пластунски выпил последние силы. Егор булькал в грязи. Сил хватало лишь на слабые подергивания, на почти безуспешные попытки приподнять голову.

Предательски громко уркнул живот и Егор услышал, как вопившая Куней умолкла. Послышались лёгкие шаги. По спине побежали холодные мурашки.

Куней приближалась.

А затем Егора схватили за шкирку. Вытащили из канавы, проволокли по берегу и небрежно сбросили на нагретый солнцем асфальт.

Рыжая стояла над ним и грозно хмурилась.

– Да ты красавец, голем болотный, таракан тебя дери! Чо молчишь, герой?

Герой молчал. Сил не было даже рот открыть.

Куней побагровела.

– Не поняла?! Это что за Герасим и Муму?! А ну, подай голос!

Красавец невнятно просипел.

Живот урчал не переставая.

Рыжая присела с обеспокоенной физиономией, смахнула глину и песок с лица Егор, положила ладонь на солнечное сплетение. И закрыла глаза.

– Ваши выводы? – раздался рядом знакомый мужской голос.

Егор скосил глаза и увидел стоящего рядом Паука.

И тут же с другой стороны, ближе к выезду с клановой земли, кто-то невидимый Егору завопил, мешая русские и подземные слова. Раздался скрежет, будто рывком развернули трёхколесник тук-тука и надрывный вой, будто выжимали из чахлого моторчика последних лошадей.

Отчаянно бибикая, давешняя таратайка удирала.

– Стоять! Моё! – взревела Куней, вскочила прыжком и унеслась за курьером.

Вскоре и вернулась. С большим чёрным пакетом под мышкой и вертя в руках какой-то белый блин. Ещё бросила под ноги тощий кошелёк, сплюнула и неизвестно кому сказала:

– Это не я, он сам в меня швырнул.

Егор немедленно поверил и изобразил на лице.

Но рыжая и ухом не повела, смотря лишь на бойца Моржей.

– Что с ним – не знаю, – хмуро бросила Пауку. – С утра был щенок щенком, в первой трети. А сейчас не чувствую в нём силы.

Паук тоже присел, как недавно Куней. Приподнял Егору веко, повертел голову вправо-влево, примерился к пульсу. Заключил:

– Жить будет. Перенапрягся с непривычки, слишком быстро выжал весь резерв.

Он повёл носом, принюхался к чёрному свёртку.

– Мясо?

– Мясо, – хмуро подтвердила рыжая и спрятала пакет за спину.

– С параметрами?

– Не… – споткнулась Куней. – Не пробовала.

Паук улыбнулся, по-особому, паучиной усмешкой. Страшненько так. Хоть и было видно, что не по злобе душевной, а вот по жизни он такой до дрожи в коленках харизматичный.

– Возьмите с полкило, слегка обжарьте ломтиками, и скормите этому нарушителю спокойствия. Через час будет как огурчик: зелёный, с пупырышками и с завившимся хвостиком.

– Я подумаю.

– Подумайте. И заодно вспомните договорённость с кланом: во вторую половину дня этот юный хулиган под вашей ответственностью.

Паук вытянул из неприметного подсумка на поясе короткий патронташ. В нём вместо патронов были маленькие ампулы, стеклянные на вид. Выбрал одну, пронзительно жёлтую, нажал Егору на щёки, раскрывая рот, и выдавил туда ампулу. И как тогда, на Земле, якобы стеклянная пробирка сжалась в каплю и скользнула в горло.

– В подарок, – бросил Паук Егору. – И не глупи больше. Протекторы редко варим.

Встал и ушёл, гремя мослами. Исчез так шустро, будто освоил Ллос-телепортацию.

Куней попялилась ему во след и перевела взгляд на Егора:

– Казалось бы, городской! Умный. А в такие убытки можешь ввести.

Тот хрипнул и дрыгнул ногами. Хотел сказать, что всё возместит, но не мог и слова произнести. И ломик утих, Егор его и не слышал с того момента как ударил.

Даже забеспокоился, не случилось ли чего?

Не сломался?

– Ладно, – сказала рыжая. – Ты полежи здесь, я быстро.

Она поправила тело Егора, вытянув вдоль дорожного полотна и сложив руки на груди.

Хихикнула невесело.

И умчалась к дому.

…Правда, вскоре вернулась.

С садовой тачкой, одной из тех, в которых на днях снег возили.

– Поедешь как сёгун, в паланкине, – прошипела сквозь зубы и перевалила Егора в тачку. На протестующее мычание Егора фыркнула: – Не бойся, сама справлюсь.

А тот ведь всего лишь попросил оставить его здесь, на дороге, и никуда в тачке не возить. Не навоз, чай! Попадёшься на глаза местным малолеткам, не избежать зубоскальства!

Но горло подвело, да и рыжая оказалась глуповата, не поняла мычания. Потому Егор обречённо закрыл глаза и не открывал их, пока рыжая не заволокла тачку в гостевую комнату, и не перевалила беспомощное тело на кровать.

– Знаете, что, мужчины? – устало сказала она. – У нас лазарет какой-то, а я единственная санитарка. И даже серебром не платят!

И неосознанно погладила вырез в топике.

Оттуда чвиркнуло.

Егора как током ударило, – Шарах! А потом сообразил: нет, зачем ей элементаль? Она же яйцо саламандры затырила.

– С-с-са… – протянул Егор, напрягаясь изо всех сил. – Л-л-ла…

– А вот, – сказала рыжая и, наконец-то, улыбнулась. – Ждите, принесу вам еды.

И надолго ушла, гремя тачкой.

Вернулась с большим подносом и не одна. Второй поднос с едой тащила заводная и смешливая служанка, которую называли бегушкой. Егор даже имя вспомнил – Венька.

Мелкая девица легко опустила тяжеленный поднос на стол, что-то подвинула, что-то поправила, свернула особым образом бумажные салфетки и разложила веером. Красиво вышло, словами не описать, но глазами восхищаться. Егору хватило сил чтобы ненадолго оторвать голову от подушки и всё это рассмотреть. Бегушка порхала как фея, в танце рук, вилок и тарелок.

Хихикнув, Венька обстреляла гостей вспышками улыбок, и исчезла.

Отвесившая челюсть рыжая помотала головой, сбрасывая наваждение, и грохнула на стол свой поднос. И, будто случайно, задела поднос бегушки, нарушая идеальную симметрию. Впрочем, тут же устыдясь, поправила как смогла.

– Так, Пёсик-на-сером, – сказала Мелвигу и придвинула стол к его лежанке, – давай-ка ты сам. Вот утренний недоед, осталось всего на три укуса. В атаку! Рунный камень сам себя не съест!

Мелвиг-Путята согласно рыкнул, тяжело выдохнул, схватил тарелку и вытряс в пасть остатки утренней говядины под рунным соусом. Всхлипнул, мотнул головой и надолго замер, крепко зажмурив глаза и роняя крупные слёзы.

– Ничо так, боец! – похвалила рыжая. – Смотри как холодненькое умял! Не стала я мясо греть, а то выдохлось бы. А теперь вот, нежную змеючку тебе.

И она ловко заменила пустую тарелку на другую, в которой лежали крупно нарезанные дымящиеся стейки, распространяющие одуряющий аромат жареного мяса.

– Сам, давай сам! – подбодрила рыжая. – Мне ещё малыша кормить.

Малыш внутренне возмутился. Внешне, конечно, не показал. Сил не хватило.

А дальше его принялись кормить.

Сначала рыжая сунула ему в зубы толстый ломоть, такой же, как на тарелке у седого. Змеятина оказалась сочной, нежной и слегка жирноватой, будто молодая курица, откормленная на фуа-гра. И не то, чтобы Егор знал за фуа-гра… Но жаркий ароматный сок, текущий в горло, не оставлял иных толкований! Жирный, нажористый, едва ли не сладкий, и с курино-гусиным привкусом.

Правда, даже нежное мясо зубам не поддалось. Если ты ощущаешь себя тряпочкой на проволочном скелетике и с мышцами из киселя, то и челюсти олимпийского рекорда не покажут. Слабые оне, значить.

Рыжая нахмурилась, выдернула стейк из зубов болезного, отрастила на пальце коготь и принялась строгать, нарезая змеятину тонкими, просвечивающими ломтиками. Егор с некоторым трудом, но внутренним восторгом оное карпаччо глотал не жуя.

Его ж девчонка кормит! Первый раз в жизни.

И неожиданно быстро умял свою порцию, даже голодно покосился на тарелку рыжей.

Та погрозила когтем, подсела к столу и принялась нарезать когтями стейки на кубики, а те закидывать в рот. Столовые приборы отодвинула, как и салфетки. Зря Венька старалась.

Егор же наблюдал за трапезой Куней, борясь с накатывающей дремотой и сытостью.

В какой-то момент и проиграл битву.

А потом его разбудили, парой лёгких пощёчин.

– Ну, ты как… – начала рыжая.

И Егор вскочил. Бросил взгляд в окошко: вроде и не потемнело.

– Я долго дрых?

– Полчаса, – вздохнула рыжая. – Этот, с шерстью на ногах, заходил. Надо тебе к механику, какое-то задание на вечер.

– Ага! – сказал Егор и удрал.

По лестнице на цокольный этаж прыгал через ступеньки.

В теле ощущалась удивительная лёгкость.

Даже ломик, сволочь такая, проснулся (или вылез оттуда где прятался?) и пырился по сторонам во все свои ощущадлы. И так щедро делился впечатлениями, что голова кругом шла. На нижних ступеньках Егор споткнулся и кубарем прокатился по коридору. Но что удивительно – не упал, а сделал пару передних фляков, затормозив об стену напротив выхода на этаж.

И застыл в стойке на руках.

– И что это было? – спросил у цоколя и мира Егор.

Он медленно отнял от пола одну руку, легко удерживая себя на другой.

Ощущение силы и неожиданных возможностей изумляло.

За всю жизнь у Егор фляк получался всего несколько раз, когда в детстве по настоянию отца записался в секцию гимнастики. Но широкая и тяжёлая кость Метелицы взяла своё – к спортивной гимнастике Егор оказался непригоден. Разве что стоять внизу пирамиды и держать на себе других, но уже эта идея показалась неподходящей.

Не место Метелице внизу.

…Из прохода к мастерским вышел Михайлович. В непременном синем комбинезоне, белой рубашке и золотых очках.

– Тренируешься? – одобрительно покачал головой механик. – Дело хорошее. Но! – и он укоризненно блеснул очками и воздел указательный палец. – Не сейчас!

Егор толкнулся опорной рукой, перевернулся в воздухе и приземлился. Правда, выступление смазал, не удержавшись на ногах и припав на одну ногу.

– Не время для показухи, – слегка раздражённо бросил механик. – Знаешь, зачем я тебя позвал?

– Не-е-ет… – протянул Егор, потихоньку догадываясь.

– Дорогу кто раздолбал?

Виновный покаянно повесил голову. И тут же её поднял:

– Дорогу? Я ж только канаву на берегу…

Но тут же припомнил, как получил камнем в лицо.

Егор потёр щёку и нашёл засохшую царапину. Не почудилось, однако. Ошиблись французские академики, камни с неба падают.

– Канава это второе. Первое – дорога, – сказал механик. – Пошли.

Михайлович повёл Егора на улицу, а там свернул направо. К тем самым широким воротам в восточной стене здания. Спустился по пандусу вниз и ткнул пальцем в неприметную серую коробочку с кнопкой у ворот. Коробку установили на бетонной опоре, на свободном от араукарии участке. На пандусе валялись несколько засохших побегов: видно, хищную зелень здесь регулярно подрезают.

– Здесь нажимаешь, охрана тебя видит и открывает дверь. Нажмёшь дважды – откатятся ворота целиком.

И Михайлович нажал на кнопку.

Щёлкнуло. В левой части ворот вдруг проявилась широкая дверь. Оказалось, что целая секция стального полотна открывается наружу как отдельная дверь. Потянув, Михайлович раскрыл вход в большое помещение.

– Это гараж. Ну и немного всякого разного я тут храню, – слегка нахмурился механик. – Маловато места в доме, приходится тесниться.

В гараже оказалось темно. Что-то пробормотав про дурную экономию, механик пошарил по стене у входа и включил свет. Большие лампы накаливания под потолком тускловато разгорелись.

Егор пробежался по гаражу и с интересом осмотрелся.

Гараж разделялся на две неравные части неглубокой смотровой ямой.

Левая часть помещения, поменьше, заставлена ящиками, коробами, тачками и стремянками. Там же лежали на стеллажах шины, был выделен и технический уголок со станками, верстаками и прочим. И отдельно – здоровенный контейнер, похожий на те контейнеры, которые на Земле ставят у новостроек: чтобы жители бросали туда строительный мусор и всякий крупногабарит.

Справа от ямы стояли три машины вполне уже привычного вида: старенького дизайна, но вполне ухоженные. Одна – навроде УАЗ-469, но с коротким кузовом с брезентовым тентом. Другая – грубовато рубленый седан, по типу вазовской девятки. Ну и последняя стояла чуть на особицу, блестела чёрным лаком, сияла лягушачьими глазами-фарами и вообще казалась машиной не для простых смертных.

– «Енисей», – сказал Михайлович и ласково огладил мощный капот, – ещё из первых серий.

– Машина господина регента? – уважительно уточнил Егор.

Механик покачал головой. Ответил не сразу.

– Нет, главы клана, Олега Зайгаровича. Он любитель быстрой езды. Ну, когда жив был. А Ярослав Зайгарович, он… не любитель прогулок. Так! Ладно! Иди-ка сюда.

Михайлович взял Егора за руку и поволок за собой, не дав тому рассмотреть пару каких-то крупных странных машин, по самые колёса укутанных брезентом и втиснутых в дальний угол. Там же, один к одному, были составлены и с десяток однотипных мотоциклов.

Подведя Егора к контейнеру, сказал:

– Загляни-ка.

Тот и заглянул.

– Что видишь?

– Ну, камни какие-то, кирпичи, блоки бетонные, мусор всякий.

– Вот и отлично.

Механик отошёл в строну и приволок к контейнеру строительную тачку. Принёс и стремянку.

– Лезь!

Егор и залез, что делать-то.

– Теперь давай кирпичный бой, примерно на треть тачки, ещё немного бетонных блоков, и остаток – малахитом добьём.

– А малахит, это что? – оглядывая камни под ногами, уточнил Егор. – Эти, тёмные?

– Да, отбраковка. Не всегда у гномов малахит нормально выходит, но признать ошибку – да ни за что! Глаза пучат, бороды вперёд, ор стоит на весь мир! Приходится брать что есть и на месте обтёсывать.

– А найти другого поставщика?

– Да у гномов дешевле, они ж от природы с камнем умеют работать. И даже экспортный малахит хорош, – ответил механик и спохватился: – Так! Ты мне зубы не заговаривай. Уже темнеет, а надо хоть что-то успеть. Кидай давай.

Пришлось Егору кидать. Хватал по паре битых кирпичей, бросал их Михайловичу. Тот ловко забирал из воздуха и укладывал в тачку. Затем пошли бетонные блоки, фигурные такие, будто остатки плитки. Ну и малахитом тоже загрузили поверху.

– Всё, вылезай и волоки за мной.

Егор посмотрел на телегу, мысленно поперхнулся, но поволок.

Оказалось, не так уж и тяжко, змеиная энергия ещё бродила в теле.

Михайлович придержал дверь, Егор с трудом перетащил телегу через низенький порожек, и поволок по дороге в ту сторону, где они с рыжей дурачились.

В тачке груза центнера полтора, поди, – прикинул Егор. Хорошо хоть телега с двумя колёсами, набок не заваливается. Такую и не удержал бы.

Механик шагал рядом и щурился на закатное солнце. В руках нёс штыковую лопату и какой-то инструмент, похожий на боевой клевец на длинной ручке.

– Часа с полтора осталось. Надо поторопиться.

Егор и поднажал. Пыхтя, толкал тяжёлую тачку. Разогнался так, что едва сумел остановиться перед грубым шрамом, пересекающим асфальтированную дорогу и уходящим в озеро широкой канавой.

– Ого! Это я?! – потрясённо спросил Егор и отпустил тачку. Та едва в канаву-то не улетела. Благо, механик удержал.

– Если не ты, то кто?

Егор и промолчал, с изумлением рассматривая творение ломика своего.

Шрам на земле начинался с узкой и неглубокой вспаханной полосы на пригорке. К асфальту полоса подходила канавкой в полметра шириной и глубиной.

Дорогу пересекала уже приличная такая траншея, перешагнуть не выйдет, прыгать надо. Казалось, асфальтовое покрытие какое-то время сопротивлялось ломику, а потом взорвалось, вскрыв все старые напластования до песка и щебня.

Песчаный спуск к озеру раздраконило ещё шире и глубже, хотя у самого уреза воды сила удара подвыдохлась, и на первый взгляд глубина канавы там небольшая, с ладонь.

Егора передёрнуло. Он вспомнил как сползал лицом вниз по этой каше из песка и грязи, пускал пузыри и едва не захлебнулся. А если бы не повезло, и будь устье канавы глубже, то озёрная вода за секунды бы заполнила канаву. Рыжая могла и не успеть вытащить Егора.

– Экий непорядок, – вздохнул механик, – Не въехать, ни выехать.

Алеющий щеками Егор кивнул.

Насвинячил изрядно. И даже то, что в магии совсем не разбирается, его не оправдывает. Судьба той окаменевшей зверюги должна была навести на мысль, что надо бы осторожнее. А он вот решил перед девицей выпендриться. Да ещё перед кем! Перед двадцатипятилетней старушкой, которая никак Егору не подходит!

Короче, приговор: виновен во всём, должен исправить.

Михайлович хмыкнул и блеснул закатом:

– Фронт работ ясен? До ночи натаскай сюда материала, чтобы канаву в асфальте заполнить. Таскать будешь сам. Контейнер тебе показал, свет там пока горит, не забудь выключить. Понял?

– Да!

– А теперь смотри. Я всё ж не по дорожному делу, да и правильно мы всё одно не сделаем. Но у нас тут не союзная трасса, главное заплатку положить. Завтра кровь из носу завершить надо. На днях гости приезжают.

– Кто?

Михайлович скупо усмехнулся:

– Твоя задача таскать и таскать, и в яму укладывать.

– Понимаю, – протянул Егор.

– Ладно, смотри.

Механик вывалил на обочину содержимое тачки. Спустился на пляж, набрал лопату песка, высыпал её на дно канавы. Ещё пару раз сходил за песком. После чего с помощью клевца поколол кирпичи на мелкие куски. Уложил мелкие обломки кирпича на песчаную подушку, сверху выложил бетонные блоки, забил промежутки между ними кучками кирпича побольше, снова засыпал песком. Каждый слой трамбовал, выбрав камень покрупнее.

Получилась узкая полоска дорожного пирога.

Край обочины полностью забил бетонными блоками и слегка привалил глиной.

– Уловил? – Михайлович отряхнул руки. – Песок бери аккуратно, ям не рой. Кирпичи бей тяпкой по-разному, но аккуратно, чтобы вышли мелкие и средние обломки, в пыль не круши. На нижний слой клади мелочь, в средний покрупнее.

– А малахит?

– Малахит поверху, слой в две ладони примерно. Вопросы?

Егор поднял клевец, примерился. Неудобный инструмент, слишком длинная ручка. И видно что не родная, стальная часть инструмента в царапинах и вмятинах, а дерево – совсем свежее, потемнеть не успело.

– Это точно тяпка? На клевец похожа.

– А это он и есть, – хмыкнул Михайлович и равнодушно блеснул очками. – С боя взял. Хотел нашему Гыгысу отдать, пусть бы перековал куда. Но садовник прямо влюбился, сделал новую ручку и упросил давать ему в огороде ковыряться. Очень, говорит, удобно кое-какие злые корешки рубить. Сопротивляются, мол. Значит, садовый это инструмент, тяпка.

– Логично, – сказал Егор. – Ну, я побежал?

– Беги! И потом ко мне зайди, отдам тебе кой-что ненужное, с африканской войны осталось.

Егор подхватил тачку и помчался к дому.

Время собирать и разбрасывать камни. А до ночи всего ничего.

Если не успеть всё сделать, отдаст ли Михайлович то самое, с войны которое?

ГЛАВА 23. Астральный стройбат и ночные откровения

Как и опасался, до темноты Егор не успел.

Вырытая ударом ломика канава оказалась куда объёмнее, чем казалось на первый взгляд. Она исправно глотала песок, битый кирпич, бетонные блоки, даже камни, которые иногда Егор находил неподалёку.

Парень метался между домом и импровизированной стройплощадкой, загружал тачку из контейнера в гараже и гнал что есть сил к месту ремонтных работ. Змеиная сила постепенно утекала и тачка с каждым разом становилась всё тяжелее.

Стало легче когда явилась рыжая. В четыре руки телега грузилась куда быстрее и проще. Но таскал-то всё равно он, Егор.

И всё ж, как вещают нам древние мудрецы, не бывает бесконечности, кроме Вселенной и человеческой глупости. Закончилась и канава.

К тому моменту солнце давно закатилось и Егор работал при свете огненного шара, который зажгла и подвесила над местом дорожных работ Куней. Купленный на днях фонарь тут бы не помог, разве что пяток осветительных приборов на треногах. Да где ж их взять? И как электричество к ним протянуть?

А вот раскалённый добела огнешар прекрасно заменил солнце. Под его ярким светом всё отлично видно, хотя резкие тени иногда мешали. Но к теням Егор приноровился.

Правда, страшновато было, файербол – не лампочка Ильича. Когда песок трамбовал, да камни выкладывал на дне канавы, а сверху во всю мощь жарила укрощённая магией дикая плазма, то на шее Егора вставали дыбом все волоски и мурашки. Сердце колотилось и аж выпрыгивало,

Воображение и ломик, сука, спелись и подкидывали Егору чудесные идеи. Со всякими там руками и ногами, раскиданными по асфальту и запечёнными до хрустящей корочки. Тут не доктора бы спрашивать, откуда у него такие картинки. Тут надо ломик за горло брать и ласково уточнять: может, прикрутишь фитилёк фантазии?

Даже мыслить про эти ужасы не хочется.

Егор на них и забил.

Грузил, таскал, вываливал, разбивал тяпкой, выкладывал слоями, засыпал песком, стучал бетонным обломком, бежал с гремящей телегой к дому, снова грузил…

Короче, кончилась траншея, Егор завалил её как мамонта. Остался верхний слой в две ладони, как и сказал Михайлович. Гномского малахитового щебня Егор уже натащил изрядно, даже опасался, не придётся ли волочь обратно.

Уронив телегу на бок, Егор устроился на ней, бездумно разглядывая оставшуюся часть работы. Хотелось немного отдохнуть. В теле ещё бултыхались капли змеиной силы и завершение ремонта казалось не таким уж далёким.

Неслышно приблизилась Куней и уточнила:

– Значит, механик тебя на эти работы спроворил?

– Он самый, – подтвердил Егор, и спросил: – Думаешь, надо было отказаться?

– Нет уж. Долги лучше возвращать быстро.

– Вот и я решил…

– А ещё он хитрец, – не слишком довольно заключила рыжая. – И скупердяй!

– Это почему? – Егор перевёл взгляд на рыжую, которая обходила яму на дороге по кругу и время от времени кисло щерилась.

– Хуже того, он отлично знает нас, Народ!

– Они с полугномом в одной каморке обитают. Давно знаются, если я правильно понял.

– Вот я и говорю, сволочь! – не слишком понятно заявила Куней и тихо рыкнула. – А ну, вали сюда эту гномскую щебёнку! Давай, давай!

Энтузиазм рыжей немного пугал и Егор принялся таскать малахит, заваливая канаву доверху. Вскоре и засыпал, хватило впритык. Несколько крупных камней оставил на обочине, ломать их тяпкой-клевцом не было моральных сил.

– Что теперь? – спросил у Куней.

– И эти клади, – рыжая указала на недоработку лентяя. – Пригодятся!

Егор прошипел непечатное – «самодурка и тиранка», – но гномские валуны приволок. Девица благосклонно покивала, выслушиая Егоровы потуги в подземный алфавит, и легким движением руки отослала парня прочь.

– Отойди… шагов на двадцать, пожалуй. И тачку забери.

Егор и забрал. Тачку, лопату и боевую тяпку.

А ещё – последний малахитовый камень с плоской вершиной, удобной для сидения. Затащил его повыше, на пригорок, утвердил попрочнее и уселся сверху.

– Знаешь, в чём главная беда Народа? – крикнула Егору рыжая.

Тот помотал головой.

– Бед много, честно скажу, – призналась Младшая-на-синем тоном ниже. – Да и разные мы, Народ. У одних одни беды, у других другие. Но есть общее – очень уж мы любознательны!

Она широко распахнула руки, будто готовясь обнять солнце и вспыхнула.

Вся. Целиком.

А потом исчезла.

Егор готов был побиться об заклад, отдать и тачку и тяпку, что Куней никуда не делась.

Здесь она. Но её нет. Но она здесь. Но её…

Мысли зациклились, вызывая раздражение и головную боль.

И тут в темноте возникли четыре огромные кошачьи лапы, пылающие таким жаром, что Егор прикрылся ладонями и отвернулся. Огнелапы придвинулись к засыпанной канаве, расположились над ней и медленно поползли к пригорку.

У обочины лапы замерли и двинулись обратно. С каждым мигом пылающие длани с вот такенными когтями раскалялись всё сильнее и опускались всё ниже. Через пару проходов сияли как давешний солнечно-белый файерболл. Жар струился по сторонам, но большая часть доставалась шраму на дороге.

Лапы и когти горели ослепительным звездным светом.

Сияли.

Жарили.

Пекли.

Егор щурился, пытаясь следить через щели меж пальцами, но видел лишь огромное раскалённое пятно, которое плавало над дорогой и, казалось, гладило асфальт и камни.

Слышался подозрительный треск и побулькивание.

Каким-то чудом на фоне огненного полотна Егор углядел как большие камни из гномского малахита, которые уложил последними, оплывают, текут и сливаются с поверхностью дороги. И это было последнее, что увидел. Не выдержав палящего огня, парень скатился на землю, отполз, а потом и отбежал подальше.

У дороги всё длилась и длилась огненная феерия.

Огненная фурия трудилась, расплавляя и разглаживая гномский щебень.

Но вот – огонь потускнел. Четыре огненных пятна медленно остывали, пройдя от обжигающего белого к тёмно-бордовому. А позже и совсем исчезли, оставляя на дороге раскалённый до красноты шрам.

Егор протёр слезящиеся глаза, а затем и вовсе их закрыл – всё забивали жёлтые пятна м полосы, даже алая полоса плавленного камня была едва заметна.

– Как и сказала, – раздался голос за спиной Егора, – слишком уж мы любознательны.

Парень едва не подпрыгнул, но всё же сдержался.

– А чем это плохо? – спросил он, обернувшись и никого не видя.

В глазах прыгали огненные пятна.

– Никогда не работала с гномским малахитом, – в голосе Куней слышалась усталость и капля разочарования. – Камень не редкий, но вот не попадался мне, а просто так покупать и кругляк тратить… я не так хорошо зарабатываю.

– Ты хотела узнать, плавится ли он твоей силой?

– Пф-ф… – фыркнула рыжая. – Конечно, плавится! Это ж не адамант. Но тут другое…

Она умолкла, подбирая слова. А Егор её, наконец, увидел. На фоне тёмного леса проявился едва заметный силуэт девицы, обрамлённый слабым оранжевым ореолом.

И Куней продолжила:

– Это же гномы! Они создают и укрепляют камень своей природной силой. А ещё вкладывают в него толику мощи своего божества. И тут я, всего лишь Младшая-на-синем! Ведь я даже не огненный адепт! По рождению синяя, чистый Астрал, а по воспитанию – переученная в огонь. Атрибут огня у меня от Пламенича, бога нашей Стаи…

Егор жадно внимал.

– И мне стало безумно интересно – кто победит? Я или гномы?! Их бог, один из подземных или горных, или наш стайный Пламенич.

– И как?

Рыжая тут же и потухла.

Подошла, присела на том камне, который для себя уложил Егор, и пожала плечами:

– Да вот и не поняла, слишком легко прошло. Странные ощущения, будто и гномской силы пара капель, а благословения божества вообще нет. Не могла я так легко сплавить камень из подземных мастерских! Била по камню, а оказалось – сено.

Они помолчали.

Егор припомнил слова Михайловича.

– Слушай, механик-то говорил, что это отбраковка.

– Что?!

– Я так понял, они от гномов получали плиты и колонны малахита, а тут на месте срубали с них плохо выделанные куски. Ну и собирали этот отбой на всякий случай.

– Ой-йо… – протянула рыжая и крепко сжала мгновенно воспылавшие кулаки. – Йо-хой, Олхой-Хорхой…

Она запрокинула голову к небу и завыла! Затявкала, прямо как настоящая лиса. И так злобно, как анимешная кицуне.

Умолкла.

– Ты чего?! – Егор отступил на пару шагов.

– Разозлилась! Слишком хорошо механикус знает нас, Народ! – процедила слегка остывшая Куней. Руки, по крайней мере, потухли. – Подглядел, волдодыр старый, как я смотрела на малахит, и дал тебе неисполнимое задание. Знал, мне интересно будет, тебе помогу. Вот и…

– А чем плохо-то?

– Да ничем, конечно. Дорогу починили, долга за тобой нет. Ты таскал, я плавила.

– Спасибо тебе, рыжая, – Егор низко поклонился.

Слегка шутливо, конечно, но и сильную благодарность испытывал. Шутка ли! Взять и жаром растопить слой камня так, что, казалось, он всегда был одним целым с асфальтом.

– Но я-то хотела узнать кое-что, силы сравнить, а вышел пшик.

– Не расстраивайся так, – Егор подошёл к Куней и погладил по плечу. – Найдём мы тебе самый лучший малахит!

– Не в этом дело. Слишком хитёр очкарь. Ты хоть и городской, но держи ухо востро.

Егор молча согласился. Поначалу Михайлович и правда показался человеком не так чтобы великого ума. Драку с гномом устроил. И перед кем? Перед гостем клана, которого увидели в первый раз и которого привёл сам Балашов!

А потом…

Сегодня Михайлович показал себя с другой стороны и Егор засомневался.

Отойдя па пару шагов, парень нашёл себе местечко поприличнее на пригорке и со всем удобством расположился.

Небо, как и должно, темнело.

Звёзды исправно мерцали.

Огненная полоса на дороге остывала, щедро делясь жаром остывающего расплава. Вот будто у прогоревшего костра сидишь, наслаждаясь угасающим теплом углей.

Чем не пикник?

И откуда-то доносился слабый аромат жареного мяса.

Егор даже себя обнюхал – руки-ноги – но палёным несло не от него.

– Мяса бы сюда, – сглотнул слюну Егор. – Шашлыков бы нажарили…

Рыжая засмеялась.

– О змеюке вспомнил?!

– Ну… да, вкусная.

– Вкусная, верно. Но ты же не думаешь, что еда с параметрами так часто попадается и стоит жалкую горсть червонцев? У меня нет нужной суммы. Влезла в долг, потом придётся сильно доплатить. Хорошо хоть половину мяса продала Моржам, их кругляком большую часть долга закрою.

– И сколько я должен? – тихо спросил Егор.

Новый мир несколько разочаровывал.

Никаких чудесных подарков!

Магия и деньги постоянно крутятся в танце. Зелье Живы – зарплата хорошего работника за десять лет. Божий дар можно купить, но – дорого, скидываться надо всем аулом. Змеиное мясо – тоже за золото. И, видать, тяжёленький мешочек приготовить надо!

– Сочтёмся. Яйца саламандры в оплату хватит.

– Я подумаю. – недовольно пробурчал Егор. Будешь довольным, когда у тебя волшебное существо нагло тырят! – Схожу на рынок, приценюсь, почем тут яйца огневиц.

Куней поначалу радостно хихикнула, оценив шутку, но призадумалась.

– Я могу ссудить! – раздался из темноты мальчишеский голос.

Рыжая резко повернулась.

Да и Егор едва не ударил ломиком на голос.

В свет остывающего шрама вышли двое: недавний Егоров знакомец – Зорко, сопровождаемый Совой. Сова, как водится, лупнул глазами на гостей, выразительно дернул головой – «я за вами слежу!» – и исчез во тьме.