355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элис Клэр » Лунный лик Фортуны » Текст книги (страница 2)
Лунный лик Фортуны
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 20:46

Текст книги "Лунный лик Фортуны"


Автор книги: Элис Клэр



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Так я и подумала.

Женщина кивнула, словно поздравляя себя с удачной догадкой. Показав покрасневшей от работы рукой на его тунику, она объяснила:

– У нас здесь нет таких ярких красок, это уж точно. При том что мы совсем недалеко от Лондона и ихние вкусы нам хорошо известны.

Женщина окинула его лицо своими проницательными светло-карими глазами.

– Я бы сказала, вы странствовали в южных краях.

– И сказали бы правильно. – Жосс провел рукой по узорчатой кайме туники. – Мне и самому нравится эта работа.

– Гм… – Теперь женщина смотрела на него искоса, словно бы давая понять, что такая изящная ткань не совсем подходит для мужчины.

– Что ж, жилье у меня найдется, да, найдется. Заплатите вперед. Имейте в виду, я не жалую чужаков, которые при первых лучах солнца растворяются, словно облачко в небе, не оплатив счетов!

«Чужак. А что я себе говорил?»

Жосс улыбнулся и потянулся за кошельком.

– И сколько же вы хотите?

Его комната была вполне пристойной, хотя в ней стояли еще две узкие лежанки. Если бы постоялый двор распахнул свои двери большему числу гостей, Жоссу пришлось бы делить комнату с соседями. Не то чтобы это его сильно беспокоило. Главное, чтобы не храпели.

Одна из девушек принесла лохань и кувшин с теплой водой – вряд ли ее можно было назвать горячей, – и Жосс принялся смывать с себя дорожную пыль. Затем, в силу того, что он провел в пути уже несколько дней, Жосс позволил себе роскошь поспать часок. Как профессиональный солдат, он обладал способностью засыпать мгновенно, по мысленному приказу, и сейчас это пришлось кстати – гостиницу наполняли шум и гам суматошного вечера, а дорога снаружи казалась переполненной повозками со скрипучими колесами и людьми, для которых изрекать слова означало изрыгать звуки.

Проснувшись, Жосс почувствовал себя намного лучше. Приказав себе быть настороже, готовый к любым неожиданностям, он спустился вниз, чтобы начать знакомство с местными жителями.

– По мне, так нет смысла отпускать всех воров, убийц, насильников и прочий сброд. Да, спасибо, сэр, я не прочь повторить. – Повинуясь вопросительному взгляду Жосса и его пальцу, указывающему на пустую кружку, мужчина подтолкнул ее к мальчишке-разливальщику чтобы тот плеснул туда эля. Мужчина был первым человеком, с которым заговорил Жосс, и, надо признать, он не слишком нуждался в поощрении, чтобы разглагольствовать дальше. Ублаготворенный еще несколькими глотками эля, он мог бы поведать немало любопытного.

– Знаете, я прямо так и сказал жене. – Мужчина откинулся к стене и уселся поудобнее, словно готовясь к долгой беседе. – Глупо думать, что люди возьмут и изменятся, верно? Я хочу сказать, разок украл – вор навсегда, вот как я говорю.

– Что ж, можно посмотреть и с этой стороны, – согласился Жосс. – Но ведь мы сейчас говорим об убийстве, не так ли? Разве можно сказать наверняка, что монашку убил один из отпущенных преступников? Ведь большинство из тех, что оказались на свободе, попали в тюрьму за мелкие преступления. Как я слышал, за нарушения «Лесной ассизы».

Мужчина посмотрел на Жосса с нескрываемой жалостью.

– Хотел бы я знать, кто еще пошел бы на такое грязное дело. Думаю, все ясно как день, так ведь?

– Да, полагаю, что так, – ответил Жосс, хотя ничего подобного он не полагал.

– Скажите мне, разве есть что-нибудь еще, больше похожее на правду? – продолжал мужчина, оживляясь предметом их разговора. – Один из этих мерзавцев чувствует, как нежданная свобода ударяет ему в голову. Ударяет в голову и в другие части его тулова, если вы понимаете, о чем я говорю. – Собеседник искоса бросил на Жосса хитрый взгляд и приложил палец к носу. – Он натыкается на молоденькую особу, которая имеет обыкновение бродить в полном одиночестве глубокой ночью. Не в силах устоять, мерзавец набрасывается на нее, задирает юбку, обнажает ее гладкую юную плоть, ее полные белые бедра, а затем совершает свое греховное дело.

Глаза мужчины вылезли из орбит от похоти, он несколько раз шумно сглотнул, отчего выпуклый кадык на его тощей шее заходил ходуном.

– Она начинает вопить и звать на помощь, и тогда мерзавец перерезает ей горло, чтобы заставить заткнуться и чтобы она потом не смогла показать на него пальцем. Вот и все, сэр, так оно и случилось.

Мужчина сделал солидный глоток, рыгнул и добавил:

– Как пить дать.

– Пожалуй, вы верно схватили суть. – Жосс справился с чувством неприязни и тоже откинулся к стене – за компанию. – Что ж, раз так, полагаю, милосердие короля Ричарда здесь не очень приветствуется. Особенно теперь, когда произошло это жестокое убийство.

– Не знаю ничего ни о каком короле Ричарде, – произнес мужчина. – Король Генрих, тот да, в свое время он делал все как надо, и его королева – чудесная женщина. Жаль, что уже не они держат в руках вожжи, вот что я вам скажу.

– О короле Ричарде отзываются весьма высоко.

– Кто это о нем отзывается? – вскинулся собеседник. – Никто о нем ничего не знает. Во всяком случае, в этих краях. Спросите любого. – Мужчина сделал широкий жест рукой, словно пытаясь обнять всех посетителей пивной. – Он темная лошадка, вот кто он такой!

– Мэтью прав, – сказал какой-то человек, только что появившийся и ждавший, когда его обслужат. Сидевшие по соседству завсегдатаи кивнули и одобрительно забурчали. – Конечно, хорошо, что королева Алиенора пустилась разъезжать по стране, рассказывая нам, какой прекрасный король из него выйдет, и я не виню ее за это, он же как-никак сын и все такое прочее.

– Да благословит Господь королеву Алиенору, – произнес кто-то, и несколько голосов отозвались хвалебным эхом.

– Но мне кажется, все это дело с отпуском преступников не было продумано от начала до конца. – Новый посетитель склонился к Жоссу словно опасаясь недоброжелательных ушей. – Пока что нет доказательств, и я не из тех, кто осуждает человека до того, как тот хотя бы предстанет перед судом…

– Хотя бы будет арестован, – послышался еще один голос, потонувший во взрывах грубого хохота.

– …Но ведь довольно подозрительно, не правда ли? Тихая мирная община, я имею в виду Хокенли, ни беспорядков, ни насилия уже столько лет, что и не сосчитать, и вдруг двери всех тюрем страны распахиваются настежь, и тут же какую-то монашку, занятую своими делами и ни для кого не представляющую угрозы, находят изнасилованной и убитой, да еще с перерезанным от уха до уха горлом, как у забитой свиньи! – Он скрестил на груди руки, словно подчеркивая бесспорность своего заключения. – Я не знаю, кому еще понадобилось убивать монахиню.

«И в самом деле, кому?» – подумал Жосс.

– Спору нет, для нового короля, тем более для темной лошадки, как вы заметили, совсем неплохо начать правление с жеста милосердия, – заговорил Жосс, нащупывая почву. – С истинно христианского жеста, добавлю я. В конце концов, разве не осуждал наш Господь тех, кто не посещает больных и узников?

Несколько наиболее набожных завсегдатаев перекрестились, и кто-то пробормотал: «Аминь».

– Посещать – это одно, – мрачно прозвучал новый голос. – Но умно ли, даже для христианина, отпускать их на все четыре стороны?

– И вряд ли это великодушно по отношению к нам, – заявила толстуха, которая сдала Жоссу комнату. Она только что появилась за стойкой и начала наливать эль в огромный кувшин. – Я имею в виду, по отношению к нам, женщинам. Мы не сможем спокойно лежать в своих постелях по ночам, зная, что этот изверг шастает на свободе. И кто станет следующей жертвой? Уж не я ли? – Женщина окинула пивную широко раскрытыми глазами, словно опасаясь, что в следующую секунду убийца и насильник выскочит и набросится на нее. – Вот что я хочу сказать!

– Он должен совсем дойти до ручки, чтобы решиться на такое, – тихо заметил кто-то позади Жосса в расчете на то, что хозяйка не услышит его слова. Однако сидевшие поблизости мужчины услышали; кто-то сдавленно захихикал.

– Сначала ему пришлось бы поискать эт-самое, – донесся хриплый шепот. – Разве что она перднула бы, и это навело бы его на цель.

– А если бы он нашел цель, то понял бы, что этой дорожкой ходили многие, – добавил кто-то. – Ах, старая добрая Матушка Энни! Ясное дело, она заработала деньжат на это заведение не тонким шитьем и не торговлей вразнос на тонбриджском рынке.

– Она торговала за тонбриджским рынком, – сказал тот, кто начал этот разговор. – Лежа на спине в кустах!

Жосс присоединился к общему хохоту. Вряд ли Энни совсем уж не слышала эти непристойности, но, судя по всему, она не возражала. Возможно, благопристойное ремесло содержательницы постоялого двора, которым она теперь занималась, не полностью вытеснило желание от случая к случаю возвращаться к старой профессии. Жосс окинул Энни взглядом. Она по-прежнему была привлекательна, даже несмотря на некоторую великоватость. В любом случае, да сопутствует ей удача.

Жосс отодвинулся от стойки и присел на скамью, тянувшуюся вдоль трех стен пивной. Вечерняя компания была уже навеселе – да почему бы и нет в конце концов, день был пыльный и жаркий, а что может быть лучше хорошего глотка эля, чтобы охладить разгоряченное горло? – и Жосс стал прислушиваться к разговорам, звучавшим вокруг него.

«Можно подумать, что в этих краях раньше не было ни одного убийства, – проворчал он про себя некоторое время спустя. – Неужели случившееся здесь – такая уж редкость!»

Тонбридж был оживленным городом, впрочем, он всегда отличался живостью. На городской рынок стекался народ самого разного толка, и еще здесь протекала река, и пролегала главная лондонская дорога, которая шла прямо через город. А в нескольких милях начинался Уилденский лес, в котором, как каждому было известно, происходили всякие странные вещи. Даже Жосс, чье детское очарование Англией осталось в десятках миль позади, знал о мрачной репутации леса. Так всегда бывало со старинными местами – многочисленные прежние обитатели наделяли эти места своими тайнами и легендами, и в нынешние времена никто уже даже не пытался отличить правду от вымысла.

Аббатство Хокенли располагалось на окраине Уилденского леса. Может быть, люди в пивной правы и это убийство – просто-напросто дело рук отпущенного преступника, который набросился на первую встретившуюся на его пути женщину, а затем скрылся под сенью великой лесной чащи?

Может быть.

«Однако я послан сюда вовсе не за тем, чтобы выносить свои решения, – сказал себе Жосс. – Мое дело – положить конец этой прискорбной истории, бросающей тень на первые дни правления короля Ричарда. А удастся ли мне преуспеть в этом – одному лишь Господу Богу известно».

Жосс пробыл в пивной еще час, медленно потягивая эль из своей первой и единственной кружки. Ему не хотелось, чтобы новые порции одурманили его рассудок, хотя соблазн был велик – Матушка Энни, чем бы она ни занималась, когда светильники были задуты и никто не смотрел в ее сторону, отлично знала, как обращаться с пивом.

Постепенно компания начала расходиться. Несколько человек надрались основательно, однако большинство выпило ровно столько, сколько нужно для веселья. И лишь у немногих нашлись добрые слова в адрес нового короля – с точки зрения Жосса, это было весьма прискорбно.

Насколько верно сплетни в пивной отражают взгляды людей? Можно ли по этим сплетням судить о том, что у всех на уме? Или же штука в том, что более образованные и рассудительные люди просто придержали свои мнения при себе?

Последнее предположение давало слабый проблеск надежды, но, едва оно пришло в голову, Жосс тут же отбросил его. Конечно, что и говорить, на свете встречаются мудрые и осмотрительные мужи, но, вне всякого сомнения, их слишком мало. А вся огромная масса народа – тех самых англичан, на которых начинание Алиеноры и Ричарда должно было произвести впечатление, – как раз и была представлена теми людьми, что собрались в пивной сегодня вечером.

Сделав это безрадостное заключение, Жосс перешел к составлению перечня действий на следующий день. Как быть – остаться в Тонбридже и еще порасспрашивать всех вокруг? Но тогда его присутствие и интерес к происшествию могут быть замечены семейством Клеров, обитающим в замке. Хотел ли этого Жосс?

Нет. Если он хочет оправдать надежды Ричарда, то должен оставаться в тени. Действовать незаметно. Если бы Ричард хотел публичного расследования, он не поручил бы его чужаку вроде Жосса, а просто направил бы Клерам письмо с просьбой разобраться в этом деле.

Жосс отодвинул пустую кружку, встал, кивнул на прощание немногим оставшимся выпивохам и вышел. Поднявшись в свою комнату, он с облегчением обнаружил, что две лежанки остались незанятыми. Жосс стянул сапоги, разделся, обнаженным скользнул в постель и натянул легкое одеяло.

Потом задул масляную лампу и закрыл глаза.

Он знал, чем займется завтра утром. Он перевалит через гряду холмов и найдет аббатство Хокенли. Одну из монахинь аббатства жестоко убили, и теперь Жосс был готов побывать на месте преступления.

Люди, с которыми он говорил и которых слушал сегодня вечером, поставили, сами того не замечая, множество вопросов, но их поспешная, упрощенная версия того, что произошло с монашкой, не содержала в себе ответов. Жосс позволил вопросам некоторое время покрутиться в голове, он поворачивал их и так, и сяк, менял местами, примеряя разные догадки.

Однако для догадок было еще рано. Слишком рано.

Усилием воли Жосс отбросил все мысли, повернулся на другой бок и очень быстро заснул.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Мертвую монахиню звали Гуннора. Ее тело перенесли в аббатство, и лекарка сделала все возможное, чтобы скрыть, как несчастная умерла. На Гуннору снова надели вимпл, страшной раны на горле уже не было видно, однако требовалось куда большее мастерство, чем то, которым обладала сестра, чтобы изменить выражение смертного ужаса на лице женщины.

Аббатиса Элевайз вышла из монастырской церкви после третьей службы у тела девушки. Ей хотелось, чтобы родители убитой монашенки поторопились и сообщили, как поступить с телом. Крышку гроба уже плотно закрыли – слава Богу! – но в такую жаркую погоду вся церковь, более того, все аббатство казались пропитанными зловонием смерти.

«Это плохо для нашего духа, – твердила себе Элевайз, быстро шагая по внутреннему двору. – Надо что-то делать».

Разумеется, к родителям, пребывающим в скорби, следует относиться с тактом и сочувствием, всегда исходя из того, что они действительно скорбят, хотя в данном случае, решила Элевайз, за это поручиться нельзя. Она отметила их странное настроение еще тогда, когда договаривалась с ними о поступлении Гунноры в обитель. «Я не нажимала на них и не настаивала, чтобы они приняли какое-нибудь решение, – думала Элевайз. – Возможно, потрясенные внезапной смертью Гунноры, они и сами еще не знают, что лучше – забрать тело дочери домой или оставить здесь, с сестрами в Боге».

Однако были и другие, о которых аббатисе приходилось думать. Элевайз отвечала за живущих в обители монахинь, не говоря уже о монахах, размещающихся неподалеку, а также за тех горемык разного звания и достатка, которые, в силу тех или иных причин, находили временный кров в Хокенли, и она не могла позволить, чтобы сам воздух, которым они дышали, был до бесконечности отравлен присутствием смерти. К тому же, если смотреть на вещи практически – а Элевайз прекрасно удавалась эта практическая точка зрения, – чем скорее Гуннора будет достойно похоронена, тем быстрее все смогут забыть ужас убийства и вернуться к обыденной жизни.

Склонив голову, Элевайз покинула залитый солнцем внутренний двор, прошла в тени крытой галереи и открыла дверь, которая вела в небольшую комнату – здесь она управляла делами монастыря. И не только монастыря, а всего аббатства Хокенли, поскольку в ее подчинении были не только монахини, но и небольшая группа монахов, что жили возле святого источника в четверти мили отсюда, в небольшой долине.

Элевайз занимала свой пост уже пять лет. Она была уверена, что создана для аббатства – ложная скромность не относилась к чертам ее характера, – и также знала, что аббатство создано для нее.

С хмурым выражением лица аббатиса села за длинный дубовый стол, который ценой больших усилий и затрат взяла с собой из прошлой жизни, и, сосредоточившись, начала размышлять о жизни и смерти покойной Гунноры из Уинноулендз.

Если говорить о строительстве большого аббатства, то аббатство Хокенли было возведено недавно, настолько недавно, что до сих пор было счастливо избавлено от плотников, каменщиков и бесконечных толп ремесленников, которые порой становились такой же неотъемлемой частью монастырской жизни, как монахи и монахини. Строительство началось в 1153 году по прямому распоряжению будущей королевы Англии Алиеноры Аквитанской, и началось оно благодаря настоящему чуду, случившемуся прямо здесь, на этом самом месте.

Давным-давно, в незапамятные времена слово Хокенли обозначало не более чем горстку лачуг, выросших под сенью деревьев на опушке великого Уилденского леса. Лес был безлюдным, и многие верили, что в нем обитали привидения. Рассказывали истории о странных звуках, доносившихся из древних кузен, в которых человек трудился еще до того, как история начала свое движение, и не один путешественник, заблудившийся в лесу и оказавшийся на давно позабытой тропе, рассказывал потом о призрачном отряде римских солдат, явившихся, чтобы промаршировать по роще прямо сквозь березовые стволы…

С тех пор как римляне покинули свои старые кузни, польза от леса была невелика, разве что свиней откармливали буковыми орешками и желудями, в изобилии усыпавшими землю по осени. Единственное время в году, когда лес можно было назвать многолюдным, приходилось на семь недель от осеннего равноденствия до праздника святого Мартина – окрестные жители сгоняли в лес скот для откорма, чтобы потом забить животных и сделать запасы на зиму.

Как-то раз, в жаркий день начала лета, в это таинственное и пустынное место пришла группа французских торговцев; направлявшихся из Гастингса в Лондон; их одолел загадочный недуг. Еще пересекая Канал, они почувствовали недомогание, но, уверившись, что это всего лишь «mal de mer» – морская болезнь, – продолжили свой путь в Лондон. К тому моменту, когда торговцы достигли горных кряжей возле долины Медуэй, пятеро уже не могли идти дальше. Они бредили, их била лихорадка, они страдали от мучительных болей в конечностях, а у двоих появились опухоли в паху. Их товарищи, в страхе перед опасностью подцепить заразу, нашли для несчастных приют в убогой деревушке Хокенли, а затем покинули компаньонов.

Французы уже готовы были отдать себя в руки Всемогущего Господа, когда, к их изумлению, они начали выздоравливать. Все это время они пили воду из маленького источника в низине неподалеку от того места, где их оставили товарищи, – источника, вода которого была красноватой и соленой на вкус. Один из торговцев, болезнь которого протекала легче, чем у остальных, взял на себя тяжкий труд приносить собратьям по несчастью воду из низины, и ему было видение. Его по-прежнему трясла лихорадка, голова раскалывалась от боли, перед глазами стоял туман, – и тем не менее ему показалось, что над берегом, из которого выбивался источник, возникла женщина. Облаченная в голубые одежды, она держала в тонких белых руках лилии. Женщина улыбнулась торговцу, и ему послышалось, что она хвалит его за преданную заботу о товарищах; а еще женщина сказала, что если поить их водой из этого источника, то лучше снадобья и не сыщешь.

Как и следовало ожидать, торговцы стали рассказывать эту историю всем и каждому. Наиболее предприимчивые слушатели отправлялись в Хокенли, и вскоре началась бойкая торговля склянками с чудесной водой. Церковь, встревоженная, с одной стороны, явным недостатком почтения к подлинному чуду, а с другой – утратой потенциальной прибыли, без промедления вмешалась в дело и возвела над источником постройку – Святыню, а рядом с ней поставила скромные жилища для монахов, призванных ее оберегать.

Молва о чудесном явлении Девы Марии на неприметной полянке возле далекого Уилденского леса достигла знаменитого аббатства Фонтевро, возвышающегося на берегу Луары, поблизости от Пуатье, родного города Алиеноры. Привязанность Алиеноры к Фонтевро разожгла в ней желание создать подобную обитель где-нибудь еще, и во время своего бракосочетания в 1152 году она уже задумала возвести первое английское аббатство по типу Фонтевро.

Синхронизм – странное явление, в нем есть некая внутренняя сила, которая часто порождает неодолимую веру в то, что определенные вещи вызваны к жизни с умыслом. Так это было и для Алиеноры, которая впервые ощутила «настояние» Фонтевро назвать новую общину в Хокенли в честь материнской обители – а разве нет умысла в том, что и Фонтевро было посвящено Пресвятой Деве? – в тот самый момент, когда, обвенчавшись с Генрихом, она получила власть, чтобы осуществить задуманное.

Аббатство Хокенли поражало своим великолепием; Алиенора и община Фонтевро позаботились об этом. Церковь и жилище монахинь, расположенные на вершине хребта, были спроектированы французским архитектором и построены французскими каменщиками; тимпан над центральным входом в церковь был настоящим шедевром.

Подобно многим своим товарищам по ремеслу, главный каменщик обратился за разрешением использовать в тимпане тему Страшного Суда и таковое разрешение получил. Впоследствии лишь немногие, взирая на творение мастера, оставались не тронутыми его мощью.

В центре тимпана был изображен Христос во всей его славе, с поднятой вверх пронзенной правой рукой. Лицо Спасителя выражало глубокую печаль и суровую строгость. Справа к нему приближались праведники, их вела Святая Дева Мария, Святой Петр мягко подталкивал блаженных сзади, а солнце, луна и звезды изливали на них божественный свет благочестия. Ангелы радостно трубили в трубы, возвещая праведникам о великой награде – вечно находиться в присутствии Бога.

Слева от Христа толпились осужденные на вечные муки.

Если бы обещанного райского блаженства оказалось недостаточно, чтобы убедить грешника встать на путь истинный, то изображение ада в тимпане аббатства Хокенли, несомненно, довершило бы дело. Царство сатаны, в понимании главного каменщика, было местом невообразимых мук, где каждому из семи смертных грехов было выбрано соответствующее наказание. Гордыня была запечатлена в образе нагого, если не считать короны, короля, которого два демона с вилами заставляли идти по раскаленным углям; Похоть – в виде пышной женщины, чью грудь грызли крысы, в то время как змеи заползали в ее промежность. Обжорство, разжиревшее и толстозадое, было засунуто вниз головой в бочку с экскрементами; лицо Гнева искажали ярость и мучительное страдание, череп Гнева был вскрыт, и горбатые черти сосали его мозг. Зависть и Алчность, поглощенные бессмысленным поиском чужих сокровищ, могли бы и оглянуться, тогда они поняли бы, что с них вот-вот живьем сдерет кожу четверка демонов с веревками и острыми ножами в длинных когтистых лапах. Лень, погруженную в глубокий сон на куче хвороста, связывал клыкастый дьявол, в то время как другой черт уже поджигал ее погребальный костер.

С похвальной тактичностью основатели аббатства, наряду с привезенными французами, наняли также и местных рабочих. Искусные английские резчики по дереву, используя твердый черешчатый дуб, украсили интерьер церкви. В Сокровищнице, под замком, хранилась вырезанная английским мастером из моржовой кости статуэтка, изображающая снятие Иисуса с креста: тело Христа поддерживал Иосиф Аримафейский; говорили, что это – тайный дар самой Алиеноры. Святыня в долине также была окружена любовным вниманием, и даже простые жилища монахинь и монахов были достаточно уютными.

Новое аббатство должна была возглавлять аббатиса.

Против такого новшества выступила серьезная оппозиция, в которой не последнюю роль играли монахи из долины. Но прецедент уже имел место, и ни где-нибудь, а в Фонтевро. Основанное бретонским реформатором Робером д'Арбрисселем, который среди прочих революционных идей исповедовал веру в высшую власть женщины, Фонтевро сто лет назад одержало победу в битве за право иметь аббатису. Надо отдать д'Арбрисселю должное: разве не верно, что женщины, из-за их опыта в воспитании детей и ведении домашнего хозяйства, – куда более справные организаторы, чем мужчины? И должно ли кого-нибудь удивлять, что навыки, которые требуются от женщины благородного происхождения, управляющей огромными поместьями мужа, прекрасно подходят для того, чтобы руководить аббатством?

У оппозиции в Хокенли с самого начала было мало шансов на успех, да и эти сошли на нет, когда Алиенора лично посетила аббатство. Королеве были представлены несколько старших монахинь, чей темперамент и жизненный опыт позволяли возглавить новое аббатство, и Алиенора сделала выбор со свойственной ей решительностью и быстротой. Первая аббатиса достойно оправдала ожидания королевы, так же как и вторая. В 1184 году, когда возникла необходимость назначить четвертую аббатису, традиция уже прочно вошла в силу. Алиенора выделила время в своем плотном распорядке, чтобы посетить Хокенли и ознакомиться с «коротким списком» монахинь, претендующих на главную роль в аббатстве, а затем, потратив несколько минут на беседы с кандидатками, сделала выбор.

Тридцатидвухлетняя Элевайз Уэрин была столь же очарована королевой Алиенорой, сколь Алиенора – ею. Сразу после своего назначения Элевайз решила, что будет самой полезной, самой деятельной аббатисой, какую когда-либо знало аббатство.

Эта решимость была продиктована прежде всего похвальным стремлением не подвести королеву, не дать ей повода, даже на мгновенье, пожалеть о своем выборе.

Но также и гордыней.

Элевайз ясно осознавала, что гордыне нет места в душе монахини. И разве не вспоминала она о наказании, уготованном Гордыне, каждый раз, когда входила в церковь и поднимала глаза к изображению Страшного Суда в тимпане? Однако разум ее – еще одно качество, которое монахиня должна сдерживать, особенно когда оно вступает в войну с послушанием и смирением, – имел свои резоны: «Отныне я не просто монахиня. Я – аббатиса, и община из почти сотни сестер, пятнадцати монахов и двадцати братьев-мирян зависит от меня, а вдобавок к тому – все миряне этого маленького, но процветающего уголка».

«Если гордыня поспешествует хорошей работе, – заключила Элевайз, – я буду гордой». Ее решимость не подводить королеву и саму себя, несомненно, послужит благоденствию общины. Если же гордыня станет позорным пятном на ее душе и в результате Элевайз придется долгую вечность бродить обнаженной по раскаленным углям, – что ж, это всего лишь цена, которую следует заплатить.

Может статься, какая-нибудь добрая душа помянет ее в своих молитвах или закажет по ней мессу, а то и две.

Жосс получил указания, как добраться до аббатства Хокенли. Они были весьма туманными, но достаточно точными, – он понял это, достигнув вершины холма. Отсюда он мог видеть высокую двускатную крышу церкви, и теперь доехать до Хокенли не составляло труда.

Приближаясь ко входу в аббатство, Жосс огляделся. Слева лес почти подошел к дороге, но справа деревья и кустарник были выкорчеваны. Часть свободной земли возделывалась, часть использовалась как пастбище. Когда Жосс проезжал мимо овец, животные встревожено подняли головы. Он заметил привязанную к шесту козу и крупного козленка, резвящегося возле нее. Вдалеке, где расчищенная земля вновь уступала место лесу, он увидел горстку хижин, над одной из них в неподвижном утреннем воздухе поднимались тонкие колечки дыма.

Пастбище переходило в узкую долину, и там Жосс разглядел крышу небольшой постройки, над которой, ближе к краю, возвышался массивный крест. Рядом виднелся еще один домик, длиннее и ниже первого. Из того, что Жоссу говорили об общине Хокенли, он заключил, что это и есть святой источник Богородицы и жилище монахов.

Впереди показались внушительные ворота аббатства. Когда Жосс подъехал к окружающей обитель стене, из домика за воротами, имевшего вид небольшой башенки, вышла монахиня и потребовала, чтобы всадник назвал свое имя и дело, которое его сюда привело.

Жосс был готов к этому.

Когда останавливаешься на постоялом дворе в торговом городе, никто не требует от тебя подтверждения твоей личности, но если ты намереваешься въехать в монастырь, дело принимает совсем другой оборот.

Сунув руку за пазуху туники, Жосс извлек бумаги, которые ему вручил секретарь короля Ричарда. На одной из них стояла личная печать короля.

Для привратницы этого оказалось достаточно. Она неуклюже присела, что можно было принять за реверанс.

– Нисколько не сомневаюсь, что вам нужна аббатиса Элевайз, – заявила монахиня. – Вы найдете ее там. – Она показала на окруженный галереей двор, прилегающий к церкви аббатства. – Попросите одну из них показать вам дорогу.

Под «ними», сообразил Жосс, подразумевалась группа из трех монахинь, плавно скользивших от галереи к церкви.

Благодарно поклонившись привратнице, он спешился и, ведя коня под уздцы, приблизился к монахиням. Первая из них, осторожно и неумело приняв поводья, увела его коня, еще одна согласилась проводить к аббатисе.

Оглядываясь по сторонам, но так, чтобы это было не особенно заметно, Жосс последовал за ней.

– Как вас представить? – тихо спросила его проводница.

Жосс назвал свое имя.

С легким жестом извинения сестра обогнала его, пересекла внутренний двор и, пройдя галереей, открыла дверь в ее конце. Она что-то проговорила единственной обитательнице комнаты, но голос монахини был слишком тих, чтобы Жосс сумел разобрать слова. Наклоном головы она пригласила Жосса войти, затем, сочтя свою задачу выполненной, боком проскользнула мимо него и закрыла снаружи дверь.

Когда монахиня доложила о пришельце, аббатиса Элевайз лишь подняла голову. Теперь Жосс стоял перед ней, а она, сидя совершенно спокойно, внимательно изучала его. Лицо аббатисы, обрамленное белым крахмальным вимплом под черным покрывалом, было очень выразительным – четко очерченные брови, большие серые глаза, широкий рот, казалось, готовый расплыться в улыбке…

Однако аббатиса и не думала улыбаться.

Если бы Жосс не знал, что подобное невозможно, он почти поверил бы, что Элевайз ждала его. На ее спокойном лице не было ни тени удивления, а в глазах – вопроса.

– Жосс Аквинский, – произнесла Элевайз, видимо, повторив слова монахини. – И что же вам здесь угодно, Жосс Аквинский?

Он вручил ей бумаги, предоставив им ответить за него.

Возможно, королевская печать произвела на аббатису Элевайз такое же сильное впечатление, как и на привратницу, тем не менее она никак не проявила этого и, развернув письмо, подтверждавшее подлинность печати, прочитала его от начала до конца.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю