Текст книги "Убежать от заклятья или Моя чужая жизнь (СИ)"

Автор книги: Элина Литера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

И так он произнес это "добро", что я поняла – про спокойную жизнь я подумала совсем зря. Совсем.

– Ежель ты с нами заодно, – подхватил другой. – мы и тебя прихватим. Нам в этой дыре делать нечего, мы в город собираемся, там с деньгами раздолье. Рожа у тебя гладкая, тебе простофили доверять станут, а остальное мы на себя возьмем. Мы втроем знаешь сколько зашибать смогем?

И ведь он совсем не врал. Молоденькие милые на лицо мальчики с хорошо подвешенным языком у таких личностей ценились. Где не пройдет кулак, там люди сами откроются.

– Слу-у-ушай, а мы ведь тебя и в девку могем переодеть. Ты ж как девка на морду, только голову чем покрыть, в юбку тебя, и готова! Будешь мужиков в таверне в комнату манить, мол, туда-сюда и это самое, а мы уж там их встретим. – Соглашайся! – от хлопка мое плечо чуть не переломилось.

Я вздохнула: – Посмотрим сначала, как тут пойдет.

Пропойцы кивнули и разошлись. Отказаться я не могла. Раз они открыли мне свой план, то либо я с ними, либо наутро искали бы, кто прирезал чужака в темноте. Точнее, чужачку. Я представила, как мой труп раздевают в сарае у старосты и содрогнулась.

***

Выслушав меня, шорник вздохнул: – Пьяниц этих мы возьмем, только ведь у них будет третий на страже стоять, и кто это, мы не знаем. А наутром он тебе горло перережет. Придется тебе уезжать.

Я чуть не взвыла с тоски.

Шорник поговорил со старостой. С вечера он перепрятал все ценное и уехал. Передав в соседнем селе товар надежному человеку, вернулся верхом и сел со старостиными сыновьями и затьями в засаду.

Семья шорника спряталась в погреб. Осталась только я в мастерской.

Услышав условленный стук, я отперла дверь и отлетела к стенке, отброшенная вбежавшим Хныщом. Морщась от боли в ударившемся о стенку плече, я влезла под стол и засела там, прижав в груди маленький кинжал. Забившись в угол я дрожала, сначала когда Хрущ с Хныщом глухо переговаривались, потом когда послышался рев старостиной армии, и по сквернословию неудачливых воришек я поняла, что обоих скрутили.

– Эй, малец, вылезай. Где он? – крикнул староста шорнику. – Да здесь должен быть, куда ему деваться.

Я осторожно выглянула, и староста тут же дернул меня за предплечье вверх. Я застонала от боли. – Что, стукнули тебя? – О стенку ударился. Пройдет. Не трогайте только. – Ну, что с мальцом делать будем? Сиплого мы взяли, только он же завтра будет рассказывать, что он тут мимо гулял. Денек мы подержим, потом дознаватель приедет, прикажет отпустить, и Сиплый тут же твоего мальца придавит. Мы, конечно, после дознавателей можем Сиплого и сами втихаря, только и он не дурак, чтоб нашего суда ждать. Да и ссориться с законниками нам не резон. Слыш, малец, день и ночь у тебя есть, чтоб убраться.

Я вздохнула. Между спокойствием деревни и пришлым парнем староста ожидаемо выбрал деревню. Вот и кончилась моя тихая жизнь. – Обоз какой-нибудь идет? – Не будет пока обозов. – На своих двоих я далеко не уйду. И в Ларонс назад мне нельзя. – Украл чего?

Я помотала головой. – Все то же самое. Слишком много знаю про темные дела. Судьба у меня такая.

Сели думать и придумали. Наутро староста взял лошадь у соседа и посадил на нее меня, а одного из сыновей отправил на своем коне рядом. За день доберемся до Мансеро, переночуем, и сын старосты Тео вернется с обеими лошадьми назад. Из Мансеро обозы в разные места ходят. Куда? А кто его знает, дальше никто не ездил. Карты в селе, конечно, не было.

Легли спать, когда небо уже серело над восточным краем поля. Завтра снова в дорогу.

***

Мы двигались бодрой рысью, так что, спать не получалось, хотя очень хотелось. Оставалось думать. После двух недель у шорника мой кошель чуть потяжелел – мужик расщедрился не только на жалование, но и подбросил сверху за риск. Староста дал еды дня на два, а если несильно наедаться, то на три. Я подумала, что пока, пожалуй, останусь парнем из предместий. Вот только с бумагами что делать... Впрочем, в такие места, где нужны документы, я соваться и не собиралась. Эх, был бы документ на мужское имя, можно было бы и впрям напроситься в ученики к ювелиру. В детстве я пыталась рисовать колье и серьги, скручивать их из стащенной у прислуги проволоки, но родители убили мои мечты на корню: женщине пристало носить украшения, подаренные мужем, а не делать их самой. Теперь в виде парня, я могла бы... Но нет, ювелиры – народ небедный, абы кого к себе не берут, бумагу непременно потребуют и еще рекомендации.

Похоже, что лучше всего поискать другого такого же мастера невеликого полета, чтоб пойти в ученики или помощники.

В полдень сделали привал в теньке под деревьями. Сын старосты, обычно неразговорчивый, стал приставать с вопросами про городскую жизнь. Начал, конечно же, с веселых домов. Я поморщилась. – Не советую. Там народ ушлый, обдерут тебя как липку, да и выкинут, а женской ласки не увидишь. Ты лучше в таверне посиди, посмотри, кто там вертится, авось сведешь с кем знакомство. Только много не пей, и денег вперед не давай, и на ночь у себя женщин не оставляй, не то обчистят как пить дать.

Тео лишь вздохнул. Да, парень, городская жизнь – она сложная.

– Я слышал, что в городах водятся девки, которые... ну это... согласные, – он мечтательно прикрыл глаза, – И жениться не надо.

Я неопределенно пожала плечами.

На следующем привале он стал расспрашивать, какой эль подают в городах. В селе-то простенький варят, а хочется чего позабористей. Тут я развела руками – в каждом трактире свой, смотреть надо. Бывает пойло пойлом, а бывает ничего так. Парень достал несколько монет из сложеного пополам кушака и задумался. Хватало очевидно на что-то одно.

Я тихо застонала. Задница ныла в предчувствии приключений.

Глава 9. Писарь

Мы сняли комнату на постоялом дворе на окраине Мансеро. Тео бурчал, что могли бы и на сеновале переночевать, но посмотрев на публику, которая предпочла ночлег подешевле, я отмела эту идею.

(Арабелла с грустью смотрит на Тео)

Проблему нехватки монет на все удовольствия сразу Тео решил просто: не стал заказывать ужин. Выдув кружку крепкого эля он осматривал зал в поисках прекрасного пола. Я покачала головой и принялась доедать похлебку. Увлекшись этим занятием я не успела упредить следующий ход новоиспеченного ловеласа. Окинув взглядом зал он дождался, пока мужчина от одного из столиков отойдет во двор, подсел к его спутнице и что-то cпросил. Я проглотила последнюю ложку, увидела парня за чужим столом, но пока я дошла прояснить, в чем дело, женщина уже взвизгнула: – Что-о-о? – Ну дык это, если в комнату со мной сходишь, сколько с меня будет?

Я забормотала извинения, и что сей неразумный отрок пьян с непривычки, но женщина продолжала звать на помощь. Я постаралась увести Тео, но парень махнул рукой, и я отлетела к соседнему столику, сбив чей-то кувшин. А в распахнувшуюся дверь уже входил спутник дамы. – Он спросил, сколько стоит ночь со мной! – женщина тыкала пальцем в растерянного парня.  – И сколько? – поинтересовались из другого угла, что отнюдь не прибавило миролюбия ее кавалеру.

Я бормотала извинения в сторону разбитого кувшина, но судя по наливавшимся кровью глазам его владельца, этот кувшин был ему чем-то дорог.

Обстановка накалялась. Но я успела, успела! Я успела присесть, когда кулак полетел в сторону моей многострадальной физиономии и тут же юркнула под стол. Судя по тому, что за этим столом мигом никого не осталось, хозяина пролитого мной эля совершенно не смутило отсутствие противника. Пропал этот? найдем другого. Молодец мужик, люблю оптимистов, особенно, когда можно забиться под дальний конец стола у стены.

Вылезла я только когда в мое убежище заглянул лейтенант городской стражи. Тут уж хочешь, не хочешь, а придется. Уводили всех разом, оставив только обескураженную даму. Я сунула трактирщику полсеребряка и попросила присмотреть за лошадьми, пока не вернемся. Тот кивнул: закон – законом, а коммерция – коммерцией. Постоялец выйдет из-за решетки и снова придет. – А как же я? – услышала я растерянный голос женщины. – Желаете комнату? – трактирщик не упускал своего.

***

Нас привели в караулку – здание, где коротали часы стражники, находились кабинеты дознавателей нижнего уровня и камеры для арестованных. Таких караулок было несколько по городу. Главный дознаватель и его помощники работали в ратуше.

– Тони, принимай клиента.

Меня подвели к столу младшего дознавателя. Совсем юный, безусый, с горящим огнем служебного рвения в глазах юноша показался мне странным. И опасным своим рвением. И незлым, без подлости. Все одновременно. Пока он скучающим тоном задавал обычные вопросы, пытаясь просверлить меня цепким взглядом, я в свою очередь изучала его. А если глубоким взглядом? Ха, голубчик, да ты попался.

Коротко пересказав выдуманную биографию и настоящие события в таверне я попросилась по нужде. Дознаватель скривился и сказал обождать, сейчас караульный вернется и проводит. – Не могу, – шепотом поделилась я. – Беда скоро будет. Я не сбегу, честно. Хотя вам все равно смотреть положено, да?

Глазки дознавателя забегали. Я едва сдержала улыбку: – Да не боись, если тебя мужики все еще не раскрыли, я и подавно не выдам. Но по нужде мне, подруга, и правда надо.

Видимым усилием дознаватель-ница удержал-а лицо. Меня повели на двор, и только когда дверь за нами закрылась, пытающийся казаться строгим голос из-за спины спросил: – Правда не сбежишь? – Правда. Мне хорошие люди коня одолжили, в трактире остался, да и вещи мои там в комнате. Куда я денусь? Погоди, я сейчас.

Быстро сделав свои дела я вернулась, но заходить внутрь мы не спешили. Девушка кивнула на лавочку рядом. – Ты не парень, и ты не из предместий. Дай угадаю. От родителей сбежала, чтоб замуж не идти? – Да, да, нет. – Я не стала скрываться. – Я от мужа ушла. Понимаешь? – О... – протянула моя неожиданная собеседница. – А ты от родителей.

Она кивнула. Мы обменялись историями. Антонию просватали за дважды вдовца намного старше. И добро бы родами помирали, но нет, детей у него ни одного не было. К неполным сорока годам он успел уморить двух жен и подбирался к третьей. Хоть и нетитулованный, но  аристократ, да еще и приданого не просил, лишь бы уступили молоденькую девочку в личное пользование. Отец Антонии, богатый торговец, мечтал о дворянском достоинстве если не для себя, то хотя бы для детей. Старший сын Ангело уже выбился в лорды через Столичную Штудию. Валессия переняла и эту традицию Алонсии – принимать в Штудии и Школарии простолюдинов, если какое-никакое образование имеется, а самых способных продвигать на службе Короне. Брат моей подруги по несчастью оказался прекрасным преподавателем, за что получил лорда и место профессора.

Это объясняло, как Антония стала Антонио и за три года в Штудии ни разу не попалась – брат прикрывал.  – Ангело не мог мне отказать, – рассказывала девушка. – Ему было восемнадцать, мне тринадцать, когда сразу по выходу из Штудии родители вздумали его женить. А у Ангело уже была избранница из горожанок. Только родители нос задрали, мол, он теперь настоящий лорд, куда ему простолюдинку? Хотели подсунуть поблагороднее из тех, кто папеньке задолжал. Ангело очень привязан к матушке и не хотел разрывать с родителями. Я ему помогла. – Помогла? – Ага. Никто не хочет родниться с семьей, если младшая сестра жениха ведет себя за столом как пьяная селянка. Матушка краснела и извинялась, а отца едва удар не хватил, – Антония поерзала. – Выпороли? – Угу. Зато брат помог мне позже. Через три года, когда меня просватали за того вдовца, мы разыграли бешеную доченьку еще раз, и Ангело лично повез меня в Обитель. – Но довез до Штудии.

Антония кивнула. Я задумалась. – У тебя есть магия иллюзий, или это артефакт? – Я указала на кадык. – В Штудии документы нужны. Как ты выкрутилась?

Антония хитро на меня глянула: – Есть немного иллюзорной, на это хватает. Если день выдался простой, и к вечеру остались силы, иногда даже щетину отпускаю. У меня документ на мужчину. Хочешь, и тебе сделаем? – Правда? Можно?

Девушка усмехнулась: – Брату пришлось заплатить за мой, но теперь монеты не нужны. Даже у младшего дознавателя появляются связи. Завтра к полудню будет все готово. Слушай, ты же не хочешь ночевать в камере. Что там у вас произошло на самом-то деле?

Я рассказала, передавая в лицах всех героев, и вскоре мы обе уже хохотали, утирая слезы. – Лады, – сказала Антония, поднимаясь со скамейки, – ты сидела под столом, – Антония снова прыснула, – тебя вообще не в чем винить, сейчас подпишу бумагу, и топай в таверну. Красавца твоего сельского подержим до утра. Все ж положено как-то наказать. Да и не нужен он тебе в комнате, поверь мне. Здоровые парни сильно храпят.

Мы обе хихикнули. – Спасибо тебе, – сердечно поблагодарила я девушку. – Куда ты дальше? – Не знаю. Хотела устроиться подмастерьем к кому попроще. – А иди к нам писарем? Наш спился. Мы можем городских нанимать, для писаря Штудия не нужна.

Арабелла Вишнео, неужели у тебя началась полоса везения? Пресветлые, очень вас прошу, очень!

Антония дождалась караульного и приказала проводить меня до трактира. Мы условились встретиться наутро.

(Младший дознаватель Антонио, он же Антония)

***

Я великолепно выспалась на постоялом дворе, где кроме меня ночевала только расстроенная дама. Поутру я еще раз принесла ей извинения за спутника, а когда тот появился, притащила его извиняться лично. Тео перетаптывался и бормотал нужные слова, не поднимая глаз. Вид усовестившегося детины был настолько комичен, что дама фыркнула и перестала злиться. Ее спутник пришел чуть позже, кидал на нас неприятные взгляды, но она что-то зашептала ему на ухо и быстро увела прочь. Уф, хоть в этот раз мне удалось не оставить недругов за спиной.

Тео быстро перекусил, забрал коней и уехал. Я тоже не стала задерживаться, и дожевав завтрак, подхватила сумку и отправилась к Антонии на квартиру. Меня обещали переодеть в городской вид перед тем, как представить главному дознавателю. К полудню у меня были документы на имя Арилио Вишнео.

***

Антония уломала меня жить вместе с ней в комнате, которую она снимает у доброй женщиниы. Места для второй кровати хватило, а вещей у нас обеих вместе взятых было меньше, чем у любой другой барышни.

Я снова отписала дяде, что со мной все хорошо.

Я летала от счастья. У меня появилась настоящая подруга, ничья больше, не дочь папиного друга, не жена мужнего знакомого, а только моя. И какая! Вечерами мы переодевались в простые ночные сорочки, которые можно было посчитать и за женские, и за мужские, пили отвары и болтали обо всем.

Антония стала для меня образцом и примером. Антония-дознаватель нашла себя. Дознание – не моя стезя, но мне хотелось бы заниматься чем-то с таким же упоением, как Антония расследовала людские грешки.

Я рассказала Антонии про заклятье. Она сочувственно покачала головой, но потом отчего-то спросила: – А ты уверена, что это будет очень плохо? Ну, с этим, ее бывшим женихом? Неужели она кокетничала с таким непривлекательным типом? – Селия может кокетничать хоть с колонной в храме, если нет кандидатур поинтереснее. И вообще, хватит с меня мужчин. – У тебя ведь только муж был? – Вот и хватит. Ничего приятного в этом нет, поверь. – Не знаю... Я, конечно, всякого наслушалась среди мужчин и в Штудии, и в караулке. Но молодые еще глупые, болтают невесть что, а в страже малообразованные грубияны. Вот профессора в Штудии были интересные. Жаль, я должна была скрывать, что я женщина.

Даже у такой смелой и умной Антонии, все равно был розовый туман в голове, как и у обыкновенной романтической барышни. Дались им эти мужчины!

– Неужели тебе кто-то приглянулся?

Антония вздохнула: – Да что уж теперь говорить. Я для него была мальчишка-студент, хоть и лучший по его предмету, а все равно мальчишка. – Что он преподавал? – Магическое распознавание при расследовании. У меня хороший дар видеть следы воздействия магии. В Штудии я его сильно развила. – Ого. Я только вижу воздействие на материю немного, из-за металла получается. – Я вижу все: зажигали огонь магией или нет, вели ли магией воду, есть ли магия в зелье. Даже если менталист пытался надавить на человека, я это увижу. Правда, пробовала я только один раз на практике в Штудии. Менталистов совсем-совсем мало. – Как же ты не увидела, что у меня кадык артефактный. – Была очень уставшая вечером, не смотрела на тебя глубоко. Силы у меня не так много, чтоб на весь день работы хватило. Мы сегодня убийство разбирали и два воровства. Вот профессор... он всегда все видел. – Погоди. Он должен был видеть и твою маскировку.

Антония побледлела, посмотрела на меня большими глазами, взвизгнула и закрыла руками лицо. – Ой... Он знал! – Но не выдал тебя. – Он иногда на меня так странно смотрел, будто на милого котенка. Я думала, это потому что я маленького роста, и лицо тонкое. А он знал!

Девушка еще немного попереживала, потом успокоилась. Все-таки с окончания Штудии прошло три года. Профессор остался в столице, где и брат, и мы в столицу не собираемся.

Но разговор про заклятье имел неожиданный результат: Антония стала меня тренировать по крайней мере настолько, насколько ее выучили в Штудии. Получалось у меня плохо, но я старалась научиться хоть как-то себя защищать. Хотелось бы надеяться, что эти хилые умения мне не пригодятся, но мерзкий лысый старик все еще где-то бродит.

Глава 10. Дело о пропавшем жемчуге

Очередное дело обещало быть скучным – у леди Энтини пропало ожерелье. То есть, для меня скучное. Антония и за обыкновенное воровство схватилась с присущим ей энтузиазмом. Иногда, когда работы было мало, она брала меня с собой на место преступления. Вот и в этот раз дознаватели не возражали, и вскоре мы тряслись в казенной карете.

Каждый раз Антония устраивала один и тот же спектакль. Недовольные слишком молодым законником пострадавшие морщились и вздыхали. Если они не заговаривали сами, Антония вызывала их на откровенность: – Прошу прощения, вас, очевидно, что-то не устраивает?

Леди Энтини закатила глазки: – Юноша, я не сомневаюсь, что со временем из вас получится прекрасный дознаватель, но неужели ко мне не могли прислать кого-нибудь поопытнее?

Антония подошла к леди на выверенное расстояние, придала лицу томное выражение и отрепетированно проникновенным тоном спросила: – Вы думаете, кто-то лучше меня сможет разговорить служанок?

Если же возмущавшийся был мужского полу, на этом месте "Антоний" щелкал каблуками, вытагивался во фрунт и восторженным тоном докладывал: – Виноват, господин такой-то! Молод! Со временем я это исправлю.

Господин хохотал, и Антония удостаивалась покровительствованного потрепывания по щеке, после чего приступала к своим обязанностям.

Получив от леди Энтини исчерпывающие показания ("Вчера вечером ожерелье было в шкатулке, а сегодня нету, ах, какое прекрасное ожерелье розового жемчуга"), Антония принялась осматривать комнату. Наученная строгими инструкциями я ни к чему не прикасалась, лишь шарила глазами по сторонам.

Вскоре наступил любимый нами обеими момент – осмотр дамской гардеробной. Как обычно, мы выставили свидетелей, чтоб никто не мог подслушать наши хихиканья над безвкусными бантами или, наоборот, восхищение изящным сочетанием ткани и отделки. Ни я, ни Антония не знали, когда еще доведется носить женское платье, но порой мы давали девочкам в нас порезвиться хотя бы немножко.

Вот и сейчас мы осторожно перебирали наряды леди Энтини. – Послушай, – задумчиво спросила я. – Она не сказала, в каком платье была, когда надевала это ожерелье? – Думаешь, важно? – Понимаешь, – я замялась, – весной мне было не до новых платьев, но я все-таки иногда заходила к модисткам, когда они показывали модные фасоны для публики. По мнению двух главных модисток Тармана, в этом сезоне жемчуг нужно носить только с темным бархатом. Я не вижу здесь ни одного платья темного бархата. – Может, леди Энтини не такая уж модница? – с сомнением проговорила Антония, но мы обе понимали, что ее подозрение ошибочно – слишком обширный и новый был у леди гардероб.

Антония вернулась в гостинную к пьющей успокоительный отвар леди. – Прошу прощения, в каком наряде вы были, когда надевали жемчуг в последний раз? – Ах, юноша, я понимаю, наши женские дела так далеки от вас. Иногда я жалею, что женщины не служат в дознавателях. Была бы на вашем месте женщина, она уж точно знала бы, что в этом сезоне жемчуг носят только с темным бархатом! На мне было платье глубокого синего цвета. – Не могли бы вы пройти с нами в гардероб и указать на это платье?

Истошный крик леди подсказал нам, что с платьем мы не ошиблись – оно пропало.

– Вы ничем его не пачкали? Может быть, прислуга отдала его в чистку и не пожелала признаваться? – Нет-нет, я обычно очень акуратна с вещами, и горничная при мне осматривает наряды, прежде чем вернуть их в гардероб. Уверяю вас, платье было в полном порядке и висело вот тут, между желтым шелковым и жемчужным жаккардом.

Я посмотрела на леди Энтини – яркую блондинку с милыми мягкими чертами лица, которые даже днем были слегка подкрашены. Видимо, у нее белесые ресницы и брови. Я представила ее в темном бархатном платье, и какой-то диссонанс задел меня в этой картине. Мой язык повернулся сам по себе: – Простите мое любопытство, леди. Наносили ли вы краски на лицо? – Конечно, юноша, конечно! – леди всплеснула руками. – Разве можно под такой наряд выходить в приличное общество без красок? Даже мой сегодняшний ма-ки-яж, – леди с удовольствием протянула новое модное слово, – слишком бледен для вечера в темном бархате. Я нанесла подводку и яркую краску для губ. Вот э... ах! их нет! Кому могли понадобиться мои краски, кому?

Мы с Антонией одновременно подпрыгнули и с востогом посмотрели друг на друга. Вот это дело! Никакой скуки! Я уступила подруге право говорить как старшей по званию: – Леди Энтини, кому могло понадобиться перевоплотиться в вас, в ваш образ, выступить как леди Энтини?

Та лишь развела руками, но на лице нарисовалось беспокойство.

(Леди Энтини в платье синего бархата и жемчугах)

***

Антония вышагивала по кабинету младших дознавателей. Кроме нас, там никого не было – одного вызвал главный, второй ушел расспрашивать в бедных кварталах, не видел ли кто пропавшие товары из лавки папаши Бо.

– По правилам я должен передать это дело дознавателю повыше, все-таки жена королевского надзорника, и тут, похоже, не простая кража жадной прислугой, – даже за закрытыми дверьми мы обращались друг с другом как с парнями, опасаясь чужих ушей у щели. – Но страсть как не хочется. В конце концов, я уверен, нам нужно собрать побольше сведений. – Я пока запишу все, что мы узнали. Если что, покажем документы – ничего не утаивали, все здесь. – Угу.

Антония нервничала. Королевские надзорники – доверенные лица короля, которые регулярно посылали доклады Его Величеству о делах в провинции, и не только в той, где жили. Надзорникам вменялось в обязанность три-четыре раз в год разъезжать по стране и свежим взглядом осматривать владения Короны, желательно инкогнито. Раз в три-четыре года надзорников направляли в другое место. Разумно, если вдуматься. Местные уже давно друг друга греют. Свежий человек, конечно, тоже приживется, но какое-то время в столицу стекаются сведения не так сильно приглаженные. В случае непредвиденных обстоятельств надзорник имеет право взять на себя управление магистратом, законниками или армейским гарнизоном.

Я заканчивала записывать пропажи семьи Энтини, когда Антония слегка смутившись обратилась ко мне: – Слушай... а нет ли нынче моды носить темные бархатные платья днем? – Пресветлые упаси, – отозвалась я, дописывая последнюю строчку. – Ужасающий  моветон – надеть подобное днем. Даже светлый бархат носят только на дневные торжества, а не на обычные визиты.  – Значит, поддельная леди Энтини появится вечером. Каким? М... Нам придется снова заехать в этот дом. И еще придется побеседовать с секретарем лорда. – Он наверняка уехал вместе с хозяином. – Ах, да. Но кто-то же, кто ведет с ним дела, остался?

Но не успели мы выйти из караулки, как к Антонио подбежал посылный: – Главный вызывает всех свободных. В ратуше пожар! Потушили быстро, но явно поджог. – Дай минуту, и поедем. – Антония повернулась ко мне. – Слушай, Арилио. Мне все это очень не нравится. Езжай к Энтини и скажи ей, чтоб и этим вечером, и всеми другими, пока не выясним, что произошло, была у кого-нибудь в гостях на виду, причем в наряде, про который всякий скажет – это не синий бархат. – Понял.

И мы разъехались.

***

Леди Энтини оказалась смышленой особой. Я ожидала возмущений тем, что позволяют себе законники, но стоило мне передать просьбу Антонии, леди лишь нахмурила брови: – Вы считаете, кто-то собирается повредить моему мужу через меня? – Леди, мы не можем быть ни в чем уверены, но версия, что кто-то собирается переодеться в вас и сделать что-то от вашего имени, кажется мне все более и более правдоподобной. И еще. Секретарь вашего мужа уехал с ним, насколько я знаю. Остался ли кто-нибудь еще, кто занимался с вашим мужем делами?

Леди задумчиво посмотрела на меня, прошлась к двери, постояла немного и вернулась обратно. Что-то неуловимо в ней изменилось. Села она в этот раз близко ко мне, очень близко. – Да, – сказала леди, понизив голос. – Я.

Есть порода деятельных женщин, которых не стоит запирать в дамском мирке с визитами, экономками и детьми. Иногда им удается найти себя в благотворительности, но не в раздаче денег мужа, а в открытии школ для бедноты, больниц или в спасении заблудших душ. Но тем из них – или нас? – у кого внутри кипит жажда мыслительной деятельности, благотворительность не по нраву. Антония нашла себя в дознании, и остается только молиться Пресветлым, чтоб ей удалось удержаться в виде юноши-дознавателя как можно дольше. Леди Энтини выбрала такого мужа, который не препятствовал ее участию в государственным делах. Более того, узнав, сколько сведений можно раздобыть в обычных женских разговорах, даже поощрял.

И как-то само собой получилось, что леди не только вызнавала что-то интересное. Надзорник делился с ней всеми сведениями, а жена делала весьма нетривиальные выводы и высказывала мужу новые мысли.

– Ах, знали бы вы, молодой человек, с каким удовольствием я поменялась бы местами с этим милым юношей, господином Рамиросом. Окончить Штудию, служить дознавателем! И ведь все, что мне нужно было – маленькая штучка, которая отличает мужчин от женщин, уж простите мне мою прямоту, господин Вишнео.

Я едва сдержала смешок.

– Кстати, где господин Рамирос? – Всех свободных дознавателей вызвали на пожар в ратуше. Сгорело немного, но был поджог.

О, я уже видела это выражение лица у Антонии. Леди Энтини что-то почуяла. – Значит, или сегодня, или завтра. Скорее всего, сегодня. Но кто? Муж уехал, а кому можно доверять... Получается, что только вам. Полагаю, что вашего друга задержат в ратуше надолго. Вот что, юноша. Мы их спровоцируем. – Что? – Я сейчас всем сообщу, что собираюсь к леди Мистинио на вечер. Там будет достаточно свестких кумушек, чтоб мое присутствие подтвердили неопровержимо. Если все, как я полагаю, мне не должны дать уехать.

Она задумчиво посмотрела на меня. – Молодой человек, вы хотите сделать карьеру? Может быть, вас даже в Штудию отправят.

А? Всю жизнь мечтала. Но не успела я возразить, как леди Энтини продолжила: – Вы сейчас попрощаетесь со мной, выйдете за дверь, потом вернетесь через заднюю калитку, я прикажу ее открыть. В гостевом флигеле вас будет ждать платье. Вы будете моей компаньонкой. Переодевайтесь и поднимайтесь ко мне. Я понимаю, ваша мужественность может восставать против такого положения дел... прошу не понять меня неправильно... Но другой возможности раскрыть злоумышленников у нас нет. – Но мои волосы... – ох, я же хотела отказаться. – У меня есть пара славных париков. Платье, конечно, расчитано на девичью фигурку, но найдется небольшой корсет, чтоб сделать вам талию, а под грудь что-нибудь подложим. Сверху, конечно, будет плоско... – Леди Энтини... – Но поймите, если они хотят навредить мужу, это еще полбеды, они еще не представляют, с кем связались. Но чует мое сердце, речь о чем-то большем, чем его репутация. Так что, молодой человек, вам придется пожертвовать собой в каком-то смысле. Я бы сама засела в засаду, но мне, как видите, нужно быть приманкой. – Леди Энтини... – Я обещаю вам всяческую протекцию... – Леди Энтини! – О? – Прошу вас, никакой протекции. Участие скромного писаря должно остаться никому неизвестным, кроме моего друга. Я соглашусь участвовать в этой авантюре, если вы поклянетесь на магии... – У меня нет магии, совсем, – голос леди звучал удрученно. – Тогда просто поклянитесь, что моя тайна останется с вами. – Клянусь. Вы, наверно, незаконорожденный сын некоего лорда? – Нет, мои родители неблагородны, хотя наша семья обеспечена. Я законорожденная дочь.

Я совершенно, совершенно не ожидала, что после короткой паузы леди Энтини примется хохотать.

***

Переодевшись компаньонкой, я дожидалась в гардеробной, пока леди Энтини собиралась на вечер. Ничего необычного не происходило. Пришлось сопровождать леди в карету.  – Может быть, я ошиблась? – рассуждала леди. – Но зачем нужен был поджог в ратуше? Не понимаю. – Возможно, поджог не связан с похищением платья и колье?

Леди пожала плечами. Но не успели мы опуститься на подушки, как к особняку Энтини прибежал мальчишка и подал записку, в которой леди Мистинио отменяла вечер в связи с болезнью любимой собачки. Энтини расспросила мальчика. Да, он действительно получил записку в доме Мистинио.

Леди Энтини нахмурилась, но быстро приняла новое решение: – Едем в театр! Я ненавижу эту пьесу, но чего ни сделаешь ради королевства. Надеюсь, там еще остались места. – Леди Энтини, многие ли знают, что вы ненавидите эту пьесу? – до заправского дознавателя мне далеко, но кое-какие соображения имеются. – О! Вы думаете, вторая Энтини там появится? Ха! Значит, придет и первая!

Трясясь в карете, которую леди наказала как можно быстрее гнать по улицам города, она принялась рассуждать: – Но зачем, зачем ей, которая не я, появляться в театре? Это не премьера, никто из высшего света туда не собирался... Если же не появится, мы сядем в ложе, и пусть все видят, где я была в тот вечер.

Мы подъехали к театру, и моя спутница выглядела все более настороженной. Выглянув из кареты она что-то сказала вознице. Нас довезли до черного входа. Леди вышла первой и потянула на себя ручку двери. Перекинувшись с кем-то парой слов она махнула мне рукой.  – Для начала осмотрим зал. Вдруг она, которая я, уже здесь?