Текст книги "Невозможно забыть (СИ)"
Автор книги: Элина Бриз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 23
Мое уединение в отдельной комнате длится уже три дня, но легче пока не становится. Я много плачу, потом в итоге без сил засыпаю, а проснувшись, начинаю снова себя жалеть.
Прокручиваю в голове бесконечные воспоминания, особенно зацикливаясь на самых ярких моментах и безуспешно стараюсь вытравить их у себя из головы. Сейчас бы очень кстати пришлась потеря памяти, но, к сожалению, такая опция в нашем организме не предусмотрена по щелчку пальцев.
Домработница с ног сбилась, чтобы меня накормить, но я могу протолкнуть в себя только воду. И то с трудом. Брат приходит ко мне два раза в день, утром и вечером. Сидит возле кровати, сжимает мои ледяные ладони и просит прощения за то, что допустил такие события в моей жизни.
Сегодня он приходит рано утром, но я уже не сплю. Смотрит взглядом побитой собаки, а потом садится рядом и молча гладит по волосам.
– Нельзя так убиваться, Уля. Он не стоит этого.
– Я знаю, это просто слезы по ушедшей первой любви. Скоро станет легче.
Говорю и сама не верю в это. И брат не верит, по глазам вижу.
– Тебя бабушка хочет видеть, Уля. Отнесись с пониманием. Она… болеет.
– Хорошо. Мне нужно съездить в больницу?
– Она уже дома, – горько усмехается Мирон, – как только пришла в себя, устроила в больнице скандал, наорала на главного врача и потребовала немедленно ее выписать.
– Так ей стало лучше? – спрашиваю с затаенной надеждой.
– Немного, но общее состояние продолжает вызывать опасения у врачей, поэтому ты поаккуратнее с ней. Не спорь и не плач у нее на глазах.
– Хорошо, – послушно соглашаюсь, – когда лучше к ней зайти?
– Лучше до обеда, потом она долго спит под действием лекарств.
– Я поняла.
Мирон уходит, а я с трудом поднимаюсь с кровати. Ноги не слушаются и подгибаются от слабости. Выпиваю сладкий чай, который приносит горничная и съедаю малюсенький бутерброд с сыром. Если я перед бабкой грохнусь в голодный обморок, уверена, она заставит брата кормить меня силой.
Смотрю на себя в зеркало и ужасаюсь от того, что вижу. Щеки провалились, глаза запали, лицо неестественно бледное с красными пятнами от слез. До кожи век даже дотронуться больно.
Умываюсь холодной водой, а потом встаю под контрастный душ. Мою голову душистым шампунем, стараясь не допустить новой истерики. Слезы все время подкатывают, но я стараюсь сглотнуть ком в горле и думать о том, что моя бабка не любит слабых людей.
Осматриваю содержимое шкафа и поражаюсь, откуда у меня столько одежды. Наверно, Мирон покупал или бабка приказала кому-то заказать мне самое необходимое.
Только я никак не думала, что среди этого необходимого должны быть вечерние платья и деловые костюмы от известных брендов. И все это куплено без примерки.
Одеваюсь в обычный домашний костюм. Знаю, что бабка терпеть не может небрежности во внешнем виде, но заставить себя наряжаться сейчас выше моих сил. Расчесываю волосы и прямо так выхожу из комнаты.
Дом огромный и очень красивый, но это я пока тоже не в состоянии оценить. Бесшумно спускаюсь по лестнице, игнорируя дорогие картины на стенах. Потом все посмотрю, когда мне станет легче.
Комната бабки находится на первом этаже, найти ее мне помогает горничная. В комнате стоит полумрак, но небольшая полоска света все-таки проникает в окно. Сильно пахнет лекарствами, но у меня это не вызывает неприятия.
Бабка сидит на кровати, в окружении подушек, перебирая в руках какие-то документы. Первый раз вижу ее без макияжа и модных шмоток, видимо, на самом деле еще плохо себя чувствует. Она поднимает на меня тяжелый взгляд и недовольно поджимает губы.
– Сколько соплей уже намотала на кулак? – скрипит жестким голосом.
– О чем ты? – включаю дурочку, потому что никогда не умела с ней правильно разговаривать.
– Сколько слез ты уже пролила из-за своего непутевого мужа?
Я подавленно молчу, потому что бабка похоже вообще не допускает проявлений никакой слабости из-за мужчин.
– Прекращай убиваться, – рявкает на меня так, что я подпрыгиваю на месте, – ты же наша Верховцева. Поревела пару дней и хватит, дальше с каждым днем будет легче. Женщина никогда не должна плакать из-за мужчины. Если он хоть раз допустил твои слезы, смело шли его на хрен. Ясно?
– Да, – выдавливаю дрожащим голосом.
– На развод уже подала?
– Нет.
– А чего ждешь? Простить его собираешься?
– Такое не прощают. Просто я еще не успела…
– Не успела она. Вместо того, чтобы сопли разводить, лучше бы сразу все концы дома обрубила и развелась.
Снова молчу, опустив глаза в пол. Брат сказал не спорить, я и не собираюсь. Конечно, бабушка во всем права. Просто я не такая сильная, как она. Видимо, не доросла еще до своей фамилии.
– Чего он хотел от тебя, узнала? Зачем женился?
– Завод какой-то. Ювелирный, – неуверенно отвечаю, потому что так ничего и не уточнила у Мирона. Совсем из головы вылетело.
– Угу, – задумчиво отвечает бабка и, судя по всему, еще глубже погружается в мыслительный процесс, – завод, значит.
– Да, но я даже не знаю, есть ли он у меня.
Бабка задумчиво хмурится и откидывается на подушки. Медленно прокручивает кольца на пальцах и молчит. Думает, наверно, понимаю я. И тоже молчу, чтобы не мешать.
– Ну, раз хочет, значит отдай, – легкомысленно отвечает, приведя меня тем самым в ступор.
– Как это?
– В обмен на развод.
– Но…, – пытаюсь напрячь голову, чтобы догнать бабкины мысли, но похоже мне это не под силу. Я ничего не понимаю.
– Одни неприятности от этого завода, – начинает тихо говорить, но у меня создается такое чувство, что она сейчас сама с собой о чем-то рассуждает. С какой-то глубокой тоской и затаенной грустью, – пусть забирает. Поверь мне, если это на самом деле твое, то рано или поздно оно к тебе еще вернется.
– Хорошо, – послушно киваю, так до конца и не разобравшись в этой логической цепочке. Одно поняла точно, отдать завод в обмен на свою свободу.
– А теперь слушай меня внимательно, – бабка резко оживает и бросает мне на колени листы, которые все это время перебирала в руках, – это эскизы, над которыми работала твоя мать перед тем, как погибнуть. Раньше я тоже многое могла, но потом, когда замучил артрит пришлось оставить это занятие. Мы из поколения в поколения создаем ювелирные украшения. Эксклюзивные и популярные во всем мире. Я хочу, чтобы ты тоже начала этим заниматься.
– Но я не умею, – шокировано выдаю, подняв на нее растерянный взгляд.
– Научишься. Ты всегда хорошо рисовала. Твоя мать говорила, что ты с самого детства подаешь большие надежды. Учиться поступишь на дизайнера ювелирных украшений и утрешь им все носы.
– Хорошо, – соглашаюсь, потому что чувствую, как эта идея находит в моей душе отклик.
– В драгоценностях ты тоже неплохо разбираешься. Здесь в Италии много ювелирных домов. Есть на что посмотреть, но ты со временем откроешь свой. Моих денег и связей тебе на это вполне хватит. И самое главное. Каждый раз, когда тебе будет тяжело и снова захочется пореветь, берешь бумагу и начинаешь рисовать. Позже, когда освоишь специальные компьютерные программы, будешь создавать 3D рисунки. Первое время для продвижения своего бренда можешь использовать наработки матери.
– Поняла.
– И с разводом не тяни, главное в жизни уметь быстро избавляться от ненужного хлама. А сейчас иди, я устала.
Послушно встаю с кровати и поднимаюсь в ту комнату, в которой жила три самые тяжелые в своей жизни дня. Не хочу здесь больше находиться.
Отдаю все необходимые распоряжения горничной и выбираю другую комнату. Максимально светлую и удобную. Через силы съедаю обед, а потом, когда слезы снова начинают подкатывать к глазам, беру мамины наработки и раскладываю их на столе. Внимательно вглядываюсь в детали, беру чистый лист, карандаш и пробую создать что-нибудь свое.
Безжалостно комкаю листы и выбрасываю, когда у меня ничего не получается. И упорно начинаю заново. Минуты перетекают в часы, часы в дни и ночи, но я настойчиво продолжаю рисовать. Только бы не думать о нем, только бы не вспоминать.
Глава 24
Ярослав
Усталость и полное отсутствие сна последние три дня делают свое дело. Я даже пол под ногами с трудом ощущаю. Внутри пустота и безнадежность, снаружи едва живое тело, которое отказывается полноценно функционировать из-за сумасшедшей нагрузки последних дней. Возможно, это к лучшему, так легче пережить полный пиздец, который творится в моей жизни.
Подъезжаю к воротам своего дома и коротко здороваюсь с Юрой. Не даю ему возможности вывалить на меня все дерьмо, что здесь происходит, потому что знаю, что она уехала. Я пока не готов это слышать. Мне нужна передышка от плохих новостей в моей жизни.
Захожу в пустой дом и невольно зависаю. Везде чувствуется ее запах и присутствие. В каждой детали, в каждом уголке этого долбанного дома. Легкий сладкий аромат оседает на мои рецепторы и вспарывает вены щемящей болью.
Выпиваю залпом неразбавленный виски и поднимаюсь в ту комнату, где Ульяна жила перед отъездом. Здесь царит идеальный порядок, горничная успела прибраться после бегства моей жены, не оставив мне о ней ни единого напоминания.
Как мазохист рывком открываю дверь ванной комнаты и таращусь на тумбу, где мы трахались последний раз. Перед глазами невольно появляются кадры наших сплетенных тел, а в ушах пьянящей музыкой начинают звучать ее стоны. Это причиняет мне почти физическую боль, а осознание того, что повторения никогда не будет, душит за воротом рубашки.
В душе зарождается едва уловимое, но достаточно весомое чувство потери чего-то важного. Пульсирует в грудной клетке словно маленькая болезненная точка и с огромной скоростью разрастается пугающим черным пятном.
Кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться к ее коже, и я резко сжимаю руки в кулаки, чтобы избежать этого неприятного свербящего чувства, похожего на зуд. Вдыхаю воздух через зубы и шиплю от леденящего озноба. Блядь. Как сильно печет в груди.
Хватаю стеклянную вазу со стола и с размаху впечатываю ее в зеркало. Оно прямо на глазах расходится уродливыми трещинами, такими же, как моя жизнь, и опадает мне под ноги.
На сильный грохот в комнату прибегает горничная. Зажимает рот ладонями от ужаса, смотрит, как по моим рукам стекают капли крови и выбегает обратно. Видимо, несколько осколков впились в руку, когда я держался за столешницу у стены.
Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок. Подхожу к своему бару и достаю новую бутылку.
Пью всю ночь до самого утра, думая о том, как остановить необратимый процесс, который был запущен в ту сумасшедшую ночь. Не время раскисать. Яр, соберись. На кону слишком много, чтобы падать в пропасть.
Ее безопасность, прежде всего. Кто сможет ее обеспечить, кроме меня? Боюсь, никто.
Мирон? Он многого не знает, возможно, подозревает, но… разбираться точно не будет. А правда она витает где-то совсем рядом, но постоянно от нас ускользает. Лева получил новое задание и сразу уехал его выполнять, но на это нужно время, которого, боюсь, у нас осталось не так много.
Все, что чувствую сейчас сам, задвигаю на второй план. Все потом, когда разберемся с этим гребаным заводом, вокруг которого витают одни тайны. Они, как клубок ядовитых змей, сплетаются друг с другом, не давая нам возможности распутать их и обезвредить.
Утром с трудом отдираю голову от подушки и понимаю, что ночевал не в своей спальне. Значит, ночью снова забрел в ту комнату, где жила Уля перед отъездом. Мать твою, я так долго не протяну.
Умываюсь холодной водой, и только потом встаю под душ. Легче за ночь не стало, но усталость немного притупилась, а в остальном … все так же хреново. Плюс еще похмелье добавилось.
Спускаюсь вниз и снова наливаю себе выпить, но потом отвлекаюсь на звук тяжелых шагов. В комнату входит Юра, берет бутылку воды и садится на диван. Я знаю, что ему пора ехать, он и так из-за меня бросил все дела и пришел на помощь.
Но перед отъездом нам нужно поговорить о том, что произошло пока меня не было. Вчера я не смог, а сегодня… сегодня у меня просто нет выбора.
– Мирон приезжал, забрал Ульяну.
– Я так и понял, когда ты мне звонил.
– Почему ты не рассказал ему всю правду? Он же ей брат родной, пусть бы присмотрел за девчонкой.
– Во-первых, ему не до этого сейчас. Там на него навалилось всякое, во-вторых, я до конца не верю в его ответственность. Один звонок от его замужней вертихвостки, и он снова сорвется к ней. А Ульяна останется одна. Без всякого присмотра. Пока нет смысла его загружать. Да и не поверит он мне. Я столько раз заикался про этот чертов завод, что теперь любое упоминание о нем будет воспринято в штыки. В-третьих, он меня ненавидит. Вон как заморочился. Осмелел под бабкиным крылом. Свежих проблем мне подкидывает только так.
– Ясно.
Кручу в руках бокал и заторможено наблюдаю, как в нем переливается бурая жидкость.
– Ты к себе сейчас? Родителям привет.
– Передам, но не к себе. У меня задание новое.
Застываю неподвижно, а потом перевожу на друга охреневший взгляд.
– Ты вроде собирался завязать с этим?
– Собирался. Но здесь хорошие люди попросили помочь.
– Что на этот раз? Миллионер или миллиардер?
– Не поверишь, – смеется друг, – пигалица какая-то.
– Ну и кто из-за нее так заморочился?
– Дедушка. Они с моим дедом когда-то вместе воевали. И вот…
– Поздравляю. Она наверно принцесса какая-нибудь. Не меньше.
– Наверно, – беспечно пожимает плечами и ухмыляется, – только для принцесс я еще нянькой не был.
Смеемся вместе, только мой смех выходит болезненным и горьким. Не отпускает меня тревога, свербит в груди и мучительно тянет.
– Слушай, а у тебя не осталась еще парочки свободных ребят?
– Ты же знаешь, что для тебя я найду, – без всякого пафоса отвечает Юра.
– Надежные, надеюсь?
– Кремень, не переживай.
– Отправь их присмотреть за Улей.
– Отправлю. А что там Лева, роет?
– Роет, – тяжело выдыхаю, – да только медленно очень.
– Может, я могу чем-то помочь?
– Может и можешь. Попробуй по своим каналам пробить родителей этой суки Анжелы. Откуда-то ведь она должна была узнать про этот завод, чтобы потом угрозами брызгать в разные стороны.
– Попробую. Здесь моя помощь больше не нужна?
– Нет. Спасибо тебе.
– Не за что. Обращайся.
Юра встает с дивана и идет к выходу, но у самых дверей вдруг разворачивается и пилит меня каким-то слишком загадочным взглядом.
– Яр, вопрос можно?
– Валяй, – благосклонно разрешаю, знаю ведь, что не отстанет.
– А ты чего так переполошился-то? На уши всех поднял. И все это ради нелюбимой?
Блядь. А вот на этот вопрос я уже знаю ответ. Но озвучивать его не буду. И не потому, что боюсь признаться лучшему другу, а потому, что себе не смогу.
Из того дерьма, в которое мы шагнули, обратной дороги нет. Не поверит она мне, тем более, все факты против. Не простит.
– Иди на хрен, Юра, – беззлобно отвечаю.
– Ты все-таки подумай на досуге.
***
Юра тихо прикрывает за собой дверь и исчезает так, как умеет только он, абсолютно бесшумно. А я размахиваюсь и со всей дури впечатываю в стену бокал с выпивкой.
Стекло разлетается вокруг красивыми брызгами, а я без сил оседаю в кресло. Запускаю руки в волосы и обессиленно роняю на них голову.
Не знаю, сколько проходит времени в таком забытье, но в чувства меня приводит резкий звонок в дверь.
Морщусь и матерюсь сквозь зубы, потому что у меня от любого шороха ломит виски и затылок, но с места не дергаюсь, пусть дверь горничная открывает.
Слышу, как она с кем-то переговаривается и с трудом поднимаюсь на ноги. Делаю несколько шагов в сторону прихожей и неподвижно застываю на месте. Передо мной в один ряд выстраиваются трое моих друзей. Несомненно, кто-то из них относится уже к разряду бывших.
Мирон, Влад и Ден.
Юры среди них, конечно, нет. Он бы и не поехал с ними, потому что единственный в курсе всей ситуации.
Эта троица сверлит меня нечитаемыми взглядами и молчит. Но я понимаю, что они ко мне не на дружеские посиделки заехали. Воздух в комнате гудит от напряжения. Спичку поднеси и разнесет все в разные стороны.
Мирон выступает вперед, и я замечаю, сколько ненависти горит в его глазах. За сестру приехал отомстить. Я не против, наоборот радуюсь, что у него наконец-то мозги на место встали.
Оправдываться не собираюсь и рассказывать ничего раньше времени не буду. Юра сказал молчать и делать вид, что ничего не происходит. Вот я и делаю.
– Что пиздить приехали? – спрашиваю ухмыльнувшись, – все сразу? Или по очереди?
– Пиздить буду я, – впервые подает голос Мирон, – остальные просто приехали на это посмотреть.
Он делает резкий выпад вперед и бьет меня по лицу. От неожиданности заваливаюсь на стену, но тут же поднимаюсь, вытирая кровь с подбородка. Особо не сопротивляюсь, потому что понимаю, какие чувства им движут. Он за сестру вступился. Я на его месте поступил бы точно так же.
Мирон действует достаточно смело, нисколько не опасаясь и не дергаясь за свое здоровье, хотя мы оба осознаем, то с моими пятнадцатью годами бокса я могу его по стене размазать с одного удара. Но делать я этого не буду. Пусть он хоть раз побудет настоящим старшим братом и сделает выводы на будущее.
– Мразь, – летит в мою сторону вместе с очередным ударом.
Смиренно принимаю, крепко стиснув зубы, и встряхиваю головой, потому что она теперь не просто болит с похмелья, там все звенит от удара, а из глаз сыплются искры.
Мирон хватает меня за лацканы пиджака и наносит несколько ударов по ребрам. Мне не в первой, меня на спаррингах еще не так пиздили. И тренер у меня весьма своеобразный, любит устроить настоящую встряску.
– Еще раз увижу тебя рядом с ней, все кости переломаю, – угрожающе гремит его голос на всю комнату, но именно на этой фразе меня почему-то взрывает.
– Она моя жена. Моя женщина. Моей и останется, – уверенно выдавливаю по слогам севшим голосом, за что получаю еще один удар.
– Это ненадолго, – следует вполне спокойный ответ, – наши юристы уже готовят все необходимые документы.
Спотыкаясь, подхожу к небольшому столику и наливаю себе выпить. Салфеткой стираю кровь с лица и залпом опрокидываю в себя анестезию. Не хотел сегодня пить, но теперь мне без обезболивающего точно не обойтись.
Мирон отступает, брезгливо сморщившись, но на его место выходит Влад. Такой серьезный, важный и умудренный опытом, что хочется разом опустить его на землю. Преподаватель, блядь, недоделанный. Чувствую, сейчас будет учить меня жизни.
Стекаю по стене на пол, потому что ноги уже не держат, во всем теле до сих пор циркулирует дикая усталость. Влад приседает передо мной на корточки и больно хватает за волосы.
– Ты что творишь, Яр? – ядовито шепчет мне в лицо, – она же еще девчонка совсем, которая к тому же рано потеряла родителей. Девчонка, которая выросла на моих глазах. Ты ей жизнь сломал, придурок, из-за какого-то ебучего завода. Ты кем себя возомнил?
Горько усмехаюсь, но чувствую, как внутри взрывается горячий протест. Я тоже многое про тебя знаю, Влад.
– А ты? – перебиваю его тираду, потому что знаю, как быстро можно его заткнуть, – разве не сломал жизнь такой же девочке? Не разнес ее жизнь на щепки? И как тебе после этого живется, Владик? Ночами хорошо спишь?
– Заткнись, урод, – хватает меня за рубашку и припечатывает затылком к стене.
– Мне до твоего уровня еще очень далеко. Так что сам заткнись.
Жизни меня учит, учитель хренов.
Влад тяжело дышит, взглядом меня расчленяет, но молчит. И руки больше не распускает. Понимает, что я прав. Знаю я, о чем он сейчас думает. Потерял он свою девочку. Насовсем потерял. Она за границу жить уехала и насколько я знаю, не одна.
– Каково это Влад, – спрашиваю у него, потому что и сам хочу это понять, – жить и знать, что ничего нельзя сделать. Ничего нельзя вернуть и исправить.
Давай, Королев, расскажи мне, как ты с этим дерьмом справляешься, потому что мне теперь тоже предстоит с этим жить.
Глава 25
Ульяна
Я стою возле камина в длинном черном платье и все равно не могу согреться. Не люблю похороны, они навевают на меня смертную тоску и сплошную безнадежность.
После нашего разговора бабушка протянула всего три дня, а потом скончалась в больнице. Очередной сердечный приступ, которого не выдержало ее сердце.
Мирон все последние дни был с ней рядом. Терпел ее капризы и ужасный характер, который в последнее время был отягощен болезнью. Меня она почему-то видеть больше не желала. Может, понимала, что я не в том состоянии, чтобы выдерживать ее нападки.
Я знаю, что после смерти бабушки становлюсь наследницей огромного состояния, но сейчас по этому поводу совсем ничего не чувствую. Разве можно думать про материальные ценности, когда теряешь близкого человека.
И пусть мы с ней почти не общались, но чувствую я себя так же, как после смерти родителей. Будто частичку сердца оторвали и навсегда забрали с собой. За те немногочисленные дни, что живу здесь, я насквозь пропиталась атмосферой родного дома, поэтому пока даже не в силах осознать, что бабушка ушла от нас всегда.
С одной стороны, мы с братом знали об этом и ждали неизбежного, врачи давно озвучили свои прогнозы, но, с другой – оказались не готовы. Такие новости всегда производят эффект разорвавшейся бомбы. Оглушают, парализуют и временно дезориентируют.
Меня будто засосало в плотный кокон и на время лишило сознания. Может, это шок? Или просто теперь мой организм отказывается принимать плохие новости.
Все переживания, связанные с моим неудачным браком, резко отошли на второй план. Я многое поняла и осознала. Самое главное, это семья, а я слишком часто ее теряю, чтобы зацикливаться на любви к мужчине, который этого не стоит.
Получается, что у меня остался только Мирон, которого в последнее время очень напрягает мое новое состояние. А мне оно больше по душе, чем глупые истерики и слезы.
Теперь я не чувствую ничего, кроме пустоты в душе. Ни любви, ни ненависти. Равнодушная, холодная и подозрительно спокойная для той ситуации, которая происходит вокруг.
Возможно, мое спокойствие, теперь можно объяснить тем, что я наконец-то в безопасности. В родном доме, в котором когда-то родилась и провела свое детство. И в котором родилась и выросла моя мама. Это успокаивает меня и дарит уверенности в завтрашнем дне. Жизнь все так же затянута мрачными тучами, но теперь в конце тоннеля появился яркий свет.
Слышу тяжелые шаги за спиной, но не оборачиваюсь. Знаю, что это Мирон. Он останавливается совсем рядом и кладет руки на мои хрупкие плечи.
– Пора, Ульяша, – называет меня, как в детстве, чтобы я чувствовала себя лучше. Зря, я уже в относительном порядке.
– Да, – отзываюсь равнодушно, – пойдем.
– Хочу предупредить тебя, – неуверенно начинает говорить и сжимает мои плечи сильнее, – на похороны вполне может заявиться Ярослав.
– Я справлюсь, – отзываюсь в той же интонации, – теперь все по-другому, я на своей территории.
Мирон предлагает мне выпить какие-то успокаивающие капли, но я отказываюсь. Я больше не чувствую себя такой уязвимой, как раньше, в его присутствии. Значит, не растеряюсь и смогу дать отпор.
– Мирон, – вспоминаю наболевшую тему, которая давно не дает мне покоя, – мне нужно знать, про какой завод он тогда говорил? Что ему нужно от нашей семьи? Почему он женился на мне?
– Ювелирный завод, который достался нам от деда. Я сам узнал о нем только после смерти родителей. Хотя уже тогда был достаточно посвящен в дела нашего семейного бизнеса. Отец почему-то не счел нужным мне про него рассказать.
– Он действующий?
– Нет, после банкротства завод был заброшен. Ярослав хотел вплотную им заняться, но я так и не смог ему этого позволить.
– Почему?
– Во-первых, по закону завод принадлежит тебе. Я не могу решать этот вопрос один, а ты еще не доросла до такого уровня. Во-вторых, уж прости, но этот завод у меня всегда ассоциируется со смертью родителей.
– Ты серьезно? Почему? – сжимаю пальцы в кулаки так, что ногти вонзаются в ладони.
– Несколько раз я случайно слышал, как плакала мама и обвиняла отца в том, что он ввязался в это дело. Тогда в разговоре часто всплывал этот ювелирный завод. А потом совсем немного времени прошло, и они погибли при странных обстоятельствах.
– Боже, – выдыхаю сдавленно и хватаюсь за горло.
Мирон сразу приходит в себя, не на шутку пугается и пытается дать заднюю.
– Не бери в голову, Уля. Зря я тебе рассказал, это только мои догадки.
– Зачем этот завод Ярославу я все равно не понимаю.
– Не знаю, жажда денег, наверно. В любом случае это очень низко и подло по отношению к тебе.
– С другой стороны, это самый суровый урок, который я когда-либо получала. Мне теперь на всю жизнь хватит.
– Слишком жестоко, – качает головой брат.
– Зато доходчиво, – поправляю его твердым голосом, – поехали, а то опоздаем.
В зале прощаний собралось очень много народу. Мы с братом стоим у самого гроба, поэтому я лишена необходимости смотреть на пришедших людей, но я чувствую, что он рядом. Не знаю как, но чувствую.
На кладбище пытаюсь сосредоточиться на прощальной речи Мирона, но у меня плохо получается, сознание постоянно путается и уплывает в какую-то пустоту. Немного прихожу в себя, когда брат обнимает меня за плечи и прижимает к себе, прячу лицо на его широкой груди и устало прикрываю глаза. Последнее время мне постоянно хочется лечь спать и проснуться только через несколько лет.
– Здравствуй, Ульяна, – слышу над головой до боли знакомый голос и с огромным усилием поворачиваюсь.
Мирон напрягается, но никаких действий не предпринимает. Передо мной стоит Ярослав. Выглядит, как всегда, безупречно. Красивый, опасный и чужой.
– Здравствуй, – отвечаю глухим голосом и равнодушно рассматриваю синяки на его лицо.
Я догадываюсь чьих рук это дело, и мне нисколько не жаль. Он заслужил это и даже намного больше, просто откат такой болезненный пока только у меня. Но это пройдет, бабушка обещала мне, что со временем станет легче. А именно сейчас я ей безоговорочно верю.
– Прими мои соболезнования, – произносит проникновенно и делает шаг ко мне навстречу в попытке обнять.
Мирон реагирует мгновенно. Крепче прижимает меня к себе и злобно рыкает в сторону Ярослава.
– Уля, нам нужно поговорить, – так же тихо добавляет и встает у нас на пути.
– Не сейчас, – отвечаю достаточно холодно и бросаю прощальный взгляд на могилу бабушки, будто заручаясь ее поддержкой, – я сама свяжусь с тобой, когда у нашей семьи закончится траур.
Разворачиваюсь и уверенно иду к машине брата. Пока мне больше нечего ему сказать. Я укроюсь в своем мире, пользуясь этой паузой, и буду копить в себе внутренние силы. А потом, когда снова поднимусь на ноги, нанесу решающий удар.
