Текст книги "Пленница судьбы (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Я пришла показать тебе, что ты теряешь, – ответила Ария, глядя ему прямо в глаза. Она взялась за край рубашки и медленно, бесконечно медленно, потянула ткань вверх. Шелк заскользил по коже, как вода, обнажая ее тело сантиметр за сантиметром – лодыжки, колени, бедра, живот, грудь. Ткань прошуршала по соскам, заставив их затвердеть, взметнулась вверх и упала на каменный пол мягким белым облаком.

Ария осталась совершенно голой – перед ним, перед камином, перед луной. Она стояла, расправив плечи, гордо подняв голову. Она не пряталась, не прикрывала грудь руками, не сжимала бедра в стыдливом жесте, не опускала глаза. Она смотрела на него и чувствовала себя всесильной. Его взгляд обжигал ее кожу сильнее огня, скользил по изгибам, и от этого внутри все скручивалось в горячую спираль.

Даркейн сжал подлокотники кресла так, что дерево жалобно затрещало. Костяшки его пальцев стали белыми, как мел. На скулах заходили желваки. Он тяжело дышал, грудь вздымалась и опускалась, и в полумраке блестела тонкая полоска пота на его ключице.

– Ты играешь с огнем, – сказал он, и его голос сел, охрип, сорвался почти до шепота.

– Я играю с тобой, – поправила Ария, делая шаг вперед, и ее голая ступня ступила на рубашку, лежащую на полу. – Ты три дня прятался в своей башне, как раненый зверь в норе. Три дня делал вид, что между нами ничего нет. Три дня убеждал себя, что я – только долг, только обязательство, только строчка в договоре.

Она сделала еще два шага и подошла к нему вплотную. Ее колени коснулись его коленей. Она забралась на широкий подлокотник кресла, села на него, изогнувшись, как кошка, и обвила его горячую шею рукой. Ее обнаженное тело было так близко, что он чувствовал жар ее кожи, запах ее волос – лаванда и что-то еще, легкое, цветочное.

– Но ты забыл, Даркейн, – прошептала она, склоняясь к его лицу и глядя в самую глубину его алых глаз, туда, где метались отблески каминного пламени, – что долг не заставляет сердце биться быстрее. Долг не заставляет просыпаться по ночам в холодном поту от желания. Долг не заставляет бояться потерять.

– Я не боюсь, – выдохнул он, но его собственная рука, лежащая на ее обнаженном бедре, дрожала мелкой, противной дрожью, которую он не мог скрыть ни магией, ни силой воли. Его пальцы гладили ее кожу, будто против его воли, будто не могли не касаться.

– Врешь, – она протянула руку и провела кончиками пальцев по его острой скуле, по высоким скулам, по жесткой линии челюсти, которую он так часто сжимал до скрежета. Спустилась к чувственным, твердым губам, обвела их контур, заставляя его замереть под ее касанием. – Ты боишься. И я знаю чего. Боишься, что я узнаю тебя настоящего. Того, что под маской. Боишься, что я останусь – и тебе придется делить со мной свое логово, свое сердце, свою вечность. И боишься, что я уйду – что я устану, сломаюсь, не выдержу твоей тьмы. Боишься, что я увижу то, что ты прячешь даже от самого себя. Свою слабость. Свою тоску. Свое одиночество.

– Ария… – ее имя прозвучало из его уст как стон. Его голос стал низким, опасным, предупреждающим. В нем звенела сталь, но под этой сталью дрожала натянутая струна, готовая лопнуть.

– Даркейн, – ответила она тем же тоном. Тем же глубоким, вибрирующим голосом, в котором не было ни капли страха, ни тени подчинения. Только вызов. Только правда.

Она сползла с подлокотника одним плавным движением, скользнув обнаженным телом по его бедру, и оказалась у него на коленях – верхом, лицом к лицу. Ее колени упирались в обивку кресла по бокам от его бедер. Ее обнаженная грудь почти касалась его груди, скрытой распахнутой рубашкой. Его руки дернулись и легли на ее талию – не удерживая, не направляя, просто касаясь, будто он боялся спугнуть видение. И Ария чувствовала, как дрожат его пальцы на ее коже, как нервно пульсирует жилка на его шее.

– Ты не тронешь меня первым, – сказала она, поднимая руки к его воротнику и начиная расстегивать пуговицы его рубашки. Одну. Вторую. Третью. Ее пальцы двигались неторопливо, дразняще, задевая горячую кожу. – Сегодня я буду командовать.

– Ты?.. – он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой, сломанной, больше похожей на гримасу боли и желания.

– Я, – она распахнула его рубашку и потянула вниз. Он нехотя, как во сне, высвободил руки, и тонкая ткань полетела на пол, к ее рубашке. Его торс открылся ей – широкие плечи, твердые, рельефные мышцы груди и живота, переходящие в дорожку темных волос, и – шрамы. Много шрамов. Белые, старые, бугристые, тонкие, пересекающиеся, как карта выживания. Его тело было полем битвы, и каждый рубец был историей, которую он никогда не рассказывал.

Ария подняла руки и провела пальцами по каждому шраму – медленно, изучающе, как слепой, который учится видеть мир кончиками пальцев. От ключицы, где белела тонкая нить, до рельефного живота. Ее пальцы скользили по неровностям, и каждое прикосновение отзывалось в нем дрожью. Он замер, не дышал, только его сердце колотилось так громко, что, казалось, было слышно по всей комнате.

– Этот, – она остановила палец на длинном белом рубце, пересекающем его левую грудь чуть выше сердца, – от удара мечом. Твой брат, да? – она знала это. Она видела его сны, его кошмары, наполненные криками и кровью.

Он не ответил, только желваки на скулах заиграли сильнее. Но связь не могла лгать – сквозь его щиты пробилась вспышка острой, старой боли. Да. Его брат.

– А этот? – ее пальцы скользнули ниже, к животу, туда, где пересекались три параллельные тонкие линии, как след от огромной лапы. Она провела по ним ногтем, и он коротко, резко выдохнул.

– Когти, – слово вырвалось у него сквозь сжатые зубы, и его руки на ее талии сжались крепче, почти до боли. – Тварь из другого мира. В Разломе.

– Ты убил ее? – Ария наклонилась и поцеловала шрам, провела по нему губами, чувствуя солоноватый вкус его кожи.

– Да, – выдохнул он ей в макушку.

– Ты убиваешь всех, кто причиняет тебе боль, – Ария подняла голову, ее глаза блестели в полумраке. Она снова коснулась губами его груди, на этот раз прямо над сердцем, где билась, колотилась его жизнь. – Но себя самого убить не можешь.

Он замер. Полностью. Его дыхание, его сердце, его магия – все на секунду остановилось. А потом по его телу прошла крупная дрожь. Пальцы на ее бедрах впились, оставляя синяки, но он не контролировал это – он просто держался за нее, как утопающий держится за соломинку.

– Что ты делаешь? – прошептал он, и в его голосе, в этом королевском, властном, ледяном голосе, впервые прозвучала растерянность. Почти детская. Почти беззащитная.

– Целую твои раны, – ответила Ария, и ее губы двинулись по его телу, от сердца вверх, к ключицам, от ключиц к шее. Оставляя влажную дорожку из поцелуев – нежных, медленных, обжигающих. – Все, что причиняло тебе боль. Все, что оставило след. Все, что ты носишь в себе годами, никому не показывая. Я целую это. Я принимаю это.

– Ария… – он закрыл глаза, и его голос дрогнул. Он не плакал. Темные короли не плачут. Но что-то в его лице сломалось, какая-то стена рухнула, и под ней оказалось нечто живое, настоящее, истекающее кровью.

– Открой глаза, – приказала она, отстраняясь и беря его лицо в свои ладони. Большие пальцы гладили его скулы. – Смотри на меня.

Он подчинился. Его алые глаза, влажные в уголках, встретились с ее глазами. Ария взяла его руки – тяжелые, сильные, дрожащие, – и положила их себе на грудь, прямо на сердце. Туда, где под кожей гулко, быстро, отчаянно бился ее пульс. В такт его.

– Чувствуешь? – спросила она, и ее голос был тихим, как дуновение ветра.

– Да, – выдохнул он. Его ладони, такие большие, что почти полностью закрывали ее грудь, ощущали каждый удар. Каждое «тук-тук», каждое «я-здесь».

– Это не долг. – Ария качнулась вперед, приблизив лицо к его лицу. – Не магия. Не принуждение. Это я, Даркейн. Я хочу, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты поверил.

Он не ответил. Вместо этого его руки взлетели вверх по ее спине, притянули ее к себе – резко, порывисто, и его губы впились в ее губы. Он поцеловал ее сам, нарушая ее правило, но Ария не остановила его, потому что это было именно то, чего она добивалась. Это был не тот поцелуй, как раньше – не грубый, не собственнический, не нападающий, не поцелуй-клеймо. Этот был другим. Жадным, отчаянным, почти умоляющим. Он целовал ее так, будто боялся, что она исчезнет, что растает в лунном свете, если он не будет держать ее, если не зафиксирует это мгновение.

Ария ответила со всей страстью, что копила эти три дня. Языком, губами, всем телом. Ее пальцы запутались в его волосах, сжались, оттягивая его голову назад. Зубы прикусили его нижнюю губу. Она чувствовала его дрожь всем своим существом – его желание, тяжелое, пульсирующее, упирающееся ей в бедро; его страх, скрученный где-то в солнечном сплетении; его надежду, робкую, как первый росток. Через связь, через магию, через каждый дюйм соприкосновения кожи.

Она обхватила его лицо ладонями, отстранилась, разрывая поцелуй, и ее дыхание было тяжелым, прерывистым. С губ сорвалась тонкая ниточка слюны. Она посмотрела в его пьяные, пылающие глаза и прошептала:

– Я хочу тебя. Не потому, что должна. Не потому, что магия требует. Не потому, что таков договор. Потому что я хочу. Сама. Ты мне нужен, Даркейн. Весь. С твоими шрамами, с твоей тьмой, с твоими страхами. Нужен.

– Ария… – его голос сорвался, и в нем послышалось что-то, чего она никогда не слышала. Слом. Признание. Капитуляция.

– Ты хочешь меня? – спросила она, глядя ему прямо в душу, прожигая его взглядом насквозь.

– Ты знаешь, – он провел пальцами по ее спине, от лопаток до поясницы, оставляя горячие дорожки, и прижал ее еще крепче.

– Скажи, – потребовала она, и это было последнее слово в их войне. Она должна была услышать это. Не почувствовать через связь, не догадаться по взгляду. Услышать.

Он молчал секунду – длинную, бесконечную секунду, когда даже воздух замер между ними, даже тени перестали плясать на стенах, даже угли в камине замерцали тише. Он смотрел в ее глаза и видел там себя – маленького, испуганного мальчика, спрятанного за доспехами темного короля.

– Да, – сказал он наконец, и в этом одном коротком слове было все. Смирение. Отчаяние. Правда. – Я хочу тебя. Каждую ночь. Каждый час. Каждое мгновение с того дня, как увидел в первый раз. Я хочу тебя так, что это сводит с ума, что я не могу думать ни о чем другом, что я забываю о войнах и тронах, когда ты просто смотришь на меня.

Эти слова ударили в нее, как волна, и Ария почувствовала, как к глазам подступают слезы – горячие, соленые, счастливые.

– Хорошо, – она улыбнулась дрожащими губами и поцеловала его в уголок рта. – Потому что я хочу тебя тоже.

Она оседлала его удобнее, ее бедра раздвинулись шире. Она скользнула руками вниз по его торсу, к поясу его брюк, и начала расстегивать их – медленно, дразня, не отрывая взгляда от его глаз. Он не двигался, не помогал, не мешал – просто смотрел на нее, тяжело дыша, как зверь, загнанный в ловушку, из которой он не хотел выбираться. Его руки на ее бедрах дрожали, пальцы гладили кожу, как драгоценность.

Она освободила его от одежды одним движением, и ее дыхание перехватило. Она приподнялась на коленях и, глядя ему в глаза, медленно, до головокружения медленно, опустилась на него сама. Без его помощи, без его приказа. Она приняла его в себя – до конца, до упора, до вспышки алого света, которая взорвалась за веками. Она почувствовала, как он заполняет ее всю – не только тело, но и разум, и душу, как магия вокруг них вспыхивает алым пламенем, окутывая их коконом, искрясь на кончиках пальцев, как мир сужается до одной точки – их тел, их дыхания, их сердец, бьющихся в едином ритме.

Даркейн застонал. Этот стон вырвался из самой глубины его груди, низкий, гортанный, животный, и в нем было столько боли и облегчения, столько отчаяния и наслаждения, что у Арии сжалось сердце.

– Тише, – прошептала она, начиная двигаться. Медленно, ритмично, как волна, накатывающая на берег. Ее бедра поднимались и опускались, задавая темп. – Сегодня ты не командуешь, мой король. Сегодня – я. Просто чувствуй.

И он подчинился. Он, повелевающий армиями, заставляющий трепетать королей, – он откинул голову на спинку кресла и просто чувствовал. Руки на ее бедрах сжимались и разжимались, пальцы впивались в нежную кожу, оставляя синяки, но он не пытался перехватить контроль. Он смотрел на нее снизу вверх – темный король, властелин пепла, человек, которого боялись миллионы, – и в его алых глазах пылало обожание. Чистое, незамутненное, как пламя свечи.

Ария двигалась быстрее, чувствуя, как внутри затягивается тугой, раскаленный узел. Ее дыхание стало частым и громким, с губ срывались стоны – сначала тихие, потом все громче и свободнее. Ее голова откинулась назад, волосы рассыпались по спине. Пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в кожу, оставляя красные дорожки. Она чувствовала себя живой, всесильной, свободной.

– Смотри на меня, – приказал он, когда она закрыла глаза от накатывающего удовольствия.

– Ты не командуешь, – напомнила она, но глаза открыла. И встретилась с его взглядом.

И он улыбнулся. Впервые за много дней. Настоящей улыбкой – без насмешки, без холода, без кривой иронии. Уголки его губ дрогнули и поползли вверх, и в этой улыбке было что-то такое уязвимое, такое мальчишеское, что у Арии сердце пропустило удар.

– Ты сведешь меня с ума, женщина, – сказал он хрипло, с нежностью, которой она не ожидала от темного короля.

– Уже свела, – ответила она, ускоряя ритм до неистового.

Он кончил первым – с низким рыком, переходящим в хриплый крик, с таким отчаянием, будто боялся, что это в последний раз, что она сейчас растворится, исчезнет, оставив его одного. Его тело выгнулось дугой, пальцы впились в ее бедра до боли. Ария почувствовала его оргазм как свой – магия между ними взорвалась, удваивая, утраивая ощущения, и она закричала, выгибаясь в его руках, чувствуя, как мир рассыпается на миллионы алых искр, как ее тело перестает ей принадлежать, как душа на мгновение покидает тело, чтобы слиться с его душой.

Они рухнули обратно в кресло – мокрые от пота, дрожащие, задыхающиеся, живые. Никогда еще Ария не чувствовала себя такой живой. Она лежала на его груди, чувствуя, как его сердце колотится под ее щекой – тяжелые, гулкие удары, постепенно замедляющиеся. Его руки обнимали ее, большие и горячие, – нежно, почти благоговейно, как что-то невероятно хрупкое и дорогое.

– Ты победила, – прошептал он минуту спустя, целуя ее в макушку и вдыхая запах ее волос.

– В чем? – спросила она, не поднимая головы, чертя пальцем узоры на его влажной груди.

– В этой глупой войне, которую я начал, – его пальцы прошлись по ее спине, вдоль позвоночника, от шеи до самого копчика, и обратно. – Я думал, что смогу держать дистанцию. Думал, что ты – просто пункт в договоре. Думал, что смогу отпустить, когда придет время.

– И? – она подняла голову и посмотрела на него. Ее щека раскраснелась, волосы прилипли к вискам, глаза блестели.

– И не могу, – он коснулся губами ее лба в долгом, теплом поцелуе. – Ты – не долг, Ария. Ты – выбор. Мой личный, эгоистичный выбор. Хотя я не собирался его делать. Я запретил себе это.

– Глупый, – она улыбнулась, и в ее улыбке было море нежности. – Выбор не всегда планируют на военном совете. Иногда он просто случается. Как ливень. Как падающая звезда.

– Со мной ничего не случается просто так, – он перевернул их одним сильным движением, подхватывая ее на руки вставая с кресла и укладывая на кровать. Огромную, с балдахином из черного бархата. Он лег сверху, накрывая ее своим телом, как живым щитом, и его глаза горели в темноте. – Но с тобой – случается. И это…

– Что? – она обвила его шею руками.

– Страшно, – признался он шепотом. – Приятно-страшно. Как падение с высокой башни, когда не знаешь, есть ли внизу вода или камни.

– Я поймаю, – прошептала Ария, обнимая его крепче, прижимая к себе. – Обещаю тебе, Даркейн. Я поймаю тебя.

Он не ответил. Просто лежал на ней, тяжелый, горячий, и дышал в изгиб ее шеи. Ария гладила его по широкой спине, чувствуя каждый шрам, каждую мышцу, каждое биение его сердца, отдающееся в ее груди.

Они так и уснули – сначала в кресле, а потом он перенес ее, сонную, на кровать, и там они переплелись телами, душами, магией в один неразрывный узел.

Утром Ария проснулась от ощущения полета. Она плыла по воздуху, прижатая к горячей груди. Даркейн нес ее на руках обратно в кровать из ванной, куда, видимо, относил ее, сонную, чтобы омыть теплой водой. Он уложил ее на прохладные простыни, укрыл одеялом до подбородка и лег рядом, притянув к себе, как самую большую драгоценность.

– Ты остаешься, – сказал он, и это было утверждение, приказ, мольба – все сразу.

– Остаюсь, – Ария зевнула, устраиваясь у него под боком и закрывая глаза. – Но только если ты перестанешь убегать.

– Я не убегал, – он притянул ее ближе, уткнувшись носом в ее волосы, вдыхая ее запах.

– Врал, – поправила она сонным голосом. – Ты убегал от чувств. От меня. От себя.

– Больше не буду, – пообещал он, и его голос звучал как клятва.

– Докажи, – прошептала Ария, проваливаясь в сон.

– Докажу, – ответил он, целуя ее в висок. – Каждый день буду доказывать.

Они спали до полудня – впервые вместе, без страха, без игр, без приказов. Спокойно и умиротворенно, как пара, прожившая вместе вечность.

И когда Ария проснулась окончательно, разбуженная солнечным лучом, пробившимся сквозь неплотно задернутые портьеры, он все еще был рядом. Лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на нее. Смотрел долго, не отрываясь, с выражением, которое она не могла назвать иначе как счастьем. И улыбался – уголками губ, но глазами.

– Ты здесь, – сказала она осипшим со сна голосом, все еще не веря до конца.

– Я здесь, – ответил он, касаясь губами ее века. – И никуда не уйду. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

– Обещаешь? – как ребенок, спросила она.

– Обещаю, – он взял ее руку, переплел их пальцы и поднес к своим губам. – Впервые за много лет – обещаю.

Ария смотрела на их переплетенные пальцы – его, смуглые и сильные, и свои, бледные и тонкие, – и чувствовала, как внутри, где-то под сердцем, разливается тепло. Не то, адреналиновое, от магии страсти. Другое – тихое, глубокое, настоящее. Похожее на свет.

– Как ты думаешь, – спросила она тихо, – у нас есть шанс?

– На что? – его большой палец гладил ее ладонь.

– На счастье, – она подняла глаза на него. – Обычное, человеческое счастье. Без войн и интриг. Чтобы просыпаться вместе и пить чай на веранде.

Он молчал долго – так долго, что Ария уже пожалела о своем вопросе.

– Не знаю, – сказал он наконец, и голос его был честным, серьезным, без королевской бравады. – Я не знаю, что такое счастье. У меня никогда его не было. Но я готов попробовать, Ария. Ради тебя.

– Ради нас, – поправила она, сжимая его пальцы.

– Ради нас, – повторил он, и в его алых глазах загорелся огонь. Тот самый огонь, который она увидела в ту первую ночь, – но теперь в нем не было ни капли холода. Только тепло. И надежда.

И где-то вдалеке, за стенами черного дворца, впервые за долгое время, взошло солнце, заливая пепельные пустоши золотым светом.

Глава 9

Тишина в тронном зале была не просто тишиной – она была густой, вязкой, как мед, но холодной и липкой, как страх. Казалось, сам воздух загустел, превратился в желе, и каждый вдох давался с трудом. Факелы на стенах не трещали – они горели ровно, беззвучно, словно боялись нарушить это безмолвие. Даже тени, обычно живые и игривые в этом зале, замерли, притаились по углам, как испуганные звери. Никто не кашлял, не перешептывался, не шелестел одеждой. Двор замер, обратившись в статуи, в восковые фигуры. И в центре этого безмолвного представления, у дальней стены, в тени трона, стояла она.

Ария.

Ее место, как велел этикет, было чуть позади и на полшага ниже массивного золотого возвышения – ровно столько, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в ее статусе. Она не королева. Не невеста. Не избранница. Она – просто тело. Просто сосуд для проклятой магии, которая связывала ее с ним невидимой, но неразрывной цепью. Временная необходимость, которую терпят до тех пор, пока она не выполнит свою функцию и не перестанет быть нужной. По крайней мере, так говорили придворные, так говорили протокол и злые языки. И она ненавидела это место каждой клеточкой своего существа. Ненавидела до дрожи в коленях и комка в горле, до желания закричать или вцепиться ногтями в каменную стену, чтобы хоть как-то выплеснуть это липкое, удушающее чувство.

Но сегодня к привычной ненависти примешивалось что-то новое. Что-то острое и холодное, скребущееся под ложечкой, как голодный зверек. Тревога. Предчувствие беды, от которого немели кончики пальцев и становилось трудно дышать. С самого утра, с того момента, как она узнала о прибытии посла из Эрвинского королевства, внутри поселился этот липкий страх.

Она перевела взгляд на трон.

Даркейн сидел на нем, как изваяние из черного мрамора – холодный, величественный, пугающе прекрасный. Его королевская мантия, расшитая серебряными нитями в виде терновых ветвей, тяжелыми складками спадала на пол. Корона-венец из черненого серебра, напоминающая сплетенные когти, низко сидела на лбу, бросая глубокую тень на глаза. Маска идеального короля, отточенная годами правления, сидела на нем сегодня безупречно. Никто в этом зале не заметил бы, как напряжены его плечи, скрытые черным бархатом, как желваки ходят под бледной кожей на острых скулах, как длинные, унизанные тяжелыми перстнями пальцы мертвой хваткой впиваются в подлокотники из черного дерева, так что побелели костяшки. Никто не заметил бы, как в глубине его зрачков, за холодной сталью векового льда, плещется раскаленная, готовая выплеснуться магма.

Но Ария замечала. Она научилась читать его, как самую ценную и самую опасную книгу. Она знала каждый оттенок его молчания, каждый жест, каждый вздох. Она видела его злым, жестоким, нежным, ранимым, безумным. И сейчас она видела, что он в ярости. В той самой страшной, безмолвной ярости, которая предвещала бурю.

Посол, застывший перед троном, был полной противоположностью этому темному величию. Высокий, светловолосый, с неестественно белой кожей и бледно-голубыми, почти прозрачными глазами, он источал фальшивое обаяние. Улыбка, застывшая на его тонких губах, была хищной, как у змеи, а масляные глаза то и дело скользили в ее сторону, обволакивая липким, оценивающим взглядом. От этого взгляда Арию передергивало, ей хотелось закутаться в плащ-невидимку, исчезнуть, раствориться в тенях. Он говорил нараспев, растягивая гласные, как читал любовную балладу, но каждое его слово было холодным и острым, как хирургический скальпель.

– … и посему, мой всемилостивейший господин, король Эдвин Второй, выражает свое глубочайшее и самое искреннее сожаление, – посол театрально поклонился, прижав руку к сердцу, но в этом поклоне было больше издевки, чем уважения. Скорее, это был поклон актера, завершившего блестящий монолог, – что брачный контракт, торжественно подписанный и скрепленный магическими печатями между нашими великими королевствами два года, три месяца и семнадцать дней назад, был столь вероломно и грубо нарушен лично вашим величеством.

Он замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Тишина в зале стала звенящей. Ария почувствовала, как сердце сначала пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, гулко и часто. Что он несет? Какой контракт? Она ничего не понимала. Посол же, выдержав паузу, продолжил, и каждое его слово било, как хлыст:

– Девица Ария из древнего рода Аристеев, ныне находящаяся в стенах вашего дворца, была торжественно обещана моему господину в законные жены и будущие королевы Эрвинского королевства. Ее похищение вашими вооруженными людьми из родового поместья под покровом ночи, вопреки всем законам гостеприимства и магического права, есть не что иное, как прямой акт агрессии. Это оскорбление, которое смывается только кровью.

Ария похолодела. Кровь отхлынула от ее лица, и ей показалось, что мраморный пол уходит у нее из-под ног. Что? Этого не может быть. Это какая-то ошибка, глупая, нелепая ложь. Она судорожно перевела взгляд на Даркейна, ища в его лице подтверждение абсурдности этих слов. Но его лицо оставалось непроницаемым, лишь магия вокруг него вздрогнула и начала закручиваться черным, едва заметным глазу дымом. Свечи в многоярусных люстрах синхронно дрогнули и замигали, а тени на стенах ожили и зашевелились, словно пытались убежать от своего хозяина.

– Девица Ария, – голос Даркейна прозвучал ровно и холодно, как зимний ветер над замерзшим озером. Казалось, он даже не повысил его, но от этого тона у Арии мурашки побежали по спине. – Никогда не была никому обручена. Ее род не заключал никаких брачных контрактов с королем Эдвином. Вы лжете, и ваша ложь настолько же груба, насколько вы сами ничтожны.

– О, ваше величество, как вы можете быть столь категоричны? – посол ничуть не смутился. С видом фокусника, достающего кролика из шляпы, он извлек из-за пазухи свиток пергамента, перевязанный алой, явно магической лентой с тяжелой сургучной печатью. Он развернул его, как знамя, демонстрируя всем присутствующим ровные строчки, написанные золотыми чернилами. – Вот, извольте видеть. Подлинный документ, заверенный по всем правилам. Вот эта подпись – это подпись лорда Аристея, отца девицы, удостоверенная магическим оттиском его ауры. А вот это, – он торжествующе ткнул пальцем в еще одну печать, – печать вашего покойного дяди, предыдущего короля. Да примет его Бездна. Все законно, все по правилам, все засвидетельствовано.

Ария смотрела на пергамент во все глаза, и мир вокруг нее начал рушиться. Она узнала бы эту витиеватую подпись отца из тысячи. Этот характерный росчерк, эту завитушку на букве «А». Но отец никогда, ни единым словом, ни намеком, не говорил ей об этом. Он не мог так поступить с ней. Не мог продать, как породистую кобылу, этому напыщенному индюку Эдвину! Это немыслимо. Этого просто не может быть.

– Дешевый обман, грубая фальшивка, которую даже новичок-артефактор раскусит за секунду, – бросил Даркейн, не вставая с трона. Его голос стал еще тише, что было самым страшным признаком надвигающейся грозы.

– Ваше величество, – посол снова прижал руку к сердцу, и его показная искренность граничила с откровенным фарсом, – я готов поклясться жизнью моего господина, богами и магией, что этот документ – истинная правда. Девица Ария была обещана королю Эдвину и принадлежит ему по закону за два долгих года до того, как ваши люди насильно, связав и усыпив магией, привезли ее в ваш дворец для ваших… ну, скажем так, личных нужд, о которых ходят столь пикантные слухи.

Он многозначительно повел бровью в сторону Арии, и его масляный взгляд стал еще более липким и отвратительным.

– Она была выбрана по праву крови, – ледяным тоном, от которого, казалось, на стенах выступил иней, ответил Даркейн. Он медленно поднялся с трона, и его фигура, высокая и грозная, заслонила собой свет. – Древнему праву, которое выше ваших бумажек и контрактов. И мое право, как короля, – приоритетно перед правом любого другого. Это аксиома, которую даже вашему скудоумному господину следовало бы знать.

– Право крови? – посол осмелился усмехнуться, и в этой усмешке, в этом оскале идеально белых зубов, было что-то настолько мерзкое, что Арии захотелось отшатнуться. – Право крови, ваше величество? Или право похоти? Говорят, вы не можете оторваться от этой девушки ни на минуту. Говорят, что она, не имея за душой ни магии, ни знатного происхождения, достойного королевского ложа, каким-то непостижимым образом привязала вас к себе. Простой, как деревенская девка, но, видимо, весьма… искусной. Говорят, сам Темный Король, гроза всего континента, потерял от нее голову и превратился в подкаблучника.

Последнее слово он произнес почти шепотом, но в гробовой тишине зала его услышали все.

Это было точкой невозврата.

Ария физически почувствовала, как магия Даркейна вскипела, выплеснувшись из-под контроля невидимой, но сокрушительной волной. Все свечи в огромном зале разом погасли, захлебнувшись воском и тьмой. Тьма, густая и осязаемая, как живое существо, сгустилась по углам, превращаясь в клубящиеся, зловещие силуэты, которые тянули свои призрачные руки к послу. Стражники в тяжелых латах попятились, инстинктивно хватаясь за мечи, но клинки в ножнах задрожали и раскалились докрасна. Придворные замерли, боясь даже дышать, превратившись в соляные столпы. Воздух наполнился запахом озона и пепла, стало трудно дышать.

– Убирайся, – голос Даркейна ударил, как плеть. Как раскат грома в горах. Он спускался с трона медленно, шаг за шагом, и каждый его шаг отдавался в тишине глухим похоронным звоном. – Убирайся из моего королевства прочь, собака, пока я не сжег тебя дотла вместе с твоим фальшивым договором. Твой пепел развеют над выгребной ямой, а твоего короля я предупрежу единственный раз: еще одна такая выходка, и я сотру его жалкое королевство в порошок.

Посол побледнел так, что его кожа стала почти прозрачной. Его надменная улыбка сползла с лица, обнажив страх – животный, липкий ужас, который перекосил его черты. Но он не отступил. Он пришел сюда за скандалом, и он его получит. Его глаза, как два мутных стекла, снова скользнули к Арии, которая, прижавшись спиной к холодному камню стены, пыталась унять бешеное сердцебиение. Он улыбнулся ей – масляно, самодовольно, как шулер, держащий козырь в рукаве, как палач, предвкушающий казнь.

– Девица, – обратился он к ней напрямую, и его вкрадчивый, медвяный голос резанул по нервам. Своим обращением он перешагнул через все протоколы, обращаясь не к королю, а к ней, как к равной, как к свободной. – Вы знали о договоре? Вас поставили в известность о том, что ваш отец, движимый заботой о вашем будущем, нашел вам блестящую партию? Или же вас, наивное дитя, просто поставили перед фактом, когда грубые солдаты выволакивали вас из постели?

Все взгляды в зале, сотни испуганных, любопытных, злорадных глаз, обратились к Арии. Она чувствовала их кожей, как раскаленные иглы. Она стояла, вжавшись в стену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать, мешая думать. Ее ладони, прижатые к холодному камню, были ледяными и влажными. Она не знала. Она ничего не знала! Отец молчал, мать плакала последние недели перед тем, как за ней пришли, но она списывала это на свою обычную меланхолию. Солдаты ворвались в их дом среди ночи, перевернули все вверх дном, выволокли ее, полуодетую, босую, напуганную до полусмерти – и никто не произнес ни слова о каком-то Эдвине, о каком-то контракте. Никто!