Текст книги "Пленница судьбы (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11

Ночь не была ей союзницей. Ночь была равнодушным свидетелем, затянутым в бархат и усеянным колкими булавками звезд. Ария не кралась. Те, кто крадутся, сгибают спину, вжимают голову в плечи, боятся собственной тени. Она же шла, расправив плечи, как осужденный на эшафот, который решил, что палач не увидит его страха. Каждый шаг звенел в тишине каменного коридора, и ей казалось, что этот звон разносится по всему замку, долетая до самых дальних покоев, где он, Даркейн, сейчас, возможно, поворачивает голову во сне, чувствуя, как рвется натянутая между ними струна.

Позвоночник Арии был стальным стержнем, вбитым в тело, а зубы сжимали не ткань – они сжимали крик. Тот самый крик, что зрел в груди две недели, с того самого утра, когда она, проснувшись, впервые не почувствовала привычной тошноты, а вместо этого ощутила нечто иное. Звенящую, кристальную тишину в теле, посреди которой билась крошечная, но оглушительно громкая точка жизни. Новая вселенная зарождалась под ее сердцем, а она не могла сказать об этом ни слова. Узел в руке был жалок – смена белья, щетка для волос, книга стихов, которую она украла из библиотеки Даркейна в первый месяц плена. Ничего ценного. Только память.

Две недели. Четырнадцать дней и четырнадцать ночей, слившихся в одну бесконечную пытку близостью. Каждое утро он уходил на Совет, оставляя в постели вмятину своего тела и запах – дымный, терпкий, с нотками старой магии и металла. Каждую ночь он возвращался молча, сбрасывал одежду на пол и тянул к ней руки. Требовательно, жадно, отчаянно. Он брал ее так, будто пытался выпить до дна, будто в ней скрывалась единственная влага, способная утолить его тысячелетнюю жажду. Он шептал ее имя, вдалбливая свое желание в ее податливое тело, его пальцы оставляли синяки – метки собственника, – а наутро эти синяки расцветали под кожей фиолетовыми бутонами. Она терпела. Она принимала его всего – с тьмой, с холодом, с этой звериной, пугающей нежностью, которая просыпалась в нем только на грани сна и яви. Но стоило ей однажды, уткнувшись носом в ямку между его ключиц, прошептать: «А что будет дальше?» – как он окаменел.

Это не было резкое движение. Нет, хуже. Он просто перестал быть теплым. Мышцы под ее щекой превратились в гранит, дыхание выровнялось, став механическим. «Ты получишь золото и свободу, – произнес он голосом, лишенным всякой интонации, голосом статуи. – Это было условие». Слова упали между ними, как ледяные осколки, и Ария услышала, как с хрустом ломается что-то невидимое. То хрупкое, почти прозрачное, что они, сами того не желая, выращивали в темноте спальни. Она тогда промолчала, проглотив обиду. Но в ту же ночь, глядя на его спящее, расслабленное лицо, в котором исчезла вся жестокость дневного короля, она поняла: больше не услышит этих слов. Никогда.

Луна липла к окнам галереи, заливая пол холодным молоком. Ария ступала босиком, туфли она сжимала в руке, чтобы не цокать каблуками. В голове пульсировала единственная мысль: «Успеть до смены караула». Она изучила расписание стражи так же хорошо, как изучила его тело. Этот промежуток, сразу после того, как луна пересекала невидимую черту на небосклоне, был ее шансом. Плащ с глубоким капюшоном скрывал лицо, делая ее бесплотной тенью. Тенью, бегущей от собственного сердца.

Мира, ее единственная горничная и почти подруга, спала на коврике у дверей, свернувшись калачиком, как преданный пес. Ее рыжие волосы разметались по полу. Ария на секунду замерла, глядя на это чистое, по-детски беззаботное лицо. В горле встал тугой ком. Она неслышно опустилась на корточки и сунула сложенный листок под край ковра. «Прости. И спасибо за всё». Буквы прыгали, она писала, не вытирая слез, и капля упала на бумагу, размыв слово «спасибо». Пусть. Так даже честнее.

Вниз по винтовой лестнице, где факелы на стенах уже догорали, чадя копотью. Мимо кухонь, откуда тянуло печным теплом и дрожжами – повара уже заводили тесто для утреннего хлеба, и Арии пришлось прижаться к стене, растворяясь в густой тени. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Ладони стали липкими от пота, но она заставляла легкие работать размеренно. Вдох – представить, что вдыхаешь его запах. Выдох – вытолкнуть его имя из вен.

Конюшня встретила ее запахом разогретого за день сена, навоза и теплой шерсти. Здесь было темно и уютно, как в утробе. Лошади заволновались, почуяв чужого. Кобыла в крайнем стойле, гнедая, с белой звездочкой во лбу, смотрела умными карими глазами, в которых отражался лунный луч. «Тише, девочка, – шепнула Ария, подходя к стойлу. – Мы с тобой сейчас уедем далеко-далеко. Ветер будет свистеть в ушах, и никто нас не найдет». Свобода. Раньше это слово звенело для нее музыкой. Теперь же каркало похоронным вороном. Свобода без него была не наградой – наказанием.

Пальцы дрожали так, что она с третьего раза накинула уздечку. Уздечка скользнула по морде лошади, металлические кольца звякнули. Ария замерла, прислушиваясь. Тишина. Только лошадиное фырканье да треск сверчка. Она уже выводила кобылу из стойла, как почувствовала это. Не услышала – почувствовала спиной, затылком, каждой клеточкой вдруг похолодевшей кожи.

– Уходишь?

Голос разорвал тишину, как нож разрывает шелк. Негромкий, обманчиво спокойный, он проник под плащ, под платье, под ребра, сжав сердце ледяными пальцами. Ария застыла. Кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно, обжигая щеки. Она медленно, как в страшном сне, обернулась.

В дверном проеме конюшни, заслоняя собой весь мир, стоял он. Черная глыба на фоне серебряного неба. Лунные лучи путались в его волосах, создавая болезненный ореол. На нем был простой домашний камзол, наброшенный на голое тело явно в спешке, и высокие сапоги без пряжек. Значит, он не ждал, не сидел в засаде. Он бежал. Бежал босиком по холодным камням, даже не успев толком одеться, гонимый не разумом, а чем-то куда более древним. Его глаза горели алым, но не так, как в битве – яростно и ослепительно. Нет, этот алый был приглушенным, влажным, как тлеющие угли, которые залили слезами. Они не обжигали – они молили.

– Ты не должен был быть здесь, – сказала Ария, и собственный голос показался ей чужим, жалким. На последнем слове он предательски дал петуха.

– Я всегда там, где ты, – Даркейн шагнул внутрь, и тяжелая, первобытная волна его силы прокатилась по конюшне. Лошади взбесились. Гнедая вырвала уздечку из рук Арии и забилась в угол стойла, бешено вращая глазами. Другие кони заржали, застучали копытами по деревянным перегородкам. Они чуяли: здесь хищник. – Думала, я не замечу? Думала, магическая связь – это просто слова? Я почувствовал, как ты выходишь из комнаты. Твой страх чувствовал. Твою решимость. Каждый твой шаг босыми ногами по камню отдавался у меня в голове набатом.

– Раз заметил… – Ария сглотнула вязкую слюну. Она заставила себя выпрямиться и посмотреть ему прямо в пылающие глаза. – … то и останавливать не смей.

– Не сметь? – он усмехнулся, но эта усмешка была страшнее рыданий. Кривая, полная такой острой боли, что Арии на мгновение показалось, будто она видит его внутренности, вывернутые наружу. – Ария, ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты не за дверь выходишь. Ты вырываешь из моей груди то, на чем она держится. Если ты переступишь этот порог, я сожгу мир. Не фигурально. Я обращу каждый континент в пепел, потому что мне незачем будет их хранить.

– Пустые слова! – выкрикнула она, и слезы брызнули из глаз, хотя она дала себе слово не плакать. – Ты сам всё решил за нас! «Золото и свобода» – вот что ты мне обещал! Я ухожу первой! По своей воле! Не тебе меня удерживать, ты не имеешь права!

– Не имею, – вдруг глухо согласился он, делая еще один мягкий, крадущийся шаг, от которого лошади зашлись в истерике. – Никакого права. Ни морального, ни королевского, ни божеского. Ты права.

– Тогда… – она отступила, вжимаясь лопатками в шершавое дерево стойла, ища опоры, которой не было. – Как? Как ты удержишь меня? Цепями? Магической блокировкой воли? Угрозами убить мою семью, которую ты никогда не найдешь?

– Любовью.

Слово ударило под дых. Показалось, даже факелы на стенах мигнули. Он стоял в шаге от нее. Она могла бы дотянуться рукой и коснуться его груди, если бы смелость не покинула ее.

– Ты не… – прошептала она пересохшими губами.

– Люблю, – оборвал он, и столько боли было в этом слове, столько незамутненного, очищенного от гордыни страдания, что у Арии потекли слезы. – Люблю так, что задыхаюсь. Каждый глоток воздуха без тебя – нож в легкое. Я люблю тебя так, что готов убить любого, кто посмеет посмотреть на тебя дольше секунды. Я готов вырезать собственный двор. Я готов выжечь себе глаза, чтобы больше не видеть никого, кроме тебя. Но больше всего, Ария, я ненавижу себя за эту любовь. Она сделала меня слабым.

– Ты не слабый, – выдохнула она, мотая головой. Слезы катились по щекам и попадали в рот, соленые на вкус.

– Слабый, – он шагнул вплотную, и его пальцы, всегда такие грубые и требовательные, невесомо легли на ее влажную щеку. Кончики пальцев дрожали. Даркейн, Темный Король, дрожал, касаясь ее. – Рядом с тобой я превращаюсь в тряпку, в беспомощного мальчишку, который боится темноты. Я каждую секунду живу в липком, удушающем страхе. Что ты проснешься утром и посмотришь на меня настоящего. Без прикрас. На эти руки по локоть в крови. На это сердце, проросшее шипами. И разлюбишь.

– А если… – она всхлипнула, перехватывая его дрожащую ладонь и прижимая ее к своей щеке, как величайшую драгоценность. – Если я уже люблю? Если я полюбила тебя с первой ночи, когда ты не взял меня силой, а смотрел, как на чудо? Если меня не нужно пугать тобой, потому что я изучила каждую твою тьму?

Одна-единственная слеза сорвалась с его ресницы, но он не дал ей упасть. Он стер ее с ее щеки большим пальцем, грубо, почти отчаянно, и тут же прижал Арию к себе. В тиски. В капкан, из которого она уже не хотела выбираться. Ее лицо уткнулось в его горячую, как печка, грудь, туда, где под тонкой тканью камзола бешеным галопом неслось его сердце. Он обнимал ее до хруста в костях, словно пытался вдавить в себя, спрятать в грудной клетке, за ребрами, чтобы никто и никогда не достал.

– Тогда останься, – прошептал он куда-то в ее макушку, запутываясь губами в волосах. Голос его был сломанным, как тростинка на ветру. – Я не умею просить. Я никогда никого не просил. Я повелевал, приказывал, казнил. Но тебя… тебя я умоляю. Не как носительницу моего наследника. Не как долг. Не как трофей. Как мою Арию. Просто будь моей Арией.

– Твоей, – она закивала, все еще плача, и ее руки, наконец, обвили его талию, сцепились на спине замком. – Я всегда, с первой минуты, с первого удара сердца под твоим взглядом, была твоей. Ты просто слепой. Ты не видел. Ты закрывался.

– Видел, – он отстранил ее, но лишь для того, чтобы взять ее лицо в свои ладони. Так бережно, будто это была хрустальная сфера, хранящая его душу. Он заставил ее смотреть в глаза, и она утонула в этом алом пламени. – Я всё видел. И боялся. Боялся, что замараю тебя своей гнилью. Что моя тьма просочится под твою кожу и отравит. Боялся, что не смогу защитить тебя от целого мира, который захочет тебя у меня отнять.

– Мне не нужна защита, Даркейн, – она накрыла его ладони своими, вжимаясь в их тепло. – Мне нужен ты. Голый. Настоящий. С твоей черной бездной внутри. С каждым шрамом на теле и в душе. Я не хочу вылечить тебя. Я хочу любить тебя. Всего. Больного. Страшного. Жестокого. Это ведь ты.

– Даже если я чудовище? – его голос треснул по швам, и в этой трещине она услышала того самого маленького мальчика, который когда-то мерз в подземельях своего отца.

– Особенно если, – Ария улыбнулась сквозь потоки слез, и эта улыбка была для него ярче тысячи солнц. – Я люблю твое чудовище. Я глажу его по голове, когда ты спишь. Я целую его в лоб, когда ты отворачиваешься. Оно – часть тебя, самая раненая и самая дорогая.

Он зажмурился до боли, до белых кругов перед глазами. И она увидела чудо, от которого ее сердце разорвалось на куски и собралось заново. По его волевой, грубой щеке, по скуле, по шраму, оставленному вражеским клинком, скатилась слеза. Одна. Крупная. Хрустальная. Он не вытирал ее. Он позволил ей течь, потому что перед ней у него не осталось брони. Он стоял перед ней – голый король, с дырой в груди вместо сердца, и эта дыра отчаянно требовала заполнить ее именно ею.

– Я не могу отпустить тебя, – сказал он, наконец открывая глаза. В них полыхало столько обнаженного, незамутненного чувства, что Ария перестала дышать. – И дело не просто в эгоизме. Магическая связь… она завершилась. В ту минуту, когда ты зачала, она срослась с моей жизненной силой. Если ты уедешь, если ты покинешь пределы моей магии навсегда, я обращусь в пепел. Распадусь на атомы. Но клянусь тебе всеми темными богами, это не главная причина.

– А какая главная? – прошептала она, боясь услышать ответ.

– Ты, – просто сказал он. – Каждый раз, когда ты выходишь из комнаты, я теряю способность дышать. Буквально. У меня сжимаются бронхи. Мне кажется, мир теряет краски. Каждый раз, когда ты засыпаешь у меня на груди, я не сплю. Я считаю твои вдохи и выдохи. Я торгуюсь с вечностью, чтобы утро никогда не наступало, потому что утром ты можешь вспомнить, что я твой тюремщик. Ария, я не хочу жить в мире, где тебя нет. Это не метафора. Это инстинкт. Базовый, как голод.

– Даркейн… – его имя сорвалось с ее губ стоном.

И тогда он рухнул.

Не упал – именно рухнул. Его колени с глухим стуком ударились о каменный пол конюшни, залитый лунным светом и усыпанный соломой. Он стоял на коленях в луже конской мочи и грязи, не замечая этого. Его бархатный камзол, расшитый серебром, впитал мерзкую жижу. Но ему было плевать. Он смотрел на нее снизу вверх, и в этом взгляде было столько беззащитности, что Ария зажала рот рукой, чтобы не закричать от переполняющей ее нежности.

– Я никогда не стоял на коленях, – произнес он хрипло, срывающимся на шепот голосом. – Ни перед отцом, который сдирал с меня кожу плетьми. Ни перед богами, которым я плевал в алтари. Ни перед смертью, когда она дышала мне в затылок на полях битв. Но перед тобой… Перед тобой я стою. И мне не стыдно. Мне хорошо. Потому что ты – единственное божество, которое я признаю. Ты – мой храм.

Ария не выдержала. Она разрыдалась в голос, некрасиво, по-бабьи, захлебываясь слезами и подвывая. Она упала перед ним на колени, прямо в ту же грязь, не чувствуя холода камня. Теперь они стояли на коленях друг перед другом, как двое сумасшедших, забывших о сане и гордости.

– Останься, – его руки дрожали, когда он взял ее ладони, поднес к губам и начал целовать. Он целовал каждый палец, каждую костяшку, каждую мозоль, оставленную работой в плену. Он целовал их с благоговением, с каким верующие целуют мощи святых. – Не как инкубатор для моего семени. Не как жертва. Не как военный трофей. А как моя королева. Моя жена перед законом. Моя равная во всем.

– Равная? – она отняла руки от лица и посмотрела на него мокрыми, опухшими глазами. – Ты действительно готов разделить власть? Со мной?

– Ты всегда была мне равной, – он прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза. – С той секунды, как посмотрела на меня с вызовом, а не со страхом. Я боялся это признать. Думал, любовь – это слабое место, которое проткнут кинжалом. Но ты – не ахиллесова пята, Ария. Ты – мой позвоночник. Ты – сила, которая держит меня вертикально.

– Даркейн… – она качнулась к нему и прижалась губами к его виску, соленому от слез.

– Я прошу сейчас, – выдохнул он ей в плечо. – Что тебе сделать, чтобы ты осталась? Разорвать договор? Я разорву. Отдать полцарства? Забирай всё. Только не уходи в эту ночь. Не обрывай эту связь.

– А если я соглашусь остаться, но на своих условиях? – вдруг тихо спросила она, проводя рукой по его спутанным волосам. – Что, если я хочу быть не просто королевой-консортом? Что, если я хочу быть твоей любовницей в спальне, твоим советником в тронном зале и твоей сумасшедшей, которая будет кидать в тебя вазой, когда ты будешь не прав?

– Будь, – он усмехнулся мокрыми от слез губами. – Будь кем хочешь. Хоть моим личным демоном-искусителем. Хоть моим ангелом-хранителем. Будь моей жизнью. Будь моей смертью, если когда-нибудь решишь уйти. Будь моим проклятием и моим спасением одновременно. Но будь рядом. Пожалуйста.

– Я уже рядом, глупый ты король, – она улыбнулась, хотя ее все еще трясло от рыданий. Она подалась вперед и впилась в его губы поцелуем.

Это был не поцелуй. Это был договор. Склеивание двух разбитых душ. Вкус у него был соленым – от общих слез. Текстура – шершавой от его искусанных в кровь губ. Но на глубине, там, где соприкасались их дыхания, рождалась новая материя, новый сплав. Доверие. Не вынужденное, не построенное на страхе. Настоящее, кристальное, способное выдержать любой удар. Где-то на периферии сознания Ария ощутила, как магия в крови запела. Фанфары из золотых искр пронеслись по венам.

Когда они оторвались друг от друга, воздуха катастрофически не хватало. Даркейн, не вставая с колен, подхватил ее под ягодицы и поднял. На руках. Без усилий, словно она ничего не весила, он отнес ее прочь из конюшни. Не магический телепорт, не портал. Он просто нес ее по холодным плитам замка, прижимая к груди, как величайшую реликвию. Ария обвила его шею руками, спрятала лицо у него на груди и слушала, как мерно, сильно и – впервые за все время – спокойно бьется его сердце.

Он принес ее в свои покои, в «их» покои. Ногой распахнул тяжелую дверь. Взмахом руки зажег сотню свечей, превратив комнату в теплую, живую пещеру из мерцающего золота. Бархатный черный балдахин кровати казался бездной. Он уложил ее на шелковые простыни с таким трепетом, будто опускал младенца в колыбель.

– Я хочу тебя видеть, – сказал он, отступая на шаг. Его глаза горели уже не алым больным огнем, а алым пламенем желания. – При свечах. Всю. Не прячься от меня сегодня.

Ария медленно села на кровати. Она не стала прикрываться. Она смотрела на него, затаив дыхание, как он раздевается. Его движения были замедленными, ритуальными, как танец жреца перед жертвенником. Плащ упал черной лужей к ногам. Рубашка скользнула вниз, обнажая торс – карту боевых действий длиною в жизнь. При свете свечей шрамы выглядели особенно рельефно: белые, выпуклые, некоторые еще розовые, свежие. Он скинул сапоги и штаны, оставшись перед ней обнаженным. Возбужденным. Прекрасным в своей дикой, первобытной мужественности.

– Ты красивый, – выдохнула Ария, пожирая его глазами. Она не врала. Красота его была подобна красоте заточенного клинка или спящего хищника.

– Я чудовище, – покачал головой он, медленно надвигаясь, как волна.

– Мое чудовище, – она протянула к нему руки. – Иди ко мне. Любимое.

Он лег рядом, накрывая ее тело своим, горячим, тяжелым, безопасным. Его губы нашли ее губы, но это был не набег, не захват. Это была сдача в плен. Медленный, глубокий поцелуй, в котором он пробовал ее имя на вкус.

– Сегодня я не буду торопиться, – прошептал он, отрываясь от ее губ и прокладывая влажную дорожку к уху. – Сегодня ночью я принадлежу тебе. Только твое удовольствие. Твоя власть.

– Моя власть? – у Арии перехватило дыхание от этой перспективы. Раньше он всегда брал сам.

– Твоя, – он скользнул губами ниже, к бешено пульсирующей жилке на шее. – Командуй мной, госпожа.

От этого обращения у нее побежали мурашки по всему телу. Внутри нее проснулась дремавшая богиня, берегиня, та, что привыкла отдавать – и теперь хотела брать.

– Медленнее, – приказала она, и он тут же затормозил, растягивая ласки до мучительной неги.

– Ниже.

Его губы пропутешествовали по ключице, ложбинке между грудей и сомкнулись на животе. Он целовал ее талию, вырисовывал языком круги вокруг пупка.

– Здесь, – она запустила пальцы в его черные густые волосы и властно, но нежно потянула вниз, туда, где был эпицентр пожара.

Он подчинился с готовностью обожателя. Никогда Ария не испытывала ничего подобного. Его язык был не инструментом, а музыкантом. Он играл на ней симфонию. Нежный, трепетный, он ласкал ее там, где она была наиболее чувствительна, то замирая, давая ей повиснуть над пропастью, то ускоряясь, вдавливаясь гортанью в ее естество. Ария забыла свое имя. Она выгибалась дугой, кусала костяшки пальцев и вскрикивала, не стесняясь стражи за дверью.

– Даркейн, – простонала она, чувствуя приближение цунами.

– Ммм? – промычал он, не прерываясь, только добавив легкую вибрацию, которая сорвала последнюю преграду.

Ария закричала. Искры из глаз, золотой дождь под веками, судороги в икрах. Оргазм накрыл ее с головой, окатил кипятком, выбелил сознание на несколько секунд. А он всё не останавливался, продлевая ее экстаз, пока она, дрожа, не взмолилась:

– Хватит… Хватит, пожалуйста…

Он вынырнул из-под одеяла, подтянулся выше и заглянул ей в лицо. На его губах играла улыбка – не саркастичная усмешка, не кривая гримаса, а настоящая, мальчишеская, светлая улыбка. Влажные губы блестели.

– Это прекрасно, – сказал он, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. – Видеть, как ты кончаешь. Ты сжигаешь мою тьму.

– А ты сжигаешь мои страхи, когда подчиняешься, – ответила она, все еще тяжело дыша.

Она притянула его к себе, раздвинула бедра и направила в себя. Он вошел медленно, туго, заполняя ее до предела, до звенящего чувства полноты, и замер там, глядя ей в глаза.

– Я люблю тебя, – сказал он, и это звучало как молитва.

– И я люблю тебя, – ответила она, скрещивая лодыжки у него на пояснице.

Они двигались в унисон. Медленно, глубоко, смакуя каждую секунду слияния. Это не был животный секс. Это была ампутация одиночества. Каждый толчок сопровождался тихими стонами и словами, которых они никогда раньше не произносили вслух. Магия между ними вибрировала видимым спектром. Ария видела, как золотистая, теплая дымка окутывает их сплетенные тела, как искры сыплются с его плеч и впитываются в ее кожу.

– Останься, – прорычал он, ускоряясь, теряя контроль, но все еще глядя ей в глаза.

– Навсегда, – выкрикнула она, царапая его спину ногтями.

Даркейн кончил с криком. С ее именем на устах. Он взорвался внутри нее, и в этот момент магия в комнате вспыхнула сверхновой. Он рухнул сверху, тяжелый и горячий, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Его тело содрогалось в сладких спазмах. Ария обнимала его, скользя ладонями по мокрой спине, чувствуя, как расслабляются окаменевшие мышцы.

Они лежали молча целую вечность. Пот тек с него на нее, смешиваясь, склеивая их намертво. Ария перебирала его мокрые волосы, распутывая колтуны. Потом он заговорил, не поднимая головы:

– Ты спасла меня. Там, в конюшне. И сейчас. И всегда.

– Я просто стояла рядом, – прошептала она.

– Этого достаточно, – он посмотрел на нее снизу вверх, не отлипая от груди. – Мне нужно только это. Ты. Твое тело ночью под боком. Твой смех. Твои слезы. Твой запах. Этого достаточно, чтобы чудовище во мне спало и не рвалось наружу.

– Тогда я буду рядом вечно, – пообещала она, сжимая его лицо в ладонях. – Куда бы ты ни пошел. Хоть в ад.

– Ад – это пустяки. Я был в аду, когда думал, что ты уходишь. Это было страшнее любой пытки, – он повернул голову и поцеловал ее ладонь.

Наутро Ария проснулась от ощущения взгляда. Солнце нагло лезло сквозь портьеры, рисуя золотые полосы на черном бархате. Даркейн лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на нее. На его лице застыло выражение абсолютного, незамутненного удивления.

– Ты не спишь? – прохрипела она, не открывая глаз.

– Боюсь пропустить момент, когда ты улыбаешься во сне, – ответил он. – Ты сейчас улыбалась.

– Ты стал сентиментальным.

– Это ты так на меня действуешь. Испортила Короля, – он бережно коснулся пальцами ее щеки, обвел скулу. – И я бесконечно рад этому.

Он взял ее за руку и прижал ладонь к своей груди.

– Чувствуешь? Это стучит ради тебя. Раньше я думал, что сердце – мышца. Теперь знаю – это твое имя, отлитое в ритме.

Ария распахнула глаза. Она смотрела в его обсидиановые зрачки и видела там свою душу.

– Я боюсь, – призналась она, став очень серьезной.

– Чего, родная?

– Что ты разлюбишь, когда я растолстею и буду капризной. Что ночные крики младенца сведут тебя с ума, и ты пожалеешь. Что время изрежет мое лицо морщинами, и ты променяешь меня на юную дурочку.

Даркейн сел в кровати резко, будто от пощечины. Он взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть на него. Его голос звучал сурово, чеканно, как зачитывание приговора.

– Ария, слушай меня и запоминай. Я буду любить тебя даже тогда, когда наша галактика схлопнется в точку. Когда боги, в которых я не верю, умрут от старости. Я буду любить твой прах. Если от нас обоих останется пыль, моя пыль найдет твою в толще вечности и прильнет к ней. Это не поэзия. Это единственная правда, которую я знаю.

Она поверила. Ее магическая связь не соврала ни на йоту. Его сердце билось спокойно. Его глаза лучились любовью, чистой, как утренняя звезда.

– Я не отпущу тебя, – сказал он, прижимая ее к себе. – Ты моя.

– Я и не хочу уходить, – она обняла его в ответ.

Солнце поднялось выше, залив бесстыдным светом их наготу. Даркейн вдруг чуть отстранился и сказал в ее волосы:

– Выходи за меня.

Ария замерла. Мир перестал вращаться.

– Что?

– Стань моей женой перед людьми и законом. Я устрою такую свадьбу, что небеса треснут. Стань моей королевой. Я спрашиваю не потому, что так надо для легитимизации наследника. Я спрашиваю тебя. Выйдешь за меня?

– Ты приказываешь? – спросила она, кокетливо прищурившись, хотя слезы счастья уже текли по щекам.

– Я прошу, – он взял ее руку и поцеловал безымянный палец. – Твое «да» или «нет» – единственное, что имеет значение.

– Тогда да, – она улыбнулась. – Да, Даркейн. Я выйду за тебя.

Он обнял ее так крепко, что затрещали кости, и расхохотался. Смех, по-настоящему счастливый, гулкий, разлился по спальне, выплеснулся в коридоры и заставил стражников за дверью удивленно переглянуться. Темный король смеялся от счастья, и впервые за тысячу лет этот смех не был пропитан безумием. Он был пропитан ею. Им. Их общим «навсегда».