Текст книги "Пленница судьбы (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Передай своему повелителю, – голос Арии был ровным, как гладь замерзшего озера в безветренную погоду. Именно это спокойствие пугало больше крика. – Что я не комнатная собачка, чтобы таскать на себе ошейник с именем хозяина. Я – наследница Севера, и будь он хоть трижды королем пепла, я не склоню голову перед цепью.

Мира, бледная, как полотно, уже пятилась к двери, прижимая к груди узел с грязным бельем, словно он мог защитить ее от гнева, который неизбежно последует.

– Госпожа, умоляю… – прошептала она, зажмурившись. – Я не могу… он же убьет меня за такие вести.

– Тогда я скажу ему это сама, – Ария отвернулась к окну. Слезы стояли в глазах, распирая веки чудовищным давлением, но ни одна не упала. Только желваки играли на острых скулах, выдавая титаническое усилие воли.

И в этот момент дверь распахнулась. Без стука. Без предупреждения. Массивная створка из мореного дуба отлетела в сторону, словно картонная. Мира, ойкнув, вжалась в стену, мечтая раствориться в камне.

Даркейн стоял на пороге. Он не вошел – он занял собой все пространство дверного проема. Плечи, обтянутые черной кожей камзола, почти касались косяков. Он прислонился плечом к резному наличнику и смотрел на нее. Взгляд скользнул по босым ступням, выглядывающим из-под подола, поднялся выше, задержавшись на линии бедер, там, где под шелком угадывались синяки, прошелся по груди и остановился на лице. В алых глазах плясали искры – живые, злые и любопытные.

Он перевел взгляд на пол. На цепочку, нелепо свернувшуюся клубком у ножки кровати.

– Не угодил с подарком? – спросил он. Голос был низким, вибрирующим, с ленцой. В нем звучала та самая Насмешка, которую она чувствовала внутри себя час назад. Легкая, почти интимная.

– Я не ношу ошейники, – отчеканила Ария, не оборачиваясь. Ее спина была прямой, как струна, плечи расправлены. Она смотрела на верхушки деревьев, но не видела их. – Я не твоя собственность, Даркейн.

Он шагнул внутрь. Половицы жалобно скрипнули под его весом. В комнате сразу стало меньше воздуха, словно он вытеснял собой кислород. Мира, воспользовавшись моментом, бочком проскользнула за дверь и бесшумно притворила ее за собой, оставляя хищника и жертву наедине.

– Ты моя, – произнес он это буднично, словно констатировал погоду или время суток. – Со вчерашней ночи это не фигура речи и не моя прихоть. Это магический факт. Ритуал закреплен. Связь зафиксирована.

Ария резко развернулась. Глаза ее, покрасневшие, но сухие, встретились с его алыми провалами.

– Какой еще ритуал⁈ – выкрикнула она, и в голосе зазвенела сталь. – Ты ничего не говорил о ритуале! Ты просто… взял меня. Как вещь!

– Магия, которую я выпустил в тебя на пике, – он двинулся к ней медленно, шаг за шагом, и с каждым его шагом пульсация внутри Арии усиливалась, переходя в почти болезненную вибрацию. Она чувствовала его приближение кожей, костями, той самой темной жижей в венах. – Она связала наши эфирные тела. Ты чувствуешь меня, я чувствую тебя. Твоя кровь – да, та самая, что осталась на полу и на простынях – теперь содержит частицу моего первоисточника. Ты отравлена мной, Ария. Навечно.

– Зачем⁈ – ее голос сорвался на крик. Ногти вонзились в ладони, оставляя алые полумесяцы. – Зачем тебе это⁈ Мало тебе моего унижения? Мало боли? Ты еще и душу мою решил выпить?

Он остановился в шаге. Так близко, что жар его тела достигал ее кожи сквозь тонкий шелк. Она видела, как алое пламя в его зрачках пульсирует в такт бешеному стуку ее собственного сердца. Тук-тук. Тук-тук. Одно на двоих.

– Чтобы никто и никогда не смог забрать тебя у меня, – ответил он просто, без тени рисовки. – Ты теперь маяк. Ты светишься в эфире моей меткой. Если ты попытаешься сбежать – я найду тебя в глубочайшей шахте гномов или за Краем Света. И я хочу, чтобы ты чувствовала меня, – он наклонил голову к плечу, изучая ее реакцию, как энтомолог изучает редкое насекомое. – Всегда. В любое время суток. Каждую минуту.

– Чудовище, – прошептала она. Но в этом слове не было уже ни ненависти, ни гнева. Только безграничная, ватная усталость. Капитуляция тела, но не духа.

– Я слышал это мнение, – он криво усмехнулся уголком губ. – Мне интереснее другое, Ария. Сейчас. В это мгновение. Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня?

Вопрос застал врасплох. Она открыла рот, чтобы соврать. Чтобы выплюнуть в лицо этому надменному ублюдку «отвращение» или «ненависть». Мозг уже сформировал фразу, язык готов был ее озвучить. Но в тот самый миг магия внутри – его проклятая, темная кровь – отреагировала на прямой приказ хозяина. Ложь застряла в горле костью.

Связь дернула за невидимую нить, и правда хлынула наружу, минуя фильтры сознания.

– Страх, – выдохнула Ария, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Слова вырывались сами, неподконтрольные воле. – И… дикая, звериная злость. И еще…

Она осеклась, закусив губу до металлического привкуса крови. Язык не поворачивался назвать третье чувство.

– И что же? – Даркейн подался вперед, вторгаясь в ее личное пространство. Кончик его носа почти касался ее виска. Она спиной уперлась в холодный камень подоконника. Пути к отступлению были отрезаны.

Ария подняла руку и прижала ладонь к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце, где гнездилась его тьма.

– Это, – ее голос дрогнул. – Я чувствую тебя. Не просто твои эмоции снаружи, а тебя самого. Твою злость. Твой дикий голод, который ничем не утолить. И твою… – она запнулась, подбирая слово, которое не унизило бы ни ее, ни его, но подходило бы к тому клубку израненных нитей, что она нащупала на дне его души.

– Ну же, – прошептал он ей в ухо. Дыхание обожгло кожу.

– Твою боль, – выдохнула Ария, и в тот же миг глаза Даркейна полыхнули алым пожаром.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Словно она вылила ему на голову ушат ледяной воды. Он отшатнулся. Не шаг, а полноценный отскок, как от прокаженной. С лица схлынули все краски – насмешка, превосходство, похоть. Осталась лишь маска из серого мрамора, и в прорезях этой маски плескался не гнев, не королевская спесь, а самый настоящий, липкий, животный Страх. Тот самый, что она уловила утром. Уязвимость, которую он так тщательно хоронил под слоями жестокости и цинизма.

– Ты не должна была суметь этого почувствовать, – голос его стал жестким, как наждак. Он сжал челюсти, и на скулах заходили желваки.

– А я не просила тебя вламываться в мою душу! – огрызнулась Ария, выпрямляясь. Страх перед ним отступил, потому что она увидела его слабость. Она поняла, что у нее появилось оружие. Не меч, не кинжал, а знание. – Что с тобой случилось, Даркейн? Кто посмел сделать тебе так больно, что ты прячешь эту рану даже от самого себя?

– Никто, – он резко отвернулся, глядя в пустой угол комнаты. – Я Темный Король. Мне никто не смеет причинять боль.

– Врешь, – бросила она ему в спину. Слово прозвучало не как оскорбление, а как печальная констатация факта, и от этого оно было во сто крат убийственнее. – Ты врешь сейчас, и ты врал себе всю жизнь.

Даркейн замер. Он стоял к ней спиной – монолитная фигура в черном, широкие плечи, по которым рассыпались волосы цвета воронова крыла. Он застыл, как статуя, но Ария через связь ощущала бурю. Не снаружи – внутри него. Он пытался усмирить ураган из ярости, стыда и того странного, щемящего чувства, которое она назвала «болью».

Тишина в комнате звенела. Она была полна недосказанных слов, сорванных с губ криков и тихих всхлипов, которые они оба отказывались издавать.

– Ты не просто удобное тело, которое я купил, – заговорил он наконец. Голос звучал глухо, словно он разговаривал не с ней, а с пламенем в камине, которого в спальне не было. – Ты – чертова головоломка. Уравнение, которое я хочу решить.

– Я не уравнение, – Ария скрестила руки на груди, защищаясь от его слов, которые ранили сильнее пощечин. – Я живой человек. Которого ты украл. Которого ты изнасиловал на грязном полу, а потом привязал к себе заклятьем, как цепного пса.

Он резко обернулся. Пламя в глазах вспыхнуло с новой силой. В два шага он преодолел расстояние между ними.

– Я не насиловал тебя, – прорычал он, и от этого рыка заложило уши. – Твое тело пело подо мной. Оно раскрывалось, как бутон навстречу солнцу. Ты кричала не от боли. Ты кричала от того, что не могла вместить весь тот восторг, который я тебе давал.

– Я сказала «нет», – Ария вскинула подбородок. Ее глаза смотрели прямо в его алые бездны, не мигая. – Я сказала «нет» сотню раз. Ртом. Губами. Голосом. А то, что ты сделал с моим телом, используя магию и страх, называется одним простым словом. Изнасилование. Ваше. Величество.

Он не ударил. Он сделал хуже – он поднял руку и коснулся ее подбородка. Пальцы были горячими, почти обжигающими, а прикосновение – обманчиво нежным. Он приподнял ее лицо, заставляя смотреть в глаза.

– Ртом ты говорила «нет», – прошептал он, и его дыхание смешалось с ее. – Но твое тело… каждым вздохом, каждым стоном, каждым движением бедер, когда ты обхватывала мои бока ногами и притягивала меня глубже, в самое нутро… Оно кричало «да». И ты это знаешь.

– Это была магия, – выдохнула Ария, чувствуя, как подгибаются колени. – Ты опоил меня своей силой. Она заставила меня хотеть того, что я ненавижу.

– Магия – не приворотное зелье, Ария, – он медленно, почти лениво провел большим пальцем по ее нижней губе. – Она не создает желание из пустоты. Она лишь срывает замки с клеток, где ты прячешь свои истинные, постыдные хотелки. Она усиливает то, что уже есть. Ты хотела меня еще там, в тронном зале, когда стояла передо мной на коленях в разорванном платье. Еще до того, как я влил в тебя первый глоток тьмы. Ты ненавидишь меня, принцесса, – это правда. Но ты хочешь меня так же сильно, как ненавидишь.

Ария молчала. Молчала, потому что опровергнуть было нечего. Связь не дала бы соврать. Ее тело помнило не только боль, но и то, как сладко сжималось все внутри, когда он заполнял ее до предела. И сейчас, когда его пальцы касались ее лица, она чувствовала, как низ живота наливается предательской, горячей тяжестью.

– Это пройдет, – прохрипела она, но собственный голос показался ей жалким.

– Никогда, – он убрал руку и отступил на шаг, давая ей глотнуть воздуха. – Магическая связь на крови не рвется. Ты будешь хотеть меня, пока бьется мое сердце. А я буду хотеть тебя, пока бьется твое. Мы в одной лодке, Ария. Навсегда.

– Я найду способ, – она упрямо тряхнула головой. Волосы рассыпались по плечам. – Я перерою все библиотеки. Я найду ведьму, жреца, демона. Я разорву эту проклятую пуповину.

– Ищи, – он вдруг усмехнулся, и это была не та ядовитая ухмылка, что раньше. В ней промелькнуло нечто вроде азарта. Уважения к противнику. – Ищи, Ария. Но пока ты будешь искать способ сбежать от меня, ты будешь жить здесь. Пить мое вино. Есть хлеб с моего стола. Носить шелка, которые я тебе дарю. И ты будешь принимать меня в своей постели.

– А если я откажусь пускать тебя на порог? – в ее голосе зазвенел вызов.

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, и веселье в его глазах погасло, сменившись холодной сталью.

– Ты знаешь ответ, – сказал он тихо, но от этого тихого голоса мороз продрал по коже сильнее, чем от любого крика. – Твоя семья. Твой младший брат. Твоя больная мать. Я дал слово, что не трону их, пока ты послушна. Ты знаешь правила игры.

Ария опустила глаза. Силы кончились. Она смотрела на цепочку, все еще валявшуюся на ковре. Золотой дракончик словно ухмылялся ей.

Даркейн проследил за ее взглядом. Он медленно, не сводя с нее глаз, наклонился. Его колено коснулось ворса ковра. Ария затаила дыхание. Король. Живой бог войны и пепла. Опустился на одно колено у ее босых ног. Он поднял цепочку. Пальцы его, такие грубые прошлой ночью, сейчас были невероятно ловкими и аккуратными. Он расправил звенья и протянул руку к ее щиколотке.

Ария не шелохнулась. Она стояла, как изваяние, глядя сверху вниз на его макушку. Он обхватил ее лодыжку теплой, шершавой ладонью. Прикосновение было почти интимным. Он защелкнул крошечный замок, и холодный металл обнял ее кожу.

– Носи это не как ошейник, – сказал он, не поднимаясь с колена, и его голос вибрировал где-то на уровне ее бедер. – Носи как напоминание.

– О чем? – ее голос был хриплым.

Он поднял голову. Ария смотрела в его алые глаза сверху вниз. В этом ракурсе, стоя на коленях у ее ног, он казался не всесильным чудовищем, а человеком.

– О том, что даже в золотой клетке можно сохранить королевскую осанку, – произнес он. – Ты не сломалась прошлой ночью. Ты не плакала передо мной. Ты смотрела мне в глаза, когда я был внутри тебя. Это вызывает уважение.

Он поднялся одним плавным, хищным движением. Теперь они снова стояли лицом к лицу.

– Теперь ты моя, – подвел он черту. – По всем законам. Магии, крови и долга.

Ария выпрямилась. Несмотря на боль в измученном теле, несмотря на дрожь в коленях, она подняла подбородок и посмотрела ему прямо в зрачки. Ее взгляд был чист и прозрачен, как родниковая вода.

– Ты можешь забрать мое тело, Даркейн, – сказала она медленно, чеканя каждое слово, как монету. – Ты можешь отнять свободу, запереть меня в башне и приковать цепью. Ты можешь отравить кровь своей магией. Но есть то, что тебе никогда не забрать. Моя душа. Она моя. И она никогда, слышишь, никогда не склонится перед тобой.

В комнате повисла пауза. Долгая, вязкая, наполненная треском магии и стуком двух сердец, бьющихся в унисон.

Даркейн смотрел на нее долго. Слишком долго. Его эмоции, доходящие до нее через связь, были похожи на радугу безумца – гнев перемешивался с гордостью, похоть с нежностью, и поверх всего этого толстым слоем лежало что-то неопознанное, пугающее своей глубиной.

– Посмотрим, – бросил он наконец. Развернулся и пошел к двери. Шаги его были тяжелыми, но спина – неестественно прямой.

Дверь закрылась с глухим стуком. Ария осталась одна.

Она медленно опустилась на край кровати. В комнате пахло им – сандалом, дымом и чем-то терпким, звериным. Ария посмотрела вниз, на свою ногу. Тонкая золотая цепочка обвивала щиколотку. Маленький дракончик лежал на подъеме стопы и смотрел на нее рубиновыми крошками глаз.

– Будь ты проклят, Даркейн, – прошептала она в пустоту, но губы ее дрогнули не в гримасе боли, а в тени чего-то иного.

Это не была ненависть. Ненависть была острой, холодной. А это чувство грело изнутри. Это было уважение. Понимание того, что он не сломал ее, а она – заставила его встать на колени. И это было начало конца ее сопротивления. Или начало чего-то нового. Страшного. Настоящего.

Ночь накрыла дворец черным крылом. За окнами выл ветер, скребя ветками деревьев по стеклу, словно пытаясь проникнуть внутрь. Ария лежала в огромной, холодной постели, уставившись в темный потолок, где тени от каминной решетки плясали дикий танец.

Цепочка на ноге нагрелась от тепла ее тела и теперь не ощущалась как чужеродный предмет. Она словно стала частью ее. Крошечный дракон, казалось, дышал в такт с ней.

Связь работала на полную мощность. Ария чувствовала, где находится Даркейн. Далеко. В противоположном крыле этого гигантского склепа, именуемого дворцом. Она чувствовала его эмоции, как далекий гул водопада. Злость улеглась, свернувшись калачиком, как сытый зверь. Голод притупился. На смену им пришла Тоска. Тягучая, вязкая, как болотная жижа. Тоска, от которой сводит скулы и хочется выть на луну.

Он сидел там один. Совершенно один. Огромный зал, высокий трон, сотни слуг, которые при виде него вжимают головы в плечи. Стражники, которые отводят глаза. И ни одного живого существа, которое могло бы просто коснуться его руки без приказа.

Ария закрыла глаза. Ей не было его жаль. Жалость унижает того, на кого направлена. Это было другое. Это было понимание. Она тоже была одна. Всегда. Среди фальшивых улыбок северного двора. Но у нее была семья, была цель. А у него не было никого.

Она повернулась на бок, поджала колени к груди и прошептала в подушку. Она знала, что он не услышит слов, но он уловит суть, интонацию. Связь передаст это.

– Ты не чудовище, Даркейн. Ты просто очень одинокий мужчина, который боится признаться в этом даже себе.

Волна тоски, идущая от него, резко вздыбилась, достигла пика – такого острого, что у Арии перехватило дыхание, – а затем схлопнулась. Исчезла. Как будто захлопнулась чугунная крышка люка.

Он закрылся. Воздвиг стену. Спрятал свои чувства так глубоко, что даже магическая связь не могла их нащупать. Остался только глухой, черный шум.

Но Ария знала. Она улыбнулась в темноте. Он слышал. И он не опроверг. Он просто спрятался, как нашкодивший мальчишка.

Завтра будет новый день. Новые унижения. Новые споры. Возможно, новая боль. Но сегодня она победила.

Она заставила Темного Короля опуститься на колени. Пусть даже для того, чтобы надеть на нее цепь. Это была ее первая, крошечная, но такая важная победа.

Ария уснула с улыбкой на искусанных губах.

А в другом конце дворца, в пустом каминном зале, Даркейн сидел, откинувшись на спинку резного кресла. В одной руке – початая бутылка старого красного вина, в другой – кубок. Он смотрел на пляшущие языки пламени, но видел не огонь. Он видел ее глаза, когда она говорила о его боли.

Он чувствовал через связь ее улыбку. Теплую. Настоящую. И эта улыбка жгла его сильнее, чем адское пламя, из которого он когда-то вышел.

Впервые за многие столетия кто-то увидел не короля, не чудовище, не бога. Кто-то увидел его. Голого, израненного, прячущегося во тьме.

И это пугало Даркейна до чертиков. Потому что он не знал, что с этим делать. Убить ее – значит убить часть себя. Отпустить – невозможно. Оставалось только одно: разгадывать эту женщину, пока она не разгадала его окончательно. Или пока не разорвала его сердце в клочья.

Глава 5

Три дня Ария готовилась. Не просто ждала, сжавшись в комок, как побитый зверек в углу роскошной клетки. Нет. Она готовилась, как полководец перед последним, самоубийственным, но великим сражением. Три дня она примеряла новую тактику – не покорность, не слезы, не глухое сопротивление, от которого у нее самой уже ныли кости. Она примеряла это новое состояние, как примеряют платья из тяжелого, ядовито-алого шелка: перед высоким, в полный рост, зеркалом в золоченой раме, критически, безжалостно, до рези в глазах от собственного отражения.

Покорность? Работала отвратительно. Стоило ей опустить голову и разжать пальцы, как он все равно брал свое – с той спокойной, всепоглощающей уверенностью океана, накатывающего на песок. Сопротивление? Он ломал его с особенным, ледяным наслаждением, превращая каждую ее попытку вырваться в акт чудовищной, извращенной близости. Слезы? О, слезы были худшим из оружия. Он не верил им. Точнее, он верил, но в его алых глазах читалось не сочувствие, а голод. Он хотел видеть их снова и снова, ловить языком соленые капли на ее скулах, превращая ее боль в свою трапезу.

Оставалось одно – единственный путь к свободе через огонь.

Стать настолько невыносимой, настолько ядовитой и колючей, чтобы сама идея держать ее рядом вызывала у него изжогу. Чтобы он сам, своими руками, вышвырнул ее за ворота этого проклятого черного дворца, посчитав слишком дорогой обузой, слишком громкой игрушкой.

Ария улыбнулась своему отражению в темном, почти зеркальном стекле окна, за которым сгущались вечные сумерки. Улыбка вышла хищной – с прищуром, с нервно вздернутой верхней губой, обнажающей край зубов. Такой же, как у него. Она не знала, когда это началось. Может быть, магия, что связывала их лодыжки невидимой, но осязаемой цепью, передавала не только всплески эмоций, не только волны жара, но и привычки, мимику, эту опасную грацию хищника перед прыжком. Она переняла его кривую усмешку, как заразу.

– Сегодня, – сказала она своему отражению, и голос ее прозвучал глухо, но твердо, как удар клинка о камень. – Сегодня я доведу его до бешенства. Я заставлю его пожалеть о том дне, когда он решил, что может запереть в своем замке живой огонь и не обжечься.

Мира, служанка с глазами испуганной лани, помогала ей одеваться. Ее тонкие, прохладные пальцы дрожали, затягивая тугую шнуровку на спине. Ария заметила в отражении, как девушка то и дело вскидывает на нее взгляд, полный суеверного ужаса и искренней тревоги. Она чувствовала, что воздух в комнате наэлектризован, что ее госпожа сегодня не просто капризничает, а идет на эшафот с высоко поднятой головой.

– Госпожа, – голос Миры сорвался на шепот, когда она завязала последний узел, слишком тугой, будто пыталась удержать Арию от беды хотя бы шнуровкой. – Вы сегодня… другая. В вас словно бес вселился.

– Хорошая другая или плохая? – Ария медленно повернулась, рассматривая себя в зеркале с холодным интересом оценщика.

Платье было не просто вызывающим – оно было объявлением войны. Тёмно-красный, почти черный в тенях, шелк струился по телу, как венозная кровь. Декольте было таким глубоким, что граничило с неприличием даже для куртизанки, не то что для девушки, которую привезли во дворец с единственной, скотской целью – рожать наследника. Ткань облегала каждый изгиб, каждое движение бедер отзывалось волной переливов. Спина была обнажена до самых ямочек над ягодицами – дерзкая, беззащитная, манящая полоса кожи, которую хотелось то ли поцеловать, то ли расцарапать.

Ария выбрала этот наряд специально, отбросив в сторону десятки скромных, «правильных» платьев.

– Вы красивая, госпожа, – Мира опустила глаза в пол, не в силах выдержать этот обжигающий блеск. – Очень красивая. Так красиво, что страшно. Но… его величество может рассердиться. Очень сильно рассердиться.

– Надеюсь, – Ария резким движением распустила волосы, и тяжелая темная волна упала на плечи и голую спину, щекоча кожу и добавляя образу дикой, необузданной женственности. – Мира, милая, именно на это я и рассчитываю. Я хочу, чтобы он лопнул от злости, как перезрелый плод.

Тронный зал встретил ее гулом голосов и запахом сотен свечей, смешанным с ароматом дорогого ладана и металлическим привкусом страха. Сегодня был особый день – Даркейн принимал послов из соседнего королевства, людей надменных и богатых, привыкших к тому, что перед ними заискивают. Зал был полон до отказа: придворные в шелках и бархате стояли вдоль стен, словно раскрашенные статуи, стражники в черненой броне замерли с каменными лицами, а иностранные гости с любопытством вертели головами, оценивая роскошь мрачного двора.

Ария вошла, и гул стих. Сначала на мгновение, потом волна шепота прокатилась от дверей к трону, словно рябь по воде.

Она шла медленно. Не шла – плыла. Покачивание ее бедер было преувеличенным, почти карикатурным, если бы не та естественная грация, с которой она это делала. Каждый шаг был рассчитан, каждое движение отзывалось волной в тяжелом шелке. Она чувствовала взгляды – мужские, жадные, скользящие по открытой спине, как липкие пальцы; женские, завистливые и осуждающие, прожигающие дыры в ее платье; нейтральные, оценивающие, подсчитывающие, сколько карат потянул бы этот вызов.

Ей было плевать. Все ее существо было настроено на одну-единственную цель, на одну фигуру в центре этого муравейника.

Даркейн сидел на троне из черного, будто застывшего в агонии дерева. Он был воплощением тьмы, что пожирает свет. Величественный, опасный, с алыми глазами, которые в полумраке зала горели, как два уголька из преисподней. Когда он увидел ее, эти глаза сузились. В них промелькнула сложная гамма: сначала искра искреннего, почти человеческого удивления, затем волна острого, колючего недовольства, а затем – что-то темное, глубокое, похожее на предвкушение охотника, который вдруг увидел, что лань сама идет в капкан, гордо задрав голову.

Она не поклонилась. Не присела в реверансе. Она даже не замедлила шаг, пока не дошла до самого подножия трона, туда, где черный мрамор ступеней встречался с алым ковром. Там она остановилась, скрестила руки на груди – жест, подчеркнувший линию декольте – и посмотрела на него снизу вверх с вызовом, от которого у любого другого смертного кровь застыла бы в жилах.

Тишина в зале стала звенящей, абсолютной. Слышно было, как потрескивают фитили свечей.

– Ваше величество, – произнесла она, и голос ее, звонкий и ясный, разнесся под высокими сводами, ударяясь о каждую колонну. – Какая честь лицезреть вас в таком… прекрасном расположении духа.

Придворные зашептались, как потревоженный улей. Послы переглянулись с плохо скрываемым изумлением и страхом. Никто – никто – в этом королевстве не обращался к Темному Королю с такой фамильярностью. С такой дерзкой, почти ленивой интонацией, под которой скрывалась издевка. Никто не смотрел на него так – сверху вниз, хотя она стояла на три ступени ниже. Ее взгляд был взглядом равного, даже превосходящего.

Даркейн медленно поднялся с трона. Это движение было похоже на пробуждение вулкана – плавное, но полное сдерживаемой, чудовищной мощи.

– Ты забыла, где находишься, – сказал он, и в его голосе зазвучал металл, тот самый скрежет, от которого у самых храбрых воинов подкашивались ноги.

– О, нет, что вы, – Ария улыбнулась, и улыбка ее была сладкой, как патока, в которой растворили цианид. – Я помню все в мельчайших подробностях. Я нахожусь в том самом зале, где меня, словно уличную девку, раздели догола перед всеми этими любезными господами. Трудно, знаете ли, забыть такое унижение, ваше величество. Память у меня отменная, как и мое зрение. Я вижу каждое лицо, которое тогда пялилось на мою грудь.

По залу прокатился коллективный вздох ужаса, смешанный с возбуждением. Кто-то ахнул, прижав ладонь ко рту. Кто-то из придворных попятился назад, инстинктивно ища укрытия от неизбежного взрыва магии. Слова Арии были не просто дерзостью – это было публичное вскрытие гнойника, о котором все знали, но молчали.

Даркейн сошел с трона. Медленно, плавно, как хищник, приближающийся к жертве, которая осмелилась показать зубы. Его магия, до этого мирно дремавшая, заклубилась вокруг него черным, осязаемым дымом. Пламя сотен свечей в зале дрогнуло и замигало, готовое разом погаснуть, погрузив всех в кромешную тьму, где живет только он.

Он остановился в шаге от нее. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, запах сандала, кожи и чего-то морозного, как зимняя ночь.

– Ты хочешь, чтобы я наказал тебя при всех? – спросил он. Голос был тихим, почти интимным, но в нем звенела угроза, способная расколоть скалы.

– Хочу, – честно, с вызовом бросила Ария, глядя ему прямо в пылающие глаза. – Я хочу, чтобы ты выгнал меня. Хочу, чтобы ты понял наконец, что я – бракованный товар. Что я не подхожу для твоих высоких целей. Что я слишком дерзкая, слишком несговорчивая, слишком громкая, слишком…

– Идеальная, – закончил он за нее.

Это слово ударило ее, как пощечина. Она ожидала чего угодно: гнева, боли, магии, ломающей кости. Но не этого. Его губы изогнулись в усмешке, и в алых глазах заплясали искры того самого, непонятного, темного веселья.

Прежде чем ее мозг успел осознать смысл сказанного, прежде чем она успела сделать вдох для новой колкости, он схватил ее за запястье. Не грубо, но с силой, которой невозможно сопротивляться. Железная хватка, но пальцы не сжимают до синяков – держат, как держат редкую, бесценную, но слишком резвую птицу.

– Что ты делаешь⁈ – прошипела она, пытаясь вырвать руку, но он уже тащил ее вверх по ступеням к трону.

– Наказываю, – ответил он коротко и безэмоционально, словно речь шла о подписании скучного указа.

Он опустился на трон с той естественной властностью, с какой садится само время. И одним плавным, неумолимым движением утянул ее к себе на колени.

Мир на мгновение перевернулся. Ария оказалась у него на бедрах, спиной к его широкой, каменно-твердой груди, лицом к залу. Платье, это проклятое узкое платье, с тихим, неприличным шорохом задралось, открывая колени и край бедра. Она дернулась, как от удара током, но его левая рука легла на талию, придавливая к нему. Не больно, нет. Крепко, надежно, не отпуская.

– Сиди смирно, – прошептал он ей в самое ухо. Его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу шеи, и по ее позвоночнику, вопреки всему, пробежала стайка острых мурашек. – И не вздумай краснеть. Ты сама этого хотела. Ты хотела шоу. Смотри, зрители в восторге.

– Я хотела, чтобы ты выгнал меня, – прошипела Ария в ответ, вцепившись ногтями в черные, отполированные подлокотники трона так, что побелели костяшки. Она пыталась сохранить лицо, но перед ней был полный зал людей. Все они, как завороженные, смотрели на нее. На то, как она сидит у него на коленях. Как его рука по-хозяйски лежит на ее бедре. На то, как ее щеки, помимо воли, начинает заливать предательский, горячий румянец. Она сидела, как королевская шлюха, выставленная на всеобщее обозрение.

– А я хочу, чтобы ты поняла кое-что, – его правая рука скользнула под подол платья. Медленно, неотвратимо. Горячая, сухая ладонь легла на ее обнаженное бедро, и мышцы под его пальцами мгновенно напряглись до каменной твердости. – Твои игры не работают. Они забавляют меня. Ты думала, что провокация и дерзость заставят меня отказаться от тебя? Глупая, маленькая девочка. Провокация только разжигает аппетит. Делает блюдо острее, желаннее.

Ария замерла, перестав дышать, когда его пальцы двинулись выше. От внешней стороны бедра – к внутренней, туда, где кожа была особенно тонкой, нежной, чувствительной к каждому прикосновению.

– Не смей, – выдохнула она одними губами, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами. – Здесь люди. Послы. Они смотрят.

– Люди, которые смотрят на тебя, – согласился он с ледяным спокойствием, и его пальцы коснулись ее промежности через тончайший, почти невесомый шелк нижнего белья. Ария вздрогнула всем телом. – Которые видят, как алеют твои щеки. Как подрагивают твои ресницы. Которые догадываются, что происходит под этим вызывающим платьем. Они гадают, что именно я делаю с тобой. И это сводит их с ума.

Ария до крови закусила губу. Его пальцы дразнили. Они не проникали внутрь, нет – это было бы слишком просто. Они скользили по шелку туда-обратно, туда-обратно. Медленно, мучительно, соблазнительно. Он очерчивал контуры ее плоти, припухшей и ставшей вдруг невероятно чувствительной. Каждое движение его подушечек пальцев отдавалось электрическим разрядом куда-то в низ живота, заставляя внутренние мышцы сжиматься в томительной пустоте.

– Ты хотела внимания, – прошептал он, и его низкий, вибрирующий голос проникал, казалось, под кожу, резонируя с биением ее сердца. – Ты хотела быть в центре. Получи.

Одним неуловимым движением он отодвинул влажную ткань в сторону и коснулся ее пальцем – голым, обжигающе горячим, без всяких преград.

Ария судорожно вздохнула и замерла, чувствуя, как ее предательское тело откликается на этот зов против воли, против разума, против всей ее ненависти. Кровь прилила к щекам так, что они запылали; грудь под глубоким декольте заходила ходуном от частого, рваного дыхания; живот напрягся, а там, внизу, где его палец выписывал медленные, сводящие с ума круги, все сжалось в тугой узел предвкушения.