Текст книги "Пленница судьбы (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 2

Покои, которые ей выделили, оказались роскошнее всего, что Ария видела в своей жизни. И тем отвратительнее было осознавать, что это – клетка.

Мраморные полы, устланные мягкими коврами, заглушали шаги – словно дворец сам учил ее красться. Кровать под балдахином из золотой парчи была такой огромной, что в ней могло поместиться десять человек, и Ария смотрела на нее с тошнотворным пониманием того, для чего эта кровать предназначалась. Стены, расписанные фресками с изображением райских садов, насмехались над ней запретной свободой. Огромное окно от пола до потолка выходило на внутренний двор, а балкон с коваными перилами манил, как единственный выход из этой золотой тюрьмы.

Отдельная купальня с горячей водой, текущей по трубам прямо из стен – магия, конечно, но какая разница, если эта вода не смоет с нее прикосновения чужих глаз? Шкафы, полные платьев – шелк, бархат, кружева, все такое тонкое, что под ним угадывался каждый изгиб тела. Туфли на любой вкус. Украшения в шкатулках из черного дерева.

Рай. Золотая клетка. И она – певчая птичка, которую заперли в ней, сломав крылья.

Ария стояла посреди этой роскоши, кутаясь в халат, который накинула после того, как служанки наконец оставили ее в покое. Тело все еще помнило холод тронного зала и жар его взгляда – эти два ощущения смешались в крови в ядовитый коктейль. Ладони саднили от впившихся ногтей: на левой остались четыре полумесяца, на правой – три. Кровь засохла коричневыми полосками, и Ария машинально слизала ее, чувствуя металлический привкус на языке.

Она не помнила, когда в последний раз так сильно себя ранила. Наверное, никогда. Но сегодняшний вечер был днем первых разов во многом.

– Вы позволите помочь вам раздеться, госпожа? – спросила девушка, оставшаяся в дверях.

Ария медленно обернулась, рассматривая ту, кто теперь будет прислуживать ей. Молоденькая – на вид не больше шестнадцати, с испуганными глазами цвета лесного ореха и дрожащими пальцами, перебирающими край фартука. Лицо бледное, под глазами синяки – не от бессонницы, а от постоянного, въевшегося в кожу страха.

– Как тебя зовут? – спросила Ария, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем ей хотелось.

– Мира, госпожа, – девушка присела в книксене, но глаза так и не подняла.

– Мира, – повторила Ария, пробуя имя на вкус. Простое, короткое, как и сама девушка. – Сколько тебе лет?

– Шестнадцать, госпожа. Семнадцать будет на следующий месяц.

– Ты здесь по своей воле?

Мира промолчала. Ее пальцы замерли на фартуке, сжав ткань так сильно, что побелели костяшки. Ответа не требовалось. Ария вздохнула – глубоко, грудью, чтобы не закричать. Не на эту девочку. Не на ту, кто так же, как и она, оказалась в этом аду без права выбора.

– Помоги, – сказала она, протягивая руки. – И расскажи мне о правилах.

Мира засуетилась, подходя ближе. Ее пальцы – холодные, чуть влажные от волнения – расстегивали крючки халата один за другим, и Ария чувствовала, как вместе с каждым расстегнутым крючком с нее спадает еще один слой защиты. Халат упал на пол шелковой лужей, и Ария осталась в одной тонкой ночной рубашке – почти прозрачной, почти не скрывающей ничего.

Мира говорила тихо – так тихо, что Арии приходилось напрягать слух, вглядываясь в ее шевелящиеся губы.

– Вы не имеете права отказывать его величеству, когда бы он ни пришел. Даже ночью, – голос девушки дрогнул на слове «ночью». – Даже если вы больны. Даже если у вас кровотечение. Даже если… – она запнулась, и Ария увидела, как слезы наворачиваются на ее глаза, – даже если вам больно.

Ария сглотнула ком в горле. «Даже если вам больно». Она слышала эти слова раньше – от матери, которая рассказывала о брачной ночи. Но тогда речь шла о любви. О нежности. О том, что боль пройдет. Здесь боль будет не той. Здесь боль будет оружием.

– Что еще? – спросила она, и голос прозвучал ровно, хотя внутри все сжималось в тугой, болезненный узел.

– Вы не можете покидать дворец без разрешения. Вообще никогда, если его величество не даст добро. Не можете встречаться с посторонними – никто не войдет в ваши покои без специального пропуска. Не можете писать письма – все, что вы напишете, сначала читает управляющая, а если там будет что-то… нежелательное, письмо сожгут, а вас накажут.

Мира перевела дыхание. Ее пальцы – Ария только сейчас заметила, что девушка все еще держит халат, словно ища опору – сжались еще сильнее.

– Ваша еда пробуется на яд каждый раз перед подачей. Не потому, что вас боятся отравить, – быстро добавила Мира, – а потому, что его величество боится потерять… ну, то, для чего вы здесь.

«Наследника», – мысленно закончила Ария. «Товар. Сосуд. Инкубатор».

– Вы не можете отказаться от… – Мира покраснела так сильно, что даже шея стала бордовой, – от близости. Если его величество приказывает, вы должны… вы должны…

– Я поняла, – перебила Ария, не желая слушать, как эта девочка будет подбирать слова для того, что происходит в королевской спальне. – Еще?

– Вы должны родить мальчика, – выпалила Мира, и слова понеслись, как лавина, срывающаяся с горы. – Если родится девочка, ее заберут сразу после рождения. Вы даже не успеете посмотреть на нее. Ее отдадут в… в специальное место. А вас отправят обратно в вашу семью, но вы никогда не узнаете, где ваша дочь, и сможете ли вы ее когда-нибудь увидеть.

Ария закрыла глаза. Мир покачнулся под ногами – не от слабости, от того, что реальность обрушилась на нее всей своей чудовищной тяжестью. Она знала, что будет нелегко. Но слышать это из уст перепуганной шестнадцатилетней девушки, которая сама была такой же пленницей, только родившейся здесь, – совсем другое.

«Специальное место». Ария не хотела думать о том, что это значит. Не хотела представлять младенцев, которых уносят из рук матерей, чтобы воспитать из них… что? Шпионов? Солдат? Жертв для темных ритуалов?

– Спасибо, Мира, – сказала она, открывая глаза. Взгляд упал на кровать – эту огромную, чудовищную кровать под золотым балдахином. – Ты можешь идти.

– Госпожа… – девушка замялась, переминаясь с ноги на ногу. – Вы будете спать?

– Да.

– Тогда я оставлю свечу, – Мира указала на высокий подсвечник у кровати, где уже догорала одна толстая восковая свеча. – На случай, если… если его величество придет ночью.

Она выскользнула за дверь так быстро, словно за ней гнались демоны. Щелкнул замок – Ария услышала этот звук отчетливо, как приговор. Ее заперли. Не снаружи – изнутри. Дверь закрывалась с этой стороны только ключом, который был у служанки. Золотая клетка захлопнулась.

Ария лежала в огромной кровати, укрытая шелковыми простынями, и смотрела в потолок. Она не могла спать. Не могла даже закрыть глаза, потому что стоило ей смежить веки – и перед внутренним взором вспыхивали алые глаза Даркейна. Его лицо в дюйме от ее. Его голос, шепчущий: «Разденься».

Луна светила в окно, отбрасывая на пол серебряные дорожки, которые казались пальцами, тянущимися к ней из темноты. Где-то внизу лаяли собаки – глухо, размеренно, как метроном, отсчитывающий время до рассвета. Где-то кричала ночная птица – резко, пронзительно, словно ее кто-то убивал. Дворец затихал, погружаясь в сон, но Ария не спала. Она думала. О побеге.

Не о том наивном, детском побеге, когда девушка прыгает из окна и бежит в лес, чтобы жить счастливо и свободно. Она понимала: ее поймают. Накажут. Может быть, убьют. Даркейн не шутил про семью – Ария видела это по его глазам, когда он перечислял, что сделает с ее отцом, матерью, братом.

Но даже смерть казалась лучше, чем роль инкубатора для темного короля. Даже пытки – лучше, чем его руки на ее теле. Даже изгнание, даже проклятие, даже вечное проклятие – лучше, чем слышать его голос, шепчущий «моя собственность».

Она ждала до полуночи.

Шаги в коридоре стихли – сначала тяжелые, сапоги стражников, потом легкие, семенящие, служанок. Смена караула произошла где-то внизу, Ария слышала приглушенные голоса и лязг оружия. Свеча догорела почти до конца, воск натеком застыл на подсвечнике, и последний язычок пламени метался в лужице растопленного жира, отчаянно цепляясь за жизнь.

И тогда Ария бесшумно выбралась из кровати. Босые ступни коснулись ковра – мягко, беззвучно. Ночная рубашка скользнула по телу, и Ария на мгновение замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировала кровь, но она заставила себя дышать ровно.

Балкон. Она отодвинула тяжелую портьеру – бархат, расшитый золотом, тяжелый, как ее судьба – и вышла под звездное небо. Воздух ударил в лицо – холодный, влажный, пахнущий землей и прелыми листьями. Ария жадно вдохнула его, чувствуя, как легкие наполняются свободой. Здесь, на балконе, за пределами ее роскошной клетки, мир был настоящим. Не нафталиновый запах дворца, не приторные благовония, которыми окуривали покои, а живой, грубый, настоящий воздух. Перила были высокими – до пояса, – но коваными, с узором из переплетенных виноградных лоз. За них можно было ухватиться. Ария перегнулась через край, смотря вниз.

Там, в темноте, угадывался сад. Ария видела силуэты деревьев – старых, разросшихся, с густыми кронами, которые могли укрыть беглеца. За садом – стена. Высокая, но не гладкая: Ария заметила выступы, почти ступени, выщербленные временем. Если добраться до стены, можно попытаться перелезть. А за стеной – лес. Густой, черный, непроходимый – но лес. Там можно спрятаться. Там можно затеряться. Там можно…

Она перекинула ногу через перила. Ночная рубашка задралась, открывая бедра холодному ветру, но Ария не обратила внимания. Ее взгляд был прикован к темному провалу внизу, к стене, к лесу. Свобода была так близко – тридцать футов вниз, если прыгать, но она не собиралась прыгать. Она спустится. Медленно, цепляясь за выступы. Рискованно, но возможно.

– Не советую, – раздался голос из темноты комнаты.

Ария обернулась так резко, что едва не сорвалась вниз. Пальцы вцепились в кованые прутья перил, ногти заскрежетали по металлу, сердце подпрыгнуло и замерло, а потом забилось с удвоенной силой – где-то в ушах, в горле, в кончиках пальцев.

В кресле у камина, который она считала пустым, сидел мужчина. Не Даркейн. Один из его стражников – Ария узнала форму: черный мундир, серебряные нашивки на воротнике, короткий меч на поясе. Лицо спокойное, даже скучающее – как у человека, который сотню раз видел девушек, пытающихся сбежать из этого дворца, и сотню раз их останавливал. Руки сложены на груди, одна нога закинута на другую. Он смотрел на нее без злости, даже без осуждения – как смотрят на ребенка, который пытается стащить печенье со стола, когда мама отвернулась.

– Как ты здесь оказался? – прошипела Ария, вцепившись в перила так, что побелели костяшки. – Служанка же заперла дверь. Я слышала щелчок замка.

– У меня есть ключ, госпожа, – ответил стражник, и в его голосе прозвучала легкая усмешка. – Я – личная стража его величества. Я могу проходить туда, куда мне нужно. И я всегда там, где должен быть.

– Ты следил за мной?

– Я следил за вашими покоями. Это моя работа. – Он пожал плечами, и Ария заметила, что даже это движение у него получилось каким-то ленивым, расслабленным. – Вы не заметили меня раньше, потому что мы умеем быть незаметными. Это тоже часть работы.

– И ты просто сидел и смотрел, как я лезу на балкон? – Ария не верила своим ушам. – Не окликнул? Не остановил?

– Ждал, когда вы поймете, что это плохая идея, – он наклонил голову, рассматривая ее. – Вы не поняли. Пришлось заговорить.

Ария медленно спустилась с перил. Ноги дрожали – не от холода, от злости. Горячей, обжигающей злости, которая поднималась из живота и разливалась по груди, по рукам, по лицу. Она ненавидела этого стражника с его спокойным лицом. Ненавидела этот дворец, где за каждым углом прятался шпион. Ненавидела себя за то, что не услышала его дыхания, не почувствовала его присутствия.

– Что теперь? – спросила она, скрещивая руки на груди. Ночная рубашка была тонкой, почти прозрачной в лунном свете, но Ария не стала прикрываться – какая разница, если ее уже раздевали догола перед всем тронным залом? – Побежишь докладывать королю?

Стражник вздохнул – тяжело, устало, как человек, который устал объяснять очевидные вещи.

– Не нужно бежать, госпожа, – сказал он, поднимаясь с кресла. – Его величество уже знает.

В ту же секунду дверь в покои распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив в штукатурке глубокую вмятину. Штукатурка посыпалась белой пылью, и Ария услышала, как где-то в коридоре звякнуло разбитое стекло.

Даркейн вошел не один – с ним ворвалась ярость. Ария не видела его еще таким. В тронном зале он был холоден, как лед – расчетливый, спокойный, опасный. Сейчас от него исходил жар – физический, почти осязаемый, как от раскаленной печи. Магия клубилась вокруг него черно-алыми вихрями, вырываясь наружу всполохами, которые шипели и трещали, как бенгальские огни. Глаза горели.

Не светились – горели. Алым пламенем, которое вырывалось из-под век и освещало комнату кровавым заревом. Ария видела, как тени в углах заметались, спасаясь от этого света, как ковер под его ногами начал дымиться, как воздух вокруг него задрожал, как над пустыней в полдень.

Стражник мгновенно вскочил, прижался к стене, опустив голову так низко, что подбородок коснулся груди. Его спокойное лицо стало серым, как пепел. Он боялся. Этот человек, который минуту назад лениво рассуждал о ключах и работе, сейчас дрожал так, что Ария слышала стук его зубов.

Даркейн не смотрел на него. Только на Арию. На ее тонкую ночную рубашку, которая ничего не скрывала в лунном свете. На ее босые ноги, испачканные пылью с балкона. На распущенные волосы, растрепанные ветром. На открытую дверь балкона за ее спиной – туда, где перила все еще хранили тепло ее пальцев.

– Уйди, – бросил он стражнику.

Голос звучал тихо – намного тише, чем ожидала Ария. Но в этой тишине было что-то страшное. Не гром – шепот, от которого кровь стынет в жилах. Не угроза – обещание. Не рык – предсмертный хрип.

Стражник исчез быстрее, чем Ария успела моргнуть. Дверь за ним захлопнулась – на этот раз без ключа, просто подчинившись чужой воле. Они остались вдвоем.

Даркейн сделал шаг вперед. Один шаг – и комната стала меньше. Еще один – и воздух стал тяжелым, как вода. Еще один – и Ария поняла, что не может дышать.

– Ты пыталась сбежать, – сказал он, останавливаясь в трех шагах от нее. Его голос все еще был тихим, но в нем звучало что-то, от чего Ария забыла, как зовут ее мать. – В первую же ночь. После того, как я ясно, недвусмысленно, подробно объяснил, что будет с твоей семьей, если ты сделаешь хоть один неверный шаг.

– Я ничего не делала, – соврала Ария. Слова вылетали сами собой, бездумно, панически. – Я просто вышла подышать воздухом. Здесь душно. Я не спала. Я хотела…

– Не лги мне, – перебил он. Его голос стал еще тише – почти шепот. Почти ласка. Почти – ничего общего с лаской.

– Я не лгу, ваше величество. – Ария попятилась и через мгновение ударилась спиной о стену. Холодная, каменная, безжалостная. Никакого ковра, никакой защиты.

– Ты перекинула ногу через перила, – Даркейн приближался медленно, почти не двигаясь – он просто оказывался ближе с каждым ударом ее сердца. – Ты смотрела вниз, рассчитывая расстояние до земли. Ты заметила выступы на стене и подумала, что сможешь перелезть. Ты думала о лесе – о том, что в лесу можно спрятаться, что тебя не найдут, что ты сможешь начать новую жизнь.

Он остановился в дюйме от нее. Ария чувствовала жар его тела – он бил в лицо, в грудь, в живот, как пламя из открытой печи. Запах – озон, пепел, и что-то еще, пряное, темное, мужское – заполнил легкие, и она с ужасом поняла, что этот запах ей нравится.

– Ты забыла, что я вижу все, что происходит в моем дворце, – продолжил он, и его рука поднялась, легла на стену рядом с ее головой. Не касаясь, но нависая, сжимая пространство. – Все, Ария. Каждый твой шаг. Каждый вздох. Каждую глупую, наивную, детскую мысль в твоей глупой, наивной, детской голове.

Вторая рука легла на ее горло. Не сжимая. Пока нет. Просто легла – тяжелая, горячая ладонь, пальцы на пульсирующей жилке. Ария замерла, чувствуя, как бешено бьется сердце под его прикосновением. Она знала: он чувствует это. Каждый удар, каждое дрожание, каждую каплю крови, которая с грохотом проносится по венам.

– Я не позволю тебе сбежать, – сказал он, и пальцы чуть сжались – не больно, но ощутимо. Напоминание. Угроза. Обещание. – Ты – моя собственность. Ты – мое тело, выбранное для того, чтобы выносить моего наследника. Ты – мой инструмент. И я не позволю инструменту сбежать.

– Я не вещь! – выкрикнула Ария. Слова вырвались сами собой – громкие, отчаянные, полные той самой ярости, которую она копила с той минуты, как солдаты постучали в дверь ее дома. – Я человек! Я имею право на свою жизнь! На свое тело! На свой выбор!

– Твое право закончилось в ту минуту, когда твоя кровь подошла для ритуала, – Даркейн наклонился еще ближе. Его губы почти касались ее уха – Ария чувствовала его дыхание, горячее, влажное, обжигающее кожу. – Ты забыла, Ария из рода Аристеев? Ты – дар. Ты – плата за безопасность твоей семьи. Ты – сделка. И сделки не имеют права голоса.

– Я не заключала эту сделку! – закричала она, и слезы наконец потекли – горячие, соленые, унизительные. Они катились по щекам, падали на его пальцы, лежащие на ее горле, и Ария видела, как они шипят, испаряясь от его магии. – Меня не спросили! Меня просто взяли! Как вещь! Как ты и сказал!

– Тише, – его голос стал вдруг мягче – настолько мягче, что Ария вздрогнула. Это было страшнее крика. – Тише, маленькая бунтарка. Чем громче ты кричишь, тем больше стражников собирается у дверей. Ты хочешь, чтобы они слышали, как их король разговаривает с голой девушкой в ночной рубашке?

Ария замолчала. Не потому, что испугалась – потому, что поняла: он прав. За дверью стояли люди. Может быть, не стражники, может быть, слуги, но кто-то был там. И они слышали. Видели тени. Догадывались. Ей стало стыдно. Не за то, что она кричала – за то, что ей было стыдно.

– Что ты сделаешь со мной? – прошептала она, глядя ему в глаза. Слезы все еще текли, но голос стал ровным. Почти. – Ты убьешь меня? Тогда придется искать другую. Ты сделаешь мне больно? Я уже стояла голой перед тобой и твоими стражниками – больнее, чем сейчас, уже не будет. Ты изнасилуешь меня? – она сглотнула, чувствуя, как слова царапают горло. – Это все равно случится. Рано или поздно. Так что делай что хочешь. Мне терять нечего.

Даркейн замер. Его пальцы на ее горле дрогнули – едва заметно, но она почувствовала. Магия вокруг него заколебалась, алое свечение в глазах вспыхнуло ярче, а потом… потом начало угасать.

Он смотрел на нее. Долго. Слишком долго. Так, что Ария начала чувствовать себя насекомым под стеклом – каждый изгиб, каждый волосок, каждая слезинка на ресницах.

– Ты думаешь, что терять нечего? – наконец сказал он, и его голос звучал странно – не зло, не холодно. Почти… задумчиво. – Ты ошибаешься. У тебя есть семья. Отец, мать, брат. Ты думаешь, что смерть – это худшее, что может случиться?

Он убрал руку с ее горла – и Ария впервые за несколько минут смогла вдохнуть полной грудью. Но легкие наполнились его запахом, его присутствием, его властью.

– Я не боюсь смерти, – сказала она, и это была правда.

– Знаю, – он кивнул. – Поэтому я не буду угрожать тебе смертью. Я буду угрожать тебе жизнью. Жизнью твоих близких. Каждый раз, когда ты будешь непослушной, я буду делать что-то с ними. Сначала маленькое – порез на пальце отца. Синяк под глазом матери. Потом больше. Потом – необратимое. Ты хочешь, чтобы твой брат узнал, что такое боль? Не физическая – душевная? Когда он увидит, как его сестру насилуют, потому что она не захотела подчиниться?

– Ты чудовище, – прошептала Ария, и в ее голосе не было ненависти. Только констатация факта. Как «небо голубое» или «трава зеленая».

– Да, – легко согласился Даркейн. – Я – темный король. Чудовище – это комплимент.

Он снова наклонился к ней – так близко, что их носы почти касались. Ария видела каждую трещинку на его губах, каждую искру в его глазах, каждую морщинку у переносицы.

– Ты не сбежишь, – сказал он. – Ты не посмеешь. Потому что если ты попытаешься снова, я привяжу твоего брата к столбу в тронном зале и буду пытать его при тебе каждый раз, когда ты откажешься расстегнуть платье. Ты поняла меня?

Ария дрожала. Всем телом – от пяток до макушки, от кончиков пальцев до корней волос. Страх клокотал в горле, мешая дышать, мешая говорить, мешая думать. Но где-то глубоко, под этим страхом, под унижением и ненавистью, под слезами и отчаянием, тлело что-то еще.

Злость. Горячая, дикая, первобытная злость, которая не давала ей упасть на колени и заплакать, как она хотела. Злость, которая шептала: «Не сдавайся. Не позволяй ему видеть, как ты ломаешься. Умри стоя, но не живи на коленях».

– Тогда делай это, – прошептала она, и голос прозвучал тверже, чем она ожидала. Глаза высохли – слезы кончились, осталась только ярость. – Если ты такой король – накажи меня. Ударь. Придуши. Сделай что-нибудь, чтобы я испугалась по-настоящему. Потому что сейчас – сейчас я боюсь только того, что сломаюсь и перестану сопротивляться. А это будет хуже смерти.

Даркейн замер. На одно бесконечное мгновение – когда сердце Арии успело сделать три удара, а лунный свет сдвинулся на волосок по полу – он просто смотрел на нее. В его глазах, в этих жутких алых глазах, мелькнуло что-то новое. Не гнев. Не холод. Не угроза. Изумление.

– Ты… – начал он, и голос его сорвался.

Он не закончил. Вместо этого он наклонился и поцеловал ее. Это не был нежный поцелуй. Не был лаской. Не был просьбой или предложением. Это было нападение – полномасштабное, безжалостное, завоевательное. Его губы вдавились в ее грубо, собственнически, без спроса, без разрешения, без единого слова.

Ария дернулась – инстинктивно, рефлекторно – но он прижал ее к стене всем телом, не оставляя пространства для бегства. Одна рука все еще лежала на стене рядом с ее головой, вторая вцепилась в ее бедро, приподнимая, прижимая ближе. Ария чувствовала его – всего, от груди до колен – и понимала, что не может двинуться.

Его язык ворвался в ее рот – властно, глубоко, смешивая их дыхание, их вкус, их ярость. Он целовал так, как сражаются – без правил, без пощады, без надежды на перемирие.

И она… она не оттолкнула его. Ария замерла на одно бесконечное мгновение, чувствуя, как его магия проникает в нее через губы, через кожу, через каждый вдох. Сладкая, опасная, запретная – она текла по венам, смешиваясь с кровью, с адреналином, с тем жаром, который разгорался внизу живота.

Тело откликнулось. Против воли. Против разума. Против всего, во что она верила, чем гордилась, на что надеялась. Ее губы приоткрылись шире, впуская его глубже. Язык коснулся его языка – робко, неумело, но коснулся. Пальцы, которые минуту назад были сжаты в кулаки, расслабились, а потом – Ария не поняла, как это произошло – вцепились в его плечи. Не отталкивая. Притягивая. Она ответила на поцелуй.

Даркейн издал звук – низкий, горловой, похожий на рык. Его рука на ее бедре сжалась так сильно, что Ария почувствовала, как ногти впиваются в кожу через тонкую ткань ночной рубашки. Его дыхание сбилось – всего на секунду, но этого хватило, чтобы Ария поняла: он не ожидал этого. Он не ждал, что она ответит.

Он думал, что она будет бороться, кусаться, царапаться. Он думал, что ему придется снова усмирять ее, угрожать, доказывать власть. Вместо этого она прижалась к нему.

Поцелуй стал глубже, жарче, безумнее. Его язык исследовал ее рот, как завоеватель исследует новую землю – жадно, собственнически, не оставляя места сомнениям. Ария стонала – да, стонала, она слышала этот звук, вырывающийся из ее горла, и не могла его остановить. Ее пальцы скользнули в его волосы – черные, жесткие, пахнущие пеплом – и сжались в кулак, притягивая его еще ближе.

Он был везде. В ее дыхании, в ее крови, в ее мыслях. Магия пульсировала между ними, как второй пульс, как общее сердцебиение, как что-то, что не должно было существовать, но существовало.

Даркейн отстранился так же резко, как и напал. Он стоял перед ней, тяжело дыша, и в его глазах бушевала буря. Алое пламя металось внутри зрачков, то разгораясь до ослепительной яркости, то угасая до тлеющих углей. Его грудь вздымалась, губы были приоткрыты, и на нижней губе Ария заметила кровь – свою? Его? Не важно.

Она видела, как он борется с собой. Как его магия пытается вырваться, как кулаки сжимаются и разжимаются, как мышцы на челюсти перекатываются под кожей. Как он хочет продолжить – прижать ее к стене снова, сорвать эту дурацкую ночную рубашку, взять ее прямо здесь, на холодном полу, под луной и звездами. Он хотел этого. Ария видела. Но он не продолжил.

– В следующий раз, – сказал он, и голос его прозвучал хрипло, с надрывом, как у человека, который только что пробежал марафон. – Ты сама попросишь меня прийти.

Он развернулся и вышел. Не оглянулся. Не бросил прощального взгляда. Не сказал ни слова. Дверь за ним закрылась – тихо, почти нежно, как будто сам дворец боялся потревожить то, что только что произошло. Ария сползла по стене на пол.

Ноги не держали. Тело дрожало – не от страха, не от холода, не от унижения. От того, что произошло между ними. От поцелуя, который перевернул все с ног на голову. Она провела пальцами по губам – припухшим, влажным, все еще хранящим его вкус. Горький, сладкий, пряный – вкус магии и мужчины.

– Нет, – прошептала она в пустоту. – Нет, нет, нет.

Но тело не слушалось. Тело помнило его прикосновения – тяжелую ладонь на горле, горячие пальцы на бедре, твердую грудь, прижатую к ее груди. Тело помнило его запах – озон, пепел, и что-то еще, темное, манящее. Тело помнило его рот требовательный, властный, не оставляющий выбора. Тело предавало ее так же безжалостно, как и судьба, как и этот проклятый дворец, как и он сам.

Ария обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Плечи тряслись – от смеси рыданий и смеха, от отчаяния и облегчения, от ненависти и… Нет. Она не договорила эту мысль. Не позволила себе договорить.

Она ненавидела его. Ненавидела за угрозы, за унижения, за то, что превратил ее жизнь в ад, за то, что поставил на кон ее семью. Ненавидела за то, что заставил ее стоять голой перед ним и его стражниками. Ненавидела за то, что запер в золотой клетке.

Но когда он целовал ее – когда его язык касался ее губ, когда его руки сжимали ее бедра, когда его магия проникала в каждую клеточку, заставляя забыть, кто она и где находится – она чувствовала то, чего не должна была чувствовать.

Желание. Горячее, темное, постыдное. Она хотела его. И он это знал. Он сказал: «в следующий раз ты сама попросишь меня прийти». И самое страшное было в том, что он говорил правду.

Ария подняла голову и посмотрела на дверь, за которой скрылся темный король. На месте, где он стоял минуту назад, на полу тлел маленький уголек – капля его магии, оставшаяся на память. Он горел ровно, спокойно, не собираясь угасать. Она смотрела, как он догорает, и чувствовала, как внутри нее разгорается что-то похожее. Огонь, который она не могла потушить. Имя которому – он. Она провела рукой по животу – там, где еще минуту назад лежала его ладонь. Кожа горела, храня отпечаток его тепла.

– Будь ты проклят, Даркейн, – прошептала Ария в темноту. Но в этом шепоте не было ненависти. Было только обещание. Она не знала, кому – ему или себе.