Текст книги "Пленница судьбы (СИ)"

Автор книги: Элиан Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 10

Следующие две недели были похожи на сон. Не на тот липкий, удушливый кошмар, что терзал Арию в первые ночи во дворце – когда каждый скрип половиц казался шагами палача, а каждая тень в углу шептала о проклятии. Нет. Этот сон был другим – теплым, золотистым, сотканным из невесомого света и терпкого запаха его магии. Он окутывал ее, как кокон, отрезая от реальности, где существовали долг, корона, угрозы войны и ледяной ужас перед будущим. В этом пузыре, хрустальном и звенящем от напряжения, были только они двое. Только их дыхание, их кожа, их голоса, сливающиеся в темноте.

Он приходил каждую ночь. Без исключений. Иногда – как ураган, врываясь в ее покои без стука, с горящими алым глазами, в которых плясало пламя неутоленной, почти звериной жажды. Он не давал ей времени ни на вздох, ни на слово – просто прижимал к стене у самого порога, срывая одежду с глухим треском ткани, заглушая ее удивленный вскрик жадным, требовательным поцелуем. В такие ночи он был не королем – он был стихией. Дикой, необузданной, требующей полной капитуляции. Он брал ее жадно, исступленно, до искр из глаз и сорванного шепота, до дрожи в коленях и багровых следов от его пальцев на бедрах, которые Ария наутро разглядывала в зеркале с тайным, стыдным трепетом, закусывая губу.

А иногда он приходил другим. Тихим, словно тень. Почти призрачным. Ария просыпалась посреди ночи не от шума, а от ощущения – от легчайшего, невесомого прикосновения к своей щеке. Он сидел на краю постели, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза… в глазах горела такая незащищенная, обнаженная тоска, что у нее перехватывало горло. В такие ночи не было дикой страсти. Он укладывал ее обратно, обвивая руками, словно двумя стальными, но невероятно бережными крыльями, и целовал – нежно, мучительно-сладко. В веки, в висок, в ямочку над ключицей, в изгиб плеча. Он целовал ее до тех пор, пока она не засыпала, слушая ровный, убаюкивающий стук его сердца. И самое главное – ни разу, ни единого гребаного раза за все эти четырнадцать ночей он не произнес роковую фразу: «Это твой долг». Слова, которые уничтожили бы всё волшебство. Он ни разу не напомнил, зачем она здесь, какова цена ее золотой цепи и золотой сделки.

Ария проснулась однажды утром и поняла: она счастлива. Это осознание ударило под дых, выбив из легких весь воздух.

Это было странное, почти чужеродное чувство – как будто внутри, прямо в центре груди, разлился жидкий солнечный свет. Он не имел никакого отношения к магии, которой был пропитан каждый камень этого дворца. Он был только ее. Человеческий, хрупкий, настоящий. Она лежала в его кровати – которая за последнюю неделю безмолвно стала их кроватью, потому что Ария больше не возвращалась в свои покои на ночь, – и смотрела сквозь полуопущенные ресницы, как солнечный свет настырно пробивается сквозь тяжелые, пыльные портьеры из черного бархата. Даркейн ушел на рассвете. Она смутно помнила это сквозь сон – сухое, почти невесомое прикосновение его губ к ее лбу. Он что-то прошептал, кажется, «жди вечером», и исчез, растворился в предрассветных сумерках, как и подобает Темному королю, у которого были дела: совет, послы, подавление очередного заговора или что там еще входило в его бесконечный список обязанностей.

Ария потянулась. Медленно, лениво, до хруста в суставах. Тело отозвалось знакомой, пьянящей ломотой. Приятная боль внизу живота, словно напоминание о том, как глубоко он был в ней ночью. На бедрах расцветали синяки – точные отпечатки его длинных, аристократических пальцев, словно клеймо, которое ей нравилось носить. На шее, чуть выше яремной впадины, багровел засос, который она даже не пыталась спрятать за кружевным воротником. Пусть видят. Плевать.

И в этот самый момент – в этом ленивом, кошачьем потягивании, наполненном негаснущим жаром прошедшей ночи, – она почувствовала ЭТО.

Рука замерла на полпути. Пальцы, только что сжимавшие край шелковой простыни, судорожно вцепились в ткань. Что-то изменилось. Не магия. Не физическое тело, которое она знала вдоль и поперек. Нет, это было глубже. Под кожей. Под мышцами. Под самым сердцем, которое вдруг забилось с утроенной силой, разгоняя по венам ледяную, паническую волну адреналина. Там, в самой сокровенной глубине, в теплой темноте ее утробы, зарождалось новое ощущение. Тонкое, эфемерное, как первый луч солнца на рассвете после полярной ночи. Чужеродное, но при этом – абсолютно родное. Тихая, неслышная пульсация иной жизни.

Ария замерла, обратившись в статую. Ее рука, повинуясь инстинкту, скользнула вниз и прижалась к плоскому животу. Ладонь легла на прохладную кожу, словно пытаясь уловить этот немыслимый сигнал изнутри.

– Нет… – выдохнула она в звенящую тишину спальни, и ее собственный голос показался ей чужим, севшим. Слова застревали в пересохшем горле, царапая его острыми гранями подступающей истерики. – Не может быть так быстро. Это невозможно.

Но она лгала себе. Еще как могло. Потому что это было неизбежно.

В голове, словно разбуженный зверь, заметался лихорадочный подсчет. Она считала недели с точностью до часа, прокручивая в памяти каждую ночь, каждую вспышку их ненасытной, темной страсти. Считала ночи. Считала каждый чертов раз, когда он входил в нее, изливаясь горячим семенем глубоко внутрь, оставляя там частицу своей тьмы, своей магии, своего бессмертного проклятия. Срок был не просто правильный – он был идеальный, выверенный биологией и магией до миллиметра. Симптомы, которые она замечала последние дни, но гнала от себя, приписывая усталости, – легкая тошнота по утрам, обострившийся до предела нюх, эта странная, всепоглощающая истома в теле – всё совпадало, складываясь в одну безжалостную картину.

Она была беременна.

Ария резко села на кровати, прямая, как струна. Смятые простыни сползли, обнажая грудь со следами его ночных поцелуев. Ладонь по-прежнему была припаяна к животу. Она чувствовала, как к горлу подкатывает тугой, удушливый комок, мешающий дышать. Это не была радость. Это был чистейший, концентрированный ужас, смешанный с предательской, разрывающей душу пополам нежностью.

Ведь это должно было стать ее триумфом. Ее освобождением. Ее целью. Всё, ради чего она продала свою жизнь – родить наследника, произвести на свет маленького принца или принцессу с глазами цвета запекшейся крови, получить условленное золото и убраться из этого проклятого дворца, забыв его, как самый страшный сон. Вернуться в мир живых. Свободной.

Но она не радовалась.

Внутри, разрастаясь до размеров Вселенной, пульсировала паника. Холодная, липкая, отвратительная, словно объятия трупа. Потому что правила игры изменились. Если она беременна – ее долг исполнен. Сделка закрыта. Она должна уйти. Он не просто имеет право – он обязан отпустить ее. По условиям договора, скрепленного древней магией. По законам этого королевства, которые он сам установил. И он ведь обещал. Ещё вчера ночью он смотрел на нее этим своим ледяным, чужим взглядом и говорил ей об этом. Говорил, что отпустит.

А она не хотела уходить. Осознание обрушилось, как лавина, погребая под собой все доводы рассудка.

Не хотела. До скрежета зубовного. До воя. Она хотела остаться. Навсегда. Замуровать себя в этом темном, величественном склепе. В его постели, пропахшей сандалом, мускусом и его собственной, уникальной тьмой. В его жизни, полной интриг, крови, магии и этого невыносимого, властного одиночества, которое она, как выяснилось, хотела разделить с ним.

– Что же мне делать?.. – прошептала Ария в гулкую пустоту королевской опочивальни.

И ее прорвало. Слезы – злые, отчаянные, обжигающие – хлынули из глаз, размывая перед взором очертания комнаты. Она зажимала рот ладонью, чтобы не закричать в голос, и слезы текли по пальцам, смешиваясь с потом недавней страсти. Она плакала не от страха перед будущим. Она плакала от того, что впервые в жизни у нее появилось то, что она дико, патологически боялась потерять.

Она не сказала ему в тот день. Слова застревали в глотке, словно осколки стекла. Каждый раз, когда он смотрел на нее, она отводила глаза, боясь, что он прочитает в них эту вселенскую тайну. И на следующий день – не сказала. И через день. Она ходила по холодным коридорам дворца, как по лезвию отравленного ножа, чувствуя внутри себя это крошечное, пока еще невесомое, но уже такое требовательное пламя новой жизни. И с каждым часом страх разоблачения становился невыносимее.

А Даркейн тем временем становился мягче. Это было поразительно – наблюдать, как рушится бастион его вековой брони. Днем он присылал ей цветы. Не срезанные, жалкие бутоны, обреченные на смерть. Нет, это были огромные магические композиции: бутоны, созданные из чистой тьмы и лепестков темно-красных, почти черных роз, которые благоухали так же остро и пряно, как его магия – запах грозового неба, раскаленного металла и чего-то неуловимо-мужского. Вечером они ужинали вдвоем на огромном, открытом всем ветрам балконе его покоев. Над ними раскидывалось холодное, равнодушное звездное небо, а внизу, под каменными перилами, чернела бездна. Он рассказывал ей о звездах. И это был не тот властный, менторский тон, которым он разговаривал с советниками. Это был голос мужчины, который делится сокровенным.

– Эта похожа на дракона, – сказал он однажды, и Ария вздрогнула, завороженная бархатными нотками его голоса. Он протянул руку, указывая на россыпь созвездий над самым горизонтом, и его длинные пальцы почти коснулись небосвода. – Мой отец говорил, что это прародитель нашей династии. Первый Темный король, что вышел из пламени. Он смотрит на нас, Ария.

– А та? – Ария ткнула пальцем в небо, пытаясь отвлечься от его близости, от тепла его тела, которое окутывало ее, словно плащ. Она указала на тусклую, одинокую звезду у самого края неба, которая, казалось, вот-вот сорвется в небытие.

Даркейн проследил за ее жестом и усмехнулся. Это была горькая, кривая усмешка, полная многовековой иронии.

– А та – проклятая, – в его голосе не было веселья, только холодная констатация факта. – По легенде, это королева, предавшая своего мужа с его же братом. Ее заточили на небе в наказание. Обрекли на вечное одиночество. Видишь, как она мерцает? Говорят, это она все еще плачет.

Ария, не отрываясь, смотрела на одинокую звезду. В ее тусклом, прерывистом свете ей почудилось что-то до жути знакомое.

– И она все еще там? Совсем одна?

– Все еще там, – Даркейн взял ее руку. Его пальцы, жесткие и горячие, переплелись с ее пальцами, и этот жест был интимнее любого поцелуя. – Но иногда мне кажется, что легенды врут. Она не проклята. Она просто забралась повыше, чтобы ее не нашли.

– Зачем ей прятаться? – сердце Арии пропустило удар. Она медленно повернулась к нему, чувствуя, как воздух между ними наэлектризовался.

– Может быть, она боялась, – он посмотрел ей прямо в душу. В его алых, бездонных глазах плескалось такое неприкрытое, такое обнаженное страдание, что у Арии сжалось сердце. – Она боялась, что однажды ее по-настоящему полюбят. Так, как она не сможет вынести. И тогда она не сможет уйти. А ей, возможно, пришлось бы.

Ария промолчала. Она физически чувствовала, как слова бьются о ее зубы, стремясь вырваться наружу. «Я беременна! Я не хочу уходить! Борись за меня, ты, проклятый идиот!» Но страх затыкал ей рот ледяной ладонью. А что, если он сейчас посмотрит на нее с облегчением? Что, если скажет: «Отлично, наследник обеспечен, карета подана»? Эта мысль убивала ее быстрее любого яда.

На двенадцатый день Ария достигла точки кипения. Она решилась на намек.

Они лежали в постели после любви. Уставшие до полного опустошения. Мокрые, сплетенные в узел из влажных простыней и дрожащих конечностей. Его дыхание все еще было тяжелым и рваным, он уткнулся носом в ее макушку, перебирая спутанные пряди волос длинными пальцами. Ария лежала, прижавшись щекой к его влажной груди, слушая, как постепенно замедляется бешеный стук его сердца. Идиллия. Обманчивая, хрупкая, готовая разбиться от одного неверного слова.

– Даркейн, – позвала она. Голос прозвучал глухо, почти неразборчиво, потому что она намеренно уткнулась носом в его грудь, боясь встретиться с ним взглядом.

– Мм? – его грудь завибрировала от низкого, довольного полурыка. Он поцеловал ее в макушку, легко, почти рассеянно.

– Что будет, когда… – она замялась, подбирая слова, и почувствовала, как сводит живот от ужаса. – Когда я выполню свой долг? Когда наследник… будет зачат?

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Пальцы, только что нежно перебиравшие ее волосы, замерли. Окаменели. Мышцы под ее щекой напряглись, превратившись в гранит. Из комнаты словно выкачали весь воздух.

– Ты получишь золото и свободу, – произнес он, и она услышала лязг стали. Это был голос не ее Даркейна, а Темного короля, который вершит суд. Безжалостный, холодный, лишенный интонаций. – Это было условие нашего договора, Ария. Или ты забыла?

Она резко подняла голову, глядя на него с вызовом, в котором дрожала готовая пролиться наружу истерика. Его лицо было непроницаемо. Идеальная маска надменного монарха, отлитая из векового льда. Но глаза… В его алых, горящих глазах металась загнанная в клетку боль, которую он не успел спрятать за этой проклятой маской.

– А если я не захочу свободу? – спросила она напрямую, рубанув с плеча. Сердце колотилось не в груди – оно билось прямо в горле, мешая говорить, пульсируя в висках.

– Захочешь, – он резко отвернулся, почти швырнув ее голову с груди, и убрал руку с ее волос, словно обжегся.

– Откуда ты знаешь, чего я хочу⁈ – Ария села на кровати, сжимая в кулаках простыню. Внутри, закипая, поднималась ярость. Ярость на его непробиваемую, дурацкую, благородную тупость.

Он тоже сел. Спиной к ней. Напряженный, чужой, закрытый. Линия его позвоночника была жесткой, и Ария видела, как под бледной кожей перекатываются желваки – он сжимал челюсти до скрипа.

– Потому что никто не остается здесь добровольно, – сказал он, и горечи в его голосе хватило бы, чтобы отравить целое королевство. – Ты думаешь, я не знаю, что такое этот дворец? Это не дом. Это клетка. Золоченая, просторная, но клетка. И я в ней не хозяин. Я – главный узник. Твой тюремщик. Ты – моя жертва. И рано или поздно ты поймешь, что свобода стоит дороже любого золота. И уж точно дороже меня.

Ария взвилась с кровати, словно подброшенная пружиной. Она, голая, растрепанная, с пылающими от гнева щеками, босиком прошлепала по холодному каменному полу, обходя кровать, чтобы встать прямо перед ним.

– Ты не даешь мне выбора! – выкрикнула она ему в лицо.

Он поднял на нее глаза. И в этот момент вся его королевская спесь дала трещину. В зрачках, окруженных алым пламенем, была такая вселенская мука, что у Арии перехватило дыхание.

– Выбор у тебя был до того, как ты переступила порог этого дворца, – сказал он бесцветным голосом. – До того, как надела эту цепь. Теперь его нет. Есть только условия сделки. Ты родишь мне ребенка, если магия будет к нам благосклонна. И уйдешь.

– А если я не захочу уходить⁈ – повторила она, и ее голос сорвался на крик. Она вкладывала в эти слова всю свою надежду, всю душу.

– Захочешь, – он резко встал, нависая над ней темной громадой. Он взял ее за плечи – не нежно, а судорожно, словно тонущий хватается за обломок мачты. Его пальцы впились в ее кожу, но Ария даже не поморщилась. – Когда поймешь, что я не умею быть хорошим. Что у меня нет этих ваших светлых чувств. Что моя любовь, – он выплюнул это слово, как ругательство, – это контроль, собственничество, ревность до умопомрачения. Что я задушу тебя своей тьмой, Ария. Медленно, незаметно. Ты угаснешь в этой клетке, как все, кто был до тебя.

– Ты не даешь мне ни единого шанса! – прошептала Ария. Гнев схлынул, оставив после себя выжженную пустыню. Слезы – горячие, крупные, соленые – покатились по ее щекам, падая на его сжимающие ее плечи руки.

– Я – Темный король, – он почти прорычал это. Он поймал ее слезу большим пальцем, грубо, без нежности, стирая с кожи. – Я не даю шансов. Я беру то, что считаю своим. А потом… – его голос дрогнул. – Потом я отпускаю. Чтобы не убить. Потому что я трус, Ария. Я боюсь той боли, которую причиню тебе, если ты останешься.

Он отпустил ее так резко, что она покачнулась. Отошел к окну, встал спиной, скрестив руки на груди. Его силуэт на фоне усыпанного звездами неба был абсолютно, космически одинок.

– Условия не меняются, – отчеканил он ледяным тоном. – Ты родишь – и будешь свободна от меня.

Ария смотрела на его спину – на эти широкие плечи, которые держали груз целого мира, на напряженные мышцы под бледной кожей, на руки, сжатые в кулаки до белизны костяшек. Он врал. Она чувствовала это! Через их проклятую связь, которая сейчас гудела, как натянутая до предела струна, его эмоции бились о стену, что он воздвиг. Дикий, первобытный страх. Жажда обладания. И любовь – такая черная, глубокая, как океанская впадина, что в ней можно было утонуть. Он не хотел ее отпускать. Но его гордость, его страх перед самим собой, его проклятая тяжелая корона не позволяли ему признать это вслух. Ему было проще выставить ее, причинив себе адскую боль, чем дать ей шанс отвергнуть его саму.

– Хорошо, – сказала Ария ледяным голосом, и звук собственного голоса резанул ее, как ножом. – Как скажете, ваше величество.

Она накинула халат резким, рваным движением и вышла вон из спальни, хлопнув тяжелой дубовой дверью так, что загудели стены. Она не оглянулась. Потому что знала: обернись она сейчас – и увидит, как маска короля разбивается вдребезги о его собственное отчаяние. Но сегодня у нее не осталось жалости. Только пустота.

Вернувшись в свои покои, которые теперь казались ей склепом, Ария схватила первую попавшуюся вазу – кажется, минского фарфора, безумно дорогую – и с наслаждением запустила ею в стену. Звон разбитого стекла принес почти физическое облегчение. Осколки веером разлетелись по каменному полу. На шум, испуганно охнув, прибежала Мира, заспанная, в ночной рубашке и чепце. Она замерла на пороге, прижав ладошку ко рту.

– Госпожа… что…

– Уйди, – выдохнула Ария, и столько льда и ярости было в этом единственном слове, что девушку буквально вымело за дверь быстрее, чем Ария успела моргнуть.

Оставшись одна, Ария упала на кровать лицом вниз и зарыдала. В голос, не стесняясь, навзрыд, как в детстве. Она выла в подушку, проклиная его. Он не хочет ее. Не хочет признать очевидного – того, что между ними давно уже не просто сделка о наследнике. Между ними любовь, черт бы ее побрал! Дикая, больная, невозможная, но любовь. А он трус. Тряпка. Он скорее готов отпустить ее, истекая кровью, чем побороться за свое счастье. Он просто использует ее, чтобы получить наследника, а потом вышвырнет, как отработанный материал, прикрываясь благородными речами о ее благе.

Но он не знает. Он не знает, что наследник уже здесь. Что внутри нее, в тепле и темноте, бьется крошечное сердце – его и ее. Их общее.

И что она, Ария, скорее сдохнет в канаве, чем отдаст этого ребенка ему, чтобы он вырастил из него такое же ледяное, неспособное на простые чувства чудовище. Она никому его не отдаст.

Решение пришло только к утру, когда за окном посерело, а слезы кончились, оставив после себя сухость и звенящую, кристальную ясность. Ария лежала на спине, бездумно глядя в высокий, украшенный лепниной потолок, и чувствовала, как внутри нее, вытесняя пустоту, зреет железная, непоколебимая решимость.

Она уедет сама. Сегодня.

Не будет ждать милости от короля. Не будет унижаться, умоляя его позволить ей остаться. Не будет смотреть в эти любимые алые глаза, когда он в очередной раз скажет, что она должна уйти, чтобы «спастись». Она уйдет. Прямо сейчас. Пока он на совете, пока сменяется стража, пока есть хотя бы призрачный шанс проскользнуть незамеченной.

Куда она пойдет – понятия не имела. Как выживет одна, с ребенком под сердцем, без гроша в кармане и с магической цепью на ноге? Не знала. Сможет ли она вообще пережить разлуку с ним, дышать без него, существовать? Ответа не было. Но одно она знала железно: она не будет ждать, пока ее, словно надоевшую игрушку, вышвырнут за ворота.

Ария села на кровати. Вытерла сухие, воспаленные глаза. И начала собираться. Она действовала молча, быстро, словно автомат. Платье – самое простое, из темной шерсти, чтобы не привлекать внимания в городе. Никаких корсетов, никакой вышивки. Плащ – грубого сукна, с глубоким капюшоном, способным укрыть ее лицо. Цепочка на щиколотке мягко звякнула, когда она натягивала чулки. Она замерла, глядя на тонкое золотое плетение, которое было ее проклятием и ее связью с ним. Снимать не стала. Почему – не могла объяснить даже сама себе. Память? Агония чувств? Или глупая, иррациональная надежда, что он почувствует, как она уходит?

У нее не было ничего. Документов нет. Денег – несколько жалких медяков, завалявшихся на дне шкатулки для побрякушек. Еды – черствый кусок хлеба и сморщенное яблоко, которые Мира принесла еще вчера к чаю, и до которых Ария не дотронулась. Вот и все ее богатство. Всё, что она нажила за время в этом дворце. Ничего. Только новую жизнь внутри.

Ария бросила последний взгляд на свое отражение в темном стекле окна. Оттуда на нее смотрела тень прежней Арии: бледное, осунувшееся лицо, красные, опухшие от слез веки, искусанные в кровь губы. Взгляд затравленный, но в самой глубине зрачков уже разгорался стальной огонек воли к жизни.

– Ты справишься, – прошептала она своему отражению хриплым, сорванным голосом. – Ты справлялась и не с таким. Ты справишься ради него. Ради вас.

Она выскользнула в коридор, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить дворец светом. У дверей ее покоев стояли двое стражников. При ее появлении они синхронно вытянулись и склонили головы в поклоне. Ни тени подозрения. Госпожа часто гуляет по утрам – это был ее ритуал. Мира сладко спала в своей каморке – Ария заглянула к ней перед уходом и плотно прикрыла дверь. Девочка не должна пострадать из-за ее побега.

Коридоры были пустынны и торжественно-тихи. Только звук ее шагов, приглушенный ковровыми дорожками, эхом разносился под сводами. Ария шла быстро, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Ладони вспотели, сжимая края плаща. Ноги подкашивались от страха, готовые подломиться в любой момент. Но она шла. Мимо тронного зала, мимо библиотеки, мимо портретной галереи, где на нее со стен смотрели мертвые короли.

К черному ходу. К маленькой, незаметной двери в самом конце заброшенного восточного крыла. Она заприметила ее в одну из первых недель – вход для прислуги, ведущий прямо в заросший одичавший сад. За садом – высокая каменная стена, увитая плющом. За стеной – густой, черный, спасительный лес. А за лесом – свобода. Свобода была так близко, что Ария чувствовала ее запах: запах прелых листьев, сырой земли и бесконечного, пугающего одиночества.

Она почти дошла до спасительной двери, когда ее накрыло. Мощной, всепоглощающей волной. Она застыла как вкопанная посреди коридора. Воздух вокруг сгустился, наполнившись запахом озона и сандала. Тьма впереди дрогнула и начала сгущаться, принимая очертания человеческой фигуры.

Он стоял в конце коридора, преграждая путь. Черный силуэт на фоне ослепительного солнечного света, бьющего из высокого стрельчатого окна. Лучи играли в его волосах цвета воронова крыла. Его глаза горели не просто алым – они полыхали пламенем преисподней, и магия клубилась вокруг него подобно живому, разъяренному зверю. Черный плащ из чистой энергии струился с плеч.

Конечно, он знал. Их связь не обманешь.

– Куда ты собралась? – спросил он. Его голос был тих. Обманчиво, убийственно тих. Так шуршит песок перед тем, как накроет с головой.

Ария вскинула голову. Сжала кулаки с такой силой, что ногти прорвали кожу на ладонях, оставляя полулунные кровоточащие ранки. Она стояла и смотрела ему в глаза, чувствуя, как ее душа рвется на части между желанием броситься к нему и желанием убить его на месте.

– Туда, где меня не будут прогонять, когда я стану не нужна. Когда моя функция будет выполнена, – выплюнула она ему в лицо, и каждое слово было пропитано ядом.

Он дернулся, словно от пощечины, и сделал шаг к ней. Всего один. Она инстинктивно отступила, и от этого его лицо исказила гримаса такой неподдельной боли, что Ария споткнулась на ровном месте.

– Не нужна⁈ – переспросил он, и голос его сорвался на рык. – Ария, ты нужна мне больше, чем воздух. Больше, чем магия. Больше, чем власть. Но я не имею права…

– Не имеешь права – что⁈ – взорвалась она криком, эхом разнесшимся по пустым галереям. Она сорвалась с места и зашагала к нему, сокращая дистанцию. – Заставлять меня оставаться силой? Любить тебя? Бояться твоей чертовой тьмы⁈ Ты уже сделал всё это, Даркейн! Ты привязал меня к себе магией, телом, душой! Ты вырезал себя на моих костях! И теперь, когда я говорю тебе, что остаюсь по своей воле, ты смеешь мне говорить о каком-то праве? Да плевать я хотела на твои права! Я хочу остаться!

Он преодолел расстояние между ними в одно мгновение. Оказавшись вплотную, он схватил ее за плечи – не больно, нет, но цепко, словно боялся, что она сейчас растает в солнечном свете, как мираж. Его пальцы дрожали. Дрожали пальцы того, кто держит в руках судьбы континента.

– Я не имею права губить тебя, – сказал он, заглядывая в ее заплаканные глаза с отчаянием обреченного на казнь. – Моя тьма… Ты не понимаешь ее природы. Она ядовита для света. Она выпьет тебя по капле. Рано или поздно, через год или через тысячу лет, я увижу, как ты угасаешь рядом со мной, и сойду с ума от горя. Ты заслуживаешь солнца, Ария. Зеленых лугов, пения птиц, нормальной жизни, где нет места проклятиям. А я могу дать тебе только…

– Только себя! – перебила она, резко выдыхая эти слова прямо в его побелевшие губы. – А большего мне и не надо, пойми ты это своей дурной коронованной башкой!

Он зажмурился. Крепко, до побелевших ресниц, словно от невыносимой боли. Ария смотрела и видела, как дрожь сотрясает его огромное тело. Как ходит ходуном кадык на бледной шее.

– Останься, – прошептал он. Это был даже не голос. Это был хриплый, сорванный, умоляющий стон. – Пожалуйста.

Внутри нее что-то надломилось. Гнев никуда не делся, но к нему примешалась испепеляющая нежность.

– Ты же сам сказал, что я уйду. Ты сам все решил за нас двоих вчера ночью, – напомнила она, не желая так просто прощать ему эту пытку.

– Я дурак, – он резко распахнул глаза. И в них больше не было маски. Не было льда. Не было величия короля. Только голый, обнаженный ужас отвергнутого мужчины. – Я идиот, Ария. Просто останься. Не из-за магии. Не из-за долга. Не из-за ребенка…

Она замерла. Сердце пропустило удар. Потом еще один.

– Ты знаешь? – прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Знаю, – он медленно, не сводя с нее горящих глаз, опустил ладонь с ее плеча и положил на ее живот. Его горячая ладонь коснулась грубой ткани платья, и Ария почувствовала, как магия между ними вспыхнула мягким, пульсирующим, золотистым теплом. Она осветила сумрак коридора, согревая их обоих изнутри. – Я чувствовал с того самого утра. Когда ты потянулась. Я знал все эти двенадцать дней, и каждую ночь, глядя на тебя, я сходил с ума. Я боялся сказать тебе. Боялся, что, узнав о выполненном долге, ты тут же захочешь уйти. Что ты посмотришь на меня с облегчением и уйдешь навсегда.

Ария, не дыша, накрыла его ладонь своей. Прижала крепче к животу, туда, где билась крошечная искра их общей жизни.

– Я не хочу уходить, – сказала она. Голос сел, но каждое слово звучало весомо, как клятва. – Я хочу остаться. С тобой. Навсегда. Если ты готов принять меня со всей моей дерзостью, с моей бывшей ненавистью, что переросла в это безумное, всепоглощающее чувство. Если ты готов бороться за нас, а не трусливо прятаться за своими условиями.

Он смотрел на нее бесконечно долго. Его ресницы, черные и длинные, подрагивали, словно крылья раненой птицы. Он осмысливал ее слова, пропуская через себя, и с каждым ударом сердца на его лице проступало что-то, чему Ария не могла найти названия. Может быть, надежда?

– Любовь? – переспросил он хрипло. – Ты сказала – любовь?

– Да, – Ария улыбнулась сквозь слезы, которые снова хлынули по щекам, но теперь это были слезы очищения. – Я люблю тебя, Даркейн. Темный король. Властелин пепла. Чудовище, что украло меня и приковало к себе магией. Люблю вопреки любой логике. Вопреки всему. Вопреки тебе самому.

Звук, вырвавшийся из его груди, не был человеческим. Это был то ли всхлип, то ли рык, полный такой животной муки и запредельного облегчения, что у Арии заложило уши. Он рванул ее на себя, сминая в объятиях – не властно, а иступленно, как утопающий хватает руку спасителя. Он обнял ее так крепко, что у нее затрещали ребра, и уткнулся лицом в изгиб ее шеи, втягивая ее запах. Его плечи тряслись.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей куда-то в волосы, голосом сорванным, влажным от беззвучных слез, которых он ни капли не стыдился сейчас. – Я люблю тебя так сильно, что готов сжечь весь этот мир дотла, если ты снова попытаешься уйти от меня. Ты слышишь? Весь мир к пеплу.

– Не придется, – она обняла его в ответ, зарываясь пальцами в его волосы на затылке, прижимая его голову к себе. – Я никуда не уйду от тебя, Даркейн. Никогда.

Они стояли в этом пустом, пыльном коридоре, среди отзвуков былой ярости, обнявшись так, словно пытались врасти друг в друга. Солнце било в высокое витражное окно, и потоки золотого света, смешиваясь с его клубящейся тьмой, падали на них, окутывая непроницаемым, сияющим коконом. Внутри Арии зарождалась новая жизнь. Их маленький наследник, зачатый во тьме, но теперь согретый светом. Но самое главное – внутри них обоих разрасталась, пуская корни в самое сердце, некая новая субстанция.

То, что было сильнее любой магии. Сильнее долга. Сильнее векового страха. Любовь. И в этот раз – окончательная. Бесповоротная. Та, что останется с ними даже тогда, когда погаснут звезды и рухнут королевства.

Навсегда.