Текст книги "Чёрная кровь (СИ)"

Автор книги: Elena Zinkevich

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

13. Защитная реакция

***

Вверх, вверх! Подальше от колышущейся чёрной дряни!

Вверх!

Но вода всё прибывает – маслянистая, блестящая и лениво наползающая на серую, крошащуюся под пальцами скалу.

Нужно взбираться выше! Отплёвываясь от горькой серой пыли, царапая ладони об острые камни, поскальзываясь, то и дело оглядываясь вниз, задыхаясь… и понимая, что времени совсем не осталось.

***

– Ваше Величество, поднимите, пожалуйста, руки.

– Лал, полотенце, живо!

Голоса! Они выдёргивают из непроглядного жаркого кошмара. Перед глазами ещё осыпается серое крошево, просачиваясь сквозь пальцы, но реальность быстро берёт своё. И в этой реальности посреди залитой ярким солнечным светом комнаты стоит император, вокруг него мельтешат слуги: кто-то крепит на его плечах длинный красный плащ, кто-то осторожно соскребает пену с подбородка, а кто-то придерживает полотенце, пока брадобрей вытирает о чистую ткань длинное острое лезвие. А Джи лежит, закопавшись в тяжёлое одеяло и утонув сразу в двух подушках, и пусть зелёный балдахин частично скрывает его от случайных взглядов и света…

Стоп! Солнце? Который час?!

Окончательно проснувшись, Джи осторожно переползает к краю кровати и выглядывает из-под балдахина. Окно под потолком, кажется, было меньше… или часть его просто закрывали ставни?

Вдруг раздаётся еле-слышный скрип тяжелой двери по мраморному полу и Джи юркает обратно в глубь огромной кровати.

– Ваше Величество, посланник герцогства Интертега лорд Хариш прибыл!

– Опять? И почему именно сегодня?..

Голос у Рохана раздражённый. Или этот Хариш в чём-то провинился, или просто у императора по утрам отвратительное настроение. Но как так вышло, что Джи всё ещё тут? В прошлый раз его забрал Джохар, но разве это не смотритель сейчас стоит в дверях? Чуть сдвинувшись по кровати вниз и разглядев человека у двери, Джи убеждается, что угадал.

И всё же давненько он не видел в одном месте столько слуг… вся эта суета так знакома. Конечно, лично его всегда одевало лишь двое, а вот в комнате матери по утрам постоянно происходило нечто ужасное: плескалась вода, метались девушки, вились кружева и шелка, а в воздухе стояла такая адская смесь разных ароматов, что Джи, даже будучи маленьким, всегда предпочитал дожидаться её снаружи. А сейчас ему лучше всего, наверное, притвориться невидимкой, тем более, что император, похоже, не в духе – вон как лицо застыло – словно маска. Помнится, перед тем как отправить Джи на порку, Рохан выглядел точно также.

И снова открывается дверь… нет, распахиваются сразу обе створки, и двое юношей в длинных белых рубахах и таких же штанах вносят подносы с тарелками и кувшинами.

Никак завтрак.

Живот Джи вдруг издаёт неприлично жалобный звук. Ему остаётся лишь поджать колени, пытаясь его заглушить, но измазанный пеной подбородок императора уже поворачивается в его сторону.

– Проснулся?

Бритва в руке полного седого старичка замирает, но спустя мгновение он заканчивает соскабливать хлопья пены и, склонившись, отступает. Лал перекидывает испачканное полотенце на один локоть, с другого снимает чистое, опускает в таз, а потом дрожащими руками начинает обмакивать императорские шею и лицо.

А Джи не отвечает. Он бы вылез из постели, тоже бы поклонился, а то бы и самостоятельно отправился в свою камеру – но не в таком же виде! На нём всё ещё это проклятое платье, обмотавшееся вокруг ног и стянувшее грудь! Грудь… О, демоны, он до сих пор не превратился обратно!

Скорее, скорее надо избавиться от этого…

Но вот ведь странно, что-то не так… словно во всегда отлично действующий механизм попало нечто и пытается помешать…

– Если голоден, налетай.

Звучит не как приказ. Рохан даже больше не смотрит в его сторону, отмахивается от слуг, ощупывает крепление на плече в виде крупной золотой бляхи, сцепившей два края красного плаща, потом вроде бы делает шаг к кровати, но нет, останавливается у стола, на котором стоят два подноса. Берётся за блестящую от жира гусиную ножку и отправляет в рот. Капли масла летят на новый золотой камзол с прямым рядом пуговиц и на плащ, но то ли не долетают, то ли слишком малы, чтобы оставить хоть пятнышко. Джи видно лишь гладкий, свежевыбритый подбородок и белые зубы… один клык, только что погрузившийся в мясо, кажется, сколот.

Пока император ест, Лал и другие слуги исчезают за дверью, остаётся лишь смотритель башни и двое, что принесли завтрак. Джи сглатывает голодную слюну и несмело вновь подползает к краю кровати. Тянется к ароматной маленькой булочке… но его тут же ловят за запястье и вытаскивают из-под одеяла.

– Почему ты всё ещё в этом виде? Надеешься ещё раз меня соблазнить?

Изумрудные глаза Рохана смеются, губы блестят от жира. А Джохар за его спиной отводит взгляд, но заметно, как двигаются его скулы.

А Джи дотягивает до булочки другой рукой. Она ещё горячая. Тонкая корочка крошится от укуса, ячменный, немного сладковатый вкус ласкает нёбо и язык.

Не отпуская его запястья, Рохан косится через плечо:

– Можете идти.

– Но Ваше Величество… – возникает смотритель, – лорд Хариш…

– Лорд Хариш – такой же мой подданный, как и все остальные. Подождёт. Я встречусь с ним после… Тело уже подготовили?

– Да, чары наложены. И все же я не гарантирую, что оно выдержит до конца путешествия…

Морщинки вокруг глаз Рохана разглаживаются, губы сжимаются, вся наигранная весёлость исчезает, будто её и не было.

– Герцог заявил, что желает отвезти тело дочери на родину. Проверьте всё ещё раз.

– Да, сир…

Двое в белом первыми исчезают за дверью, за ними, поклонившись, выходит и Джохар. Пребывание в спальне императора продолжает затягиваться, а Джи даже не знает, как на это реагировать. С одной стороны, хочется вернуться к себе, собраться с мыслями и, если удастся – поговорить с Лилой. С другой, сделать это он всегда успеет. Да и жёсткая постель никуда не убежит.

– Так что?

Рохан, так и не отпустивший его запястье, вновь дёргает на себя и теперь уже окончательно стаскивает с кровати. Ковёр кто-то отодвинул – и каменный пол обжигает ступни, а в горле как назло застревает непрожеванный кусок мучной мякоти. Но Джи заставляет себя сглотнуть его и с тоской уставиться на такой близкий, но одновременно и далёкий кувшин на маленьком хлипком столе.

– Не знаю, Ваше Величество… Не получается…

– М-м-м, правда?

В его голосе всё ещё насмешка и слишком явное недоверие. Джи пытается выдернуть руку из тисков, но Рохана только сильнее сжимает пальцы. Наклоняется. Блестящие губы его приближаются, как и бледный, гладко выбритый подбородок… Джи зажмуривается.

– Да кому захочется оставаться в этом блядском виде добровольно?!

Он не собирался повышать голос. Просто так вышло. Вчера умерла замечательная девушка, а другая, ещё совсем девочка, не может даже заставить своё тело заплакать, а этому чёрствому человеку есть дело только до всякой похабщины!

– М-м-м, блядском, говоришь…

Запястье свободно выскальзывает из разжавшегося кулака. Джи садится на постель и снова поджимает ноги, укрывая колени длинным и пышным подолом с колючим кружевом.

– Джохар! – рявкает император.

Смотритель тут же возникает на пороге.

– Зови своего умельца. Того самого.

Снова скрип. Рохан подхватывает с тарелки ещё одну гусиную ножку, вгрызается в неё с каким-то странным остервенением, потом опрокидывает в себя содержимое серебряного кубка и наконец-то вновь опускает взгляд на Джи.

– Раньше подобное уже случалось?

– Нет, вроде нет.

С чего такое беспокойство? Ну подумаешь, не получилось превратиться. Вот сейчас ещё раз попробует…

– Ладно, жди здесь. Объяснишь Джохару, в чём проблема.

Вот так просто… Какая проблема? Нет никаких проблем! Важнее то, что…

– Ваше Величество!

Рохан, уже направившийся к двери, нетерпеливо оборачивается. Его длинная медная коса с небольшим зелёным кольцом на самом конце врезается в атласную ткань красного плаща, а рыжие брови сходятся на переносице над недовольно прищуренными зелёными глазами. По-настоящему зелёными… словно густая крона дерева, сквозь которую просвечивает полуденное солнце. Он красив, но он же и страшен. Впрочем, династия Ваха Манара всегда брала в жёны первых красавиц мира, так что и императоры и короли рождались с соответствующей внешностью, даже Торил Третий, не смотря на свою полноту, слыл среди придворных дам первым красавцем… но от взгляда Рохана пробирает дрожь. Не та, паникующая, идущая изнутри, а крупная, словно рвущаяся снаружи. И от внезапного ставших холодными и тёмными глаз только страшнее.

– В-ваше Величество…

– Что ещё?

Слюна становится горькой, а ободранное застрявшим куском булки горло саднит. Джи сжимает кулаки.

– Я… я понимаю, что заложники – это пленники. И что нам не положено никаких привилегий… Но если вас это не затруднит, Ваше Величество… можно нам хоть изредка выходить под солнце?

– Солнце?

Наступает тишина. Император поднимает взгляд к потолку, к широко открытому окну, подставляя лицо рассеянному свету.

– Ситар, – устало. – Как ты думаешь, почему я живу здесь, а не во дворце?

Джи кусает губу и, видимо, слишком медлит с ответом, потому что император нетерпеливо продолжает сам:

– Потому что я устал. Устал казнить слуг, устал шарахаться от каждой тени, устал от покушений. А после войны всё стало только…

Рохан вдруг прижимает подбородок к груди и косится на Джи.

– Знаешь, один мой советник предложил взять только самых верных людей и обосноваться в этих древних стенах. А второй – оставить врагам небольшую лазейку. Ведь когда не знаешь, с какой стороны ждать беды, лучше всего забить все окна и щели, а дверь открыть. Именно поэтому вы здесь.

Император замолкает, но и без продолжения всё понятно. Джи уже думал о том, что заложники – не просто пленники. Заложники – это подосланные врагами шпионы, убийцы… и потенциальные жертвы. Даровать им даже немного свободы – опасно. Смерть Дурги тому пример. Да тот же Джай Кайлаш, отправляя сюда Джитендру, велел ему «отомстить». Только вот новый герцог Зоа вряд ли знал, что «посла доброй воли» запрут в башне… Но зачем Рохан рассказывает это? Не он ли вчера заявил, что не обязан никому ничего объяснять?

– Вижу, ты не удивлён.

– Не правда, я… – Джи отводит взгляд, обхватывая колени теснее. – Но неужели даже та девочка…

– Девочка?

– С длинными сине-зелёными волосами… Лилавати.

– А, Лила…

Несколько мгновений кажется, что император готов продолжить, рассказать ему что-то, но вместо этого вдруг раздаётся хлопок плаща и скрип двери по мраморному полу. И Джи остаётся один. И он в смятении: император изменился. Или всегда был таким? Что обычно для Рохана, а что нет? Что вообще Джи знает о нём? А о происходящем? Если он правильно понял, Дургу убил её собственный отец, ранее царь Мирра, а теперь герцог. Тот старикашка. Старикашка, который совсем скоро умрёт, ведь Рохан дал своё разрешение Васу…

Начинает гудеть голова.

А что если Торил тоже в чём-то провинился?

Но какое зло должен был сотворить король Зоа, чтобы в наказание убить всю его семью?

Или Джай прав, и всё дело в династии? В слухах, что род Зоа, отделившийся когда-то от Ваха Манара, старше и чище, чем тот, которому принадлежит нынешний император Астрии? И Рохану нужно было избавиться от помехи?

Или Джаю просто потребовалось придумать предлог для мести?

– Что ты тут делаешь?

В этот раз дверь открылась неслышно. Или Джи просто слишком задумался и не заметил? На пороге стоит великан с гладко расчесанной гривой сверкающих золотом волос. Васу не заходит в комнату, придерживает дверь рукой, смотрит строго.

– Его Величество приказал мне ждать здесь…

Мужчина хмурится, становится заметно, как серо его лицо. Скулы ввались, под глазами залегли сизые тени.

– Где Рохан?

– Ушёл. Недавно.

– Понятно.

Он отпускает дверь и тут же словно спотыкается обо что-то. Или кого-то.

– Демоны тебя, подери, Джохар! Колокольчик на шею повесь, а то задавят же ненароком.

Джи хмыкает неожиданно для самого себя. А тощий человек в чёрном балахоне уже просачивается в комнату, явно раздумывая, не поклониться ли, его плечи напряжены и даже уже чуть сгорблены. Следом за ним, но уже без особого почтения, в императорскую спальню входит Джагжит. Взъерошен он даже больше обычного. Джи ловит его быстрый взгляд.

– Итак, Ситар Кайлаш, – покосившись на дверь, начинает смотритель, – что на этот раз с вами приключилось?

В его голосе неприкрытая издёвка, словно Джи только и делает, что беспокоит всех разными пустяками. Даже отвечать не охота. К тому же он всё ещё в этом дурацком платье. А шанс переодеться без свидетелей упустил…

– Да так…

С самым равнодушным видом Джи спускает ноги на холодный пол, берётся за тонкую бретельку на плече, потом за вторую, и платье сползает вниз, обнажая некрупную женскую грудь.

– Не могу превратиться обратно.

И всё-таки стыдно. Да, они все тут изначально мужчины, к тому же эти двое по статусу – слуги, но почему-то кажется, что лицо смотрителя искажается от отвращения, а вот Джагжит смотрит даже как-то слишком заинтересовано. Или ему уже успело наскучить прекрасное тело Санджи, вот и потянуло на женское?

– Я могу попросить вас лечь? – очень вежливо просит патлатый. – Правда, меня больше интересует ваш живот.

Ещё лучше… Джи, скрипя зубами, ложится, но привилегию задрать подол оставляет слуге.

– Ты же человек, – вспоминает вдруг. – Так чем ты можешь помочь?

– Джагжит не совсем человек, – вмешивается смотритель. – Пусть и очень мало, но в нём течёт кровь нечистого. Хотя всё, что он умеет, это чувствовать и немного направлять энергию живых существ. Его можно назвать мастером энергетического баланса.

Объяснение вроде бы многословное, но не особо понятное. А живота тем временем уже касаются, причём через ткань. Закрыв глаза, Джи снова чувствует странное тепло, рождающееся глубоко под кожей. И растекающееся по телу. А ведь «энергия», о которой упомянул смотритель, это та самая внутренняя сила, которой нечистые, в отличии от чистокровных людей и других живых существ, так или иначе способны управлять. Хотя осознанно и лучше всех это делают саубха… а вот у мандега энергия обычно течёт очень вяло, активизируясь лишь в момент смерти или прямо перед ней. Но Джи никогда не был болезненным, поэтому не беспокоился, что кто-то догадается о примеси ценной крови. Но мама говорила – в нём две энергии, противоположенные по интенсивности, и они уравновесили друг друга, сделав его почти неотличимым от обычного человека.

Интересно, Джагжит способен почувствовать это?

Ощущение от прикосновения пропадает. Открыв глаза, Джи видит лохматый затылок долговязого слуги, уже отвернувшегося от него и обращающегося напрямую к своему начальству.

– Джохар-инха, я полагаю, что долгое пребывание в зачарованных стенах ослабило Ситара Кайлаша.

– Так он и правда саубха?

– Очень…

Джагжит вдруг косится на Джи через плечо, потом быстро снова отворачивается.

– … очень неполноценный саубха. Его даже ганда назвать трудно.

– Вот как? – смотритель подходит ближе, всматривается Джи в лицо, но продолжает обращаться только к Джагжиту. – И что? Он теперь так и останется девицей?

Слуга пожимает плечами.

– Трудно сказать. Похоже на какую-то защитную реакцию… Я передал ему часть своей энергии, но сможет ли он ею воспользоваться…

– Смогу.

Впрочем, это и так уже должно быть видно по его осевшей груди. Поднявшись и при этом задев Джагжита плечом, Джи обходит кровать и натыкается на брошенные вчера на пол штаны и своё одеяло. Платье соскальзывает вниз, и он начинает одеваться. Но не перестаёт чувствовать на себе два пристальных взгляда. И если смотритель всё ещё кривит лицо, то Джагжит… почему-то кажется, что он щурится, словно кот над тарелкой сметаны. Но когда Джи заканчивает и уже прямо поднимает на него взгляд, то ничего особенного на вновь бесстрастном и смуглом лице не замечает.

Значит, и правда лишь показалось?

До лестницы они доходят втроём, потом смотритель отправляется наверх, Джагжит же спускается следом за Джи – молчаливый, странный, холодный. Он даже зачем-то заходит в камеру. Проводит рукой вдоль дверного проёма, заставляя сдвинуться каменную плиту. И только когда комнату отрезает от солнечного света, а Джи уже зажигает масляную лампу, вдруг произносит:

– Ситар, ты хочешь сына или дочь? Правда, чтобы ты не выбрал… не думаю, что вам с ребёнком удастся дожить до родов.

– … что?

Нет, не может быть…

Джагжит делает шаг, Джи отступает, спотыкается и падает на кровать. Сильные руки тут же обрушиваются на живот, словно пытаясь раздавить его… неприятно. Но не больно. И нет больше тепла, лишь непомерная тяжесть.

– Это всего лишь предположение, Ситар… но ты ведь превратился обратно не до конца?

Джи пристально смотрит на слугу, отказываясь отвечать.

– В общем, молись, чтобы я ошибся.

_______________________________

14. Кошмары

***

Лила не отзывалась. Джи хотелось поговорить хоть с кем-нибудь и даже поскрёбся по выдвижным камням, но представив себе насмешливое лицо Санджи, передумал беспокоить его.

Но одиночество вдруг стало абсолютно невыносимо.

Как вообще он проводил время в этой камере? Читал, спал, ел и ни о чём не думал! Жалел себя, злился на судьбу и… вот чем всё закончилось! Джагжит догадался верно. Там, в спальне императора Джитендре удалось почти полностью вернуть себя в норму. Но только почти. Один орган в его теле остался женским. Хотя, нет, не один, он чувствует их – мелкие, пока не особо беспокоящие отличия: тонкие, едва различимые ниточки «лишних» сосудов, слишком уменьшившийся кадык, явно не вернувшееся к нормальному соотношение жира и мышц… и даже собственная кровь кажется более жидкой!

И, что самое главное, ему никак не удаётся избавиться от всего этого!

Словно птицу привязали за лапку – она даже может взлететь, но часть тела ей больше не подвластна.

«Нет-нет-нет, не в этой жизни!»

Он пробовал читать. Но не смог осилить и страницы.

И тогда Джи пришло в голову, что давно он не занимался. Не ездил верхом, не тренировался со шпагой, даже не бегал. Вот почему Джохар, почему-то принёсший обед вместо Лала, застал его за активными приседаниями. Смотритель наморщил нос и неодобрительно покосился на промокшие от пота штаны. Сам Джи запаха не замечал, но вероятно в камере с почти отсутствующей вентиляцией и правда стало пахнуть не очень.

– Я понимаю ваше беспокойство, господин Ситар. Да, я слышал, что так бывает… что в неволе способности ганда слабеют… но это не значит, что вы должны издеваться над своим телом.

– Не считайте меня за дурака, Джохар. Я слышал про чары на стенах, они вытягивают из меня магию, не так ли?

Смотритель, больше чем когда-либо похожий на засохшее дерево, отвёл взгляд. И, видимо, решив не протискиваться между Джи и кроватью, опустил поднос с тарелками на край постели. Бросил на прощание:

– Прошу вас, не делайте глупостей.

В голосе его явно прозвучала угроза. И даже стало интересно, что именно Джохар считает «глупостями».

Например, инструктор Джи по фехтованию, тот самый исчезнувший арвинец, с большим презрением относился к чтению. Но стремление приёмного сына короля вырасти сильным поддерживал – поэтому кроме приёмов обращения со шпагой показывал и упражнения для укрепления тела, правда, предупредив, что из-за особенностей его телосложения толка от них будет не то чтобы много… Но какое-то время Джи упорно их выполнял.

И это упорство сейчас вернулось к нему с новой силой.

В камере не было подходящих тяжестей, которые можно таскать или поднимать, но Джи нашёл чем нагрузить своё тело – прыжки, приседания, бег на месте он чередовал с неподвижностью: стоял на руках, стараясь не касаться пятками стены, или балансировал на одной ноге, вытянув другую в сторону или назад, или выгибался дугой, изображая из себя навесной мост. А потом снова отжимался, прыгал, воображая, что держит в руке оружие, и отрабатывал приёмы по памяти. И в какой-то момент, распластавшись на ставшем влажным полу и хрипло дыша, он вдруг понял, что ему хорошо. Ни единой мысли в голове. Только усталость. Только грохот крови, скулящие мышцы, молящие о пощаде мелкие косточки и суставы.

И плещущееся на грани сознания отчаянье.

Слёзы потекли сами. Без видимой причины. Просто две горячие дорожки защекотали кожу. И глаза защипало. Но протирать их потной рукой было явно плохой идеей, и пару мгновений спустя Джи уже лил на лицо воду из кувшина.

Тесно. Как же тесно.

Показалось или стены действительно сдвинулись?

Рухнув на постель, Джи натянул на мокрое тело одеяло, но тут же отбросил его, закрыл глаза рукой. И услышал грохот. Кажется, он забыл про оставленный смотрителем поднос. Но сил подниматься и выяснять, не разлилось ли чего, не было. Его тошнило. Ему хотелось спать.

Но кто-то пришёл снова. Джи даже задремать не успел. Покосился из-под локтя на отходящую в сторону часть стены. Странно, ему казалось, что ещё день, но за спиной посетителя клубилась тьма, разгоняемая светом единственной свечи.

– Ситар, ты спишь? Я пришёл помочь.

Тихий голос, похожий на скрип дверных петель.

– Как?

– А вот так!

Джи успел убрать руку от лица, но не успел остановить кинжал, вонзившийся в живот. Два жёлтых глаза ратри, ярко горящих в темноте, приблизились, послышался голос, спрашивающий с непритворной заботой:

– Ведь так лучше? Ведь этого ты хотел?

Не больно, но горячо. Очень горячо! Джи пытался закричать, но почувствовал лишь своё перекрученное напряжением горло. Свеча уже куда-то пропала, но по вновь поднявшемуся лезвию скользнул холодный белый свет.

С трудом, но Джи удалось вцепиться в чужие руки. Сильные. Намного сильнее, чем его собственные.

– Не сопротивляйся, Ситар, так будет лучше…

Нет, этого просто не может быть! Не с ним! Не сейчас! Никогда!

– Ситар, Ситар, успокойся! Да проснись же ты!

– Нет! Не трогай меня!

Откуда-то взялся свет. Яркий, красно-жёлтый. Перед глазами встревоженное лицо с хищно сощуренными глазами и торчащими во все стороны волосами. Две масляные лампы на столе.

– Рагху… ты не видел Рагху?

Джагжит хмурится и отстраняется, отпуская его руки.

– Рагху? Он приходил сюда? Зачем?

Кажется, слуга встревожен. Джи же просто в ужасе.

– Он пытался убить меня!

– Когда?

– Сейчас! Прямо сейчас!

– Послушай… – напряжение в голосе Джагжита сменяется растерянностью. – Сейчас тут только ты и я. Когда я пришёл, ты метался по кровати, словно отбиваясь от кого-то…

– Так я спал?

Облегчение, оказывается, может быть тяжёлым. По крайней мере Джи хоть и чувствует, как нехотя разжимаются железные пальцы, сдавившие его лёгкие, но страх и ужас почему-то никуда не уходят. А ещё это жжение в животе… Там, куда ударил кинжал… Джи сначала вслепую проводит по нему рукой, потом сгибается, рассматривая кожу над пупком. Вроде бы ничего нет…

– Ситар?

– Зачем ты пришёл?!

У Джи нет желания углубляться в произошедшее. Кошмар? Ну и ладно.

– Смотритель велел проверить, как ты… – Джагжит дёргает носом. – И отвести тебя помыться.

Вероятно он прав. Джи не чувствует себя грязным, но полежать в тёплой водичке – отличная идея. Быть может удастся немного успокоиться.

А за пределами башни и правда уже темно. Спускаясь по лестнице, Джи чувствует прохладу и косится на идущую на убыль луну.

В купальне никого нет. Вода более прозрачная, чем обычно, без того легкомысленного розового оттенка. И оказывается горячее, когда Джи, скинув штаны и такую же серую рубашку, спускается в бассейн. Он замирает, привыкая к температуре, и только потом оглядывается на Джагжита, уже подбирающего с пола его одежду:

– Можно мне что-нибудь поприличнее взамен?

Одна бровь слуги заметно дёргается.

– Платье? Или камзол? – интересуется он.

Но у Джи нет желания реагировать на издёвки:

– Просто нормальные штаны и рубашку, а не эту тюремную робу… и трусы.

Джагжит кивает и оставляет его одного. И только когда обе створки двери закрываются, Джи вдруг понимает, что не прочь, чтобы тот остался с ним здесь подольше. Да, конечно, снаружи стоит стража… стража… слабое утешение. Хотя, вряд ли они ворвутся сюда, но что-то заставляет его обернуться, чтобы убедиться – здесь действительно никого нет.

– Здравствуй.

Жёлтые глаза заставляют буквально выпрыгнуть из воды. А потом погрузиться в неё по горло и попятиться подальше от края бассейна. Рагху на ходу развязывает кожаные шнурки на своей куртке без рукавов, почти точно такую же носит и Джагжит. Но в отличии от лохматого слуги, ратри намного ниже ростом, да ещё и горбится. Руки его почти достают до земли: жилистые, угловатые, с длинными хваткими пальцами, а уши кажутся слишком длинными для маленькой головы с чисто выбритыми висками. Глаза же… купальня ярко освещена, на стенах горят несколько рядов из множества защищенных стеклянными колпаками масляных ламп, и в этом свете становится видно, что жёлтая у ратри не радужка, а весь глаз целиком, а вместо радужки большие абсолютно чёрные провалы.

– Н-не приближайся!

– Интересный ты, Ситар, – Рагху хмыкает. – Как же я тогда искупнусь?

И каким-то паучьим движением, немного боком, соскальзывает в бассейн. Правда, остаётся там, у края.

– Что с тобой? – спрашивает он, окунувшись с головой и отфыркиваясь. – Как будто живого демона увидел.

– Н-нет, ничего, – трудно поверить, что случившееся в камере и правда было всего лишь сном, но Джи уже пришёл немного в себя. – Просто ты появился так бесшумно… Джагжит тебя видел?

– Предпочитаю, чтобы меня видело как можно меньше народа, – хмыкает Рагху. – У меня свои пути.

– Хочешь сказать, ты не через дверь сюда попал?

– Кто знает? – пожимает плечами тот и резко уходит под воду.

Джи следит за тем, как колеблющаяся тень подплывает к нему почти у самого дна. И уговаривает себя стоять смирно. Но вот Рагху выныривает – и две ладони зажимают его голову словно в тисках, а жёлтые глаза начинают внимательно рассматривать.

– Ты всё ещё хочешь умереть?

Джи не отвечает, но так же беззастенчиво рассматривает в ответ. Рагху нельзя назвать уродливым. Он просто странный: нос и губы мелкие и тонкие, по сравнению с ними глаза кажутся просто огромными. Но уникальны они не из-за этого. Говорят, ратри могут видеть в полной темноте, различать сотни оттенков и движение на расстоянии многих миль. Интересно, почему их обладатель захотел в качестве оплаты обычные и ничем, кроме цвета, не примечательные глаза Джи?

– Ситар, наша сделка будет в силе, даже если ты решишь её отменить, – произносит Рагху тихо.

– А если я… – Джи отстраняется, и крупные ладони ратри расходятся в стороны, отпуская его лицо. – А если я умру раньше? Если меня убьёт кто-то? Против моей воли?

Рагху хмурится и сразу становится похож на насторожившегося грызуна.

– О чём ты?

– Ничего, забудь, – Джи мотает головой. – Просто нервы что-то…

– Так ты слышал про Дургу?

Вот, что он решил. Что Джи просто испуган смертью заложницы из Мирра. А ведь если подумать, тем, кто был там вчера, сейчас должно быть ещё страшнее. Ведь жертвой отравления мог стать любой из них.

– Да, кое-что, – отвечает он наконец.

Рагху качает головой и ложится спиной на воду, плавно отплывая. Джи готов к тому, что его начнут успокаивать или объяснять произошедшее несчастье, но ратри просто молча продолжает удаляться. И вдруг ныряет. А двери в купальню снова открываются. На пороге возникает человек в тёмно-зелёном халате и с длинным полотенцем, перекинутым через плечо.

Рохан.

– О, ты здесь? Один?

Император обводит зал и воду внимательным взглядом, Джи делает тоже самое. Но Рагху не видно. Нет ни малейшей возможности остаться незамеченным в этой прозрачной воде, но его действительно нет.

«Только не говорите, что мне это приснилось.»

– Да, вроде бы, один.

– Как удачно.

Рохан сбрасывает халат, аккуратно оставляет полотенце на самом краю бассейна и осторожно спускается в воду. В том месте довольно мелко, и когда император садится на дно, скрестив ноги, вода всё ещё не достаёт ему даже до плеч. От неё поднимается пар. Рохан кажется очень довольным. Вероятно, бассейн подогрели специально для него…

– Простите Ваше Величество, я не знал, меня не предупредили, что вы…

– Брось, – перебивает его Рохан, – иди сюда.

Нервы Джи на пределе. Он все ещё поглядывает по сторонам. Не мог же Рагху раствориться? А если спрятался, то нормально ли позволить ему подсматривать… а если Рохан решит развлечься?

Вода плотная, так и норовит замедлить его шаги. И всё же Джи удаётся довольно быстро добраться до императора. И сесть рядом, не спрашивая разрешения. Всё дело в том, что он голый. А уровень воды мал. И Джи вовсе не хочется стоять около Рохана, демонстрируя свои… «причиндалы», как тот назвал их когда-то невыносимо давно.

– Смотрю, ты смог вернуть своё тело?

Джи сцепляет пальцы под водой, прикрываясь.

– Да, Ваше Величество.

Неужели его сейчас попросят превратиться обратно?

– Хорошо.

Не понятно, искренне Рохан говорит или это просто безразличие, замаскированное под вежливость. Впрочем, с чего бы императору заботиться о подобном?

Молчание затягивается. Джи косится на императора. А когда видит, что его глаза закрыты, смотрит уже без утайки. Раньше как-то не было возможности рассмотреть тело и лицо этого мужчины настолько близко и хорошо – да и желания, если честно, тоже. Рохан просто казался ему большим, мощным и немного красивым. Но сейчас заметны тени, залёгшие под глазами и вокруг рта, и небольшой шрам прямо около уха. Шея его действительно толстая, ключицы выступают, натягивая кожу, словно корни дерева из-под земли, мышцы не кажутся тугими, но жирок уже пытается скрыть их. Это зрелое тело. Это Рохан. Император. Человек.

Джи невольно переводит взгляд на себя. На свои тощие ноги. Хотя, сейчас его бёдра и икры полнее, чем обычно – дело в воде, искажающей видимость, или в том, что Джи всё ещё в пограничном состоянии?

И всё равно, одна нога императора – как две его. А член… даже сравнивать глупо.

– Эй, – Рохан вдруг, не открывая глаз, разводит колени в стороны, – ты же знаешь, что делать?

Нет, не знает.

«Только без паники!»

Почему-то именно сейчас Рохан кажется меньшим из зол. Джи больше беспокоит прозрачность воды, таинственное исчезновение Рагху, собственное странное состояние и ещё что-то, что он пока не может понять. Именно поэтому, когда на его ладонь сверху ложится ладонь императора, сжимая её, отрывая от колена и утягивая к животу со вставшими под водой дыбом мелкими волосками – Джи реагирует запоздало. Какое-то время он смотрит непонимающе. Но тут его пальцы касаются мягкой, но упругой головки члена. Большой. Император заставляет опустить ладонь ниже и обхватить ствол. И, сжав сильнее, начинает водить его рукой вверх и вниз.

Но вдруг на половине движения отпускает.

– Давай, ничего сложного, просто представь, что это твоё.

«Представить…»

Джи не получается сосредоточиться. Нет, он наконец-то понял, чего именно от него хотят, и даже честно пытается доставить Рохану удовольствие, но мысли его далеко. Например, Джи вспомнил, что раз Рагху убийца, у него наверняка должны быть специальные травы… типа тех, что заваривают служанки, чтобы избавиться от… ребёнка. Или, быть может, попросить Джагжита купить нужное снадобье в городе? Но у Джи совсем нет денег, все его вещи пропали вместе с каретой…