Текст книги "Чёрная кровь (СИ)"

Автор книги: Elena Zinkevich

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

«Твои волосы… Твоя коса…» – почему-то ничего другого Джитендре в голову не приходит.

_____________________________

31. Враг на троне

***

Ночь.

И снег…

…пушистый, укрывший под собою кусты и тропинки…

горящий оранжевым вокруг длинных столбов с клетками-светильниками наверху…

синеющий на открытом, неосвещённом пространстве лужаек…

…и чернеющий там, где оставили свои следы сапоги.

– ЧУЖАКИ! ОКРУЖИТЕ ИХ!

Острые пики. На плоских наконечниках играет пламя. Рохан продолжает прижимать его к груди, словно там самое безопасное место, но Джитендре всё же удаётся рассмотреть сбегающихся на крики людей. Их форма что-то напоминает… эти красные камзолы с чёрными поясами, чёрными ножнами для шпаг и чёрными же шлемами – не имеют ничего общего с принятой в Астрии и Зоа расцветкой: изумрудного с золотым.

«В чём дело? Неужели они не узнают императора?

Конечно, он сейчас не при параде, но всё же…»

Ветер проникает под ворот тонкой шёлковой рубашки, заставляя поёжиться.

– По какому праву вы находитесь здесь?

Голос императора звучит спокойно. Он спрашивает тихо и без опаски. Но только Джитендра слышит, как учащённо бьётся его сердце.

– Это император?

– Ганеш Рохан Ананта?! Он жив?..

– Доложить императору!

– Я здесь, – разбивает цепочку выкриков Рохан, заставляя солдат вздрогнуть. – Докладывай.

– Новому императору!

– Не знал, что мой сын уже занял трон…

Что-то не так. Рука на плече Джитендры сжимается крепче, а та что на спине, ещё решительнее надавливает на позвоночник, буквально вдавливая его целиком в горячее тело Рохана. И этот жар… по острой скуле сбегает капелька пота, за ней вторая…

«Точно! Пламя!»

Снег и люди в красном удивили Джитендру, он совсем забыл, что за мгновение до переноса Рохан закрыл его от магической атаки саубха! Без всякой защиты!

«Как он вообще может стоять?!»

И разве только что император не сказал про сына?

«Так значит, родился мальчик…»

Сердце Джитендры пропускает удар, но уже в следующее мгновение он решительно упирается в грудь Рохана и без особых усилий освобождается от объятий. Точнее, руки мужчины чуть расходятся, при этом сам он переводит удивлённый взгляд на Джитендру и напрягает мышцы сильнее.

На самом деле Рохан на редкость силён для человека.

Но в санракши течёт кровь шанкха.

И всё же именно человек выигрывает этот бой, заставив Джитендру вновь уткнуться носом в лохмотья на широкой груди. И в это же самое время команда с корабля окончательно окружает их обоих плотным кольцом. Они все появились в заснеженном саду на некотором расстоянии друг от друга, но чем больше сбегалось солдат в красном, тем ближе к своему правителю отступали ганда. Их измождённый вид напомнил Джитендре, что если не считать шока переноса, они вряд ли успели прийти в себя после содержания в клетке и ожидания смерти, а ведь всего сутки назад их пытался сожрать морской монстр. Да и сам Джитендра вдруг понял, что и с ним самим всё не очень в порядке. Он потратил слишком много собственных сил. Почему так вышло? Души горы не хватило? Да, он не знал точного расстояния, потому перенос и добрал плату из его собственной души? Это ощущение внутри… не совсем слабость… скорее пугающая пустота…

Крики становятся громче. Вдруг кто-то из ганда бросает огненный шар в ряд солдат, но тот безобидно разбивается о древко копья, оставив лишь почерневший след.

«Видимо на большее они сейчас не способны…

Или перенос взял часть платы и у них?

Это я виноват… ну зачем я выбрал дворцовый сад?»

– Не глупите, – доносятся до сознания негромкие слова Рохана, тот явно обращается к своим подчинённым. – Не провоцируйте. Без оружия нам лучше не дёргаться. Выждем.

Вокруг уже сплошной лес из копий. Их заставляют сбиваться во всё более плотную кучу.

– Нет, господин, – смело возражает кто-то, – надо прорываться и бежать, пока не стало слишком поздно.

Скосив глаза на источник голоса, Джитендра замечает взлохмаченную шевелюру Рагху. Его довольно тесно прижало к ним спиной.

– Думаешь, сбежать из дворца так просто? – поразительно, но Рохан игнорирует наглость ратри и лишь качает головой. – Только не такой толпой. К тому же я слишком приметный… сможешь вытащить Си… Джи?

Его голос гудит как натянутая тетива.

– «Си Джи»? – переспрашивает Рагху. – Ситара?

Он явно специально растягивает слова, не спеша давать ответ… а тут ещё в окружении возникает волнение. Распоряжение из дворца. О том, что «бывший император приглашается во дворец, а коли попытается сбежать сам или кто-то из его прихвостней – не церемониться, бить на поражение».

Пики тут же прокладывают путь сквозь сомкнутые тела. Подчинённых Рохана тычками и руганью отгоняют подальше, и те не остаются в долгу – огрызаются, но отступают. Однако один, оставшийся последним между солдатами и своим господином, продолжает упрямо стоять, хотя несколько плоских наконечников и упираются ему в живот сквозь тонкую ткань. Это не Рагху. Просто парень со слишком длинными для человека ушами. Рохан хлопает его по плечу и отталкивает в сторону. И почти тут же едва уловимым движением отправляет следом Джитендру. Но вместо того, чтобы послушно спрятаться за не такой уж и широкой спиной, Джитендра вцепляется в оттолкнувшую его руку. И поднимает глаза.

На осунувшемся лице Рохана непреклонное выражение. Эти сжатые губы и раздувшиеся крылья носа… и мелко пульсирующая жилка у виска. Император избит и унижен, ему, наверное, сложно принять неповиновение. Хотя, когда он легко его принимал?

Взгляд падает на ошейник.

«Поделом…»

– Быстрее! Ты! Отойди!

Это ведь к нему обращаются? Джитендра оборачивается. Солдат в красном на расстоянии пики. Один из нескольких, но самый горластый и без испуганного или нерешительного блеска в глазах, как у остальных. До него не дотянуться. А без физического контакта… Нет, пока Джитендра ничего не может сделать. Ему нужно время.

Внезапно в памяти всплывает, где он уже мог видеть этого человека. Или очень похожего. Да красная с чёрным форма не зря показалась Джитендре знакомой – его инструктор носил одежду хоть и другого покроя, но той же расцветки… а ещё это лицо: смуглая кожа, пухлые губы и круглые глаза. Арвинец? Что тут делают солдаты Арвинии?

– Я тоже желаю встретиться с новым правителем!

– А кто этого не желает?! – звучит насмешливый ответ. – Но всякому сброду не место во дворце!

Эти слова, практически выплюнуты в лицо с нескрываемым отвращением, заставляют задуматься о своём внешнем виде… Но вместо того, чтобы взглянуть на себя, Джитендра всматривается в солдата. А может это и не солдат вовсе? Форма его не простого покроя: несколько декоративных складок, не очень заметная тусклая вышивка… больше полос на воротнике и манжетах…

Вдруг перед глазами появляется рука Рохана, но Джи и сам успевает заметить наконечник копья, почти клюнувший его в лицо. Заметить, но не отклониться. К горлу подкатывает тошнота, а зимний ветер перестаёт казаться таким уж холодным.

Но сейчас не время выяснять, почему у него такая плохая реакция. Или у кого из солдат лопнуло терпение.

Переведя дыхание, Джитендра привстаёт на цыпочки, бросает ещё один взгляд поверх толстого, как молодое дерево, предплечья настоящего императора Зоастрии и спрашивает:

– То есть ты, смерд, смеешь намекать, что наследник королевства Зоа – какой-то плебей? Я правильно тебя понял?

С одной стороны, подобное заявление кажется бесполезным. Ведь на самом деле Джитендра никакой не наследник, хоть и был послан сюда в качестве такового. Да и Арвинии вряд ли есть дело до одной и покорённых стран… Но что-то подсказывает – подобный заговор не обошёлся без участия его приемного дяди и приемного отца: Джая Кайлаша. Если Арвиния просто взяла и первой оккупировала столицу Зоастрии, все герцогства должны были сразу заявить о своём выходе из состава империи. Нет, за столь лакомый кусок им самое время вцепиться в глотки друг друга. Даже скатившись размерами до старых границ, Астрия по-прежнему богатая и большая страна. И попытка одной державы захватить в ней власть точно вызвала бы неудовлетворение у остальных. У Джая Кайлаша – уж точно.

А значит, новому императору нужны заложники для переговоров. Те самые, которых собирал Рохан.

– Наследник? Зоа?

Глаза наглого арвинца ещё раз смеривают фигуру Джитендры внимательным взглядом. Точнее, ту её часть, что не скрыта руками и плечом Рохана.

– Именно. Разве ты не знаешь о заложниках, собранных прежним императором?

Колебание в ответном взгляде сообщает Джитендре, что о чём-то таком этот старший солдат (он ведет себя так, словно имеет право задавать вопросы и принимать решения) точно слышал. Но гордость не позволяет ему признаться, насколько мало он знает. Надавить ещё?

– Меня зовут Ситар Кайлаш, я сын герцога Кайлаша. Брата бывшего короля Зоа.

Без приставки «приёмный» звучит явно лучше, и уж гораздо однозначнее, чем «бывший приёмный сын бывшего короля, в настоящий момент приёмный сын его брата». Но что-то в его словах заставляет Рохана вдруг опустить руки и отступить. Искоса глянув на него, Джитендра наталкивается на холодный отблеск презрение – и в глазах, и в повороте головы и даже изгибе грязной шеи.

«Индра тебя задери! Рохан, о чём ты подумал? Я просто хочу зайти в этот дрянной дворец вместе с тобой!»

Без окружения людей, без горячего тела вблизи, холод вольготно осваивается под рубашкой, осушает выступивший на спине пот и заставляет кости скулить.

– Ладно, – наконец взмахивает рукой старший арвинец. – Ведите во дворец обоих!

Но сам первым срывается с места и чешет рысцой в сторону светящегося входа.

Затем и копья вокруг приходят в движение. Звон при столкновении наконечников нарастает. Джитендра первым оборачивается к светлым стенам, окружённым многочисленными уличными светильниками, и первым делает шаг по дорожке между занесённых снегом розовых кустов. Он никогда не был здесь. Но Рохану этот сад, вероятно, знаком с детства. Интересно, каково это? Брести пленником по родному дому, захваченному врагом?

Ступеньки главного крыльца широки, но не высоки. Видимо, специально для дам, чтобы те не утруждали себя задиранием подола, стелющегося по земле и полу. Но Джитендра шагает сразу через две. Он ещё никогда не чувствовал себя таким гордым. Несмотря на холод и зияющую пустоту внутри, он отчего-то находится в приподнятом настроении с того самого момента, как увидел ошейник на Рохане. Это уже начинает казаться не вполне нормальным … но думать об подобном, наверное, не время.

Коридор с узкой дорожкой. Свежие цветы в специальных креплениях на белых стенах. Много слепящего света. Очень много. И вот, наконец, огромные двери, а за ними тот самый зал, что Джитендра помнит ещё по видению Лилы. Только вот все стены занавешены багрово-красным с чёрно-жёлтым узором – герб Арвинии.

Уже было перешагнув порог, Джи вдруг замирает.

«Лилавати! Ты здесь? Ты слышишь меня?»

Тишина.

Никакого отклика в пространстве.

Словно её и не было тут никогда.

Может, получится связаться в башне?

Толчок в спину заставляет послушно сделать ещё несколько шагов. И вдруг обнаружить почти прямо перед собой стоящую на коленях фигуру Васу. И пусть на нём нет доспехов, но эти волосы, даже поблекшие, Джитендра узнает повсюду. А вот его лохмотья… Чтобы убедиться, приходится обернуться – но нет, Рохан не отдал каким-то образом то, что осталось от его когда-то вполне цивильной одежды, Васу. Но сейчас они оба выглядят как братья. Или как заключённые, недавно покинувшие одну камеру на двоих.

Васу оглядывается на звук шагов с совершенно каменным выражением лица. Пытается встать. Но не менее десятка людей, окруживших его, вынуждают шанкха остаться коленопреклоненным. А Джитендра замечает вмурованные с пол массивные кольца, через которые пропущены цепи. Цепи, что идут к кандалам на мускулистых руках и ногах.

– Итак, вы оба живы… – доносится с возвышения разочарованный голос.

Там, на троне, восседает молодой человек. У него широкая грудь, мощные икры затянуты в блестящие сапоги. Красный камзол богато вышит золотым и чёрным. И золотая мантия спускается по плечам.

– Секар? Саши Секар?

Для этого трона крепкий арвинец кажется всё равно слишком мелким.

______________________________

32. Зачем упрямиться?

***

Нет маленьких столов на высоких ножках. Нет дам в пышных платьях или щеголяющих своей выправкой и чувством юмора кавалеров. Приёмный зал заполнен солдатами. А на лице человека, сидящего на троне – усталое довольство, которое кажется маской.

– Ладно, сначала закончим с одним делом…

Не успевает Секар договорить, как человек, всё это время стоявший позади, вдруг наклоняется к его плечу. И явно начинает что-то шептать. Одет он немного нелепо… на самом деле Джитендре не видно ничего, кроме тёмно-багровой атласной мантии, висящей на смешных, закреплённых на плечах вставках-удлинителях – и мантия эта охватывает всю фигуру человека и даже смыкается спереди, словно занавес. Однако шутом тот не выглядит. На самом деле в исходящих от советника эмоциях Джитендра чувствует даже больше достоинства и самолюбования, чем от того, кто сидит на троне.

«Ну конечно. Саши – марионетка, а этот – кукловод…»

Стоит так подумать, как Секар раздражённым движением отмахивается от своего шептуна. И даже голову отводит подальше от вытянутого ослиного лица, на котором тут же вспыхивает гнев. Но Секар не обращает на это никакого внимания – упершись локтями в колени и переплетя пальцы рук перед собой, он уже наклоняется вперёд.

– Итак, Васу, продолжим. Напомни, на чём мы остановились?.. Кажется, «клянусь верой и правдой служить новому правителю великой империи»?

Молчащий до этой секунды бывший второй советник ещё раз оборачивается и поверх головы Джитендры смотрит на своего императора. В его глазах уже более живое выражение, но чувства шанкха Джитендра прочесть не может. Или понять. Какая-то смесь надежды, вины и… злости? Впрочем, от надежды быстро не остаётся даже следа.

Присутствие же Рохана за спиной ощущается словно раскалённое, но сжатое пламя гнева.

– Давай, не тяни! – властно напоминает о себе новый император. – Ты же понимаешь, даже если великий Рохан вернулся, это ничего не меняет. Ты только глянь на ошейник! Сразу ясно, как демоны его обласкали… Эй, Ситар, расскажешь потом, что собираешься делать со своей зверюшкой?

– Почему «потом»? – не дрогнув и бровью, отвечает Джитендра. – Могу и сейчас. «Посадить обратно на трон» – что-то вроде этого, полагаю…

Звон цепей. Непонятный предостерегающий взгляд из-под тусклых, но всё равно несомненно золотых волос. Значение этого взгляда становится ясно уже через миг, когда по щелчку пальцев Секара из-за трона появляется корзинка в руках знакомого старшего солдата. Нет, это не корзина, а люлька. В ней безмятежно спит младенец. Прямо под занесённым для удара кинжалом.

А кинжал хорош. Настоящее произведение искусства. Столько драгоценных камней, и не просто вразброс, а цветочным узором…

– У меня тут с советником вышел спор, – тем временем не менее лениво и устало произносит Секар. – О том, что делать с этим ребёнком. Я… слышал нелепый слух, что его… м-м-м… родил ты? От императора? Так ты урваши?

В отличии от шанкха, часто удостаивающихся права быть солдатами, или саубха, ублажающих своих хозяев и их гостей всякими фокусами, урваши – самый презренный вид ганда. Дакини и ратри обычно не покидают бойцовских ям, а мандега держат ради их редких сил, заключённых в крови, и всё же никого так не презирают, как урваши. Потому что урваши, даже если сами того не желают, вызывают в людях низменные желание. Урваши – это живая похоть во плоти, и место их – в самых дальних и потаенных углах частных домов. Или в соответствующих заведениях для богатых господ. И весть о том, что одно из этих существ понесло дитя от императора…

Шёпот. Не особо удивлённый. Наверное, солдаты уже давно в курсе слухов. Но вот плечи Васу от чего-то становятся уже. Он горбится ниже к полу, словно это его обвиняют, и вину эту он признаёт.

«Какое же гадство».

– Я сан-рак-ши, – медленно, по слогам произносит Джитендра, кожей чувствуя сотни колких взглядов, но не спуская глаз с корзины. – Но вряд ли кому-то из вас знакомо это слово…

Вдруг шаги. За спиной. Под шарканье ног десятков солдат, с копьями кинувшихся следом, Рохан выходит вперёд, игнорируя впившиеся в плоть острые наконечники. А Джитендра впервые после перемещения получает возможность взглянуть на его спину. Там дыра. В лоскутах. Часть ткани просто исчезла, но волосы целы, а что до кожи… на ней лишь грязь, запёкшаяся кровь и синяки.

«Как так получилось?»

– Я не сомневаюсь, – довольно громко начинает Рохан, – что потом ты мне всё подробнейшим образом объяснишь… но сейчас я хочу знать лишь одно: где Калидас?

Обращается он к Васу, хотя смотрит на трон. Или на люльку. Джитендра тоже переводит взгляд туда. Он две недели не видел сына. Он даже не знал, что родился сын! И имя… он не дал ему имя… – почему-то это волнует сильнее, чем даже инструктированный кинжал, всё ещё нависший над подозрительно спокойно спящим ребёнком. Корзина немного наклонена, видны чисто-белое одеяльце, большая круглая голова со светлым пушком и палец, засунутый в маленький едва розовый рот… Джитендра пытается вспомнить тот единственный раз, когда уже видел это дитя. Или не это?

«Я даже не могу его узнать…»

Ужас поселяется в груди словно костлявая рука, перебирающая внутренности и почти добравшаяся до сердца. Имя этой руки – отвращение. Отвращение к себе.

– Калидас исчез на следующий день после твоего отлёта, – быстро и тихо, сквозь сжатые зубы сообщает Васу.

«Может, моего сына забрал Калидас, а это просто какой-то другой ребёнок?..

Стоп!

Как больше месяца?! Почему больше месяца?..»

Волнение заставляет Джитендру схватиться за оставшийся относительно целым пояс Рохана. Ему правда трудно устоять на ногах, но тот даже не оборачивается. И вид его спины вызывает злость.

«Сделай же что-нибудь! Ты же Рохан! Ты же император!»

– Да, Калидас поступил мудро… – вдруг доносится с трона. – Но у вас ещё будет время поболтать. После того, как Васу даст клятву, и мы наконец-то перейдём к следующей части нашей программы!

Заканчивает Секар жёстче, чем начал. Чистое раздражение окончательно затапливает его.

– Давай, Рохан, хоть ты образумь этого дурака! Вместо того, чтобы сразу сдаться, он бросил на смерть весь городской гарнизон! А теперь ещё это гильдейское ополчение… от свободных ганда столько хлопот! Но это не значит, что мои солдаты не справятся с фокусниками… Так что давай, не упрямься, шанкха. Просто снова начни исполнять свою роль. Ведь именно поэтому Рохан и держал тебя рядом? Чтобы держать ганда в узде? Ты лишь символ для этого сброда! Или ты и правда возомнил себя полководцем? Генералом?

– Может и так, – наконец отвечает Васу, едва разжимая зубы. – Но у меня всегда будет только один господин!

– А если я прямо сейчас казню твоего господина? – изогнутые брови Секара сходятся над переносицей, а голос прыгает от хрипа до визга. – Или ты решил, что моё терпение безгранично?! Или что я побоюсь этого выкормыша демонов с бесцветными глазами?!!

Голос нового императора, взлетев до высоких сводов потолка, замолкает – и напряжённая тишина волнами расходится от трона, поглощая даже тихие разговоры в самых дальних уголках зала. Джитендра облизывает пересохшие губы и готовится всякого, сделавшего хоть шаг, отправить подальше от дворца… или можно просто повыше… только бы хватило сил. Но здесь набилось слишком много арвинских солдат!

– А сказано-то хорошо…

Новый голос раздаётся у самого трона. Незамеченный никем, там откуда-то взялся человек. Нет, его глаза горят алым, а длинные прямые волосы придавлены у висков высоким колпаком. Калидас. В его руках корзина. А державший её солдат уже скатывается по ступенькам.

И лишь когда его тело с мертвенно-бледным лицом растягивает у подножия, тишина взрываются криками, топотом и звоном. Секар вскакивает с трона, но в отличии от своего шептуна, бросившегося прочь, выхватывает меч.

Однако силуэт Калидаса уже начинает мерцать и бледнеть. Широкое лезвие проходит его тело насквозь, словно отражение в воле. Последними в воздухе остаются гореть два глаза, смотрящие с вызовом на Джитендру, а потом и они исчезают.

Джитендра не слышит ничего, кроме странного шума в ушах. Он не может пошевелить даже пальцем. Лишь краем сознание улавливает треск и пролетающие мимо осколки гранитного пола. Это Васу вырывает массивные кольца из пола и цепи из рук своих стражей. Эти цепи, сложившись вместе, хлыстом бьют по красным камзолам… а в ушах Джитендры раздаётся детский плач. Он звучит так близко, и словно бы отовсюду…

– НЕТ!

Уже отобрав у кого-то шпагу, Рохан вдруг хватает Джитендру за предплечье и с силой сжимает. Но Джитендра не чувствует боли и не слышит его, скорее читает по губам. Мотает в ответ головой, краем глаза замечая ворвавшихся в зал вооружённых людей. Нет, ганда. Впереди бежит тот, с длинными ушами…

– Не умри, – просит, – пока я не вернусь.

Детский плач становится громче.

Наконец-то поймав направление, Джитендра исчезает.

Будь у него больше сил, он бы помог. Но той капли, что успела восстановиться, хватает лишь на то, чтобы бросить себя через ледяной промежуток переноса туда, куда Калидас его пригласил.

***

Вершина башни.

Ветер воет, словно раненный зверь.

Но мгновения темноты ещё длятся… как вдруг по глазам бьёт яркий свет. Бирюза. Под ногами расцветает узор, ширится, на камнях вырисовываются круги, сложные символы и просто точки, линии, круги…

Непреодолимая сила заставляет упасть на колени.

Но шум в ушах наконец пропадает.

Сквозь сияние, поднимающееся от пентаграммы, становится видно двоих, прикованных к стенам невысокой башни, той самой, что где по слухам живёт Калидас. Сюда Джитендру приводил и Джагжит. А сейчас этот лохматый слуга стоит на коленях с отведёнными назад руками, закованными в кандалы. Он почти висит на светящихся цепях – значительно тоньше чем, те, что были на Васу, но почему-то они кажутся в сотню раз крепче. И пульсирующий свет на них… словно живой.

По другую сторону от входа в башню, в той же позе, что и Джагжит, склонил голову Лал.

Но где Калидас?

Где ребёнок?

И что за ерунда происходит?! Разве мандега способны на подобные трюки? Если только здесь не помог какой-то саубха…

Ищущий взгляд Джитендры поднимается выше. И натыкается на маленькое тельце в пышном платье. Лилавати безвольно висит на цепях прямо над слугами почти у самой вершины. Её подол и кудрявые волосы безжалостно рвёт ветер, глаза закрыты.

Джи моргает. Ещё и ещё. Глаза заполняют злые слёзы. И в этот момент чёрное небо мутнеет и лица касаются холодные капли. Нет, это снежинки. Всё вокруг становится мутным. Но Джитендра не отводит глаз от верхушки башни. Он уверен, что Калидас там. И действительно, тот появляется на краю – прямой и худой, как стрела. С пустыми руками.

– Где мой сын?!

Вместо голоса из горла вырывается хрип.

___________________