Текст книги "Чёрная кровь (СИ)"

Автор книги: Elena Zinkevich

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Информация, конечно, полезная. Но Джи с самого начала не собирался задерживаться в этой ночлежке так долго. Пару дней – самое большее. Но вот уже настал третий, а он всё ещё тут. Снизу как обычно доносятся голоса, в данный момент молодой мальчишеский голос рассказывает, что на воротах усилили стражу, а по городу искали кого-то. Но не имени, ни описания не известно. И награду не объявили. Но люди видели, как сам император во главе одного из отрядов Копья Индры отправился прямиком на север, да с такой поспешностью, словно беглец прихватил с собой половину его казны.

«На север… Там лежит Зоа…»

При воспоминании о Рохане Джи охватывает отчаянье. Если бы только… если бы только не это его Копьё Индры… Кого он прикажет им убить теперь? Джая? Весь народ Зоа? Или только Джи, если они поймают его?

«Нет, Рохан… не надо, оставь меня в покое, прошу…»

Стеклянный пузырёк нагрелся в руке. Гаури сказала, что его надо просто выпить. А потом попросить у благодетеля Варуны, чтобы яд забрал только одну жизнь – жизнь не родившегося дитя.

Страшно.

Джи пытается вспомнить то время, когда жил без страха. Кажется, это было так давно, что даже и не было вовсе. Хотя, раньше он тоже боялся, но совсем не страшных вещей, например, не справиться с очередным приёмом фехтования, опоздать к ужину или столкнуться с одним из вредных сводных братьев в коридоре. Неужели это и называется повзрослеть? Перестать бояться одних вещей и начать – других?

Он убил всего однажды. Того насильника в замке. И кажется сейчас готов совершить убийство ещё раз. На самом деле, будучи ребёнком и читая разные истории, Джи не видел в смерти ничего особенного, он только не любил, когда погибал любимый герой – но всё изменилось в ту самую ночь: смерть стала чем-то настоящим, у смерти появилось лицо. Лицо его матери, лежащей в луже собственной крови. Лицо, навечно застывшее, лишённое тепла и чувств.

А ведь она тоже, наверное, в своё время думала, не избавиться ли от него, ещё не родившегося. Она была молода и очень далека от замужества за королём…

С первого этажа вдруг доносится взрыв смеха. Джи вздрагивает, потому что отчётливо слышит громкий пьяный голос Бабура:

– Уверяю вас, монсеньоры, нет там никакой груди! Как есть пацан! Да неужто я парня от девки не отличу?

Конечно, возможно, речь идёт и не о нём, но…

– А что глаза? Нет! Рогов тоже нет!

Джи прислушивается, стиснув зелье в кулаке. Но Бабур уже понизил голос, с ним явно кто-то спорит, но этот говорит ещё тише.

Зато с другой стороны вдруг доносится громкое и вызывающее:

– И что?! Да где это видано, чтобы император запирался в Проклятой башне в компании шайки демонов?!

– Демонов?! – тут же взвизгивает другой голос. – Да смех один, а не демоны! Уж тыщу лет, как никто их не боится! Ты ещё скажи, что твоя дурная голова верит в сказки о возвращении их предков с Чёрного Континента!

– Не только верю! Открой глаза и посмотри вокруг! Разве не видел здание Гильдии возле Южного рынка? Это их притон! После войны именно император позволил ганда собраться там и не возвращаться к бывшим хозяевам! Я тебе клянусь добродетелью Варуны, скоро это будет империя демонов, а не людей!

– А я клянусь кровью Индры, что если ты не перестанешь твердить про эти бабушкины сказки и не заткнёшься, я тебе…

Вместо окончания фразы Джи слышит грохот и косится в угол своей комнаты. Оттуда летят грохот и крики. В шум вклинивается пронзительное ворчание старухи и, внезапно, рев её охранника, Дебдана. Снова раздаётся громкий хруст. И наступает тишина.

И в этой тишине можно различить даже стук, с которым уцелевшую мебель поднимают и ставят на ножки. И звон глиняных бутылок на подносе.

Больше голос не повышает никто. Проходит час, второй, но Джи не может заставить себя перестать прислушиваться и просто уснуть. Хотя у него теперь есть подушка и матрас из нескольких одеял, и тонкая вылинявшая сорочка для сна, но ни тепло, ни мягкость постели не дарят покой.

Что он тут делает? Сколько ещё собирается торчать в этом опасном месте? И прислушиваться к голосам и шагам?

В конце концов, он встаёт и сдвигает стол к двери: вместе со всеми тарелками и кувшинами. Одна чашка падает и пол заливает прокисшее молоко. Конечно, уже ночь, но Джи сомневается, что утром оно ещё было свежим. Однако эта мелочь заставляет его сжать кулаки, задрать голову и зажмуриться, сдерживая внезапную волну непрошеных слёз. Это отвратно. Это омерзительно. Эти приступы накатывают на него постоянно, иногда вообще без причин.

«Надо отвлечься».

Невыносимо чешется голова. Вернувшись лавке-кровати, он пытается расплести косу, чтобы хотя бы пальцами расчесать сбившиеся в колтуны волосы – но сдаётся на полпути. Коса словно склеилась. Приходится кое-как заплести распустившийся конец обратно, замотав кончик потемневшим от грязи шнурком. Это единственная вещь, оставшаяся с ним после отбытия из Зоа, но когда-то плетённый шнурок был небесно-голубым, сейчас же он превратился в серый и измочаленный крысиный хвост.

«Заменить его другим? Из трусов?»

Джи скрючивается под одеялом.

«Или выпить яд и помолиться, чтобы он забрал и мою жизнь?»

***

Утро начинается со стука и грохота тарелок. Стол, придвинутый к двери, вздрагивает при каждом ударе кулака по дереву.

– Эй, Ситар! Ты там? Я тебя не разбудил?

– Бубур?

– Бабур, – поправляют его из коридора.

Не самое лучшее пробуждение. Потирая глаза, Джи вылезает из одеял и вдруг останавливается, не дойдя до стола и двери.

– Зачем ты пришёл?

– Не хочу показаться бестактным, но ты, Ситар, наверное, будешь не прочь помыться? Сегодня выдался на редкость тёплый денёк, возможно – последний в этом году.

И всё? Он пришёл только поэтому?

Джи берётся за край стола и оттаскивает его от двери, почти тут же та распахивается настежь. Привалившись к косяку, мужчина почёсывает щетину и неодобрительно косится на догорающие масляные лампы. Потом взгляд его перемещается к столу. Щёлкнув языком, бандит облизывает губы и перешагивает порог, обходя давно остывшие и уже начавшие не очень приятно пахнуть блюда.

– Мда, обманул ты меня, Ситар. Очень некрасиво с твоей стороны… но кто бы мог подумать, что у тебя есть эти маленькие шарики… Кстати, ещё остались? Или уже всё раздал?

«Откуда он узнал?»

– Раздал, – отвечает Джи и заходит за стол, облокачиваясь на него. – Угощайся, если хочешь.

Мужчина склоняет голову в полупоклоне и подхватывает яблоко из железной чаши.

– Ну так вот, о чём это я? Ты, наверное, привык мыться с шиком… Сколько у вас, у благородных, обычно используется воды за один раз?

Джи уже и забыл, когда мылся не в купальне башни.

Хотя нет, конечно не забыл.

– Пару бочек.

– О… и как всё происходит?

Бабур громко хрустит яблоком и это сбивает с мысли.

– Ну, обычно приносят бочку и заполняют её из вёдер, потом ещё нужна вода для ополаскивания…

– Понятно. Увы, подобной роскоши я тебе обеспечить не смогу… Но! Радуйся! У Гаури сегодня отличное настроение, и она выделила нам пару целых вёдер! Мы сможем нагреть в них воду!

Холодок пробегает у Джи по низу живота.

– Где?

– На улице, – пожимает плечами Бабур, швыряя огрызок в угол комнаты и беря второе яблоко. – Да и плескаться будем там же, а то тут и так всё гниёт… Если стесняешься, устроимся в одном из закутков местных развалин.

Предложение звучит не особо заманчиво. Но Джи кажется, что вряд ли ему в ближайшее время представиться возможность помыться с большим комфортом. И он соглашается. Вся возня занимает не менее часа – сначала Бабур и правда отводит его подальше от «дома Гаури» в сторону стены. В одном из домов без крыши и всего двумя целыми стенами мужчина складывает камни кругом, потом разводит внутри костёр из охапки крупных и мелких веток, кладёт на камни настоящий жестяной щит, расплющенный до плоского состояния, а на него уже ставит два ведра. А пока вода греется, они с Джи прочёсывают округу в поиске дополнительных дров.

А ведь казалось бы, такая простая и обыденная вещь: горячая вода – и столько мороки…

– Одно ведро мне, другое тебе, – повторяет Бабур в третий раз. – Ладно, я ещё за ветками схожу, а ты уже можешь начинать. Только осторожно, вода сильно нагрелась.

Джи смотрит на исходящее паром ведро и кивает. И мужчина скрывается за откосом полуразрушенной стены.

День, конечно, тёплый, но – по меркам осени. Джи вытаскивает ногу из мягкого, не по размеру большого сапога, полученного от Гаури вместе с прочими благами в обмен на маленькую розовую жемчужину, касается ступней грязного камня и тут же зябко её поджимает. Но именно в этот момент какая-то тварь решает пробежаться по его затылку и укусить возле уха. И Джи, с остервенением вонзаясь отросшими ногтями в кожу под волосами, начинает яростно стаскивать с себя одежду.

Мелкие камушки врезаются в ступни.

У него есть целая тарелка мыльного песка. И всего одно ведро воды. Подумав, Джи решает использовать её на волосах. В конце концов, тело можно сполоснуть и холодной… И всё же, зачерпнув кривым ковшом из ведра, он сначала выливает воду себе на плечи.

И тут же окружающий воздух перестаёт казаться тёплым. Чтобы спрятаться от легкого ветра, Джи отступает поглубже в угол из уцелевший стен, уволакивая за собой ведро, и вдруг чувствует…

Его тело…

Оно изменяется само! Увеличивается грудь, уменьшается и исчезает член. Ведро тут же становится ужасно тяжёлым, а за спиной уже раздаются шаги.

Обернувшись, Джи встречается взглядом с Бабуром. И отчётливо видит, как в его глазах загорается алчный огонь. Но вместо того, чтобы бросится на Джи, мужчина медленно обходит его по кругу, замедляет шаг у стены, касается крошащегося камня пальцами, ведёт… и вдруг в его руке повисает небольшой медальон на тонкой практически белой цепочке. Медальон светится ядовито-красным.

– Правда, чудесная безделушка? – широко улыбается Бабур. – Чары, проявляющие скрытое… и кто бы мог подумать, что ты ганда? Да ещё и урваши?

«Насчёт проявления сомневаюсь… но эта штука точно что-то со мной делает!»

Не только ведро, всё тело Джи тяжелеет. Он пытается отступить, но вместо этого падает на мелкие камни. Острый сучок врезается в плечо. Взгляд Бабура приклеивается к его вновь решившей уменьшиться груди. И взгляд этот… Джи знаком.

_____________________

18. Умри

***

«Не прикасайся!»

Голоса нет. Только боль. От разочарования.

Разочарования в себе.

Он же знал, что Бабур опасен. Что все они – опасны. Но позволил себя обмануть, заманить в ловушку…

Поделом?

«Да будьте вы прокляты!»

Почему люди всегда поступают так? Ловят, подчиняют, унижают?

Бабур подходит всё ближе, а перед глазами Джи проступает другая картина: густой лес, гончие мчатся по следу, его трясёт на материнском плече – она бежит, проламываясь сквозь кусты и перепрыгивая овраги, но беззвучные тени неумолимо настигают. Словно чёрные молнии разрезают высокую зелень. И вдруг небо обрушивается. Всхлипывая, мама вновь пытается встать и, придерживая его голову, шепчет не переставая: «Закрой глазки, малыш, закрой глазки…»

Он помнит величественную фигуру на толстоногом коне с длинной гривой, почти достигающей земли. Помнит тяжёлую тень, вдруг закрывшую небо, и огромное копыто, промелькнувшее у лица. И помнит собак, выскочивших из кустов и вдруг сбившихся в кучу, и их рычание, переходящее в нервный скулёж.

– «Леди, с вами всё в порядке»? – спросил тогда грузный мужчина, спрыгнув с коня.

Торил Третий. Джи не знает, почему вспоминает сейчас его низкий голос. Быть может, потому что тот никогда не был груб…

Тень падает на лицо. За колени хватают.

– Говорят, у урваши тело такое сладкое, что всё равно, в каком они виде: мужчины или женщины… – бормочет Бабур, не столько заставляя развести ноги, сколько гладя и щупая. – Но таких породистых урваши разводят только в самых богатых борделях… Теперь понятно, почему папаня решил тебя грохнуть… смешать свою кровь с осквернённой и дать жизнь новому демоническому отродью… ну да, конечно, кому захочется навлечь на себя проклятье, как Торилу Безумному…

«Безумному? Кажется, так его прозвали после женитьбы на маме… Значит, дело в проклятье? В нашей крови? Людям и ганда нельзя быть вместе?»

На полу много мелких камней, они режут спину, колют руки, Джи пытается отползти, но Бабур, словно не замечая этого, продолжает изучать его тело. Его пальцы щиплют кожу, ладони скользят по бедрам, локти втыкаются в колени, взгляд жадно прикован к животу. А на шее алым пламенем горит медальон. Вокруг него плавится воздух, но человек этого тоже, кажется, не замечает, зато Джи чувствует обжигающие волны. И чем сильнее наклоняется человек, чем ближе медальон к коже, тем горячей и больней.

– Нет-нет, не сопротивляйся… И не делай такое лицо! Разве урваши не должен с почтением относится к любому клиенту? А, тебя, наверное, не учили… Тогда продать тебя дорого не получится…

Джи немеет от ужаса, когда его член вместе с мошонкой сгребают в кулак и сжимают. Он готов закричать, но горло забилось битым стеклом. Он пытается разжать чужие пальцы… Мужчина ухмыляется и в несколько резких движений наматывает его косу на свободную руку, заставляя согнуться, подтаскивая лицом к краю своих спущенных штанов.

– Тебя надо учить. Долго. Я буду счастлив взять на себя сию обязанность. А для начала давай ты возьмёшь эту большую штуку в свой маленький ротик.

Мягкое и склизкое тыкается в щёку. От члена Бабура дурно пахнет.

– Учти, если мне не понравится, отправлю учиться у кого-нибудь другого. А так как ты неумеха, брать за твои услуги придётся пока самую малость…

«Ненавижу»

Джи тошнит. Его тело и его душа сопротивляются заговорённому медальону, но чем сильнее он упорствует, тем тоньше нить между сознанием и реальностью. В глазах начинает мутнеть. Вены рвутся сквозь кожу.

– Это приказ, ганда. Изволь подчиниться – сразу полегчает.

Гул в голове становится громче.

Но член наконец-то отпускают. Вместо этого Бабур вдруг сдавливает пальцами его челюсть и оттягивает вниз, заставляя открыть рот.

«Ненавижу-ненавижу-ненавижу»

Ощущения вливаются, словно вода в пустую чашу: похоть, жажда наживы и удовлетворение, превосходство. Это – чужое. Не его. Как и это возбуждение и эта грязная радость.

Нет, его чувства – это ненависть. Это отвращение и тошнота.

Они – его таран, его щит.

Джи выталкивает их из себя вместе с чужими.

«Отпусти меня! Отпусти!»

Пронзительный звон в голове уже нестерпим. Голова готова расколоться на части. Тьма плещется на пороге, готовая захлестнуть и смешаться со внутренней тьмой.

Пол проваливается.

Джи хватается за первое попавшееся, чтобы не упасть. За руку Бабура.

И вдруг всё исчезает: головокружение, муть и тошнота. Он видит неожиданно чётко расширенные глаза и побелевшее овальное лицо с длинным носом. Мужчина пытается отступить, вырвать руки, но Джи вцепился в них и не намерен отпускать. Он удивлён. Он вдруг понял, что этот человек открыт для него. И его можно наполнить.

«Мы – два сосуда. Но ты этого почувствовать не можешь.»

Медальон ещё пылает. Мужчина всё ещё пытается вырваться, но лишь помогает Джи подняться с колен.

– Что? Сил не хватает? – голос наконец-то вернулся, только какой-то чужой, слишком звонкий и равнодушный. – Не удивляйся. Ведь ты лишь человек.

Рот Бабура округляется, из него вырывается хрип. Омерзительный. Жалкий.

«УМРИ!»

Джи толкает от себя это желание, вливая в чужое тело, заполняя его до краёв – и у Бабура подгибаются колени. Коса, ещё намотанная на его руку, роняет Джи следом.

Мужчина больше не дышит. Он всё ещё странно тёплый. Джи отталкивается от твёрдой груди и пытается освободить волосы – он понимает, что торопится, что если не дёргать, получится быстрее, но справиться с собою не может. Омерзительно каждое лишнее мгновение, которое он вынужден касаться тела этого человека.

Наконец, тяжело дыша, Джи поднимается. Но не отходит. Смотрит на Бабура ещё пару мгновений. Потом наклоняется и вытаскивает из сползших почти до колен ножен бандита короткий меч. Заводит наточенное лезвие себе за спину, под косу, и срезает её.

Отбрасывает.

– Знаешь, не такая уж и большая… эта твоя штука.

Вода во втором ведре ещё не остыла. Джи тратит её на свои ставшие короткими волосы – голове непривычно легко и даже как-то свободно – и тратит экономно, но всё равно, чтобы вымыть из них мыльный порошок, воды едва хватает. А, значит, надо набрать ещё. Надев только штаны и больше совершенно не чувствуя холод, Джи с двумя пустыми вёдрами идёт к колодцу, потом собирает ветки для костра. Во второй раз вода нагревается быстрее. Быть может потому, что он сидит и пристально смотрит на пламя.

«… Ситар, это_ты?»

«Лила? Как ты меня?..»

«… это_не_я, Ситар… это_ты_меня_нашёл…»

Нет, всё-таки порошок вымылся не до конца. Джи льёт воду на голову снова и снова, но пальцы чувствуют скользкую пену.

«Не знал, что я такое умею… извини, если потревожил… как ты? Как дела в башне?»

«… а где_ты?»

«Недалеко. Хочешь, попробую помочь добраться до меня?»

Резко распрямившись и оставив на стенах свежую россыпь брызг, Джи поворачивается в сторону башни. Её не видно за развалинами, но он точно знает, где она. Он даже может к ней потянуться. Точнее не к ней, а к душе, заточённой в зачарованных каменных стенах. Джи поднимает и вытягивает перед собой руку, и тут же ладони касается что-то невидимое. Почти невидимое. Бирюзовый размытый силуэт. Словно облако сверкающей пыли, но едва уловимой для взгляда… Снова мираж? Или там, в бассейне, он её действительно видел?

«… Ситар… ты какой-то не такой…»

– Я…

В голове щёлкает. В один миг возвращается всё: и боль, и тошнота. Каменные стены мутнеют, зелень кустов сливается в пятнистый ковёр.

«… Ситар!»

Но тьма уже захлёстывает стены сознания. Джи чувствует, как падает, но удара об мокрый пол – уже нет.

***

В комнате душно. Он добрался сюда уже ближе к вечеру. Как только пришёл в себя.

Лила исчезла.

Подбородок болит, Джи ударился им, когда падал. Ещё спина, плечо, ягодицы… Всё тело покрыто ссадинами и синяками, но больше всего его волнует тишина, царящая на первом этаже. Когда он вернулся в «дом Гаури», занят был только один стол, и Джи показалось, что внимания на него не обратили. Но вот за окном уже темно, дым от костров поднимается к небу, а по дороге втягивается сквозь ставни в комнату – обычно к этому времени внизу уже успевают надраться и даже разок подраться, но сегодня всё не так.

И на столе ещё вчерашняя еда. Словно Гаури забыла об их договоре…

Что-то случилось. Они уже нашли тело Бабура? Но если бы кто-нибудь прибежал с сообщением, Джи бы услышал: о таких новостях здесь кричат во всё горло, надеясь получить лишний глоток на халяву.

Или Бабур успел растрепать о своих подозрениях? И вместо него стоит ждать ещё гостей с магическими артефактами?

Если старуха узнает, что он ганда… даже если просто заподозрит… никакая договорённость Джи не спасёт.

«Надо бежать».

Он давно думал об этом, но всё время откладывал, сегодня же сомнения умерли вместе с Бабуром. Джи окончательно понял, что должен решать сам, а не ждать, пока кто-то поставит на колени и лишит выбора.

Из вещей только одежда и пузырёк. Да ещё коса – он взял её с собой, в крайнем случае можно попытаться продать.

Первый же шаг даётся легко, но вдруг пол ударяет прямо в лицо. Джи не успевает даже выставить руки. От удара он не сразу соображает, где низ, а где верх, и какое-то время лежит, тупо пялясь на ножку стола. И на брошенный рядом с ней на пол медальон. Его он тоже забрал, уходя от тела Бабура. Медальон не светится, просто круглый, медный, с каким-то угловатым рисунком по контуру, смутно знакомым… кажется, Джи видел такой где-то в башне… да, на этаже, где спальня Рохана…

Тело всё ещё легкое, словно пёрышко. Потому встать очень трудно. Но если сосредоточиться и взяться за стену, то вполне возможно. Эта слабость с Джи с того самого момента, как он открыл глаза на мокром каменном полу под темнеющим небом несколько часов назад.

Может подождать ещё? Пока не станет лучше?

Нет! Больше никаких отговорок! В этот раз он уходит и точка!

Половицы скрипят. Один раз, второй, третий… – а ведь Джи старается ставить ноги помягче – и всё же головы поворачиваются в его сторону, стоит свернуть на последний пролёт.

Стена кажется такой надёжной, но её приходится отпустить.

Да, он еле стоит, но чтобы убить, ему достаточно просто коснуться.

Джи не смотрит на бородатые лица, он берётся за перекладину с самым уверенным видом. Но перекладина не поддаётся, и свет загораживает густая тень.

«Человек? Зря.»

Но из-под сползшей повязки на Джи устремляется взгляд глаз, которых у человека быть не может: полностью жёлтых с чёрными точками зрачков. Рагху.

– Ну здравствуй, Ситар. Куда собрался?

__________________