Текст книги "Чёрная кровь (СИ)"

Автор книги: Elena Zinkevich

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

И тогда Джитендра разрешает себе коснуться души этого корабля, ещё живого, ещё не отказавшегося от полёта. И поглотить её.

И в этот момент между небом и океаном на краткий миг устанавливается покой и тишина. А потом корабль исчезает.

_____________________________

27. Любишь его?

***

Прохладно.

Джитендра переворачивается на спину. Плечо упирается в холодную стену. Ставни открыты, и на пыльном полу ширится полоска серого света. Над кроватью когда-то висел балдахин, но сейчас он свёрнут, и судя по запаху тлена, лучше его не трогать.

Как Джитендра попал в свою спальню? Последнее, что осталось в памяти – это падение на землю и странный сон о Рохане… будто император решил пересечь Ядовитый океан на летающем корабле и попал в шторм…

Или это был не сон?

Голоса. Вот что его разбудило.

Попытка встать заканчивается ничем. Джитендра просто оседает обратно на постель и потом ещё минуту сидит, буравя пустым взглядом светлое пятно на полу и пытаясь унять головокружение.

Нет, не сон.

Эмоции вышли из-под контроля и каким-то образом его сознание оказалось там, где был Рохан. А потом… да, потом он перенёс повреждённый корабль сюда… вернее, хотел перенести, но получилось ли?

Снова голоса. Точнее – голос. Равиндры. Из гостиной.

Плотная рубашка прилипла к телу, волосы стоят дыбом, один башмак валяется возле двери, а Джитендра смотрит на своё отражение в мутном, давно не полированном зеркале. Появляться в таком виде перед гостями кажется не то что бы приличным. Но и проверить, как прошёл эксперимент, лучше не откладывая.

Ведь это был всего лишь эксперимент?

Сложно вспомнить, какие именно мысли крутились в голове, пока стихия и подводный монстр разрушали обречённый корабль. Вроде бы он даже не осознавал, кого именно видит… зато точно знал, как спасти.

Скинув рубашку и такие же мокрые от пота брюки, Джитендра вытаскивает из сундука женский жёлтый халат, расшитый пёстрыми птицами, потом широкие шаровары, пару серых сюртуков, клубок чулков и наконец находит более или менее приличную рубашку из синего шёлка. Чёрные бархатные бриджи в другом сундуке. Там же, где и высокие кожаные сапоги, потрескивавшие от времени и отсутствия ухода. Осталось лишь причесать чуть отросшие волосы, завязать короткой атласной лентой на затылке хвост и ещё раз взглянуть в зеркало. И спросить: «Ну что, теперь лучше»?

Кивнуть и выйти.

В соседней комнате, в конце длинного стола сидит человек. Перед ним знакомый поднос с мясом и знакомая кружка – те самые, что вчера должны были послужить Джитендре ужином. Только вот вчера в обстановке гостиной не наблюдалось ещё и двух огромных шанкра, сейчас молча стоящих по бокам от гостя и похожих на две груды камней, сваленных в кучу… Таких мускулистых Джитендра ещё не видел.

– Очнулся?

Голос Равиндры заставляет обратить внимание на балкон. Хозяин замка стоит у выхода на небольшую террасу, прислонившись к покосившейся двери и даже не повернувшись к вошедшему. Он кажется одновременно расслабленным и недовольным.

– Что произошло? – вместо ответа спрашивает Джитендра. – Я не помню, как попал в свою комнату.

– Я отнёс тебя, – Равиндра наконец-то оборачивается, но взгляд его сначала указывает на человека, сидящего за столом, и только потом возвращается к Джитендре. – Можешь объяснить, что это значит? Зачем ты спас его?

Джитендра, поколебавшись, пожимает плечами.

– Не знаешь?

Равиндра, кажется, не принимает такого ответа. Он прищуривается, и Джитендру окутывает волна из недовольства, недоверия и даже злости. Но вдруг человек вскакивает из-за стола, и в беседу вклинивается его хриплый, но яростный голос:

– ГДЕ МОИ ЛЮДИ?!

Этот голос заставляет вздрогнуть. Не от страха, но от неожиданности – от императора Зоастрии веет настоящим безумием. Только сейчас Джитендра замечает его глаза, налитые кровью, одежду, превратившуюся в лоскуты, и раны под ними. Рохан выглядит очень истощённым. Но не смотря на то, что на его плечи давят мускулистые руки шанкха, то ли удерживая на месте, то ли заставляя сесть, он находит в себе силы продолжать стоять, упёршись кулаками в стол. Скулы его багровеют, на лбу вздуваются вены… Не выдержав, Рохан всё-таки оседает обратно в кресло.

А Равиндра вдруг спрашивает:

– Ты любишь его?

Смысл вопроса до Джитендры доходит не сразу. Все три слова по отдельности вроде бы понятны, но вот собранные вместе… Нет, это же смешно!

– Ха-ха. Конечно же нет.

– Тогда почему он здесь?

Немного подумав, Джитендра наконец переступает через порог и подходит к ближнему краю стола, облокачивается на спинку стула, пережидая вновь накатившее головокружение, потом проходит оставшийся путь до балкона. Утреннее солнце слепит, но ещё не греет. Ветерок проникает под рубашку и заставляет поёжиться.

– Он мне обещал кое-что. Если умрёт – исполнить не сможет.

– Обещал? Какое тебе дело какого-то человеческого обещания?

– Маму убили…

Джитендра замолкает, прислушиваясь к себе, потом договаривает:

– И мне всё ещё есть до этого дело.

Равиндра отводит взгляд. Он стоит на расстоянии вытянутой руки, но кажется, что его здесь нет вовсе. Он разочарован? Не понять, закрылся. Наконец, Равиндра вздыхает и поворачивается к столу.

– Ладно… – тон его голоса меняется и шанкха получают приказ: – С человека глаз не спускать.

Шарканье ног служит ему ответом. В несколько быстрых широких шагов хозяин замка выходит из гостиной, и Джитендра остаётся один. Ну или почти: ведь шанкха – не более, чем ожившая мебель, а Рохан… Рохан явно не в себе.

– ВЫ ЗАКОНЧИЛИ?

Вот опять, голос хриплый, но всё равно больше похож на рык, чем на человеческую речь.

– Поешь.

Джитендра сам не особо чувствует голод, только сильную слабость, но что-то толкает его на шалость – дотянуться сознанием до кухни и притянуть к себе кусок зажаренной бараньей ноги. Жаль, что забыл о подносе, и теперь жир растекается прямо по исцарапанному дереву, зато Рохан на противоположенном конце стола смотрит на него уже не так злобно, а скорее удивлённо.

– Вот значит как? Так это правда, что именно ты перетащил нас сюда?

Вонзившись в мясо зубами, Джитендра сначала тщательно пережёвывает его и только потом пожимает плечами. И задаёт три встречных вопроса:

– Куда ты летел? Зачем? И откуда взялся летучий корабль?

– Я давно его строил, – отвечает Рохан только на последний и опускает взгляд на мясо перед собой, сейчас его голос звучит немного замедленно. – Разве я не рассказывал тебе о нём?

– Нет. Я видел только сарай, из которого он взлетел…

– Так ты возвращался? – быстро вскинутый пристальный взгляд. – Ты был там тогда?

Джитендра снова пожимает плечами и снова вонзает зубы в ещё тёплое мясо. Видимо тушу привезли совсем недавно, а вот перед Роханом в застывшем жире вчерашний баран. Для пущего эффекта махнув рукой, Джитендра отправляет его поднос обратно на кухню, а опустевшее место занимают пропечённые рёбра. Наверное, неплохо бы ещё захватить и вина? Бочонок появляется на самом краю стола и падает, заливая пол.

Гостиную-столовую тут же заполняет острый аромат вишни.

«Надо больше тренироваться…»

Но Рохана, кажется, не волнует ни мясо, ни его оплошность.

– Где мои люди? – он снова вскакивает. – Скажи хотя бы живы они или нет!

На этот раз никто не пытается его остановить и усадить обратно. Мужчина некоторое время опирается на стол, сверля взглядом Джитендру, потом опускает глаза на баранину прямо перед собой – грубо приготовленную на открытом огне даже без соли и прочих специй – потом резко отодвигает кресло и выходит из-за стола. Шанкха тут же, как по команде, оживают, топают следом.

– Ситар…

Кусок мяса застревает в горле Джитендры. Ему сложно поверить, что этот севший голос может звучать так нежно.

– Меня зовут «Джитендра», и ты это знаешь, Ганеш Рохан Ананта…

Он пытается встать, но император склоняется сверху, уперев в стол грязный кулак. От Рохана несёт потом и кровью, кончик свалявшейся косы падает Джитендре на колени – она кажется не рыжей, а ржавой.

– Где мои люди, Джи? Даже если они все мертвы, скажи мне!

Почему-то поднять голову и взглянуть в зелёные глаза очень трудно, почти физически невозможно.

– Я не знаю.

Вывернувшись со стула в другую сторону, Джитендра идёт к балкону, вытирая руки о штаны. Манеры его сейчас не волнуют, всё равно здесь некому подать воды для омовения. Но этот вопрос – про остальных людей – достоин ответа. В конце концов, желай Джитендра спасти одного только Рохана, он не стал бы заморачиваться с переносом всего корабля.

С того места, где раньше стоял Равиндра, открывается вид на весь остров. Но если сделать ещё пару шагов… а вот и он – внизу, почти у самых стен замка – корабль с распоротым пузом. Кажется, это называется киль. Прямо у подножия горы, среди поломанных деревьев и вырванных кустов. Похож на большую сломанную игрушку. И пустую. Как и этот Мёртвый замок.

– Я сейчас…

Если спрыгнуть прямо с террасы, лететь вниз придётся долго, но если выбраться сбоку, зацепиться за несколько вылезших из кладки камней и добраться до скальной породы, а потом перепрыгнуть небольшой, но глубокий провал, то окажешься на узкой тропинке. И этот путь короче, чем лестница в замке.

Сзади доносится топот и громкое сопение, потом резко оборвавшийся крик. Это один из шанкха срывается вниз, прыгнув следом за Роханом. Впрочем, второй страж успешно допрыгивает до тропинки. И быстро догоняет императора – тот явно ранен серьёзнее, чем пытается показать: хоть и держит спину ровно, но спотыкается на каждом шагу. Так что Джитендра спокойно первым добирается до корабля. Он даже успевает изучить знакомый угловатый узор на досках. Кажется, точно такой же был в башне на камнях…

Тел не видно. Ни мёртвых, ни живых. Пахнет солью, ромом и рыбой. А вон и разбившаяся бочка.

Рохан молча обходит Джитендру и сквозь дыру в днище пробирается в хаос внутренностей корабля. И тут же принимается копаться ящиках и их обломках, хрустя битым стеклом и методично раскидывая кучу за кучей, пока не распрямляется вдруг с небольшим, обитым серебром ларцом в руках. Достаёт из него…

– Красивый кулон.

Кивнув, Рохан спешно пробирается к дыре обратно, держа посверкивающую вещицу в вытянутой руке. Край вывороченной доски оставляет новый кровавый след на его предплечье, но мужчина этого словно не замечает. Пока не оказывается прямо перед Джитендрой.

Правильный ромб с отполированными гранями блестит не сам по себе, а отражая солнечные лучи.

– Одень.

– Что это?

– Защита.

Явно раздражённый его медлительностью, Рохан пытается накинуть цепочку на голову Джитендры, но тот отступает.

– Калидас сказал… – выдыхает Рохан напряжённо, – сказал… что тебя зачаровали. Эта штука должна помочь.

– Мне не нужна помощь.

Ещё шаг назад. И ещё. Действительно, ну зачем он спас этого человека? Почему?

– Нет, нужна! Или хочешь сказать, что бросил нас и отправился сюда по своей воле?

Что это ещё за «нас»? И «бросил»? Горячая волна поднимается в груди, выжигая напускное спокойствие.

– Да! Именно так!

Словно отвалившееся на полном ходу колесо, что-то ломается внутри.

– Мне хорошо здесь, как не было нигде и никогда!

Нечем дышать.

– Оглянись! Это рай, Рохан! Я не вернусь!

Нарастает гул в висках. На глаза попадается одинокая скала, она возвышается над лесом вдалеке. И мгновением позже корабль и что-то кричащий Рохан исчезают.

***

Скользкий камень тёплый на ощупь. И липкий. Перевернувшись на спину, Джитендра поднимает руку над головой, но от скалы падает густая тень, и видно только, что пальцы испачканы в чём-то тёмном.

Совсем рядом раздаётся тихий стон.

Вскочив, Джитендра обнаруживает совсем рядом с собой старика в длинной хламиде. Он лежит на спине… в луже крови.

– Это ведь не я виноват? – вырывается само собой.

– Конечно, не ты… – отзывается слабый старческий голос.

Старик тяжело дышит, из-под его спутавшихся седых косм не видно лица.

– Что с вами? Вас кто-то ударил?

Дрожащая костлявая рука поднимается вверх, палец указывает прямо в небо. Или нет… на вершину скалы?

– Вы упали оттуда?!

– Нет, юный санракши… я оттуда спрыгнул.

______________________________

28. Ключ

***

– Ох, это всё неважно!

С неожиданной резвостью старик вдруг садится, оправляет длинную бороду и подол своей хламиды, пряча костлявые ноги, а потом и вовсе встаёт. Джитендра ловит проблеск красных глаз за седыми космами. Значит, это правда? Мандега способен выжить, даже разбившись о камни?

А впрочем, старик прав – не так уж это и важно. Джитендре сейчас не до него.

Равиндра хоть и не сказал прямо, но ясно дал понять, что все остальные ганда на острове имеют более низкий статус по сравнению с санракши, а значит – Джитендре не обязательно быть слишком вежливым. Даже с этим безумным стариком. Тем более, что в его истории наверняка нет ничего интересного. Вместо поддержания разговора сейчас нужно поскорее разобраться со своими эмоциональными скачками. Проверить затянутые узлы: уже в который раз они дают сбой, позволяя вырваться наружу совсем ненужным эмоциям. Джитендра даже не знает, что именно обрушилось на него там, у корабля, заставив сбежать подальше от оборванного и израненного человека с лихорадочным блеском в глазах и блескучим медальоном в руке.

Больше всего это было похоже на страх.

Но страх странный – не боязнь чего-то конкретного, а…

– Юный санракши?

Старческий голос неожиданно звонок. И прозвучал так близко! Вздрогнув, Джитендра, отступает назад… и тут же падает на колено, потому что камни под ногами начинают скатываться вниз по склону, прямо к обрыву и бушующим там волнам. Но падение лишь замедляет опасное скольжение. Джитендре едва-едва удаётся поймать хрупкое равновесие, но когда оползень останавливается, старик остаётся уже далеко.

– Разве тебе никто не говорил, что надо более внимательно подходить к вопросу выбора конечного места для телепортации?

– Теле… ?

– Телепортации. Что? Не знаком этот термин? Я имею в виду перенос из одного места в другое. Ты ведь так тут появился?

Старик отбрасывает волосы с лица и насмешливо смотрит на него, балансирующего, сверху-вниз. Потом зачем-то наклоняется, поднимает длинную палку… и вдруг воткнув её в скопление булыжников рядом с собой, заставляет их покатиться вниз! Увлекая в пропасть и его самого!

«Этот сумасшедший решил положить конец и моей жизни заодно?!»

…однако почти тут же безумный старец вонзает конец длинной палки уже рядом с Джитендрой и, съехав ещё немного вниз, останавливается. Точность и уверенность его движений поражают – они совсем не вяжутся с таким дряхлым телом. Но на неожиданно протянутую руку Джитендра смотрит с ещё большим удивлением: он не может понять, чего старик от него хочет. Запястье этой руки кажется очень тонким, натянувшаяся кожа – почти прозрачной, а вот пальцы с потрескавшимися подушечками – странно толстыми и узловатыми.

«Он же не собирается меня выпить?»

Страха нет, но события вчерашнего дня послужили Джитендре хорошим уроком. И пусть горло уже не болит, настороженность по отношению к чужим прикосновениям успела приобрести новую форму.

– Кто вы?

Старик щурится и морщины вокруг его глаз становятся глубже.

– Эй! Ты же Джитендра? Или поганка Индрани сменила тебе имя?

«Мама? А она тут причём?»

Почему этот безумный мандега постоянно сбивает его с мысли?

Джитендра решительно хватается за протянутую руку. Он не чувствует силы в корявых пальцах, но это неважно. Всё вокруг уже исчезает, оставляя лишь кромешную тьму, пронизанную струнами прозрачного льда. А уже через миг, что в сотню раз короче удара сердца, кожи вновь касается солёный ветер, в уши забивается шелест листвы и отдалённый шум волн, а грудь заполняется запахом согретой солнцем зелени и немного сладковатой гнили. Только под ногами вместо осыпающихся камней уже не грозящая осыпаться груда камней, а твёрдая ровная земля, заросшая короткой мягкой травой.

– Ох!

Старик отдёргивает руку. Оглядывается на обрыв. Ветер подхватывает его длинные неопрятные волосы и бросает на покрытое морщинами лицо – тот морщится и отворачивается. И вдруг его красные глаза становятся больше.

– О, неужто младший Равиндра послал тебя специально, чтобы напомнить своему учителю об обеде?

Что? Значит в замке живёт кто-то ещё? Но Джитендра до сих пор видел только Равиндру!

А тем временем старик шумно вздыхает и кивает сам себе:

– Я уже повторял тысячу раз, что не желаю продлевать свою жизнь! Ну что за упрямец! Вот проживёт с моё, сам поймёт, как это всё…

– Простите… – перебивает Джитендра. – Меня действительно зовут Джитендра. И я ни в коем случае не хотел бы помешать вашим планам, но… не будете ли вы так любезны согласиться хотя бы на одну трапезу? Возможно даже ответить на некоторые мои вопросы?

Изначально он не собирался быть таким вежливым, но любезные слова льются сами собой. В конце концов, никто никогда не учил Джитендру вести себя властно.

– Одну трапезу? Разве я не сказал, что не желаю больше продлевать себе жизнь?

Не по-старчески звонкий голос звучит раздражённо, но в красных глазах, слишком ярких для бледного лица в обрамлении седых волос, чудится ожидание. Словно старый упрямец желает, чтобы его начали умолять.

– Но разве одна трапеза что-то сильно изменит? – улыбается Джитендра, переступая с ноги на ногу (ушибленная коленка немного болит). – Я мигом теле… телепортирую вас к замку, а завтра, если хотите, верну в это самое место…

– К замку? Разве пиры перенесли из пещер?

Новый вопрос снова ставит Джитендру в тупик. О каких пирах речь? Разве они говорят не о жаренном бараньем мясе, которое подаётся в замке на лысой горе утром, в обед и вечером? Конечно, оно уже порядком успело надоесть, но Равиндра не упоминал о каких-то других приёмах пищи.

Или эта диета исключительно для санракши?

– О… я имел в виду… что ещё не был в пещерах… и мой дядя… он мог бы перенести нас туда прямо из замка…

Нет! Если удастся уговорить старика отправиться к Равиндре, есть вероятность, что тот решит оставить Джитендру не у дел. Может это и пустое подозрение, но слишком уж скупо до сих дядя делился информацией, и вряд ли он обрадуется тому, что племянник узнал что-то сам.

– … А впрочем, – сам себя перебивает Джитендра, – если вы покажете мне нужное место, я могу сразу перенести вас туда.

В ответ старик пару раз цокает языком, обнажая неровный ряд зубов с несколькими дырами, зияющими чернотой. Потом поднимает взгляд к солнцу. Кажется, что он не совсем понял, что значит «показать», и Джитендра почти успевает открыть рот, чтобы объяснить: будет достаточно, если старик укажет нужную часть острова… Его останавливает очередной вопрос:

– Но до вечера ещё далеко?

Так значит «пиры» проходят по вечерам? Джитендра не знает, что ещё сказать. Изначально он собирался узнать у старого мандега о своей матери, но сейчас его заинтересовал этот «пир», о котором он ни разу не слышал. И если так подумать, а не связана ли пропажа людей Рохана с этим самым невиданным «пиром»?

– Ты ведь понятия не имеешь, о чём я говорю? Не так ли, юный санракши?

Отрицать глупо. Джитендра прикусывает губу и отступает назад под пристальным взглядом. Этот старик не выглядит таким грозным как Калидас, к тому же роста в нём меньше, чем даже в Джитендре, но его вспыхнувшие ярко-красные глаза заставляют собраться. И вдруг те снова прищуриваются, превращаясь в почти неразличимые щёлочки на фоне углубившихся морщин.

– Или мальчишка Равиндра пока не уверен в тебе… поэтому и не даёт расцвести твоей силе? Да-да, – старик снова кивает сам себе пару раз, – это возможно… Слышал, ты рос среди людей?

Джитендра чувствует, что на этот раз вопросы не подразумевают ответа. Старик уже опускает голову и задумчиво скребёт бороду под подбородком. И вдруг снова втыкает в него острый, совсем не старческий взгляд:

– Ты ведь понимаешь, что тебе стоит быть осторожным? Этот малец вряд ли удовлетворится только половиной унаследованной силы.

– Я…

Джитендра оглядывается. Не потому что ищет что-то, просто смотреть на старика он больше не может, как и слушать его. Столько вопросов! И ни на один Джитендра не может дать ответа! Он даже не понимает, о чем половина из них! Из недр души снова поднимается удушливая волна рвущихся на волю эмоций. Этот остров… и этот замок… всё вдруг начинает казаться не настоящим… Да и если подумать, разве тут не опасно? Всё, что Джитендра знает, он лишь слышал от Равиндры. Но для чего на самом деле тот его сюда притащил? Чтобы научить пользоваться силой? И только?

– Я повторю свою просьбу, – задушив истерический страх, Джитендра заставляет голос прозвучать ровно. – Не согласитесь ли вы ответить на несколько моих вопросов? Правда, сделать это в замке, скорее всего, не удастся…

Повисает тишина. Не то что бы напряжённая, но и спокойной её назвать трудно. Старик продолжает почёсывать бороду, и движения его из резких становятся всё более плавными, пока не превращаются в простое поглаживание. Возможно, он ждёт чего-то ещё, каких-то слов, но Джитендра сказал всё, что хотел. Теперь ход за стариком.

– Ну… – наконец негромкий голос пробивается из приглаженной бороды, – во всяком случае, окончание этой истории стоит того, чтобы на него посмотреть… Только давай без телепортаций!

В этот момент старик отходит от Джитендры на шаг.

Джитендра удивлён. И даже когда безумец удаляется от него ещё на несколько шагов, он всё ещё продолжает стоять на месте, пока не осознает, что старик направляется к узкой тропинке, огибающей каменистую насыпь под чёрной скалой. Обернувшись и проверив направление, Джитендра пожимает плечами. С губ его срывается вздох.

Какое-то время они спускаются в тишине. Рассеянно выбирая, куда ставить ногу при следующем шаге, Джитендра большей частью сознания погружен сам в себя. Проследив за эмоциональной нитью, вызвавшей недавний срыв, он возводит новый барьер. На этот раз это не точечный узел, а баррикада. Возможно Равиндра сделал бы всё намного изящней, но почему-то кажется не очень разумным рассказывать ему о сути проблемы, не говоря уже о том, что встречаться с ним – не входит в ближайшие планы. Как и с Роханом, кстати.

Вспомнив об императоре, Джитендра прикусывает губу, поймав одновременно новую эмоциональную нить, угрожающую его спокойствию, и взгляд из-под густых седых бровей. Старик спускается чуть впереди и сбоку, но голова его повернута, чтобы смотреть через плечо. Похоже, этому мандега достаточно палки, чтобы простукивать дорогу перед собой. Он что, всё это время следил за Джитендрой?

– Что ты пытаешься сделать, юный санракши?

Вопрос задан легко, без особой заинтересованности, словно от скуки. И тем не менее, старик замедляет шаг, дожидаясь ответа. Джитендра склоняет голову к плечу и огибает пушистый куст. На этот раз у него есть встречный вопрос:

– А на что это похоже?

– Я тебе что, саубха, чтобы видеть всё досконально?! – между седыми бровями на наморщенном лбу почти не остаётся места. – Похоже на… погоди…

Старик совсем останавливается и принимается вглядываться в Джитендру так пристально, что на его длинном выступают носу капельки пота. И вдруг морщины разглаживаются, и лицо старика замирает в непроницаемой маске.

Но Джитендра чувствует свежее дуновение удивления. Однако это ощущение тут же начинает бледнеть, пока не растворяется совершенно, не оставив после себя ничего. Кажется даже, что старик просто исчез. Но вот он: стоит на расстоянии шага, уперев свою палку в землю и уложив локоть на её тупой конец.

– Ну как? – озорная усмешка подошла бы скорее какому-нибудь ребёнку, чем старику, тем не менее на его лице именно она. – Давно этого не делал. Ментальный блок – такая скука!

Вот оно – снова непонятное название! Сколько же знает этот мандега?

– Да, вы правы.

Чтобы скрыть замешательство, Джитендра обходит старика и первым начинает спускаться по узкой тропинке. Справа тянется низкий лес, слева – каменистый откос, за ним обрыв и играющее в необъятных просторах воды яркое солнце. Если непрерывно смотреть в эту сторону, можно ослепнуть. Но Джитендра смотрит под ноги. И прислушивается к чужому, совсем не скрываемому чувству самодовольства. Старик явно пришёл в весьма благодушное настроение. Даже его шаги за спиной звучат немного игриво.

– Мне… – Джитендре нелегко даются эти слова, но всё же он их произносит. – Мне сказали, что если я запру все свои чувства, то быстрее научусь управлять своей силой.

Тишина. Точнее, всё тот же треск мелких веток, шуршание травы и земли под ногами, да ещё ветер и шелест листвы – только вот от старика нет ответа. Немного подождав, Джитендра решается рассказать то, о чём не говорил даже с Равиндрой.

– Моя кровь становится чёрной, когда я сильно… переживаю о чём-то. И в такие моменты… мне кажется, я становлюсь как бы сильнее…

Ведь до Равиндры он смог дотянуться, даже не зная, кто тот такой, просто ища спасение от боли и страха. Во время родов. Но тогда Джитендра совершенно не понимал, что делает и как. Всё получилось само. Сейчас же…

– То есть, мне так казалось, – поправляет он себя, продолжая. – Но когда я узнал, как избавиться от эмоций, смог удивительно ясно понять и увидеть… как бы это сказать… связи. Словно раньше что-то затыкало мне уши и закрывало глаза. Понимаете?

Он останавливается и оглядывается. Старик едва не налетает на него, но успевает воткнуть палку в землю перед собой. Одна его бровь поднимается выше второй, а глаз под ней раскрывается шире.

– Юный санракши ждёт совета?

Выпятив нижнюю губу, старик издаёт хрюкающий звук, совсем не соответствующий уважительному тону. Вообще, этот мандега с самого начала говорит и ведёт себя странно, его слова и тон постоянно противоречат друг другу. Кажется, в нём больше жизни и энергии, чем в самом Джитендре. Даже удивительно, почему тот так хочет покончить с собой…

– Мне кажется, вы можете рассказать мне то, что Равиндра не хочет, чтобы я знал.

В ответ старик согласно кивает. Потом поднимает палку, отводит руку назад и касается грязным концом середины живота Джитендры. Это происходит не то что бы быстро. Даже довольно плавно. И всё же Джитендра почему-то не успевает среагировать и отступить. И только когда на его шёлковой рубахе остаётся след от влажной земли, он делает нетвёрдый шаг назад.

– Твоя сила – ты что, не знаешь, что это?

Теперь лицо старика похоже на маску умиления. С таким выражением юная девушка может играться с котёнком.

– Эм… я… что? Что именно?

– Твоя сила. Способности. Магия. Все эти слова – ты ведь знаешь, что за ними скрыто?

Старик наступает медленно, шаг за шагом, Джитендра пятится, осознавая, что нужно хотя бы оглянуться… пока не упирается спиной в гладкий тёплый ствол дерева. Низкая крона раскинулась широко, лицо старика в густой тени, в его тоне и его виде больше ничто не кажется игривым.

Он вздыхает. Очень устало. И произносит одно только слово:

– Демон.

– Я ганда! – чтобы ответить, Джитендре приходится сглотнуть терпкий комок в горле. Но в произнесённом даже ему самому чудится затаённая гордость. И это совершенно не то, что он пытался сказать… Просто быть демоном – это же хуже? В смысле, демонов вообще не существует, есть лишь боги, люди и ганда, так что…

Старик начинает смеяться. Он даже хватается за живот и отходит немного. Его длинная борода касается земли, когда тот сгибается пополам. Ни слова не говоря, Джитендра ждёт, пока пройдёт приступ веселья. Наконец, старик падает на траву, и даже в тени видно блестящие в его глазах слёзы. Вытирая их, он хмыкает ещё пару раз, потом неожиданно глубоко вдыхает. И медленно выдыхает.

– Когда демоны пришли в этот мир, – произносит он уже совершенно спокойным и ровным тоном, – они были вынуждены проникнуть в души людей, разделить с ними тело… тогда они ещё помнили, кто они такие. Но они даже представить себе не могли, что в этом мире все существа так мало живут. И потому так плодовиты. Для демона достаточный срок, чтобы решиться на потомство: тысяча лет. Это ответственный шаг. Потому что при этом демон отделяет часть от себя самого. И чем больше часть – тем сильнее будет дитя. А потом, когда оно подрастёт, обретёт собственную силу и опыт, родитель отдаст ему оставшуюся силу… если, конечно, захочет. Или родители. У демонов понятие семьи означает тоже самое, что и род или вид. Но всё же если несколько особей соберутся, они могут создать и общего ребёнка…

Моргнув пару раз, старик переводит дыхание, хмурится, и резко продолжает:

– Хотя, это неважно. Я хочу сказать, что в этом мире принцип сохранения магической силы остался прежним. Но даже когда демоны в телах людей поняли, что рождение ребёнка отнимает у них значительную часть силы, им некуда было деваться – тела людей не предназначены для долгой жизни. Лишь некоторым удавалось продлить её… но в результате всех ждало только одно – смерть. А дети, конечно, уже не помнили ничего о мире демонов… Но их сила… да, сила никуда не делась. По крайне мере, пока дети сами не начали размножаться… Так… о чём же это я? Я ведь хотел…

Похоже, старик снова сбился с мысли.

– Эмоции… – напоминает Джитендра. – Чёрная кровь…

– Ах да! Эмоции! Видишь ли, юный санракши: сила – она не твоя. Она часть тебя. Но ты родился человеком, просто с гостем внутри. Гостем без разума. И этот гость… можешь считать его паразитом. Паразитом, который присосался к твоей человеческой душе, потому что вне её он просто существовать не может. Конечно, прошло уже много лет, можно даже сказать, что сущность паразита почти растворилась… и всё же он способен реагировать на метания души. Словно зверь, посаженный на цепь, он чует хозяина, ощущает его страхи и желания, но из-за цепи ничего толком сделать не может. Ментальный блок отделяет хозяина от зверя. Позволяет научиться управлять им, но только с помощью разума. Однако настоящая, самая сильная связь возможна только на чувствах. Поэтому, юный санракши, превратить себя в бесчувственный камень – это нормальная практика, многие ганда именно с этого и начинают. Но только для того, чтобы со стороны познать зверя внутри себя. А потом научиться управлять им напрямую. Ведь чувства намного яснее и быстрее, чем мысли, а потому и намного опасней…

Голос старика затихает. Джитендра следит за кончиком его бороды, колышущемся на ветру. Ему сложно представить кого-то внутри себя. Ведь есть только он… и никого больше. Но от объяснений старика веет тоской.

– Я не понимаю… а моя чёрная кровь? Просто побочный эффект?

– Чёрная кровь… – тихо повторяет за ним старый мандега и снова вздыхает, проводит пару раз по бороде, зачем-то поправляет балахон, перекладывает с места на места палку, но всё-таки поднимает глаза на Джитендру. – Чёрная кровь – это ключ. Ключ к возвращению домой. Только, боюсь, туда уже некому возвращаться…