Текст книги "Чёрная кровь (СИ)"

Автор книги: Elena Zinkevich

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

16. Старый город

***

Три. Или четыре? Нет, больше.

Джи пытался сосчитать их, бесшумные тени, перемещающиеся от одного сгустка мрака к другому. Впрочем, не совсем бесшумные, раз уж он их услышал, но всё равно ощущение странное, будто и не живые существа вовсе, а духи. Преследующие… кого?

Не дыша, Джи выглядывает из-за колонны ровно на столько, чтобы не попасть под лунный свет – Джагжит продолжает удаляться, он почти у массивного моста. Тени догоняют его, ускоряясь, мелькают вдоль покосившихся домов.

Крикнуть? Предупредить?

Нет, не для того он прятался, чтобы так просто выдать себя…

Но до чего же мерзкое чувство! Ведь Джагжит ничего плохого ему не сделал…

… хотя, конечно, были неприятные моменты… но это же не повод, чтобы просто стоять и смотреть?

С другой стороны… а вдруг это его друзья? И они с самого начала собирались встретиться здесь? Нет… зачем тогда красться…

Странное ощущение заставляет отвлечься. Не звук, но… Джитендра уже начинает оборачиваться, когда горла касается холодное лезвие, а тихий голос шепчет:

– Искренне прошу прощения за беспокойство, сеньор, но не могли бы вы чуточку обождать и пока не предупреждать своего друга?

Друга?

– А чт-, – при попытке заговорить лезвие сильнее надавливает на кадык, и произносить слова приходится осторожнее, – … похоже, что мы друзья?

– Похоже, что вы остались здесь, сеньор, чтобы обнаружить хвост.

Ах, вот как это выглядит со стороны.

– Уверяю вас, – невольно копирует Джи учтивость незнакомца, – это не так.

Тут от моста доносится звон: Джагжита окружают шестеро, лунный свет играет на клинках, драка завязывается мгновенно. Впрочем, на имперского слугу сначала нападают только двое, остальные то ли страхуют, то ли выбрали роль наблюдателей. Но к удивлению Джи, оба напавших быстро оказываются на земле. Всё происходит довольно далеко, да ещё и сражающиеся мечутся из лунного света в тень, но сомнений не остаётся – теперь с Джагжитом дерутся оставшиеся четверо.

– Кто это, сожри его Индра?!

Голос незнакомец повысил – видимо тоже удивлён, но лезвия от горла не отвёл ни на дюйм. Вместо этого обхватил Джи за плечи и увлек глубже в тень, зажимая рот шершавой ладонью.

Теперь ему не видно ничего. Но слышно хорошо. Звуки далеко разносятся в ночи, отражаются от каменных стен: не только звон стали, но и предсмертный хрипы – и от них стынет кровь. Перед глазами живо встаёт кровавое побоище в замке Зоа… Он успел забыть эти ужасы, и предательская слабость уже хватает за колени… но справится с ней удаётся легко: достаточно представить, что там, у моста, дохнут те, кто напал на замок. На него, его семью, его друзей и слуг. И ещё один убийца стоит прямо за спиной. О чём он думает? Что собирается делать?

Постепенно становится тише. Глухой удар, ещё один. Руки незнакомца напряжены – опасно даже просто вздохнуть, не то что пошевелиться, кажется сейчас лезвие дёрнется и… всё. А на дороге уже появляется Джагжит: живой и относительно здоровый – придерживая левую руку, он бредёт по тропинке обратно, постоянно оглядываясь и рассматривая чернеющие провалы в домах.

– Ситар! – зовёт он не то чтобы громко. – Ситар, ты где, мать твою?

Джагжит зол. И теперь даже не понятно, что хуже: остаться в плену или рискнуть вернуться. Но времени на размышления у Джи больше нет – незнакомец нервничает всё сильнее, его ставшая влажной ладонь плотнее прижимается к губам и даже закрывает нос, лезвие дрожит, дыхание сбивается… и вдруг мужчина наклоняется к его плечу:

– Ситар – это же, вы, сеньор?

Не смотря на напряжение, его тихий и низкий голос звучит довольно ровно. Джи коротко кивает. И этим движением чуть сам не вгоняет лезвие себе в горло.

– Кажется, он вас ищет…

Влажная ладонь сдвигается с губ на подбородок, позволяя Джи ответить вслух, и тот, едва шевеля губами, тихо проговаривает:

– Я бастард. Ему приказали привести меня сюда и убить.

Какое-то время мужчина обдумывает его слова, а Джагжит продолжает осматриваться. Он отошёл уже довольно далеко, но постоянно оглядывается в сторону моста.

– Как думаете, – раздаётся наконец за спиной, – сколько этот умелый воин согласится заплатить за вас?

Джи не спешит с ответом. Вообще-то, чем дальше Джагжит, тем слабее становится напряжение незнакомца, и тем сильнее в его эмоциях начинает проступать печаль, но жаждой убийства от него и не пахнет. А вот Джагжита не узнать. Ничего не осталось от расслабленного и гордого слуги, сейчас по дороге обратно в развалины движется осколок смерти – от него исходит буквально физическое желание сломать кому-нибудь шею…

– Боюсь, что нисколько, – решается Джи. – Вряд ли у него есть деньги.

– О, вот как?

И имперский слуга продолжает удаляться. А острое лезвие – прижиматься к горлу Джи и елозить, всё углубляя порез. Это мешает и действует на нервы.

И вдруг ладонь незнакомца соскальзывает с подбородка Джи на грудь.

– Ч-чт-

– Простите, сеньор, на миг мне подумалось, что вы можете оказаться сеньоритой… Ваши узкие плечи, ваш голос и запах…

– Что ты собираешься делать со мной? И я не сеньор и не сеньорита!

Ладонь не особо охотно исчезает. Но вслед за ней от горла убирается и уже согревшееся лезвие. Джи оборачивается и видит лишь высокий силуэт в длинном плаще. Незнакомец убирает короткий меч в ножны и отходит ещё на шаг.

– Ну… я мог бы попытаться продать вас, – отвечает тот нерешительно. – Однако, боюсь, у меня могут возникнуть проблемы. Вы сказали, что вы бастард? Из благородных? А из какой семьи, позвольте узнать?

Джи не отвечает, и незнакомец продолжает:

– Быть может у вас осталась родня, которой не нужна ваша смерть?

Похоже этот бандит ещё не отказался от возможности подзаработать. Если у такого возникнет хоть малейшее подозрение, что Джи частично мандега – от смерти уже ничто не спасёт – из всех ганда кровь бессмертных ценится дороже всего, а вот как рабы они почти бесполезны. Но если мысли бандита и правда крутятся только вокруг выкупа, ещё можно надеяться на удачу. Например, что его просто отпустят…

– Нет, – мотает головой Джи, громко вздыхая. – Никому я не нужен… Моя мать мертва, не осталось больше никого… мне остаётся лишь умереть…

Порез на шее начинает щипать, когда он прислоняется к колонне, опуская голову и обнимая себя руками. Но вдруг раздавшийся смешок заставляет вздрогнуть и покоситься на мужчину – тот смотрит вниз на дорогу, туда, где исчез Джагжит, и лунный свет высвечивает овальное лицо с крупным длинным носом и маленькими глазами под густыми бровями.

– Юноша, – хмыкает незнакомец снова, но говорить продолжает всё с той же настораживающей вежливостью и мягкостью. – Ситар, боюсь шокировать вас, но в мире очень много таких, как вы. Тех, кому некуда пойти и не на что надеяться. И всё же они продолжают барахтаться даже оказавшись в самой гуще лошадиного дерьма.

Почему-то эти слова звучат очень обидно. Джи уверен, что в таком дерьме, как он сейчас, мало кто оказывался. С другой стороны, он даже не знает, где находится. И с кем.

Взгляд поднимается поверх головы незнакомца. Звёздное небо огромно и кажется более далёким, чем из окна башни. Башни… какой же крохотной она выглядит отсюда! И абсолютно чёрной, словно из картины с изображением ночного города вырезали кусок посередине. А в городе горят огни – но чем дальше от дворца на холме, тем их меньше. Однако, они не исчезают совсем. Оранжевые отблески видно даже по ту сторону моста: слабые, прячущиеся в развалинах, но это точно факелы или костры. А значит, здесь живут люди.

Но если город там, то…

Джи оглядывается назад, на развалины и вонючую сточную канаву шириной с просёлочную дорогу. Но надо всем этим возвышается стена. Серая, залитая серебряным светом.

– Это Старый город, – отвечает незнакомец на не заданный вопрос. – Ты здесь, конечно же, впервые?

– Я вообще впервые в Истерии, – признаётся Джи, и это практически правда. – О, боги…

Даже не приходится притворяться. Снова прислонившись к колонне, он закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями – незнакомец уже не кажется ему опасным. Если бы только ещё согласился отпустить… Джи осторожно касается сознания мужчины: намерений не прочесть, но чувствуется растерянность. И всё ещё очень сильно – сожаление, но не гнев, похоже, что погибшие не были его близкими друзьями… Лишь бы этому любителю наживы не пришло в голову всё-таки попытаться продать Джи. Не смотря на какую-то там опасность. Вот только, интересно, какую?

– Так что вы собираетесь сделать со мной?

Человек чешет переносицу пальцем. Теперь он чем-то смущён. Хотя Джи тоже чувствует себя странно, обсуждая собственную судьбу так спокойно. Но кто знает, что будет, если он попытается убежать? Да ещё и в этих еле живых сандалиях?

– Кто вы? – спрашивает он ещё, так и не дождавшись ответа.

– Меня зовут Бабур… И честно тебе признаюсь, я не знаю, что с тобой делать.

Обращение сменилось на «ты», но общий тон остался тем же. Бандит продолжает поглаживать переносицу, будто распрямляя её, потом поворачивает голову в сторону моста.

– Моя банда, кажется, только что прекратила своё существование. Это прискорбно. Мне надо подумать.

Джи кивает. Но его начинает беспокоить, что они так долго остаются на одном месте. А если Джагжит решит вернуться? И не один?

– Господин Бабур, быть может, пока вы решаете, мы уйдем от этой сточной канавы подальше?

– Что? Слишком воняет? – хмыкает бандит, и эта ухмылка делает выражение его непримечательного в общем-то лица неожиданно жестоким. – Предлагаешь мне оставить тела своих друзей и просто уйти?

Воздух в миг загустевает. Джи понимает, что поспешил, что сейчас что-то произойдёт, что надо поскорее оправдаться…

– Да, так и сделаю, – выдыхает Бабур, потом хватает его за капюшон, отрывая от колонны и толкая на узкую дорожку перед собой.

Едва не упав, Джи приходиться начать взбираться.

Дорожка ведёт вверх, мимо упавшей и рассыпавшейся стены. Мост остаётся слева, а канава позади. Джи спотыкается о коряги и довольно крупные камни, он не знает, почему вновь стал пленником и что его ждёт, но ещё несколько часов назад он даже не предполагал, что в Истерии есть подобное место. Стража сюда вряд ли суётся. С другой стороны, Джагжиту прекрасно известно, где именно он пропал. А значит, нужно убираться подальше. Вот только на горизонте маячит рабство – а Джи даже толком не знает, что это такое.

Но, в конце концов, если он смог сбежать из башни, сбежит откуда угодно.

Помимо россыпи блестящих звёзд над головой висит корявая луна – с отрезанным боком она не вызывает такого благолепия, как полная, круглая. Сейчас это не Королева Ночи, а убогая скиталица. Джи тоже чувствует себя убогим. Сбитые ноги болят, халат цепляется за кусты, ему хочется есть и пить, но Бабур идёт следом, и остаётся лишь упрямо карабкаться всё выше по узкой тропинке. Наверху виднеются дома в более целом состоянии. И даже какие-то огни. Наконец, последние несколько шагов, и он выбирается на более или менее ровную поверхность. Нет больше осыпающейся земли под ногами, нет больше крупных булыжников, нет острых кустов.

Хотя, нет, кусты никуда не делись, да и булыжники кое-где валяются.

В спину толкают.

– Пока поживёшь у Гаури, а там посмотрим.

– Гаури? Кто это?

– Не сочти за грубость, но вопросов тебе лучше не задавать. Ни мне, ни кому бы то ни было ещё здесь.

Джи понимает. Хотя его многое интересует: например, что делали бандиты у сточной канавы? Место для засады там не то чтобы удачное. Скорее всего, в развалинах у них укрытие… или тайник. Но если другие бандиты погибли, Бабуру, можно сказать, повезло, теперь все награбленные богатства принадлежат ему одному. Так почему он не хочет отпустить Джи? Из-за жадности? Или подозрения, что тот мог видеть их тайное место?

Спина покрывается мокрым потом.

Сожаление, которое всё время исходит от Бабура – Джи думал, что оно связано с гибелью его товарищей, но вдруг бандита расстраивает необходимость избавиться от возможного источника прибыли? Ведь если Джи видел что-то, после продажи никто не помешает ему об этом разболтать.

Облизнув высохшие губы, Джи косится на идущего позади вежливого Бабура. Его тон слишком обманчив. Он заставляет расслабиться. Но саднящая шея напоминает, что этот мужчина вполне может оказаться безжалостным убийцей.

Джи уже едва переставляет ноги.

Так глупо.

Но ещё не поздно попытаться сбежать…

Как на зло, в этот момент на плечо ложится рука. Но Бабур всего лишь подталкивает его, застравляя повернуть.

– А вот и дом Гаури.

Это действительно дом. В три этажа, на стене огромная трещина, угол словно срублен огромной секирой, но сквозь ставни на окнах тут и там пробивается свет. А ещё около этого дома есть люди – кто-то лежит прямо на голой земле, кто-то сидит на камнях. Разведена пара костров, но их света едва хватает, чтобы разглядеть многослойные лохмотья, в которые одеты эти люди. И что среди них много стариков.

– Что это за место, господин Бабур?

– Зови меня просто Бабур, Ситар. И кажется я просил тебя не задавать вопросов…

Джи прикусывает язык. Все мысли, что только что навязчиво крутились у него в голове, куда-то вдруг испарились. Наверное, ему нужно меньше думать и накручивать себя. Этот Бабур привёл его в какую-то ночлежку для нищих. Наверное, тут собираются те, кто не может работать, кого выгнали, или кто сам сбежал. Да вся эта часть Истерии, вероятно, служит пристанищем для отбросов.

И снова его настойчиво подталкивают. Дорога к покосившейся двери ведёт мимо костра, окружённого камнями, выложенными в несколько рядов друг на друга. Там, внутри, огонь яркий и жаркий, но наружу вырывается не так много света, да и тепло, наверное, чувствуют только те, кто стоит или сидит совсем рядом с ним.

На Джи никто не обращает внимания. Но вот Бабура вдруг замечают. Кто-то окликает его, мужчина поднимает руку в приветствии – и только после этого Джи начинает чувствовать на себе взгляды. И ему приходится перестать прислушиваться к эмоциям Бабура, потому что вокруг слишком много людей, и он начинает чувствовать их всех, даже если не хочет.

Слава богам, бандиту не приходит в голову задержаться и обменяться новостями со знакомыми.

Дойдя до двери, Джи останавливается, не зная как её, стоящую так криво, вообще открыть. Бабур же просто берётся за ручку и поднимает всю дверь целиком. Джи наклоняется, чтобы не задеть макушкой дерево, и делает шаг в просторное помещение. Здесь несколько столов, за ними сидят люди, но одеты они лучше, чем те, на улице. Как и на Бабуре, на них плащи или кожаные куртки. Кинжалы и ножи или лежат на столах или показательно воткнуты в них. Бандитский притон – вот что такое «дом Гаури».

Воняет кислым вином.

Джи накидывает на голову капюшон.

Из-за низкой перегородки, собранной, похоже, из обломков нескольких столов и лавок, выбирается круглая старуха, кутаясь в удивительно чистую и пушистую накидку из короткого серого меха какого-то животного.

– Это ты, Бабур?

Лица за морщинами не разобрать, голос надтреснутый, ворчливый и недовольный. Она проходит мимо Джи словно мимо пустого места, а Бабур наклоняется и что-то достаёт из-за пазухи.

– Как обещал.

На миг блеснувшая жёлтым вещь тут же оказывается в удивительно костлявых для такого упитанного тела пальцах хозяйки и исчезает под накидкой.

– А это кто? – старуха оборачивается. – Бродяжек мне тут не надо!

А Джи со странным злорадством обнаруживает, что она ниже его. Ну хоть кто-то! Однако это не мешает ему продолжить кутаться в свой халат.

– Ему нужно место, чтобы остановиться, – объясняет Бабур. – Пустишь к себе мальца?

– К себе? – глуховато переспрашивает Гаури, но тут же почти истерично взвизгивает. – У меня лучшие комнаты в Западной Истерии! Бесплатно я никого к себе не пущу!

Джи отворачивается и встречается взглядом с одним из бандитов, сидящих за ближайшим столом. В помещении стоит почти полная тишина, лишь кое-где негромко продолжают разговаривать, но большинство с разной долей интереса следят за происходящим у перегородки. Бабур не спешит уговаривать старуху, и та вдруг хватает Джи за плечо и с неожиданной силой разворачивает его к себе.

– Эй, ты, деньги у тебя есть?

Джи мотает головой.

– Но я могу читать и писать.

Морщины на лице старухи прорезает ухмылка, и становится видно два ряда почти целых зубов: некоторые сколоты, некоторые уже начали чернеть. Джи обдаёт странной смесью алкогольных паров, каких-то трав и древесной гнили.

– Да кому тут нужны твои писульки?

Кажется, старуха беззвучно смеётся. Но её блёклые глаза скользят по Джи, не спеша опускаясь всё ниже.

– Распахни одежонку, – приказывает вдруг.

Джи отрицательно мотает головой. И брови старухи приподнимаются.

– Так, значит? – она косится на Бабура за спиной Джи, потом вздыхает. – Ладно, за твоё тряпьё я дам тебе комнату… на три дня.

– А в чём я?..

Трудно поверить, но похоже его тут не запрут. Бабур просто привёл его сюда. Но это настолько невероятно, что… что он всё ещё готов к худшему. Что его разденут. Может быть даже изнасилуют.

Или Джи просто слишком много времени провёл в башне с извращенцами, вот и начал подозревать всех вокруг в похожих наклонностях?

– Иша! – рявкает старуха. – Иша, сука, а ну быстрее сюда!

С лестницы за перегородкой сбегает женщина. Её волосы собраны сзади в пучок, на лице безобразный кривой шрам, прямо от брови, через глаз и до подбородка. Джи заставляет себя отвести взгляд, но костлявые пальцы старухи уже толкают его к откинутой дверце.

– Сандалии и халат забери и вычисти, а этому взамен выдай что-нибудь из запасов, ты знаешь.

Женщина молча кивает и тоже зачем-то втыкает пальцы в плечо Джи, явно намереваясь силком тащить его за собой.

– Я сам…

Лестница поворачивает. Джи успевает рассмотреть лицо Бабура. Мужчина широко улыбается, глядя на старуху снизу вверх.

___________________

17. Разоблачение

***

Снизу доносятся голоса, причем не как шум, а вполне разборчивые слова. Когда Джи был на первом этаже, там стояла почти полная тишина, но стоило подняться следом за Ишей на второй – как началось живое общение. А, быть может, продолжилось. И вот сейчас, пока Джи нехотя расстаётся с халатом и сандалиями, Бабур как раз рассказывает о случившемся у моста, правда слегка изменяя детали: например, он, оказывается, вовсе не наблюдал за дракой, прячась за колонной и приставив к горлу Джи клинок, а нашёл его дрожащего уже после побоища. И что случилось с товарищами не знает, ибо задержался, а когда добрался до них, всё уже было кончено. Кто-то спрашивает, к кому он теперь планирует присоединиться…

Джи тянется к вываленной на крышку сундука куче тряпья и вдруг замечает на себе пристальный взгляд женщины. Оба её глаза целы, но тот, что под шрамом, слегка косит. Поэтому далеко не сразу становится понятно, что смотрит она на его трусы.

Да уж, выглядят они куда лучше потрепавшихся халата и сандалий: шёлковые, белые, длиной почти до колен и на тонком шнурке. Шнурке… Джи подхватывает две маленькие бусины, свисающие с кончиков и переливающиеся перламутром с розоватым оттенком.

«Только не говорите мне…»

Судя по взгляду Иши, ей прекрасно известно, что это. Да и Джи и сам уже догадался – трудно поверить, но похоже его трусы украшены чуть ли не самым редким видом жемчужин.

«… Джагжит же не стащил их из вещей самого императора? Да они не в жизни бы на него не налезли!»

Хочется одновременно закричать и забиться в какой-нибудь уголок, но на него смотрят так неотрывно, что рождается и крепнет неприятное предчувствие. При этом от женщины не исходит ни малейшего намёка хоть на какую-то, пусть самую захудалую эмоцию. Но вечно это продолжаться не может. Джи облизывает губы и отступает. И замечает ржавые ножницы рядом с кучей тряпья. Медленным движением взяв их, срезает узел с одного конца шнурка, и жемчужина соскальзывает в ладонь.

Джи протягивает её Ише.

– Пусть это будет нашим секретом, хорошо?

В Зоа он часто пользовался такого рода уловками, правда обычно речь шла не о настолько ценных вещах: но вкусное пирожное или кружевной платок часто помогали ему убедить служанку не докладывать матери, где именно она его застала, а новая книга превращала и бег того словоохотливого пажа в кладезь познавательных историй. Но сейчас у Джи не было ничего, кроме трусов и этих двух жемчужин, и чтобы сохранить одну, он решил добровольно расстаться со второй.

Маленький дырявый шарик так быстро исчезает с ладони, словно его унёс сквозняк. А женщина уже поправляет подол.

Джи вздыхает и принимается натягивать на себя безразмерную рубашку, настолько старую, что ставшую почти прозрачной. И тяжёлые широкие штаны с подозрительным бурым пятном у бедра. Грубая ткань, но вроде бы чистая. Однако кожа не забыла мягкость пусть и сырого ещё халата… Джи вздыхает снова. И всунув ступни в колючие сандалия из соломы, поворачивается к выходу из чулана. Ветхие доски под ногами издают резкий скрип, и голоса внизу тут же замолкают.

«Надо научиться ходить бесшумно».

Иша делает ему знак от дверей, приходится поторопиться, но в чулане он ещё дважды попадает ногой на «громкую» доску. И три раза в коридоре. А потом женщина толкает обшарпанную, хотя ровно висящую на петлях дверь.

Джи, прежде чем переступить порог, просит:

– Мне бы воды… и еды какой-нибудь.

В ответ получает кивок. На языке так и крутится уточнение, что эта «какая-нибудь» еда должна быть съедобной и желательно свежей, но он сдерживается. В конце концов, пора привыкать к простой жизни и плохой пище. Конечно, у него есть жемчужина… но разум подсказывает, что лучше её не показывать никому. По крайней мере, в этом месте.

Дверь за собой Джи прикрывает сам. И тут же открывает снова, убеждаясь, что на ней нет никакого хитрого замка. Конечно, вряд ли в такой дыре будет нечто подобное…

В комнате темно. Сквозь ставни пробивается лунный свет и помогает обнаружить широкую лавку с единственным одеялом – вероятно, кровать – и больше ничего здесь нет. Думать о пауках и прочей живности совершенно не хочется. Джи садится на лавку и вдруг понимает, как устал. Спать клонит неимоверно, словно он опять глотнул из того кувшина… Но ожидание не затягивается, и очень скоро у дверей раздаётся скрип, потом почти сразу звук удаляющихся шагов. Приходится пойти и забрать поднос самому. Даже не поднос, а кусок деревяшки с кружкой и миской. В кружке затхлая вода. В миске… она же, но ещё и с плавающими, но пока не успевшими раскиснуть в ней сухарями.

Хуже, чем он ожидал.

Но пустой желудок заставляет испытать удовольствие даже от этой малости. А потом Джи заворачивается в одеяло, поджимает ноги в плетёнках и долго лежит в полудрёме, прислушиваясь к доносящимся снизу и с улицы голосам, чувствуя легкий ветерок и не самый приятный запах сырости и пыли. От каменных стен идёт холод, а от деревянного пола тепло. Этот дом словно мертвец, в которого вдохнули жизнь, заделав дыры, постелив крышу и впустив людей. Бандитов. Наверняка воров и убийц. Но оставаться здесь опасно не только из-за них – если Джи будут искать, то точно проверят всю округу. Но пока он не знает, куда податься. Сегодня повезло: его не убили, не продали и не даже не попытались изнасиловать, в еду не подмешали снотворного или яда, да и пропитанные магией стены остались далеко. Вместе с Лилавати… но ничего, дальше он попробует справиться как-нибудь сам.

***

Живот просто огромный. Рубашка не застёгивается, штаны еле-еле держатся где-то там, внизу, на бёдрах. Но он так хочет пить… надо спуститься, ведь никто не придёт и не принесёт ему воды. Но внизу люди… жадные и жестокие. Они убьют его!

Нет, они увидят его женскую форму и сделают проституткой. И та мерзкая старуха с гнилыми зубами будет осматривать его, как скотину.

Но как же хочется пить!

Быть может, если не привлекать внимания, удастся прокрасться незамеченным? Да вот и рубашка вроде сошлась. Сейчас он сгорбится, став ещё ниже и меньше – ну кто на такого посмотрит?

Толпа. Приходится протискиваться, задевая всех раздутым и твёрдым животом. Они почувствуют! Они заметят! Надо втянуть его в себя…

«Нет, не смотрите на меня! Не трогайте! Это не я! Я этого не хотел! Пустите!»

Джи просыпается, чувствуя, как по лицу и спине стекает холодный пот. Его бьёт дрожь. В комнате ещё темно, но за окном уже светлеет серость. В горле сухо, в голове горячо. Но зато он точно осознал, какую проблему должен решить в первую очередь – избавиться от ребёнка. Пока эта штука внутри него, всё остальное просто пустяки.

Рука ложится на живот. Плотный, твёрдый… и плоский. Даже впалый.

«Да, таким и оставайся».

Но пусть внешне изменений пока ещё нет, Джи чувствует внутри что-то постороннее, только прикидывающееся частью его тела. Что-то самостоятельное, имеющее собственную волю. И даже когда он не думает об этом, оно всё равно остаётся там, тянет из него магию и обычные человеческие силы, ломает его, изменяет под себя!

До рассвета Джи лежит, наблюдая за светлеющим потолком, а когда в комнату проникает оранжевое сияние, встаёт и спускается на первый этаж. Он твёрдо намерен потребовать за свой подарок небольшую услугу.

Опрокинутые столы. Тёмное пятно на полу, которого вчера вроде не было. Окинув безлюдное помещение взглядом, Джи сворачивает под лестницу, продолжая спускаться по деревянным ступеням. Здесь теплее, запаха плесени и сырости практически нет.

– Чего тебе? – из тёмного закутка выходит мужчина в одних штанах, ковыряясь в зубах ножом. – Ты кто?

Торс его лоснится то ли от пота, то ли от грязи.

– Я… мне… Иша тут?

Мужчина почему-то хмурится, мышцы его рук и шеи надуваются, проступая чётче.

– Зачем она тебе?

Вся уверенность Джи испаряется. Но что ещё ему остаётся делать? Продолжать и дальше валяться на лавке и ждать неизвестно чего?

– Надо.

Стена впечатывается в спину, горло сжимают цепкие пальцы, а кончик ножа блестит у самого глаза.

– Да ну?

– Что за шум?!

Из-за беззвучно открывшейся двери в глубине закутка выглядывает старуха, в её руке почти целая, хотя давно не чищенная масляная лампа. Переваливаясь с бока на бок, она протискивается мимо груды тряпья, видимо служащей мужчине постелью, и по морщинам её не понять, щурится она или хмурится, но охранник (или кто он такой) отводит нож от лица Джи, хотя горло не отпускает.

– Гаури, знаешь эту мелочь?

– Постоялец, – презрительно выплёвывает старуха. – Чего припёрся в такую рань? Завтрак у нас всё равно не подают!

Мужчина громко хрюкает и наконец-то убирает руку. Но Джи всё ещё чувствует спазм, эти чёртовы пальцы смяли его горло словно трубку из бумаги, а распрямляться обратно она не спешит.

– Я… – вырывается хриплое и низкое.

– Дебдан, ты ему шею сломать хотел?!

Воткнув в спину мужчины локоть и отпихнув с пути, Гаури вцепляется Джи в руку и тянет за собой. Нет, с ней он разговаривать не собирался. Но Иша может быть здесь, в подвале, к тому же из-за двери вкусно пахнет свежим хлебом.

Но отправиться на поиски женщины со шрамом ему не позволяют. Едва вытолкнув Джи за дверь, Гаури захлопывает её за собой и резко бросает:

– Ну и?

Но Джи уже забыл, зачем спустился, он смотрит на несколько стоящих друг на друге корзин. В них румяные круглые булочки. Просто одуряющий вид и запах.

– Кончай пялиться и говори, чего припёрся!

Приходится сглотнуть голодную слюну.

– Госпожа, – он заставляет себя говорить вежливо. – Не могли бы вы выделить мне немного воды? И чего-нибудь поесть?

– Так ты всё-таки за жратвой явился?! – раздражение на лице старухи сменяется злостью. – Ох уж мне этот Бабур! Приволок сучёныша, а сам слинял! Слушай сюда, мальчик…

Повесив лампу на гвоздь в стене, Гаури подходит к Джи ближе, задирая круглую голову:

– Я разрешила тебе переночевать здесь, но если хочешь пить – вали на улицу лакать из лужи! Хочешь есть? Иди, поймай себе парочку крыс! Всё, что я тебе обещала – это крышу над головой, неблагодарная ты тварь! Или у вас, у господ, за бесплатно всех подряд поют и кормят? А?!

Тошнота. Джи чувствует её так же явственно, как и желание вонзить в эту жирную шею клинок поострее. Его переполняет отвращение. И осознание правоты противной старухи.

– Могу я хотя бы… увидеть Ишу?

– Кого? Ишу?! О, я бы сама не отказалась увидеть эту паскуду! – мутные глазки старухи принимаются бегать по стенам и корзинам, словно пытаясь отыскать спрятавшуюся женщину. – Эту гадину! Эту суку! Только вот тварюга сбежала!

«Как сбежала? У неё же моя жемчужина… »

И вдруг резко ставший подозрительным взгляд старухи вонзается в Джи, а голос её становится тише:

– Ты говорил с ней вчера? Что ты ей сказал? Куда она делась? Ты дал ей что-то или обещал?

– Нет, я…

– Врёшь, по глазам вижу, что врёшь…

– … я хотел спросить…

– Что ты ей наобещал? Куда послал? Только не говори, что с сообщением для своих родственничков! Эта дурында вполне могла поверить, что получит награду!

– Да послушайте! Вы!

Кажется, он слишком громко это выкрикнул. Потому что старуха вздрогнула и вот уже моргает широко распахнутыми глазами, а в дверь за её спиной громко стучат.

– Гаури! – доносится рык. – Ты только скажи, я быстро научу эту мелочь манерам!

Но Гаури не обращает на предложение никакого внимание. Она ещё пару раз открывает и закрывает глаза, потом глубоко вздыхает, прижимает подбородок к груди, и на Джи поднимается тяжёлый взгляд из-под седых бровей.

– Слушаю.

– Гаури, госпожа, – Джи вновь делает свой голос максимально учтивым. – Я могу заплатить. Правда. Просто я боюсь, что если об этом узнают…

Одна кустистая бело-серая бровь приподнимается, а противоположенный ей уголок рта старухи наоборот оттягивается вниз. Потом она прикрывает глаза.

– Понятно. Я почему-то сразу подумала, что такой ухоженный мальчик просто не может оказаться без гроша в кармане, – снова два мутных почти бесцветных глаза смотрят на Джи, но уже без какого-то раздражения или недовольства. – Так чего тебе надо?

– Для начала… – оказывается, произнести это вслух не так-то просто. – Вы не могли бы достать для меня одно зелье…

***

Всё, больше у него точно ничего нет. Последняя жемчужина перебралась из трусов в потную костлявую ладошку, и теперь в его комнате стоит довольно крепкий стол. На нём есть мясо и даже вино, в мятой железной чаше блестят вымытые фрукты, а на стене висит сразу две лампы. Но взгляд Джи приклеен к маленькому флакону в ладони. Он ядовито-фиолетового цвета, густой, с мелкими отвратительными комками.

Гаури обещала, что зелье подействует. Просьба её не удивила, она даже не спросила, для кого он покупает эту отраву, но обещала, что Джи может оставаться у неё до осенней облавы. Мол, когда заканчивается сбор урожая и в столицу начинают пребывать телеги с податями, Старый город прочесывают, и не один раз, а чуть ли не каждый день в течении месяца, то ли и правда веря, что в Истерии найдётся сумасшедший, способный задуматься о разграблении имперской повозки, то ли просто выполняя годовой план по поимке беглых. Говорят, что за городом тоже увеличивается количество патрулей.