Текст книги "Чёрная кровь (СИ)"

Автор книги: Elena Zinkevich

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

_________________

29. Стадо

***

Домой?

Домой…

Если постараться, можно попытаться представить себя на месте этих существ. Наверное. Джитендре почти ничего о них не известно. О чём они думали, когда попали сюда? Чего боялись? К чему стремились? Породив новые расы, демоны просто растворились в небытие. Привыкшие жить долго… насколько же короткой им показалась жизнь в этом мире?

– Так значит, санракши способен вернуть всех назад?

Это не кажется невозможным. Конечно, расстояния между континентами и между мирами – не то что можно запросто сравнить, но ещё несколько дней назад Джитендра понятия не имел даже о телепортации. Кто знает, на какие ещё чудеса он способен?

Это немного пугает.

Но при виде улыбки, тронувшей губы старика, Джитендра чувствует дуновение грусти.

– К сожалению… – начинает было мандега, но выпятив губу и ущипнув за неё, поправляет себя: – …или к счастью, ни одного прародителя не затянуло в этот мир. Но так как мы знали, что они из себя представляют… мы решили, что сможем создать своего санракши. Правда, как я уже сказал, мы понятия не имели, насколько скоротечна жизнь человека… и что это займёт столько веков. С другой стороны, разве можно создать бога быстрее?

Морщинистая усмешка подытоживает произнесённые как-то слишком легко слова.

Старик потешается над собой? Или над другими?

И это: «мы»… Неужели он хочет сказать, что живёт так долго?!

«Не могу поверить».

– Кто вы?

Джитендра уже задавал этот вопрос. И вот задаёт его снова. Ствол дерева за спиной кажется странно холодным, а на плечи давит усталость, для которой вроде бы нет причин. Как и для насмешливого тона старика, и всё же он смеётся.

– Меня зовут Мириос, юный санракши. Прошла уже тысяча лет, как я попал в этот мир. То есть, здесь я провёл половину всей своей жизни, на этом маленьком острове. В этом хрупком теле. Я видел, как сотни моих собратьев потерянными скитались в лесах. Видел, как однажды в них возродилась надежда. И даже сам участвовал в том, что мой друг назвал «Созданием ключа»… Но шли годы, сменялись поколения, и те, кто мог влиять на развитие плода в человеческой утробе и тщательно следить за наследованием силы, стали стареть. Конечно, подрастали дети и вставали им на смену… Но это уже были существа не из нашего мира… конечно, в них теплилась знакомая сила… но в какой-то момент я осознал, что меня окружают чужаки. Чужаки, которые не помнят величавой синевы нашего мира, не тоскуют по воздушным садам, не знают о ледяных лабиринтах, не мечтают вновь окунуться в благодатную темноту изнанки…

Почти шёпот. Неразличимые слова, больше похожие на обычные вздохи. Но старик ещё не закончил. Подняв склонившуюся голову, он продолжает с новой силой:

– Я понял, что они просто живут! Более того, большинство приняли созданных нами несовершенных санракши как неприкосновенных! А сами затеяли игры! По охоте друг на друга! Не то чтобы это было так уж ужасно, но… они словно забыли, что должны приложить все усилия, чтобы побыстрее вернуться! Но нет, им стало важнее нарастить свои силы за счёт более слабых… Они даже хотели пробиться на большую землю… да-да, к людям…

Голос старика сорвался на хрип. Не похоже, чтобы он привык столько говорить. И пусть Джитендра понял не всё, но удушливое отчаяние и почти отвращение, заполнившие пространство под деревом, всё ещё пронизывают его от кончиков пальцев до самой макушки. От них не уйти – нет никаких картинок или отчётливых мыслей, только невыносимая тоска, но настолько глубокая и безоглядная, что улыбка на худом морщинистом лице: слабая и усталая – пугает по-настоящему.

Никто не произносит больше ни слова.

Стрекотание кузнечиков становится громче.

Над самым ухом Джитендры проносится крупный жук, а руку щекочет муравей, смело забирающийся всё выше под рукав рубашки. Рассеянно смахнув его, Джитендра отталкивается от дерева и делает шаг к старику. Он подаёт ему руку так, словно тот обычный пожилой человек, которому требуется помощь, чтобы встать. Толстые узловатые пальцы обхватывают его запястье, но с травы Мириос поднимается без малейших усилий.

– Знаете, а я ведь могу убить прикосновением, – заявляет вдруг Джитендра, в ответ тоже сжимая его запястье и пристально глядя в красные глаза.

Старик ниже, но не намного, и лица их почти на одном уровне, но от чего-то кажется, что сейчас этот тысячелетний мандега больше и сильнее, чем даже Васу.

Его присутствие подавляет.

– Я подумаю, – наконец отвечает Мириос.

На миг показалось, что он колеблется, но это мимолётное ощущение быстро исчезло. Джитендра кивает в ответ. Их пальцы разжимаются одновременно. А потом они снова начинают спускаться, всё больше отдаляясь от чёрной как сажа скалы. Когда тропинка истончается на краю более высокого и густого леса, Джитендра в который раз бросает внимательный взгляд на спину старика: похоже, то точно ведёт его обратно к лысой горе. Пусть и сказал, что место назначения вовсе не замок.

Впрочем, они ещё пока не пришли.

Дорога пешком отнимает долгое время. И хотя от скалы казалось, что до замка рукой подать, солнце успевает подняться над головой и даже начать спускаться к горизонту, а они всё ещё бредут среди деревьев, иногда останавливаясь у родников и зачем-то обходя целые рощицы или большие открытые пространства. Джитендра замечает людей… точнее, местных ганда, но как и во время его прогулки с Равиндрой, никто не пытается приблизиться или заговорить. И всё же Мириос, едва завидев кого-то, меняет направление, а Джитендра просто бредёт за ним следом.

Они по-прежнему не говорят.

Но когда свет, проникающий сквозь густую листву, становится слабее, а зелень вокруг начинает наливаться мерцанием, старик вдруг спрашивает Джитендру:

– Она была счастлива? Там, среди людей?

«Кажется, он о маме…»

– Она умерла полгода назад. Её убили. Её и моих братьев… но думаю, что до той ночи… Впрочем, я не знаю.

– Её сила сразу перешла к тебе?

Джитендра не слышит ни единой эмоции в этом вопросе: ни колебаний, ни сожалений или грусти, ни даже особого интереса. Словно Мириос спросил о погоде.

– Я… я не знаю… не помню… я тогда был немного занят.

– И чем же?

Справившись с волнением и вспыхнувшими в памяти картинами из той ночи, Джитендра отвечает уже увереннее и ровнее:

– Сначала был полумёртв от испуга. А потом убивал человека.

– Того, кто убил её?

– Одного из них… Они были лишь исполнителями, но я найду того, кто отдал им приказ.

Нет, Джитендра не забыл о мести. И он вовсе не успокоился обещанием, данным императором Зоастрийской империи. Но пребывание здесь, на этом слишком мирном и тихом острове, почему-то заставило его о многом забыть. Нет, не так: отбросить – как ненужное и неважное!

Ментальный блок? Его поставил Равиндра. И с той минуты Джитендра жил словно во сне, заботясь лишь о развитии своей силы. Словно нет ничего важнее…

Осколки. Прямо вот тут, в его голове. Не в физическом смысле, а на уровне ощутимых энергий. Как обрывки чужого вмешательства. Недавние срывы из-за Рохана, видимо, разбередили и другие сдерживающие узлы и конструкции, возведённые Равиндрой…

«К демонам!»

Собрав волю, вцепившись в них изо всех сил, Джитендра срывает всё одним махом.

И тут же падает на колени в траву. Острая ветка вонзается в ладонь, но Джитендра не чувствует этого. Потому что его вдруг бросает в такой жар, что кажется, волосы вспыхивают, а кости уже готовы рассыпаться в пепел. Он хватает раскалённым воздух ртом, не понимая, где горит – снаружи или внутри?!

Но лба вдруг касается холодная шершавая ладонь.

– Подумай о самом приятной моменте, юный санракши. Подчини свои чувства. Напомни им, где они берут своё начало.

«Приятном?!»

Жара. Пальцы внутри и пальцы снаружи. Тогда он точно так же задыхался, трепыхался в сильных руках. Боялся. Но наслаждался…

«НЕТ! ЭТО НЕ ПРАВДА!!!»

Молчание. В голове становится пусто. Мириос убирает руку и встряхивает ею в воздухе прямо перед лицом Джитендры. И Джитендра видит на внутренней стороне ладони порозовевшую, как от ожога, кожу.

– Мне жаль, – сглатывает он сухим горлом комок из воздуха и пыли.

Трава вокруг истлела. Почти ровный выжженный круг. А он так и не понял, что же случилось.

– Юность и глупость всегда идут об руку? – укоризненно вздыхает Мириос. – Ладно, хотя бы с этим разобрались…

Его ладонь всё ещё красная. Значит, мандега и правда излечиваются лишь на пороге смерти? А в другое время любые травмы для них так же страшны, как и для людей? Джитендра не мигая смотрит на эту руку. Чувство вины кажется слишком тяжелым, он даже не может встать.

– Юноша?

Мириос перестаёт трясти кистью. Наклоняется. Всматривается в его лицо. Снова. Но словно впервые.

– Неужели ты так слаб, как и выглядишь?

«Нет, я не слаб!»

– Ну тогда вставай и пошли! А то до заката не успеем.

– Я мог бы нас просто перенести… – на этот раз вслух отвечает Джитендра. Немного заторможено. И всё же он понял, что Мириос до этого каким-то образом услышал его мысли. Но спрашивать об этом не стал.

– И сообщил бы этим о себе своему дяде?

Снова морщинистая смешка и приподнятая густая седая бровь. Они заставляют вспомнить, что когда Джитендра впервые переместился сам, Равиндра сразу же последовал за ним. Но в этот раз… в этот раз дядя почему-то позволил ему побыть одному. Возможно, что из-за Рохана. Сейчас Джитендре кажется… нет, он почти уверен, что император жив только из-за того, что Равиндра по какой-то причине не захотел явно идти против желаний племянника, но и когда тот сам убрался от неприятного гостя подальше, препятствовать этому не стал.

Но что насчёт остальных? Тех, кто был на корабле?

Они снова бредут. Через лес, по еле заметным тропинкам. Мысли толкаются в голове, каждая кажется важной и первостепенной, но Джитендра их отгоняет и трёт ладонь с зудящим рубцом. Не стоит спешить. Он так мало знает и ни в чём не уверен. Сначала нужно одну дорогу пройти до конца, и только потом приступить к выбору следующей. По крайней мере сейчас на планирование он не способен. Да и если подумать – был ли способен хоть когда-то? Всегда чаще ждал, а не действовал. Плыл по течению. Но никогда никого не винил за собственный выбор, если тот был неверен.

Не будет винить и теперь.

Лес расступается. Слева возвышается лысая гора, вросший в неё замок с этого ракурса почти не заметен. Справа и впереди каменистый пляж простирается на сколько хватает взгляд, пока не скрывается в набегающих волнах. Вдалеке, на горизонте, багряное солнце уже коснулось блестящей воды и окрасило её в цвет свежей крови.

– Куда дальше? – спрашивает Джитендра, видя, что старик остановился и просто любуется закатом.

– Туда, – кивает тот на гору. Точнее, её основание. Пляж вплотную подходит к скальным камням и там, в скрытой тенью глубине чудится вход. Вход в пещеру.

Джитендра молча поворачивается и идёт в указанную сторону. Шагов старика за спиной он не слышит. Но это неважно. А вот под его подошвами сапог галька скрипит довольно громко, да ещё ветер рвёт шёлковую рубашку и бросает короткие волосы в лицо, вместе с брызгами и мелким песком. Не очень приятно.

Но скоро тень от скалы скрывает Джитендру от солнца, и тело его будто погружается в ледяную воду. Озноб сбегает вниз по спине и задерживается на ступнях, словно сапоги промокли.

Внутри пахнет гарью.

Этот запах знаком. Джитендру много раз брали на охоту, он помнит, как пахнут костры и обгоревшее мясо со свежей и сочной мякотью внутри. Но сейчас в пещере лишь давно потухшие угли, сажа и прокопчённые за сотни лет каменные стены. А ещё в глубине, за деревянной решёткой, заперты люди. Нет, ганда. Он помнит эти серые накидки. Они были на корабле, вокруг мачты и на борту. Кто-то помогал кораблю держаться в воздухе, сопротивляясь разбушевавшейся стихии и морскому монстру, а кто-то вязал грузы и страховал товарищей от падений в бездну. И вот они здесь. В темноте Джитендра видит не намного лучше обычного человека, и рассеянный свет от далекого входа совсем ему не помогает, но когда один из узников вдруг прижимается к решётке, он узнает его сразу.

– Рагху?

Огромные жёлтые глаза ратри почему-то совсем не светятся в темноте. Впрочем, тогда, в камере, они тоже не светились.

Рагху не отвечает. Но Джитендра чувствует его взгляд. Как и десятки других. К слову, с того момента, как он ступил в пещеру, никто из заключенных не издал ни звука. Они боятся? Или просто не могут?

– Рагху! – на это раз Джитендра пытается изобразить веселье. – Только не говори мне, что эта решётка способна тебя удержать!

В ответ ратри тоже хмыкает.

– Ах, если бы я мог хотя бы к ней прикоснуться!

Чтобы продемонстрировать сказанное, Рагху хватает одну из перекладин, но видно, что между деревом и его пальцами есть небольшое расстояние. Пустое пространство. Словно барьер. Но звук и, видимо, воздух, проходят сквозь него свободно.

Вдруг жёлтые глаза вздрагивают и взгляд ратри перескакивает Джитендре за плечо. Джитендра оборачивается.

Мириос неслышно обходит горку углей в яме, подтягивает сползшую на костлявое плечо хламиду и морщится:

– Юный санракши, не могли бы вы создать чуточку света? Пока мы оба тут ноги не переломали?

– Я не умею.

– А Индрани могла!

– Мириос, – не удостоив вниманием ворчание старика, Джитендра переходит к более насущной проблеме, – нам надо освободить этих людей.

– Людей? А где здесь люди? – подслеповато щурится тот. – Я лично вижу только закуску. Да и то самого поганого качества. Насколько же измельчали демоны в мире людей? Эх…

___________________________________

30. Уродливая красота

***

Демонам на острове скучно.

Демоны придумали развлечение.

Им нравится поедать слабых и становится сильнее.

Даже будучи наполовину людьми, они жаждут вечной жизни. Жаждут настоящей магической мощи. Жаждут вырваться и насладиться свободой.

Чёрный континент и вправду оказался по-настоящему чёрным. Несмотря на ослепительное сияние лесов и травы по ночам. Несмотря на жаркое солнце и умиротворяющее спокойствие пасущихся на полях стад. Стоило Мириосу, кряхтя и причитая, опуститься на колени у небольшой ямы и развести огонь, чиркая друг о друга два серых камня, как взгляду открылись груды костей и потёки старой и свежей крови. А ещё Джитендра вдруг ощутил, словно стены смотрят на него. И вопрошают.

Да, впервые он увидел Равиндру именно здесь. В этом уродливом месте.

А ещё он понял, что уже был в этой пещере раньше. Очень давно.

Запахи и тени смешались… и из памяти вырвался властный разъярённый рёв, мало похожий на человеческий голос. Воспоминание заставило Джитендру обхватить себя руками и задрожать. И снова услышать голос, но уже совсем другой: мягкий и нежный, уговаривающий закрыть глаза и уши. Уговаривающий не плакать. А потом его же, но перешедший в жалобный крик. И всхлипы. И звуки ударов. И кряхтение. И влажные шлепки плоти о плоть.

Как он мог забыть?! Джитендре всегда казалось странным, что он помнит только жизнь в замке. Ну и ещё ту погоню в лесу, когда их с матерью спас король Зоа – всё остальное словно отрезало… или кто-то заставил его забыть обо всём?

Он был мал. Он не понимал весь тот ужас, что видел и слышал. Но он всегда чувствовал чужую боль. Чужую ярость. И похоть. И голод. И жажду крови, смерти, убийства…

Так вот кто его отец. И дедушка заодно?

Или к зачатию приложил свою руку и дядя?

Хотя сложно сделать уверенный вывод. Возможно, правды не знает никто до сих пор. «Глава рода» – так звали того огромного и яростного мужчину, что на время стёрся из его воспоминаний вместе с ужасом, который нёс с собой. Всё, что Джитендра тогда понимал: «глава рода заставляет маму страдать».

Но мама сбежала. Вместе с ним.

Она не бросила его здесь. Его, кто стал живым напоминанием мук, что ей причинили…

– Джитендра?

Из раздумий вырывает голос Равиндру, ставший Джи ненавистным. Около получаса назад он вернулся в замок, и всё это время стоял у балконной двери, глядя на темнеющее небо. Джи думал.

Там, в пещере, Мириос сказал, что барьер поставил глава саубха, и сломать его вряд ли сможет тот, кто даже не способен разжечь огня. Но если пленников не спасти, уже этой ночью они превратятся в обгрызенные кости. Однако, Мириос был в какой-то степени рад, что в этот раз в качестве угощения на пир будут поданы не жители острова. Пусть даже если в гостях с человеческого континента, по сравнению с местными, теплится лишь сотая часть силы.

Ещё Джитендра узнал, что на пиру обычно бывают лишь главы семей и их приближенные. Но так как Мириос остался последним из мандега и уже очень давно не принимал приглашений, а урваши никогда не было дела до магической силы, то пещеру в основном посещают саубха, ратри и дакини. Что касается шанкха – то после провальной попытки несколько столетней назад подчинить остальные семьи и остановить кровавую охоту, они превратились в слуг. Слуг, с которыми, естественно, никто и не думал делиться.

Дакини и ратри страшны физическим воплощением своей силы. Саубха – магическим. Учитывая, что местные ганда не чета тем, кого Джитендра когда-либо знал, он понял, что никак не сможет их остановить и заставить снять барьер. В конце концов, он никогда не участвовал в сражениях. Да, фехтованию его обучили… но и только.

Позвать Рохана? Обычного, пусть и сильного человека?

Хотя, подготовка императора наверняка лучше…

Но Джитендра выбрал другой путь. Стоя тут, у балкона, он ждал Равиндру.

– Привет, дядя.

Он был уверен, что Равиндра в замке. В этих мёртвых стенах легко найти всё, что ещё не потеряло своей души. В том числе и санракши. А ещё Джитендра не сомневался: дядя не уйдёт, не поговорив с ним. И зашедший в гостиную молодой мужчина не обманул его ожиданий.

И вот сейчас, стоя на пороге, Равиндра источает тонкий аромат беспокойства, неуверенности и надежды. Возможно, он ждёт, что Джитендра признает свою неправоту. И откажется от Рохана. И тогда император, скорее всего, присоединится к тем, кто заперт в пещере.

Впрочем, почему-то кажется, что Рохан не позволит так просто справится с собой… Стоит только вспомнить лохмотья, в которые превратилась его одежда… Да уж, пока Джи спал, император доставил Равиндре немало хлопот.

Эта мысль заставляет улыбнуться.

Равиндра тоже улыбается в ответ. Даже еле заметные морщинки в уголках его глаз смотрят приветливо. Но уловив это добродушное настроение, Джитендра тут же прячет улыбку. Ему говорили, что его глаза могут выглядеть очень холодными, но тоже самое можно сказать и о его дяде. Ведь они почти копия, один только старше.

– Я был в пещере, – ровным голосом сообщает Джитендра. – И то, что я там увидел, мне не понравилось.

Черты лица хозяина замка каменеют. Теперь его улыбка кажется маской, приклеившейся настолько крепко, что так сразу и не снять. И это говорит Джитендре, что в отличии от него самого, Равиндре маски носить непривычно – он не умеет ни держать их, ни вовремя менять. Чтобы этому научиться, мало просто пожить при дворе, нужно ещё и испытать, чего стоит улыбаться в ответ на оскорбления и уничтожающие взгляды. Или немного побыть в роли императорской подстилки, в которой даже слуги видят кого-то ниже себя.

Впрочем, он отвлёкся.

А молчание тем временем продолжает висеть – густое, почти ощутимое. Равиндра ждёт чего-то. Наверное, требования. Или вопроса. Он не отрицает и не пытается оправдаться. Почему? Вероятно, ему всё равно, что Джитендра подумает. И он с самого начала не планировал посвящать его в то, что творится на острове. И правда, зачем? Если верить Мириосу, Равиндра только и ждёт, пока племянник сполна разовьёт в себе силу… чтобы потом поглотить.

Это совсем не обидно. Джитендра привык, что им пользуются. Он давно уяснил, что в этом мире о нём бескорыстно заботилась только мать. Остальным всегда было что-то нужно.

И всё-таки, неприятно. Досадно. И немного постыдно.

Но Джитендра ожидал даже худшего. Например, что его тут же попытаются схватить и запереть. Не представлял как именно… но Равиндра уж точно что-нибудь да придумал. Но тот продолжает стоять, не двигая ни единым мускулом.

– Разочарован?

Напряжённый голос. Напряжённый вопрос. Джитендра удивлён и теперь вынужден снова вслушаться в шлейф посторонних эмоций. Равиндра не скрыл их, хотя, наверное, мог. Или это ловушка?

Джитендра чувствует, что тот уязвлён. И чего-то боится. Только чего? Что его племянник сбежит, не дав себя выпить? Но куда он денется от него на этом острове?.. В этом-то и есть основная загвоздка – на острове оставаться нельзя.

– Это отвратительно, – наконец, отвечает Джитендра, не став скрывать своего отношения. – Но это ваше дело. Меня оно не касается.

– Но ты часть… нас.

Мягко. И снисходительно. Как напоминание, которое всем известно, но в силу обстоятельство должно быть произнесено. И Джитендра почти ждёт, что Равиндра добавит: «малыш» – но если вспомнить, тот уже давно так к нему не обращается. Хотя именно сейчас он кажется заботливым дядюшкой, слишком молодым и ещё не осознавшим своё положение, но искренне пытающимся соответствовать ожиданиям. Или это то обращение, которого ему самому не хватало?

– Десять лет – даже для нас это долгий срок. А ты был совсем мал. Поэтому я не могу сказать, что ты изменился, Джитендра. Но пусть ты вырос другим, теперь ты дома. И ты должен принять обычаи своего дома.

– Моя мать тоже должна была принять то, что с ней делали?

– Твоя мать…

Джитендра ждал чего-то вроде: «она не понимала своих обязанностей» или «такова судьба женщин, ведь мы пытаемся создать идеального санракши». Но вместо этого на лице Равиндры появляется отчаявшееся выражение. Даже кажется, что он сейчас возьмёт все свои слова обратно, но… этого не происходит. Его взгляд становится твёрже. Плечи распрямляются.

– Этого не повторится, – заявляет Равиндра с уверенностью, граничащей с клятвой. – Иначе я не учил бы тебя. А заставил бы превратиться и зачать ребёнка уже от меня, – голос его становится всё жёстче. – Или от кого-то, чью силу я сочту подходящей. Ведь в тебе слишком мало от саубха… – он даже подпирает подбородок рукой, словно задумавшись и уже размышляя вслух, – …но в моей сестре этой энергии было слишком много, поэтому сначала, наверное, стоит провести изменения… Да, думаю, я начал бы с измерений. Знаешь, есть способ по крови узнать совершенно точные пропорции… правда, если в тебе от бессмертных окажется слишком мало, то ты можешь этого не пережить…

«Он меня пугает. Или хочет, чтобы я испытал благодарность? За то, что со мной так не поступили? А ведь когда я тут оказался, я был беспомощнее овцы… Нет! Я больше не позволю себя обмануть!»

Гостиная погружается в темноту. Снаружи наоборот всё наливается сиянием: звезды на небе, растения на земле. Даже воды океана блестят с каждой минутой всё ярче. Удивительная красота. Но сейчас она кажется Джитендре отвратительной. Как прекрасное кружево, усыпанное искрящимися алмазами, скрывшее частично разложивший труп. Так и эти слова Равиндры – они лишь прикрытие. Лишь попытка дать объяснение и заставить поверить, что ничего ужасного в традиции кровавых пиров вовсе нет. Или в изнасиловании женщин. Но, похоже, Равиндра увёл разговор в сторону. Или это сделал сам Джитендра?

«Всё равно».

– Я больше не желаю здесь оставаться. Освободи подчиненных Рохана, мы возвращаемся на большую землю.

Быстрый прищур. Словно что-то в его словах особенно зацепило Равиндру. Это заставляет напрячься, и постоянно маячащее на грани сознания видение каменистого пляжа становится реальнее и ощутимей. Да, Джитендра заранее был готов исчезнуть из гостиной. Он слишком хорошо запомнил, что значит быть заключенным. А если Равиндра захочет его запереть, то вряд ли обойдётся лишь стенами и замком на двери. Джитендра боится, хоть ничего конкретного и не может представить. Но любая возможность кажется ему просто ужасной. И жёсткий тон и взгляд Равиндры эти его опасения подтверждают.

– А я тебе запрещаю, – отвечает мужчина ледяным тоном. – В конце концов, какое тебе дело до тех отбросов? Они лишь бледное подобие настоящих ганда, как вы их назвали… И сам подумай: зачем возвращаться? Я позволил тебе сохранить игрушку. Этого человека. Ведь именно он тебе нужен? Так забирай и играйся, как он игрался с тобой!

– Ты что-то знаешь?

Вопрос вылетает сам собой.

Равиндра склоняет голову к плечу и вздыхает:

– Люди одинаковы везде.

Это ни о чём не говорит Джитендре. И, в тоже время, говорит о многом.

– Ты раньше не бывал на большой земле?

Кажется, или он уже спрашивал об этом?

– Нет, – тем не менее отвечает Равиндра. – Но теперь… даже не знаю… если ты сбежишь туда, я просто буду вынужден взять друзей и отправится следом…

– Но ты не остановишь меня?

– Хотел бы, – лёгкое движение взлетевших бровей, – но боюсь, это уже невозможно…

Улыбка – всё ещё холодная, всё ещё очень подходящая этим раскосым ледяным глазам, наверное более голубым, чем у Джитендры. Но всё же – улыбка. Она снимает напряжение. Позволяет немного расслабиться.

– Ты освободишь пленников?

Равиндра прикрывает глаза и отвечает не сразу. Он будто думает над ответом. И только спустя какое-то время, отняв пальцы от подбородка и снова расправив плечи, произносит, качая головой:

– Нет. Мы никак не успеем наловить замену.

Джитендра вдруг понимает, что уже давно перестал слышать чувства Равиндры. И хоть лицо его кажется живым, но от слов веет лишь логикой без эмоций.

– Подумай ещё раз, – продолжает Равиндра. – Тебе незачем возвращаться. В том мире ещё больше жестокости. Ещё больше крови. И несправедливости. У нас же слабые становятся добычей сильных. Причём не так уж и часто, иначе мы бы все давно уже просто исчезли. И кто ты там? На том континенте? Заложник? Любовник? А здесь тебе подчиняются все. А тот человек не сможет больше брать тебя силой…

Глубоко и шумно Джитендра вдыхает, задерживает воздух в груди, пока Равиндра не умолкает, и только после этого медленно выдыхает.

– Значит, вы поговорили?

И снова голова Равиндры склоняется к плечу, а пальцы тянутся к подбородку, но тот просто сплетает руки на груди.

– Можно сказать и так. Этот парень довольно упрямый. Но при желание прочитать его не труднее, чем открытую книгу. Разве ты сам этого не знаешь?

– Я читаю лишь чувства, – признаётся Джитендра, слишком поздно осознав, что купился на ставший вдруг доброжелательным тон. И быстро добавляет: – Пока что…

Равиндра молча и важно кивает. И оглядывается через плечо в коридор. Мгновением позже до Джитендры тоже долетает звук тяжёлых шагов. Через некоторое время Равиндра отходит от порога и там появляется высокая и широкая фигура Рохана. Его одежда всё ещё состоит из лохмотьев, но в дополнение к ним на шее тускло блестит золотая полоса. Света в гостиной слишком мало, чтобы дать ошейнику засиять. Правый глаз императора совсем заплыл, а левая рука вывернута под неестественным углом, за спиной же его угадываются бугристые силуэты двух шанкха, всё ещё скрытых в тени.

– Поприветствуй хозяина.

Это Равиндра. В его голосе снова откуда-то взялась мягкость. Но в ответ Рохан лишь смачно плюёт на пол. Равиндра вздыхает и оборачивается к Джитендре:

– Я не стал его дрессировать… Просто… Мне кажется, он нравится тебе таким, какой есть. Но немного воспитания ведь никому не помешают, не так ли? – мужчина делает паузу, будто ждёт подтверждение, и добавляют уже другим, менее притворно-учтивым тоном: – Ну разве смог бы ты там добиться чего-то подобного?

Джитендра не знает, плакать ему или смеяться. Каким-то непостижимым образом его радует эта картина. И в тоже время руки и ноги дрожат от желания бросится и обследовать вывихнутую руку, сорвать дурацкий ошейник. И как следует отпинать властителя Зоастрийской империи за то, что позволил такое с собою сотворить. Всё это странно и так незнакомо. Эти мысли и эти эмоции. За две недели на острове Джитендра почти привык обходиться без них, но сейчас сам в себе обнаружил нечто новое, чего не было раньше. Или он просто не замечал?

Но перед глазами вдруг встают жёлтые глаза с крупным чёрным зрачком. И их ожидающий взгляд. Там, в пещере, Рагху ни о чём не просил его. И не спрашивал. Словно признал Джитендру одним из врагов. И его право делать с ним всё, что тот пожелает. Даже выпить душу или съесть заживо. И всё же в глазах ратри была не покорность, но вопрос. Молчаливый и без упрёка. И почему-то сейчас Рохан, глянувший на Джитендру из-под спутанной шали рыжих волос, всем своим видом выразил в точности то же. Ожидание. Только почему-то Джитендре кажется, что у императора, в отличии от Рагху, на это есть свои причины. Сладковатый привкус раскаянья – вот что ощущает Джитендра сейчас от него. И припоминает, что ощущал нечто подобное всё время, после возвращения в замок. Просто Рохан всегда слишком сильно демонстрировал другие чувства – вроде гнева или желания. А когда перестал, более слабые Джитендра почти не улавливал. Или не придавал им значения…

Но сейчас мысли Рохана практически можно прочесть.

Что-то вроде: «Я заслужил наказание».

Джитендра снова шумно вдыхает и выдыхает, сбрасывая наваждение. На самом деле, с тем же успехом это выражение на лица императора можно представить с подписью: «Ну когда уже будут кормить?»

С подобными мыслями Джитендра переводит взгляд с Рохана на Равиндру.

– Дядя, так ты освободишь пленников?

Последняя попытка.

– Нет, – отрицательно качает головой Равиндра.

Со стороны пленённого императора тут же доносится оживление.

Джитендра же кивает сам себе:

– Тогда прошу меня извинить.

Ему не нужно прикасаться к Рохану, как не было нужно касаться баранины, чтобы перенести её к себе на стол. Он не двигает даже пальцем. Но гостиная исчезает. Холод хватает за сердце. И уже в следующий миг в спину ударяет душный дым и голоса, вместе с ярким светом костров.

Подготовление, похоже, в самом разгаре.

Убедившись в появлении Рохана рядом с собой, Джитендра оборачивается и там, за решёткой, видит рогатого статного мужчину, одетого во что-то, вроде длинного узкого платья, сплетённого из тонких лиан. За ним от костра, разведённого в ближайшей яме, поднимается с корточек приземистый дайкини. Кончик его длинного языка высовывается изо рта и достаёт до подбородка.

– Даже не знаю, должен ли я и извиниться перед вами, – бормочет Джитендра, вглядываясь в незнакомые лица и видя на них замешательство и лишь тень узнавания. – Во всяком случае, я забираю ваш обед, так что – простите!

Большая земля далеко. Но у Джитендры есть ориентир – высокая башня, а ещё в наличии целая гора, чтобы выпить её. И превратить в такую же мёртвую, как замок на склонах или корабль у подножия.

Но в последний момент спину опаляет стремительно приближающийся жар. Уже окунаясь в спасительный холод переноса, Джитендра чувствует, как чья-то рука обхватывает его, видит, как огромный сгусток голубого огня разбивается о широкое тело. Оно пахнет потом и кровью. И прижимает его к себе.