Текст книги "Чёрная кровь (СИ)"

Автор книги: Elena Zinkevich

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

25. Разбавленная кровь

***

На окне решётка без рисунка, стекла нет – и ветер свободно проникает в комнату, ворошит пожелтевшие от времени листы бумаги и раздувает огонь в камине. Ночи здесь холодны. Но не темны. Джитендра пока не привык к мягкому зеленоватому сиянию, исходящему от растений после заката – свет этот не слепит, но его достаточно, чтобы рассмотреть каждую травинку, каждый листик на дереве или кусте.

Но в замке горят факелы: вонючие и пропитанные животным жиром. Поэтому Джитендра предпочитает держать окна открытыми круглые сутки.

Ему сказали, что он не пленник. И никто не дежурит за узкой дверью его спальни. И его гостиной. На всём этаже нет ни единого стражника. На самом деле Джитендра не видел их в замке вообще.

Впору даже предположить, что кроме него и Равиндры здесь никто не живёт.

Равиндра – его дядя.

Прошлым вечером они вместе пили вино и смотрели на огонь в камине, дрова для которого Равиндра принёс сам. Он сказал, что они родственники, но не объяснил ничего, хоть и велел молча слушать. И Джитендра слушал. Но не слова. Он слушал замок. Огонь. Воздух.

В момент прибытия сюда он почувствовал себя странно. Будто всю свою жизнь спал или бодрствовал лишь наполовину, но наконец-то смог очнуться. И увиденное ослепило его, а услышанное заставило оглохнуть.

Словно он всю жизнь смотрел на цветные пятна, но не осознавал, что видит картину. Или слушал звуки, но не слышал мелодию.

Однако он всё ещё не способен до конца оценить или понять смысл этого «нового». Даже наоборот – теперь ему непонятны вещи, ранее казавшиеся совершенно обыденными: например, почему горит огонь? Какая сила заставляет его пожирать сухое дерево? И если огонь питается, чтобы продлить своё существование, значит ли это, что он живой? Сотни вопросов возникают сами собой, и на многие из них удаётся найти ответ довольно быстро. И самостоятельно. Иногда – даже не вставая с места. Например, Джитендра хотел спросить Равиндру, почему в замке больше никого нет, но немного подумал и понял: всё дело в иерархии.

Но иерархия эта совсем не та, к которой он привык.

Да и замок этот совсем не похож на обиталище правителя: он старый и холодный, настолько вросший в гору, что стал с ней единым целым.

Напоминает склеп.

Но за пределами его покосившихся каменных стен много лесов и полей. Остров очень большой, даже огромный. На нём пасутся многочисленные стада. Днём здесь нещадно палит жаркое солнце, а ночью всё залито нежным сиянием. Это место называется «Чёрный континент». И кажется, здесь ничего не менялось целую тысячу лет.

Дверь открывается с пронзительным скрипом.

– Голоден?

Джитендра принимает из рук хозяина и своего похитителя поднос с несколькими кусками прожаренного мяса. Никаких тарелок. Пальцы тут же покрываются жиром, но Джитендра действительно проголодался, да никто и не требует от него особых манер. Равиндра опускается в соседнее кресло. На нём всё тот же чёрный плащ и чёрный камзол с кружевами по воротнику и широкими на бёдрах штанами – сейчас такой покрой увидишь разве что на очень старых картинах.

Вновь взглянув на Равиндру, Джитендра вздыхает, в который раз осознавая – если у них действительно одна кровь, ему, похоже, не суждено вырасти ни высоким, ни крепким. А вот способности родственника – совсем другое дело. Неплохо бы ими овладеть.

– Когда ты начнёшь учить меня?

– Уже начал, – косится на него хозяин замка, – когда приглушил твои эмоции.

– Потому что они мешают?

– Потому что их сущность человеческая. Не спорю, многие из них прекрасны… но да, они мешают.

– Демоны лишены чувств?

– Рыбы не могут плавать на суше, птицы – летать под водой, а демоны… демоны не способны жить в этом мире, малыш. Я не знаю точного ответа на твой вопрос. Но знаю, что те существа, в чьих душах смешалось человеческое и демоническое, лишены возможности познать силу одной своей половины, не отказавшись от второй.

Он мог бы и не объяснять. Джитендра и так уже понял. Как и то, что ганда на континенте, где он вырос, давно растеряли свою силу – люди говорили, что у них стала слишком жидкая кровь. Только вот у демонов нет крови… у них вообще не было тел, когда они попали в этот мир. Джитендра знает об этом с самого детства, но никогда не задумывался… не осознавал противоречия. Быть может, просто не хотел думать. Хотел притворяться человеком.

– Почему разные виды ганда называют семьями? И почему дети разных видов не выживают?

– Потому что не должны.

Резкий ответ заставляет Джитендру отвлечься от куриной ножки. Он поднимает голову и понимает, что Равиндры уже нет в кресле, тот стоит у окна.

– А как вышло, что родились такие, как мы?

Хозяин замка тяжело вздыхает.

– Не всё сразу, малыш.

Ладно, он и не надеялся получить все ответы за раз. И всё же кое-что его беспокоит. Точнее, ему нужно кое в чём убедиться.

– Равиндра…

– Да?

Джитендра облизывает губы и выпрямляется в кресле:

– Я хотел бы прогуляться. Завтра. Можно?

– Конечно, – пожимает Равиндра плечами. – Почему нет?

***

Слишком жарко. Особенно в поле.

Равиндра пришёл за ним едва рассвело, но пока они шли, солнце успело подняться к зениту. Джитендра уже и забыл, когда в последний раз гулял по лесам. Когда вообще столько ходил и не по дорогам, а среди великанов деревьев, мимо живых ручьёв и под переливчатые трели птиц и стрекотание насекомых, вдыхая сотни и тысячи ароматов: от древесной смолы и цветов до прелой гнили опавших листьев… Но вот лес кончается и открывается вид на невообразимый зелёный простор, на море колышущейся на ветру сочной изумрудной травы, сначала доходящей до пояса, но постепенно становящейся светлее, ниже и мягче. Эти лужайки повсюду, где видны кучерявые тушки овец, блеющих и похожих издали на живые подушки.

Красота.

Красота, до которой нет дела.

Сейчас Джитендру интересует другое – не звери, не птицы и не растения – только ганда. Он разулся и бредёт по совсем короткой траве среди пушистых овец, всматриваясь в полуголых мужчин. Кто-то ворочает огромные камни, кто-то валит деревья, но вокруг не видно никаких построек. Только что-то вроде загонов и чернеющие пепелища. Следы огромных костров?

– Это шанкха?

Они кажутся не такими, как Васу. Больше, массивней… и, хоть и выглядят как очень сильные люди, что-то настораживает в их однообразных движениях, неторопливой медлительности и отсутствии суеты. Они похожи на больших муравьёв, которые никуда не спешат.

– Верно, – отвечает Равиндра, останавливаясь рядом и прикрывая глаза от солнца ладонью. – Знаешь, что означает это название на языке демонов?

– «Силачи»?

– Нет. «Рабочие».

Неподалёку раздаётся скрип, а мгновением позже Джитендра замечает телегу. Её тащит один из шанкха. Словно батрак. На телегу навалено с десяток освежёванных туш. Равиндра делает пару шагов по направлению к ней, останавливается, оглядывается на Джитендру:

– Хочешь увидеть других? Или хватит пока на сегодня?

Джитендра мотает головой. Ему любопытно. И начинает казаться, что будь он способен испытывать более сильные чувства, задал бы целую кучу вопросов… но вместо этого просто покорно обувается.

Равиндра бредёт за телегой, Джитендра за ним. Так они доходят до следующей полосы леса – здесь темнее, чем в прежнем, и есть широкая протоптанная тропа, но почему-то земля под ногами имеет странный красноватый оттенок. Засмотревшись на неё, Джитендра вздрагивает, когда вдруг впереди, совсем рядом с телегой, возникает обезьяноподобная фигура. Длинные руки хватают тушу барана и бросают наверх. Кто-то там, в густых ветвях, ловит её, а спрыгнувший, прежде чем схватить вторую, вдруг замирает.

Жёлтые глаза смотрят Джитендре в самую душу. Он не способен сейчас испугаться. Только схватиться за это ощущение и скользнуть сознанием вдоль него, проследить до истока, почувствовать пульс чужой силы… и удивиться. Этот ратри, похоже, видит и в нём, и в Равиндре добычу.

Но Равиндра не замедляет шаг. И Джитендра тоже. Они оба просто проходят мимо.

Начинает темнеть. Сначала кажется, что просто кроны деревьев стали гуще, но постепенно повсюду проступает светло-зелёное сияние. Джитендра увлёкся, прощупывая всё и вся, обнаруживая живое там, где глаз не замечал ничего, кроме кустов или ветвей. Но сияние становится ярче, светлеет, а сами деревья словно сливаются в единый узор. И территория ратри остаётся позади.

– «Творцы иллюзий», – сам, без вопросов, поясняет Равиндра. – Здесь обитают саубха.

Жёлтая искорка повисает прямо перед глазами Джитендры. Рядом с ней возникает ещё одна, голубая. И пара зелёных. И вот уже это целое облако в форме человеческого тела. На мгновение оно становится достаточно плотным, чтобы рассмотреть черты красивого женского лица… а потом сотни, тысячи искр разлетаются в стороны, зависают среди сияющей листвы и начинают мягко пульсировать. К ним присоединяются ещё и ещё. Джитендре кажется, что он плывёт в море разноцветных огней. Глаза начинает щипать, а виски щекотать, словно кто-то проводит по коже пушистым пером…

Прежде, чем земля успевает уйти из под ног, свет загораживает чёрный плащ. Равиндра обхватывает его за плечи, сердце пропускает удар, а желудка касаются холодные пальцы. И в следующий миг вокруг уже темнота, едва разгоняемая всполохами оранжевых огней, раскинувшихся среди низких, но очень ветвистых деревьев. Пахнет пряно и сладко, будто бы мёдом и цветами. Под кожей разгорается жар. Равиндра отступает, и Джитендра замечает клубок переплетённых тел, трава под ними словно специально сплелась в удобное ложе.

Приходится тоже отступить и опуститься на камень.

Джитендра смотрит. Чувствует вместе с ними. Это больше, чем физическое удовольствие. Это радость прикосновений. Это наслаждение единения. Это…

– «Утешители».

Джитендра кивает. Равиндра прямо у него за спиной, достаточно лишь немного откинуться назад и положить голову ему на плечо.

Этот мир оглушает. Этот мир заставляет забыться. Но звёзды – они почти такие же, как и там…

– Хочешь вернуться?

Кивок.

Холод и темнота вместо удара сердца.

Ветер в лицо и солёные брызги.

– Они удивительные, – бормочет Джитендра, одновременно пытаясь понять, рад или разочарован тем, что оказался снова около замка. Вроде бы должен быть расстроен. Разум твердит, что этот остров самое удивительное и подходящее для него место, но где-то в глубине сознания бьётся мысль: а что было бы, верни его Равиндра сейчас к Рохану, в башню?

Что стало с Лилавати? С Васу? И как там… ребёнок?

Впрочем, эти вопросы несущественны и неважны.

Равиндра опускается рядом, пропускает серый песок сквозь пальцы, подставляя тонкую струйку порывам ветрам, и Джитендра понимает, что сейчас получит долгожданный ответ.

– Это и есть семьи. И они не такие, как мы.

– А мы? Разве мы – не семья?

Две пригоршни песка уносит ветер, и только после этого ставший значительно тише голос произносит:

– Мне говорили… что в старом мире такие, как ты и я, являются чем-то особенным. Не богами. Не правителями. Но мы что-то вроде основы… Я сам не особенно понимаю, а те, кто сохранил память и мог бы объяснить, не очень любят это делать.

– Сохранил память? Кто-то помнит о том времени, когда жил в мире демонов? Но ведь прошла тысяча лет.

– Да. Те, кто ещё жив.

– Как это возможно?

Равиндра поднимает глаза и прищуривается:

– Демоны бессмертны, малыш. Но кто-то способен поддерживать жизнь в человеческом теле, а кто-то – нет.

– Мандега?

– Верно, мандега. «Учёные».

– А есть название для таких, как мы?

– Конечно. Санракши.

– И что это означает?

– Хранители… «хранители времени и пространства». Но есть и ещё одно значение, которое мне известно: «Прародители». Впрочем, всё это – названия демонов, мы же… лишь их убогие подобия, малыш.

***

Время и желание. Это всё, что нужно. Но если времени у него сколько угодно, то про желание такого не скажешь. Точнее Джитендра не сомневается – он хочет научится, только не знает зачем. А обучение Равиндры отличается от привычного. Он не заставляет ничего читать или учить. Он даже не спрашивает. Просто приходит раз за разом, чтобы ответить на вопросы или вывести на прогулку.

Сегодня Джитендра ещё не спрашивал ничего – они просто сидят у камина. Снаружи доносится плеск волн, запахи трав и удары топора.

Последние дни принесли много вопросов и ответов, но вопросов всё же намного больше. Например, Джитендра совсем не заметил детей. Или особенного внимания к себе, если не считать того ратри. Зато обнаружил, что может чувствовать других ганда, причём на довольно больших расстояниях, тянуться к ним, как когда-то тянулся из Старого города к башне и Лилавати. Разница в дальности… и в том, что Лилавати он знал. И всё же тянуться к ней было почему-то труднее. Она… ощущалась намного слабее. Это окрепли силы Джитендры? Или просто в местных ганда больше силы?

– Я думал, что Чёрный континент кишит нечистыми. А вас тут всего несколько сотен.

– Нас.

– Что?

– Нас тут всего несколько сотен. А как ты думаешь, сколько всего демонов затянуло в брешь между мирами?

Действительно, в преданиях не называется точное число, но говорится прямо: большая часть была отсечена вместе с сушей от материка… демоны вселились в тела людей… вряд ли их тут жило очень много… но почему за тысячу лет число ганда не увеличилось, как на том, другом континенте?

Кажется, в башне Равиндра сказал что-то о половине души… так вот оно что, дело не в крови. Если у ребёнка есть способности, значит ему передаётся часть демонической силы. Видимо, демоническая сила и демоническая душа – это одно и тоже. Вот почему Равиндра сказал, что демоны бессмертны. А ещё он упомянул память… то есть, сила, душа передаётся без памяти…

Получается, Джитендра уже отдал половину своей силы? А ведь никто не предупредил и не спросил, согласен ли он. Впору бы разозлиться, но на это он не способен. Лишь ощутить лёгкое сожаление. И продолжить путь по дороге размышлений дальше, к вопросу, который раньше не казался важным:

– Ты сказал, что ты мой дядя. Как так получилось?

– Почему ты спрашиваешь?

Днём шёл дождь, и дрова в камине сырые, всё время трещат. Иногда от них отскакивают мелкие искорки и падают в небольшой открытый бочонок, стоящий рядом. Равиндра зачерпывает из него глиняной кружкой и протягивает её Джитендре. Вино.

– Я не понимаю, – поясняет тот, сделав глоток, – как кто-то мог решиться на одного ребёнка… Но чтобы на двух?

– Видишь ли, малыш, наш род… несовершенен. Ни в тебе, ни во мне нет нужной гармонии силы, как не было и в наших родителях. Хотя достичь её пытались без малого тысячу лет. Я слышал, что… мужчины из нашего рода были вынуждены брать в жёны собственных дочерей… или заставлять их рожать детей от других… Я и моя сестра… мы…

Внезапно охрипнув, Равиндра делает большой глоток и опускается в кресло-качалку, закинув края плаща на колени. От него исходит густой туман грусти и сожаления с тёмным оттенком злости. Зачем? Почему не приглушит? Ведь это несложно. Джитендра уже разобрался, что именно с ним сделал дядя: пережал или заблокировал несколько десятков потоков в мозгу, отвечающих за чувства. Конечно, далеко не все и не полностью, иначе бы просто превратил его в подобие куклы, не способной даже испытывать голод…

Воспоминание о Лилавати заставляет вздохнуть. Джитендра бы сейчас не отказался ещё раз взглянуть не неё, возможно, поэкспериментировать с силой… но пока что можно и на себе. Вот тут и тут. Нажать. Приоткрыть.

И едва не задохнуться от горечи, хлынувшей к горлу.

– Что с тобой?

Откашлявшись, Джитендра делает несколько крупных глотков и откидывается на спинку своего кресла:

– Подавился… вином…

Равиндра пристально смотрит на него, привычно сощурившись, словно так ему видно больше. Под его взглядом Джитендра вздыхает глубже, чем собирался, и туже затягивает удавку на собственных чувствах. Он ещё чувствует их. Этот страх. И тоску. И…

Но они уже потускнели. Осталось лишь воспоминание, словно о старом сне.

– Так что там про тебя и сестру?

– Она сбежала, – просто отвечает Равиндра. И на этот раз уловить его чувства не удаётся. – Никто не знал, как она это сделала, но она покинула наш островок.

– Но ты же смог прийти за мной на другой континент…

– Смог. Потому что ты, малыш, дал мне свои координаты.

***

Сумасшедшая суета: люди, мешки, приборы, трещат доски и мычат тягловые быки.

– Ты не можешь! Не должен! Это твоя страна, демон тебя подери!

– Я знаю.

– Тогда почему ты бросаешь их!? Из-за какого-то мальчишки?

– Я не бросаю. Просто вверяю тебе на время. Позаботься о троне… и моём сыне.

– Рохан!

– Прости, Васу, но я уже всё решил.

– Но этот корабль ещё даже не испытан!

– Вот заодно и испытаем. Всё, уходи, мне пора, мои люди заканчивают погрузку.

– Ты вообще уверен, что он взлетит?

– Уверен.

Джитендре кажется, что он уже видел этот огромный сарай. Только раньше у него была крыша. Да и шума поменьше. Сейчас же у подножия башни стоит такой гвалт, что двум мужчинам приходится кричать, чтобы слышать друг друга. Один стоит на наклонной доске с набитыми дощечками и всё порывается взойти на борт корабля, который явно забыли отвести к причалу, а уже нагрузили многочисленными тюками и людьми. Но корабль выглядит странно не только поэтому.

В нём пульсирует сила.

Гигант со сверкающими золотом волосами сжимает кулаки, но отходит. Второй, с длинной рыжей косой, наконец взбегает на борт. Что-то кричит. И вдруг корабль начинает мелко дрожать, натягиваются верёвки, их рубят… и судно медленно отрывается от земли. Падает задетая стена сарая – и оставшиеся на земле люди почему-то заходятся в ликующих криках. А Джитендра всё пытается понять, что же именно он сейчас видит.

А потом просыпается.

_______________

26. Секрет души

***

Сегодня двое шанкха привезли к подножию замка несколько связок дров и явно подгоревшую на костре тушу барана. Услышав скрип деревянных колёс, Джитендра вышел на балкон и вдруг почувствовал вспышку чей-то боли. Совсем слабо, как отголосок давно умершего эха. Но вот уже полдень, а он всё ещё думает о ней.

Что это было?

Кто это был?

Утром балкон скрывала тень, сейчас же на нём слишком жарко и душно, хочется в лес, подальше от старого замка. Мёртвого замка. Да, именно так, эти каменные стены кажутся высохшими костями трупа, и дело не в том, что в отличии от башни в них нет ни крупицы силы… просто раньше она здесь была. Не чары, но… что-то своё. Сбегая по ступенькам, Джитендра всерьёз опасается, что те сейчас рассыпятся под ногами. Нечто вытянуло из камней саму их суть. Если, конечно, такое вообще можно сказать о камнях. Но глыбы в лесу или те, из которых сложена ограда загонов, выглядят и ощущаются совсем по-другому. Не живыми, конечно… но и не такими пустыми и хрупкими.

Он не успевает далеко отойти от горы, как рядом, прямо из воздуха возникает фигура в чёрном плаще.

– Тебе рано пока гулять одному, Джитендра.

– Почему?

– Надо научиться контролировать своё восприятие. Ты ещё слишком восприимчив.

Равиндра идёт следом, не пытаясь остановить его и словно демонстрируя всем своим видом, что одного не отпустит. А Джитендра косится на складки чёрного плаща. Эта вещь… интересно, она зачарованна?

– Я не собирался далеко уходить. Кстати, а где живут мандега? И дакини?

– Далеко. Пока тебе рано…

– Почему?

Равиндра в несколько шагов обгоняет его и останавливается, загородив путь:

– Всему. Своё. Время.

Лицо бесстрастно, но Джитендра чувствует его нарастающий гнев. В последнее время такое общение стало привычным: у хозяина замка редко меняется мимика лица, зато эмоции свои он не приглушает. Но есть что-то странное в том, чтобы вот так просто улавливать их и ничего не испытывать самому.

Впрочем, зачем спорить? Ведь на поиски можно отправиться не только пешком. Всего-то и нужно, что разгадать секрет этого мгновенного перемещения. В конце концов, они с Равиндрой одного вида.

– Хорошо.

Но Джитендра не поворачивает назад, а делает крюк по лесу, потом поднимается на вершину лысой горы вдоль замка. Равиндра упрямо следует за ним по пятам, но это почти не мешает размышлять. И вспоминать. Той ночью, или точнее – утром, во время родов, Джитендра точно видел какое-то место на этом острове. Хотя обычно проводником для него служила Лилавати. Он полагал, что это одна из способностей саубха, но если в нём самом есть кусочки силы всех шести демонических семей, значит, хоть на какую-то малость способен и он.

Кровь… раньше она становилась чёрной, только когда он был сильно взволнован – испуган или что-то в этом роде… а во время родов его ещё и разрывало от боли… и если в таком состоянии смог дотянуться до неизвестного места и существа, то почему Равиндра настаивает на вреде человеческих чувств?

Конечно, нельзя отрицать, что сейчас Джитендра понимает и может намного больше. Чувства и правда мешали ему понять себя, всё время сбивали с нужной мысли и заставляли волноваться о совершенно бесполезных вещах… Но что, если Равиндра не совсем честен?

На вершине горы нет ни одного кустика и даже травинки, только песок и ветер. Зато отсюда виден весь остров. Все леса. И кромка океана у горизонта.

– Почему вода голубая? Я всегда думал, что Ядовитый океан фиолетового цвета.

– Он такой и есть, но намного дальше от берега.

– Там правда водятся монстры?

– Правда. А почему тебя это интересует?

– Просто… думал поплавать.

Равиндра снова щурится, и это едва ли не единственное выражение, с завидным постоянством появляющееся на его лице. Дядя, больше похожий на старшего брата, явно что-то скрывает. И Джитендре очень интересно, что именно.

Но больше ничего не спросив, он возвращается в замок. Кстати, для этого ему достаточно спуститься вниз по горе совсем немного и залезть в окно своей гостиной. Однако, Джитендра быстро выходит в узкую дверь, пробегает по широкому коридору к лестнице на противоположенной его стороне, поднимается на один пролёт и оказывается на половине Равиндры. Это его комнаты. Они в той части замка, что вросла в гору – здесь совершенно нет окон, воняет горелым жиром и много разных шкур и мехов. Больше похоже на логово зверя. Но где-то же он хранит свои вещи? Может быть книги или свитки? Те, что получил Джитендра – лишь стихотворный пересказ Великой Битвы Богов, результатом которой и стала брешь между мирами.

Несколько сундуков полны всё тех же шкур.

В одном что-то вроде нормальной одежды, только женской.

И ещё один набит кипой чёрных камзолов. Там даже есть три плаща – разной степени изношенности. Но в них не чувствуется чар. Совершенно.

Джитендра возвращается на лестницу в смешанных чувствах. Или, скорее, мыслях. С одной стороны, он не нашёл ничего. С другой, именно это и странно. Неужели все эти годы никто не вёл записи? Равиндра сам признался, что его род веками пытался достичь гармонии шести сил, но как они за этим следили?

В гостиной на самом дальнем конце длинного стола стоит поднос с жаренным мясом, рядом глиняная кружка с вином. Джитендра и правда чувствует, что проголодался. Но прежде чем сесть в резное кресло с высокой спинкой, он опять выходит на балкон, и на этот раз палящее солнце его не волнует. Он смотрит на ту половину острова, где уже был. Эти места легко определить: достаточно сосредоточиться на участке леса, чтобы ощутить эхо тех сил, что в нём обитают. И хоть Джитендра совсем недолго пробыл на территории саубха, а к урваши и вовсе попал не пешком, отпечаток увиденного и услышанного хранится в памяти. Что будет, если потянуться туда? В знакомое место? Например, к тому ложу из плетённой травы, не светящейся, как на всём остальном острове?

Трудно.

Будь там кто-то знакомый, Джитендра бы зацепился за его сознание, но это всего лишь место.

Хотя, Равиндра что-то говорил о координатах… Может он делает это иначе? Спросить бы…

Нет, лучше догадаться самому.

Хранители времени и пространства… координаты…

Почему-то вместо нужного места перед глазами вдруг возникает видение не травы, а плотно сплетённых ветвей. Это не гнездо, здесь есть стены и потолок… Чей-то дом? Дом на дереве?

Жёлтые глаза. Джитендра увидел их, но не отпрянул, а потянулся сильнее. Если он может достать до этого ратри сознанием, то, наверное, сможет перенестись и телом? Конечно, Равиндра тогда появился прямо перед башней, а значит, его способности работают как-то иначе, но Джитендра знает лишь один способ, умеет только так…

Палящее солнце исчезает, вместо него сквозь щели между ветвей с трудом пробивается скудный свет, в нос ударяет густой запах листвы и древесной смолы. Ноги подкашиваются, стены и потолок проносятся над головой, и Джитендру придавливает сверху.

Его оседлал полуголый ратри. В первый момент кажется, что на нём нет ничего, кроме ожерелья из чьих-то клыков, потом Джитендра замечает край набедренной повязки.

– Не трогай меня, – выдавливает он из себя, чувствуя сдавливающие горло сильные пальцы.

– Выпить тебя! – скрипит ратри, добавляя вторую руку.

Ответить Джитендра уже не может. Вместо этого он посылает приказ умереть. Но пытающиеся задушить его руки даже не вздрагивают. Значит, нужен контакт. Нужно сначала проникнуть в него… но в висках уже бешено пульсирует кровь, грудь разрывает от недостатка воздуха, а шея, кажется, готова сломаться в любой момент…

И вдруг прямо из-под клиновидного подбородка ратри вылезает наконечник стрелы. Нет, копья.

Тёмная фигура возникает позади уже мёртвого ратри. И у неё тоже жёлтые глаза и длинные жилистые руки. Джитендра пытается отдышаться, а в это время его спаситель уже вонзает зубы в неожиданно тонкую шею своей жертвы.

– Что ты сделал? – спрашивает Джитендра, когда тот наконец отпускает тело, и оно с грохотом растягивается на полу.

– Выпил его.

Голос второго ратри тоже похож на скрип, но выше и будто моложе. Да и сам он выглядит как подросток.

– Зачем?

– Мой отец, – пожимает тот плечами с таким видом, словно это всё объясняет, потом кивает куда-то за спину Джитендры. – Ты. Уходить.

– Так ты забрал его душу? Остаток его силы?

Тяжёлые надбровные дуги, кажется, ещё сильнее надвигаются на огромные полностью жёлтые глаза с большими чёрными зрачками, такими большими, какой бывает радужка у людей. Верхняя губа поднимается, обнажая острые клыки. И Джитендра вспоминает: ратри терпеть не могут вопросов от чужаков. Но он не чувствует ни страха, ни сомнений.

– А если бы это был не твой родитель? Или вообще представитель другой семьи? Ты бы смог забрать его силу?

– Смог бы, – раздаётся за спиной спокойный голос. – Но, кажется, я просил тебя никуда не ходить без меня.

На этот раз Равиндра лишь касается его плеча. И вот они снова у замка, на склоне горы. Почему-то ещё ни разу дядя не перемещал его сразу внутрь, всегда только рядом со стенами.

– Закрой глаза.

Звучит как приказ, и Джитендра повинуется ему, но к горлу тут же подкатывает тошнота.

– Что ты видишь?

– Ничего.

– Попробуй увидеть. Не глазами. Попробуй ощутить всё, что есть рядом.

Ощутить – это не проблема. Джитендра всегда это умел. Чувствовал стены или деревья, людей или даже просто землю под ногами. И сейчас тоже может это. Только вот с одной стороны от него словно провал. Это мёртвый замок. Но ощущается как пустое место, где нет совершенно ничего и быть не может.

– Что дальше?

Кажется, он сейчас упадёт. Ноги совершенно не держат.

– Люди тоже это умеют, – тем временем спокойно продолжает Равиндра. – Чувствовать души. Кто-то хуже, кто-то лучше. Но только ганда способны их поглощать. Ты же ощущаешь это? Всё вокруг имеет свою душу. Но лишь человеческая пригодна для содержания демонической силы. Она словно кокон. И в тоже время источник питания. И если ты собираешься использовать свои способности, позаботься сначала о том, чтобы как следует подкрепиться. Обычно телу хватает физической пищи, но саубха, например, постоянно поглощают души окружающих предметов, иначе просто бесполезны.

– И что мне-

Стоило приоткрыть глаза, и мир поплыл. Джитендра чувствует удар, вонзившуюся в бедро щепку и песок под щекой. Над головой всё ещё висит безжалостно палящее солнце, но от земли идёт приятная прохлада. Настолько приятная, что очень хочется потянуться к ней, окунуться в неё… Это почти так же хорошо, как замёрзнув, залезть в горячую воду… Или оказаться в объятьях матери… Или почувствовать большие и сильные руки Рохана на своих бёдрах…

Горло сдавливает изнутри, по щекам бегут слёзы. Но Джитендра уже судорожно мечется по собственному сознанию, пытаясь перекрыть вдруг открывшиеся потоки. Он не хочет снова бояться или мечтать, испытывать боль, тоску или отчаянье. Нет, он больше никогда и ни за что не согласится на это…

***

Ветер ревёт. Над головой проносятся рваные серые тучи, а за ними лишь непроглядная тьма. Зато вовсю светится океан. Его волны сияют ядовито-фиолетовым прямо там, внизу, под кораблём, и поднимаются всё выше и выше, будто специально пытаясь дотянуться до корабля с порванными парусами.

Маленькие фигурки носятся по палубе, пытаясь спустить те лохмотья, что ещё болтаются на реях. Корабль бросает из стороны в сторону на воздушных потоках, несколько крупных ящиков срываются с креплений и улетают за борт вместе с парой неудачников, попытавшихся их спасти. Но прежде, чем достигнуть воды, ящики оказываются в крепкой хватке толстых щупалец. И лишь обломки принимает в себя пенный гребень огромной волны, вновь устремившейся к кораблю.

И во всём этом хаусе кажется удивительным, как неподвижно стоят несколько человек, окруживших мачту. Их руки сомкнуты, на головы накинуты капюшоны. И их сердца бьются в унисон с кораблём. В унисон, но всё слабее.

Джитендра наблюдает за ними отстранёно. Он понимает, что у этих саубха кончаются силы, и что корабль скоро снизится ещё больше, и щупальца легко раскрошат его на мелкие щепки. Но какое ему дело? В конце концов, никто не заставлял этих глупцов пересекать Ядовитый океан, населённый монстрами самими богами.

Но одна фигурка привлекает внимание.

На ней нет дорогих доспехов, лишь обычное тряпьё, выцветшее и промокшее насквозь. Такое же, как и на остальных. Но этот человек буквально летает по кораблю: то он у штурвала, то закрепив его, уже помогает спасать ящики или скрывается в трюме, чтобы уже через миг выскочить обратно и броситься на помощь почти выпавшему за борт матросу. Конечно, он такой не один. На борту много людей, и каждый чем-то занят, каждый пытается спастись. Но этот… кончик выбившейся из-под капюшона косы будит ненужные воспоминания. Джитендра отворачивается, пытается проснуться… И тут один из саубха около мачты падает на колени. Корабль тут же даёт крен на левый борт, привязанные ящики и люди повисают над бездной, а те, кому не повезло, исчезают в пенных гребнях один за другим. Щупальце не дремлет. Оно дотягивается до пуза корабля и вспарывает его. И тут же что-то вспыхивает прямо в воздухе – и от щупальца остаются лишь мясные лохмотья, но к кораблю уже устремляются другие, выстреливая из беснующихся вод океана.