Текст книги "Няня для рябинки босса (СИ)"

Автор книги: Елена Верная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 26

После разговора с Мариной остался гадостно-мерзкий осадок. Она имеет наглость в чем-то обвинять ребенка, когда сама же поступила как последняя тварь, но считает, что она права. Я был на волосок от того, чтобы послать ее к черту, только в более нецензурной форме. И как я был таким слепым и не видел, какое у нее гнилое нутро? Сейчас можно только сказать спасибо Тимуру, ведь благодаря ему она решила меня бросить.

Сижу в кабинете и прихожу в себя. Слышу, как мимо приоткрытой двери кабинета пронеслась Стеша и заскочила в свою комнату. По коридору прошла Елизавета Семеновна и осторожно постучала в дверь.

– Да, входите, – я поднял усталый взгляд на женщину.

– Степан Александрович, ужин будет через полчаса. Эллу я уже предупредила, чтобы они переоделись к ужину, – женщина замерла в дверях, немного озабоченно глядя на меня. Она прекрасно видит, что со мной происходит что-то.

– Хорошо, – я кивнул и потер лицо ладонями. – Вы с Эллой-то помягче.

– Степан Александрович, – женщина, видимо, не хотела мне этого говорить, но мои слова заставили ее передумать, и она решилась. – Вы же понимаете, что Стеша привязывается к девушке с каждым днем все больше и больше. И ей будет очень плохо, когда она уйдет из нашего дома. Я же правильно поняла, что Элла – всего лишь временная няня для ребенка?

– А если она не уйдет? – отвечаю вопросом на вопрос. Вижу, что Елизавета Семеновна ожидала чего-то такого. Все же моя домработница – умудренная жизнью женщина, которая видит людей насквозь. Марина ей, к примеру, сразу не понравилась, и она как в воду смотрела.

– Степа, это не Марина, – говорит очевидные вещи домработница. Когда женщина переходила с «вы» на «ты», значит, разговор идет уже не между работником и начальником. А между умудренной опытом и жизнью женщиной и молодым мужчиной. Скажем так, это разговор по душам. – Она в любовницах ходить не будет.

– О чем вы? – я нахмурился. Елизавета Семеновна прошла к моему столу и села на стул, внимательно на меня посмотрев.

– Ты забыл, как было с Мариной? – женщина смотрит строго. Все же мы знаем друг друга уже довольно давно, и я могу доверять ее мнению, зная, что оно не обусловлено какой-то личной выгодой.

– Напомните, – попросил я домработницу. Несмотря на то что Елизавета Семеновна позволяла ко мне фамильярное обращение, я всегда обращался к ней на «вы», потому что я гожусь ей в сыновья и никогда этого не забывал.

– Ты привел ее в дом, и она из кожи вон лезла, чтобы тебя окольцевать. Но когда поняла, что ты не торопишься на ней жениться, она просто применила последний аргумент. Она забеременела. Элла не станет идти на такие уловки. И ждать не будет, – поджимает губы Елизавета Семеновна. – Эллу воспитывала бабушка, которая дала правильные жизненные установки, в том числе те, что касаются мужчин.

– Она здесь второй день, а вы уже ее так узнали? – я прищурился. – Откуда вы все знаете?

– Я многое вижу и слышу, – усмехнулась женщина.

– И каков же ваш вердикт? Годится она в матери Стеши? – я говорю это все с некоторой долей шутки, но у самого отчего-то все замерло внутри. По большому счету, от мнения домработницы ничего не изменится, но отчего-то мне хотелось, чтобы она одобрила мой выбор. Словно это дало бы толчок в наших отношениях.

– Годится, – усмехнулась женщина. – И как бы мои слова ни прозвучали жестоко, но из Марины получилась ужасная мать. И чем меньше ее будет в жизни Стефании, тем лучше.

– Согласен, – я улыбнулся, и осадок от разговора с Мариной улетучился. Я словно принял какое-то судьбоносное решение, и стало значительно легче на душе.

– Ну, тогда жду вас к столу, – Елизавета Семеновна встала и ушла, снова став домработницей и моей подчиненной, а не просто взрослой женщиной, с которой мы вели задушевные разговоры. Я еще несколько минут смотрел ей вслед.

Надо поговорить с Эллой. О чем? Сам не знаю, но надо. Встаю и иду к Элле в комнату. В душе раздрай, но увидеть девушку хочу. Словно по тому, как она на меня посмотрит, может быть, улыбнется, я сразу же пойму, как она ко мне относится.

Дверь в ее комнату приоткрыта, но этого достаточно, чтобы услышать разговор. Вернее, слышно только голос Эллы, а значит, она говорит по телефону.

– Саша, прошу тебя, – этот неизвестный Саша не дает закончить фразу, и Элла замолкает, прислушиваясь. До меня доносится тихий всхлип, и понимаю, что девушка плачет. – Сашенька, все будет хорошо. Она поправится. Я приеду. Я обязательно приеду, как только получится. Я обещаю.

Я сомневаюсь мгновение и, развернувшись, возвращаюсь к себе в кабинет. Только собираюсь позвонить своему безопаснику, как он звонит сам.

– Степан Александрович, я выслал вам на почту все, что узнал о девушке, – отчитывается мужчина.

– А если своими словами и кратко? – я все переваривал услышанные слова. Кто такой Саша? Что случилось у Эллы? Чем я могу помочь? И могу ли?

– Да ничего нового. Девушку и ее сестру воспитывала бабушка, родители погибли, – озвучил безопасник все то, что я уже и так знал. – Детство тяжелое, и сейчас живут небогато. По свежим данным, бабушка попала в больницу, нужна операция, денег у них нет, – продолжил рассказ собеседник. – В криминале не замешана, даже не курила никогда. Чиста, как слеза младенца.

– С бабушкой вопрос решаем? – вопрос прозвучал строго.

– Вполне, были б деньги, – слышно в трубку, как Михалыч усмехнулся. – Отремонтируют бабку и еще лет «цать» проживет.

– Ты займешься? – я не хочу никому другому поручать это дело.

– Дашь команду – займусь, – отвечает мужчина.

– Значит, считай, что ты ее уже получил, – я заканчиваю разговор и выхожу из кабинета. Стеша уже за столом, с Эллой же мы пересекаемся в коридоре. Глаза заплаканные и нос немного красный.

– Что-то случилось? – я останавливаю девушку, и она вскидывает на меня невероятные глаза и закусывает губу, чтобы не расплакаться.

– Нет, – Элла отворачивается, а я не даю ей возможности улизнуть, беру за плечи и встряхиваю.

– Не ври мне, – я смотрю строго. – Никогда мне не ври, – в этих словах больше смысла, чем кажется на первый взгляд.

– Бабушка попала в больницу, нужна операция. А у нас с Сашей денег нет, и кредит мне никто не даст, – вдруг девушку прорвало, и слезы текут по щекам. Она не может остановить истерику, а я лишь обнимаю и прижимаю ее к себе, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди.

Глава 27

Элла

Меня обнимает и успокаивает мой же босс. Как бы это ни выглядело странным, но мне отчего-то становится спокойно в его руках. Теперь я понимаю значение фразы «как за каменной стеной». Это когда вокруг тебя невзгоды и проблемы, а мужчина бережет тебя от них, сам все решает и сам же со всем разбирается. А ты просто девочка.

– Не переживай, все будет хорошо, – мужчина поглаживает по спине, а по телу разливается тепло и спокойствие. – Вот увидишь.

– Я в сказки не верю, – грустно улыбаюсь. – Только если в те, в которых все умирают в конце.

– Почему? – Степан отстраняется немного. – Из-за родителей?

– Да, – киваю. – Моя сказка была грустной.

– Даже в сказках на пути героинь встречаются много препятствий, и они с ними достойно справляются, – пытается утешить меня мужчина.

– Вы это Стеше расскажите, – я усмехнулась своим мыслям. – У нее как раз возраст такой, что она во все это поверит. А мне как-то уже поздно.

– Никогда не поздно поверить в чудо, – и мужчина осторожно прикасается к кончику моего носа, а потом проводит большим пальцем по щеке, стирая дорожку из слез. Палец прикасается к губам, а у меня по спине пробегают мурашки от одного прикосновения и того, как потемнели глаза мужчины. Я не отвожу взгляда, словно завороженная, а когда мужчина склоняется к моему лицу, то прикрываю глаза. Поцелуй, такой трепетный, такой нежный, заставляет забыть обо всем, что происходит вокруг. О том, что мы стоим в коридоре квартиры, а на кухне нас ждут домработница и Стеша, чтобы ужинать. О том, что где-то за много сотен километров в больнице моя бабушка лежит под капельницей. О том, что сестра плачет в своей комнате, потому что она боится за бабушку. Я забываю обо всем и прихожу в себя, лишь когда мужчина легонько отстраняет меня от себя, а я слышу вежливое покашливание со стороны двери на кухню.

Прячу лицо на плече Степана, а у самой щеки горят от стыда.

– Елизавета Семеновна, мы сейчас подойдем, – говорит мужчина, по-прежнему обнимая меня.

– Хорошо, – отвечает домработница, никак не комментируя то, что увидела. Но от этого совершенно не легче. Она, естественно, ничего не скажет сейчас, но подумать, что я женщина легкого поведения, ей никто не запретит. Боже, как же стыдно. Как только за спиной закрылась дверь, я попыталась освободиться из объятий мужчины, но тот и не думал меня отпускать.

– Что вы делаете? – я смотрю в упор. – Решили утешить и воспользоваться ситуацией?

– Нет, – Вересаев наконец-то отпустил меня, недовольно нахмурившись. – Я что, похож на такого человека?

– Да откуда я знаю, на кого вы похожи? – я делаю шаг назад в попытке увеличить расстояние. – Я вас знаю меньше недели, а вы с поцелуями лезете.

– Ну, вообще-то, как мне показалось, ты в этот раз не возражала, – парирует Степан Александрович.

– Я была в расстроенных чувствах, а вы воспользовались ситуацией, – пытаюсь придумать сама себе оправдание.

– Значит, я воспользовался ситуацией? – мои слова рассердили мужчину.

– Да, – слова вырываются раньше, чем я успеваю что-то обдумать.

– Ах так, – и мужчина резко хватает меня за руку и дергает на себя. Другая рука ложится на мой затылок, а губы впиваются в мои. Это уже не тот нежный и трепетный поцелуй. Это уже страсть и пламя, готовые все смести на своем пути. Степан целует жадно, покусывая мои губы, а я сперва, ошеломленная его натиском, пыталась оказать сопротивление, уперевшись в его грудь, но затем у меня по жилам потекла не кровь, а жидкая лава. И, вместо того чтобы отстраниться, я просто притягиваю мужчину еще крепче к себе в попытке перехватить инициативу в поцелуе.

Мы отстраняемся друг от друга, запыхавшиеся, с лихорадочно блестящими глазами.

– Я тобой не пользовался и не собираюсь. У меня все серьезно, чтоб ты знала, – произносит мне в губы мужчина. – Не смей никогда так думать и говорить, понятно? – мужской взгляд немного расфокусирован от возбуждения, но я тоже сейчас выгляжу не лучшим образом, так что простительно.

– Тогда что это было? – я не понимаю, что мужчина от меня хочет. Зачем это все? Взгляды, поцелуи.

– Я уже сказал, ты мне нравишься, – повторяет Степан Александрович. – Подумай над моими словами, чуть позже поговорим. А пока что нам пора за стол. Стеша и Елизавета Семеновна ждут.

Я растерянно хлопаю глазами. Фраза «подумать над его словами» прозвучала как «подумайте над своим поведением», словно я в школе и меня вызвали к директору и только что отчитали.

Не успеваю ничего возразить или сказать, как мужчина открывает дверь на кухню и проходит, а я плетусь позади. Надеюсь, мой внешний вид не выдает то, что меня только что с жадностью целовали, как никогда в жизни. Но Елизавета Семеновна бросает на меня взгляд, и я понимаю, что выдает.

– Я сейчас, – развернувшись, я выскакиваю из кухни и бегу в свою комнату в туалет, чтобы посмотреть на свое лихорадочно разгоряченное лицо и постараться привести себя в порядок. На все про все уходит минут десять, и я возвращаюсь за стол, когда все уже что-то увлеченно обсуждают.

– Тебе плохо? – Стеша хоть и увлечена разговором про парк развлечений, но все же видит мое состояние.

– У меня бабушка заболела, – мямлю себе под нос.

– Не плачь, она обязательно поправится, – утешает меня ребенок, а я с благодарностью на нее смотрю.

– Я очень на это надеюсь, – натягиваю на лицо улыбку. Передо мной ставят тарелку с едой и ободряюще пожимают плечо. Поднимаю взгляд на Елизавету Семеновну.

– Устами ребенка глаголет истину, – улыбнулась она мне. Вижу, что она меня ни капли не осуждает. И отчего-то на душе сразу стало легко и просто. У меня даже получилось искренне улыбнуться в ответ.

Глава 28

Элла

После ужина меня в кабинет позвал Степан Александрович. Я теряюсь в догадках, о чем он хочет поговорить.

– Я так подумал и решил предложить тебе поехать проведать бабушку, поддержать сестру, – говорит мужчина, предложив мне сесть на кресло для посетителей, а сам уселся в свое большущее кожаное, которое скорее трон напоминает, а не кресло.

– А Стеша? – я нахмурилась. – Или вы меня увольняете? – озвучила пришедшее на ум предположение, и глаза сами по себе испуганно расширились. Пусть меня посчитают меркантильной, но мне были нужны и эта работа, и те деньги, о которых мы договаривались. Сейчас они мне как никогда нужны. Даже если произойдет чудо, в которое я не верю, и бабушке дадут какую-нибудь квоту, и операцию проведут бесплатно, то на лекарства и все прочее денег понадобится уйма. А у меня их просто-напросто нет, как и у бабули с Сашкой. Откуда они у них, если они жили практически с денег, которые я присылала. У бабули ухудшилось здоровье, и она отказалась от своих подработок.

– Нет, что ты, – мужчина удивленно приподнял брови. – Стеша побудет под присмотром Елизаветы Семеновны. Я с ней уже договорился. А ты слетаешь на пару дней, и когда убедишься, что все хорошо, вернешься в Москву, – мужчина выжидательно посмотрел на меня. А я сперва вспыхнула радостно, предвкушая встречу с Сашкой, по которой соскучилась до дрожи в коленках, но вспомнила баланс своей карты и поникла. Видимо, моя реакция не скрылась от мужчины.

– Я не полечу, – тихо бормочу себе под нос.

– Почему? – Степан хмуро и непонимающе смотрит на меня. Для него-то, наверное, эти тридцать тысяч на билет на самолет и не деньги вовсе, а для меня – колоссальная сумма.

– Дорого, – произношу одними губами, но у мужчины острый слух, и он, естественно, меня услышал.

– Я оплачу билеты, – мужчина тут же взял свой телефон в руки, намереваясь кому-то написать сообщение. – Собирай вещи, утром же полетишь к родным.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – я чуть ли не подпрыгнула со своего места. И, сама не понимая, что я творю, рванула к мужчине, обогнув стол, и бросилась к нему на шею с объятиями благодарности. Но так как он сидел на кресле и не ожидал от меня такой прыти и бурной благодарности, то успел лишь повернуться в мою сторону. И я, получается, уселась ему на колени.

Замерла в крепких мужских объятиях, и даже был порыв встать, но Степан не дал. Он не удерживал, но прижимал при этом, что тело подчинилось, а я подставила губы для поцелуя. Степан целовал жарко, страстно, а я горела в его руках. А потом горела от стыда в своей комнате, когда мужчина отстранил меня и немного хрипловатым голосом велел идти к себе. И я ушла, немного пошатываясь как пьяная, а придя к себе, упала на кровать и расплакалась.

Я не понимала, что Степан от меня хочет. Вернее, не так. Что конкретно он хочет, я ощутила недвусмысленно, сидя у него на коленях, но… Зачем эти хороводы? С покупкой билетов, с отпуском на три дня? Сказал бы уже прямо: Элла, ты моя любовница, я тебе даю денег. А то вот эти танцы создают ощущение, что он хочет сделать меня не просто любовницей. Если бы он сказал мне все откровенно, то я смело бы послала его на все буквы алфавита, которые знала, и ушла бы с гордо поднятой головой. А так эти поцелуи и утешения дают мне ложные надежды на что-то большее.

А вдруг то, что я должна отдаться ему, – это само собой разумеющееся в понимании мужчин его круга? Вдруг он ожидает, что я должна сама проявить в этом плане инициативу? Может, он ждет меня сегодня ночью в своей комнате, чтобы, так сказать, отработала в горизонтальной плоскости обещанные им билеты и отпуск? А сейчас он меня выпроводил, чтобы не разложить на столе или на кресле. Ведь мы в квартире не одни, и в любой момент могли заглянуть в кабинет или Елизавета Семеновна, или Стеша. А-а-а-а-а! У меня сейчас голова взорвется от этих мыслей и предположений.

А вдруг он меня отправил к себе, чтобы я привела себя в порядок и ждала его ночью. Я с ужасом уставилась на дверь в комнату и, вскочив, побежала ее закрывать. Но не успела. Она открылась, явив моему взору Стешу.

– Я пришла тебе почитать, – авторитетно заявила девочка и показала на книгу у себя в руках.

– Ты умеешь читать? – я позабыла про терзавшие меня мысли и уставилась на девочку, попутно вытирая с лица слезы.

– Пока нет. Поэтому сперва ты мне почитаешь, а когда я научусь, тебе буду читать я, – и ребенок важно прошла к моей кровати и, откинув покрывало, забралась на постель. – Иди, ложись, – командует Стеша, и у меня нет возможности не подчиниться. – И плакать не надо, – снова отдает указание малышка.

– Почему? – ее слова и в самом деле вызвали улыбку.

– Папа говорит, если думать о плохом или плакать перед сном, то будут сниться плохие сны, – делится важными знаниями ребенок. – Поэтому я всегда думаю о хорошем.

– И о чем хорошем ты думаешь? – я забираюсь на кровать и ложусь рядом со Стешей, забирая у нее книгу про единорогов.

– О единорогах, конечно! – и девочка удивленно смотрит на меня. Вроде бы элементарные вещи, а я их и не знаю. – Дай мне, – и Стеша забирает у меня книгу. – Мне ее столько раз читали, что я ее уже наизусть знаю, – важничает малышка и начинает рассказывать, о чем книга. Естественно, своими словами. Естественно, коверкая слова. Но это было так мило и настолько пропитано заботой со стороны ребенка, что я не заметила, как уснула, и проснулась лишь утром. Не знаю, ждал меня Степан этой ночью или нет, но рядом со мной спала Стеша, а книга про единорогов валялась на полу у кровати. Снились мне не единороги, а что бабушке сделали операцию и она здорова и радуется моему приезду вместе с Сашей.

Глава 29

Элла

То ли сон был вещим, то ли случаются чудеса, но когда я была в аэропорту, мне позвонила Саша, которая сказала, что бабушку экстренно забрали на операцию. Тогда я ужасно испугалась, а сейчас смотрю в иллюминатор и улыбаюсь как дурочка.

– Саша, не ври мне, ей стало хуже? – все внутри замерло в ожидании того, что она скажет.

– Нет. Ты представляешь, – Сашка шмыгнула носом, – какой-то меценат нашелся. Я не знаю кто, но ей нашли квоту или как там это все называется, – сестра снова всхлипнула. – Да мне плевать, что там произошло и кто заплатил, да и тебе наверно тоже. Но главное – у нее есть шанс.

– Да, теперь главное, чтобы операция прошла успешно, – соглашаюсь с Сашей. – Я вылетаю, через несколько часов буду в городе и сразу к тебе в больницу.

– Хорошо, буду ждать. Теперь все будет хорошо.

– Вам принести плед? – вопрос стюардессы заставляет вынырнуть из воспоминаний.

– Да, буду благодарна, – киваю девушке. От нервного напряжения и от тревоги, что сжирает меня изнутри, меня немного потряхивает, а может, от того, что другое воспоминание не дает мне покоя.

– Я уверен, все будешь хорошо, – Степан смотрит на меня как-то по-особенному. Глупо, конечно, но я влюбилась в него всего за пару дней. Потому все взгляды мне кажутся особенными. – Ты вернешься, и у меня будет к тебе серьезный разговор, – в глазах мужчин какие-то лукавые искорки. Мы стоим в его кабинете так близко, что стоит мне покачнуться в его сторону, как окажусь в его объятиях. Я уверена, он меня не оттолкнет. Читаю все в его глазах.

– О чем? – я хочу и боюсь услышать ответ.

– Ты же понимаешь, что я отношусь к тебе не так, как должен относиться к няне Стеши, – и мужчина все же обнимает меня, слегка прижимая к себе.

– Да, – киваю и поднимаю взгляд, чтобы потонуть в его омутах глаз.

– Я буду вынужден тебя уволить, – усмехается Степан.

– Уволить? – я растерялась от его слов.

– Конечно, – кивает мужчина. – Я в состоянии прокормить свою жену, чтобы она никогда не работала, – говорит Вересаев усмехаясь.

– Свою жену? – я ничего не поняла и попыталась отстраниться. Мысли и чувства со скоростью света пронеслись в моей голове, пока до меня не дошло, что сказал мужчина.

– Да, – снова кивнул Степан. – Я хочу сказать, что влюбился как мальчишка. И когда ты вернешься, то хочу, чтобы ты сказала, что ты чувствуешь ко мне. У тебя есть время, чтобы понять и проанализировать.

– Но я могу сказать сейчас. Я же не логарифмическое уравнение решаю, так что для ответа мне не нужно столько времени, – чувствую, как на губах появилась улыбка.

– И что ты ответишь? – вижу, что мужчина нервничает. Немного приятно от того, что мои слова заставляют его нервничать, но не хочу его мучить.

– Я тоже влюблена, – признаюсь на одном дыхании, не дав себе возможности передумать.

Мои губы накрывает поцелуй, и я широко распахиваю глаза от неожиданности. Я никогда не думала, что поцелуи могут быть такими разными. Этот был нежным и рассказывал все то, что не сказали слова. – Это получается, мы обо всем поговорили до моего отъезда, – глупо шучу. Но это потому, что нервничаю.

– Ты думаешь, мне не найдется о чем с тобой поговорить, когда ты вернешься? – Степан рассмеялся, понимая, что я имела в виду. – Я найду о чем поговорить. И не только поговорить, – и мои губы снова берут в плен. Этот поцелуй наполнен страстью и обещанием, от которого все тело млеет в предвкушении.

– Уважаемые пассажиры, приведите спинки кресел в вертикальное положение и пристегните ремни, – голос из динамика разбудил. Оказывается, я задремала, и воспоминания смешались со сном.

Дальше все происходило очень быстро. Аэропорт – такси – больница. Сашка. Она плакала от радости, что видит меня, и смеялась, что хоть так бабушка смогла заставить меня прилететь.

К моменту, когда я прилетела, бабушке уже провели операцию, и со слов врача все прошло успешно. Нам оставалось лишь ждать. Это время мы потратили на болтовню с сестрой, которой я выложила все, что у меня произошло.

– Теперь ясно, что это за квота и откуда она взялась, – Сашка слушала меня, открыв рот и выпучив глаза.

– Саш, ты перечитала любовных романов, – я отмахнулась от ее слов.

– Это ты их, видимо, до конца не дочитывала, – рассмеялась сестра. – Ты хоть и старшая сестра, но порой такая дура.

– Но-но-но, я бы попросила, – я погрозила Саше пальцем. За то время, что меня не было и мы толком не виделись, так как звонки по видеосвязи я не считаю за полноценную встречу, она очень изменилась. И Сашка не только выросла в физическом плане, но и в морально-эмоциональном. Передо мной была молодая девушка. И теперь, глядя на нас, можно даже и не понять, кто из нас старше.

– Элла, ты наивнее меня, – сестра рассмеялась. – Ну, естественно, это все Степан организовал.

– Но почему он мне не сказал? – я растерянно хлопала глазами, глядя на учившую меня жизни свою младшую сестру, которую я помню совсем малявкой.

– Чтобы ты отвечала на все его вопросы не из чувства благодарности, а как есть на самом деле, – и девушка постучала пальцем мне по виску, словно взывая к моим мозгам. – Правду говорят, что, когда влюбляются, глупеют. Теперь дошло?

– Дошло, – и я неверяще смотрю на сестру. Бабушка говорила, что никогда не стоит верить словам, они часто могут обмануть. Надо верить поступкам. А как по мне, это тот поступок, которому стоит поверить. Я счастливо улыбнулась.

– О, вам уже сказали? – к нам подошла медсестра и, увидев наши счастливые лица, подумала, что мы уже знаем новость, которую она нам принесла. – Ваша бабушка очнулась, и вы можете ее проведать.