Текст книги "Развод. Две жены, одна правда (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Глава 31
Осенью я встретила Матвея в последний раз. Это произошло не драматично. Не в ливень. Не в аэропорту. Не на мосту под музыку и крики судьбы. В супермаркете. Я стояла у холодильника с молочкой, выбирала йогурт без сахара и мысленно спорила сама с собой, нужно ли мне взрослой женщине четыре ванильных сырка или это капитуляция перед слабостью, когда услышала за спиной: «Ты все еще берешь самый дурацкий».
Я обернулась. И сначала не узнала его. Потому что Матвей всегда был собранным, вылизанным, цельным. Даже уставшим он выглядел так, будто устал красиво. А сейчас передо мной стоял другой человек. Худее. Спокойнее. Седина у висков сильнее заметна. Взгляд… не потухший. Скорее очищенный. Как после тяжелой болезни. На нем было простое пальто, джинсы, в руке корзина с продуктами. Обычный мужчина. Вот это и ударило сильнее всего. Не мой Матвей. Не центр мира. Не большая любовь и большая катастрофа. Просто мужчина, с которым когда-то у меня была жизнь.
– Привет, – сказала я.
– Привет.
Повисла тишина. Слишком взрослая для истерики. Слишком поздняя для боли. Слишком честная для дешевой вежливости.
– Ты вернулся, – сказала я.
– Да. Месяц назад.
– Как ты?
Он усмехнулся чуть заметно.
– Можно соврать красиво. Но, думаю, мы оба устали от этого жанра. Нормально. А ты?
Я посмотрела на свою корзину, где уже лежали сыр, авокадо, гранола и совершенно нелепый розовый мармелад, который любил Макс. И вдруг улыбнулась.
– Хорошо.
Матвей кивнул. Не дрогнул. Не отвел взгляд. Только очень тихо сказал:
– Я рад.
И вот тогда я поняла: это правда. Он правда рад. Не потому что святой. Не потому что не больно. Не потому что все забыл. А потому что до него наконец дошло: любовь не про присвоение. И если человека рядом с тобой больше нет, но он жив, здоров и улыбается – это уже немало.
– Ты одна? – спросил он после паузы.
Я не стала врать.
– Нет.
Он чуть прикрыл глаза. Совсем на секунду.
– С ним?
– Да.
– Серьезно?
– Да.
Матвей медленно выдохнул. И снова кивнул.
– Понятно.
Никакой сцены. Никакой ревности. Никакой попытки снова сунуться в мою жизнь под видом боли. И, наверное, именно это окончательно отпустило меня. Потому что передо мной стоял уже не мой бывший муж, который ломал меня собственной любовью. А человек. С ошибками. С виной. С последствиями. И в этом человеческом виде он больше не был моей судьбой.
– Алина? – спросила я, сама не ожидая от себя.
Матвей не удивился.
– Уехала. В Испанию. Вышла замуж.
Я моргнула.
– Быстро.
– Она всегда умела спасаться через новое.
Я кивнула. Внутри не дрогнуло ничего. Абсолютно. Ни ревности, ни злости, ни желания копнуть глубже. Пусто. Свободно. Как странно.
– А ты? – спросил он. – Счастлива?
Раньше этот вопрос выбил бы из меня все. Сейчас я подумала. Не рефлекторно. Не из гордости. Не назло. Просто честно.
– Да, – сказала я. – По-настоящему.
У него дрогнули губы. Не от боли. Скорее от принятия.
– Тогда все было не зря, – произнес он тихо.
Я покачала головой.
– Нет. То, что ты сделал, никогда не станет «не зря». Но… Возможно, я бы не стала собой без этого.
Он смотрел очень внимательно. А потом вдруг улыбнулся. Слабо. Почти печально.
– Вот поэтому я тебя и любил.
И, господи, как же странно было слышать эти слова теперь – без желания умереть, вернуться, простить, спасти. Просто как часть общей истории. Не больше.
– Прощай, Матвей, – сказала я.
Он кивнул.
– Прощай, Лера.
Мы разошлись в разные стороны между полками с молочкой и фруктами. Я дошла до кассы, оплатила покупки и вышла на улицу, только тогда поняв, что улыбаюсь. Не ему. Себе. Потому что прошлое перестало быть магнитом. Стало памятью. А это огромная разница.
–
Глава 32
Через месяц Макс сделал мне предложение. Не в ресторане. Не с кольцом в шампанском. Не на крыше. Не в Париже. Не под музыкантов, лепестки и скрытую съемку. Слава богу. Потому что если бы он попытался устроить из этого спектакль, я бы, наверное, сбежала через окно. Это случилось дома. В моей квартире. Мы ели пасту, спорили о том, стоит ли мне брать новый проект с бутик-отелем, потому что я, по мнению Макса, «беру на себя слишком много», а по моему мнению – просто «наконец-то живу». Я была босиком, в его старой футболке и своих домашних штанах. Волосы в пучке, на носу – пятно от муки, потому что пять минут назад я зачем-то решила печь тарт и уже успела проклясть эту идею. Макс вышел на кухню из комнаты с таким лицом, что я сразу насторожилась.
– Что?
– Ничего.
– Макс.
– Иди сюда.
Я прищурилась.
– Ты меня пугаешь.
– Это нормально.
– Вообще ненормально.
Но подошла. Потому что, как бы я ни храбрилась, все равно до сих пор шла на его «иди сюда» как будто по внутреннему компасу. Он взял меня за руки. Очень спокойно. Слишком спокойно.
– Я долго думал, говорить ли это сейчас.
Я сразу начала нервничать.
– Господи, ты что, умираешь?
Макс рассмеялся.
– Нет.
– Тогда не начинай так.
– Ладно. Я тебя люблю.
Я закатила глаза.
– Это я знаю.
– Хорошо. Тогда еще я знаю одну вещь.
– Какую?
Он чуть сжал мои пальцы.
– Я не хочу быть для тебя просто периодом после катастрофы. Не хочу быть «мужчиной, с которым стало легче». Не хочу быть тем, с кем хорошо, пока прошлое окончательно не зажило.
У меня перехватило дыхание. Потому что да. Это был самый страшный мой внутренний вопрос. Тот, который я никому не озвучивала даже до конца. И он сейчас положил его на стол без страха.
– Ты не это, – сказала тихо.
– Я знаю. Теперь знаю. И поэтому…
Он отпустил одну мою руку, полез в карман домашних штанов – господи, ну конечно, кольцо у него лежало в кармане домашних штанов, – и достал маленькую черную коробочку. У меня буквально ослабли ноги.
– Макс…
– Подожди. Прежде чем ты испугаешься: это не про срочно, не про «докажи», не про «иначе я умру». Я просто хочу, чтобы ты знала – я выбираю тебя. Не когда-нибудь потом. Не в идеальном будущем, когда у тебя окончательно все заживет и больше никогда не будет страшно. А сейчас. Со всем, что в тебе есть. Со шрамами. С прошлым. Со страхом. С силой. Со смехом. С тем, как ты споришь про шторы и плачешь от хороших слов. Я хочу прожить с тобой жизнь, Лера. Если ты тоже этого хочешь.
Я смотрела на него и не могла вдохнуть. Потому что это было все, чего мне так страшно хотелось – и чего я боялась больше всего. Он открыл коробочку. Кольцо было тонким. Очень красивым. Не вычурным. Белое золото, один чистый камень. Идеальным.
– Выходи за меня, – сказал он тихо.
Я расплакалась мгновенно. Как по щелчку. Потому что счастье, которое тебя не ломает, а просит быть рядом – это, оказывается, для меня все еще почти непереносимо.
– Эй, – улыбнулся Макс. – Только не говори, что нет.
– Я не говорю нет.
– Тогда что?
Я смеялась и плакала одновременно.
– Да, идиот. Да.
Он выдохнул так, будто держал этот воздух в себе последние полгода. Потом надел кольцо мне на палец. И, господи, как же спокойно оно там легло. Без боли. Без призраков. Без ощущения, что я снова кому-то отдаю себя с потрохами. Наоборот. Как будто я еще сильнее становлюсь собой – только рядом с ним. Макс поцеловал меня. Я обняла его за шею. А потом, сквозь слезы, шепнула в губы:
– Спасибо, что не сломал меня, когда мог.
Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.
– Спасибо, что выбрала меня не из страха.
И вот именно в этот момент я поняла: это и есть зрелая любовь. Не когда тебя спасают от мира. А когда рядом с человеком ты становишься больше, а не меньше.
–
Глава 33
На свадьбе были только свои. Очень свои. Ася, ревущая уже с утра и обвиняющая тушь в предательстве. Полина, неожиданно трогательная и виновато-светлая. Инга, которая бегала вокруг с цветами и все время шептала, что «Лера, вы просто невероятная». Несколько друзей Макса. И моя мама. Да. Мама. Это был отдельный, почти невозможный слой счастья – то, что за этот год мы как-то тихо, криво, но все же дошли друг до друга. Без пафоса. Без поздних признаний о великой вине. Просто начали учиться быть рядом заново. Она сидела в первом ряду в темно-синем платье, все время мяла в руках платочек и смотрела на меня так, будто я невеста не в тридцать, а маленькая девочка на школьной линейке.
Церемония была в маленьком зале старинного особняка. Никакой показухи. Только свет из высоких окон, белые стены, запах цветов и человек, которого я люблю, стоящий напротив и смотрящий так, что у меня все внутри плавилось. На мне было молочное платье без лишнего блеска и фаты. Волосы убраны низко, у висков выпущены пряди. Я не хотела быть принцессой. Не хотела картинку. Хотела правду. Макс в темно-сером костюме был таким красивым, что мне хотелось одновременно плакать и целоваться прямо до начала церемонии. Он поймал мой взгляд, едва заметно улыбнулся и шепнул:
– Не сбежишь?
– Уже поздно.
– Ну и хорошо.
Я фыркнула. И только тут поняла, что не нервничаю. Вообще. Не потому что не страшно. Потому что правильно.
Когда нас попросили сказать друг другу клятвы, я сначала думала, что не смогу. Но потом посмотрела на него – на этого невозможного мужчину, который однажды просто открыл мне дверь, когда я была развалиной, и не пытался сделать из своей доброты повод для власти, – и слова пришли сами.
– Я долго думала, что любовь – это когда ради тебя выбирают. Потом думала, что любовь – это терпеть. Потом – что любовь вообще всегда больно. Но рядом с тобой я узнала другое. Что любовь – это когда тебе не нужно уменьшаться, чтобы рядом было спокойно. Когда тебя не используют против тебя самой. Когда твои слезы не превращают в повод для контроля. Когда дом – это не место, где ты боишься потерять человека, а место, где ты можешь быть собой целиком. Я люблю тебя, Макс. И выбираю тебя. Каждый день. Свободно.
Он смотрел на меня так, будто сейчас либо расплачется, либо поцелует, плюнув на весь официальный регламент. Возможно, и то и другое сразу. А потом сказал:
– Когда-то давно я был слишком незрелым, чтобы удержать то, что было мне дорого. Потом жизнь очень доходчиво объяснила мне, сколько стоит трусость. Я не обещаю тебе сказку, Лера. Не обещаю никогда не ошибаться, не уставать, не злиться, не бояться. Но обещаю одно: рядом со мной тебе никогда не придется сомневаться, на чьей я стороне. Я выбрал тебя. И в этом выборе нет ни тени сомнения. Я люблю тебя. И спасибо тебе за то, что ты вообще однажды снова решилась поверить в любовь.
На этих словах заревели все. Даже регистраторша, кажется, моргнула слишком часто. Ася уже просто не стесняясь всхлипывала в платок и шипела на меня: «Ну как же вы красиво, сволочи». Когда Макс надел мне кольцо, я поймала себя на неожиданной мысли: у меня нет внутри ни одного призрака прошлого. Ни Матвея. Ни боли. Ни сравнения. Только этот момент. Только этот человек. Только моя жизнь, в которой я наконец-то не вторична.
Мы вышли из особняка под аплодисменты, лепестки цветов и совершенно ненормальное солнце. Октябрь был теплым, золотым, почти сентябрьским. Город сиял, как будто очень старался для нас.
– Ты теперь моя жена, – шепнул Макс, обнимая меня за талию.
– Не смей этим злоупотреблять.
– Уже планировал.
– Наглец.
– Согласна.
– Что?
– Что ты моя жена.
Я рассмеялась так громко, что обернулись люди на ступенях. Именно этот смех потом больше всего запомнился мне со свадьбы. Не кольца. Не тосты. Не фотографии. А свое собственное чувство: мне легко. Господи, как же редко женщина понимает, что счастье должно быть легким, а не выстраданным до полусмерти.
–
Глава 34
Через полгода я узнала, что беременна. Это было смешно, глупо и очень в моем стиле: я стояла посреди ванной в пижаме, с мокрой головой, с тестом в руках и повторяла вслух: «Нет. Нет-нет-нет. Нет». Не потому что не хотела. Потому что не верила. После всех страхов, врачей, той старой операции, косых взглядов, боли, слов, которые когда-то Матвей превратил в нож, – я просто не могла поверить, что жизнь так разворачивается. На тесте было две полоски. Я села на край ванны и заплакала. Опять.
Макс, услышав, что в ванной происходит либо убийство, либо чудо, начал стучать в дверь.
– Лера? Открой.
Я встала, открыла – и он увидел мое лицо. Сразу побелел.
– Что случилось?
Я молча протянула тест. Макс взял его. Секунда. Вторая. И я увидела, как меняется его лицо. Никогда не забуду. Сначала шок. Потом неверие. Потом такая чистая, мощная радость, что у меня самой подогнулись ноги.
– Ты… – выдохнул он. – Ты серьезно?
Я закивала, снова начиная плакать. Он поднял меня на руки прямо там, в коридоре, закружил, а потом резко поставил обратно.
– Нет, так нельзя. Вдруг тебе нельзя кружиться. Блядь. Прости. Тебя тошнит? Ты ела? Нам к врачу. Прямо сейчас. Или нет? Господи, Лера…
Я смеялась сквозь слезы.
– Успокойся.
– Какой успокойся? Ты беременна. Ты. Беременна.
Он говорил это так, будто я только что лично доказала существование чуда. И, может быть, так и было. В тот день мы поехали к врачу, потом ели суп в ближайшем кафе, держась за руки под столом, а Макс смотрел на меня с таким восторгом, будто я внутри себя ношу не просто ребенка, а новую вселенную.
Вечером, когда я уже лежала в кровати, все еще оглушенная счастьем, страхом и неверием, он пришел, сел рядом и положил ладонь мне на живот. Пока еще совсем плоский. Обычный. Но уже такой важный, что у меня перехватило дыхание.
– Привет, – сказал он тихо. – Я твой папа. И если ты хоть наполовину будешь похож на маму, мне конец. Но я готов.
Я фыркнула.
– Почему это тебе конец?
– Потому что ты самая упрямая, красивая и опасная женщина, которую я знаю.
– Опасная?
– Конечно. Ты из руин смогла сделать новую жизнь. Это страшная сила.
Он поднял на меня глаза. И в них было столько любви, что мне стало почти больно.
– Ты счастлива? – спросил Макс.
Я подумала. О Матвее. О клубнике на грязном полу. О своей боли. О пустой квартире. О побеге. О том, как боялась любить снова. О том, как шаг за шагом собирала себя по кускам. А потом – о кольце на пальце. О его руках. О его голосе. О ребенке, который, возможно, уже существует внутри меня как новая история. Не чужая. Не сломанная. Наша. Я улыбнулась. Положила свою ладонь поверх его.
– Да, – сказала тихо. – Теперь да.
И это была самая чистая правда из всех, что я когда-либо произносила.
–
Глава 35
Беременность не сделала меня сразу нежной феей с руками на животе и акварельным счастьем в глазах. Наоборот. Первые недели я ходила как человек, которому подсыпали в чай тревогу, тошноту и желание убивать за запах жареного лука. Меня мутило по утрам, потом по вечерам, потом вообще по желанию высших сил. От кофе воротило так, что Макс пил его только на работе и потом еще долго жевал мятную жвачку, прежде чем приблизиться ко мне ближе чем на метр.
– Ты преувеличиваешь, – говорил он, когда я морщилась от его дыхания.
– Ты пахнешь обжаренным адом.
– Это всего лишь арабика.
– Нет. Это химическое оружие.
Он смеялся. А я не смеялась. Потому что меня правда бесило все: яркий свет, шум в метро, тесные джинсы, слишком медленные люди в очереди, слишком веселые люди в очереди, голуби, собственная грудь, которая стала тяжелее и чувствительнее, и Макс, который почему-то умудрялся становиться еще заботливее. Вот его забота раздражала особенно сильно. Не потому что она была неуместной. Потому что я к ней привыкала. Опять. А любое привыкание после прошлого опыта казалось опасной роскошью.
– Я сама могу донести пакет, – сказала я однажды, вырывая у него из рук продукты.
– Верю.
– Тогда почему не даешь?
– Потому что в пакете пять литров воды, а ты уже десять минут стоишь так, будто тебя сейчас стошнит в фикус.
– Это не повод считать меня инвалидом.
Макс молча посмотрел на меня. Потом взял пакет обратно.
– Это повод помочь тебе.
И вот тут я взорвалась. Глупо. Резко. Несправедливо.
– Мне не нужна помощь каждую секунду! – почти крикнула я посреди кухни. – Я не хочу превращаться в женщину, вокруг которой все должны ходить на цыпочках!
Повисла тишина. Макс поставил пакет на пол. Очень медленно.
– Лера.
– Что?
– Ты сейчас злишься на меня не за пакет.
Я стиснула зубы. Господи, как же я ненавидела, когда он так точно видел.
– А за что?
– За то, что тебе снова страшно зависеть.
И все. Опять он просто назвал вещь своим именем. И вся моя злость тут же превратилась в слезы. Буквально за секунду. Вот вам и беременность. Из фурии в рыдающую креветку за два вдоха. Я закрыла лицо ладонями и села прямо на стул.
– Я не хочу быть слабой, – прошептала сквозь слезы.
Макс подошел. Не сразу. Как всегда, оставил мне пространство на достоинство. Потом обнял.
– Ты не слабая.
– Но я опять завишу. От тебя. От врача. От этого тела. От ребенка. От… всего.
– Да.
Я отняла ладони от лица и уставилась на него.
– И ты так спокойно это говоришь?
– Потому что зависеть иногда – нормально. Ненормально, когда этой зависимостью пользуются.
Я молчала. А он гладил меня по волосам, и в этом движении было столько спокойной уверенности, что мне захотелось вцепиться в него сильнее.
– Я не пользуюсь тобой, Лер. И не буду.
Я кивнула, прижимаясь лбом к его животу.
– Я знаю.
Именно это и было самым страшным. Что я знала. Верила. Снова.
Через несколько дней мы пошли на первое УЗИ. Я волновалась так, будто меня ведут не в кабинет, а на приговор. Сердце колотилось в горле, ладони были ледяные. Макс держал меня за руку и делал вид, что совершенно спокоен. Но пальцы у него тоже были холодные, а челюсть сжата так, что заходили желваки.
– Ты боишься? – спросила я, уже сидя в коридоре.
– Нет, – ответил он.
– Врешь.
– Да.
Я улыбнулась.
– Чего именно?
Он посмотрел на меня. Прямо.
– Что с тобой снова сделают больно.
Господи. Вот как после такого не любить? Когда врач развернул монитор и мы услышали быстрое, дробное сердцебиение, я сначала не поняла. Потом поняла. И расплакалась так, что мне пришлось приложить салфетку к губам, чтобы не начать всхлипывать в голос. Макс сидел рядом, сжимая мою руку, и молчал. Но когда я повернулась к нему, увидела, что у него блестят глаза.
– Ты тоже плачешь? – шепнула я.
– Нет.
– Врешь.
– Да.
И мы оба рассмеялись сквозь слезы, как два полных идиота, которым только что подарили целую новую планету.
По дороге домой я все время держала фото УЗИ в руках. Маленькое, серо-черное, почти абстрактное. А для меня – самое важное изображение в мире.
– Ты понимаешь, – шептала я, – у нас будет ребенок.
– Да.
– Настоящий.
– Надеюсь, – серьезно ответил Макс. – Фантомного было бы сложнее растить.
Я стукнула его по плечу.
– Ненормальный.
– Это генетически. Ребенок, кстати, уже обречен.
Я засмеялась. И в этом смехе было столько жизни, что мне самой хотелось обнять весь мир. А потом, уже вечером, когда я стояла в ванной и рассматривала свое отражение – пока еще почти не изменившееся, только более мягкое, более полное в груди и лице, – вдруг подумала: я больше не боюсь будущего. Не потому что все будет идеально. А потому что теперь иду к нему не одна.
–
Глава 36
В конце первого триместра мне написала Алина. Снова. И, честно говоря, я даже не удивилась. Иногда мне казалось, что эта женщина навсегда останется где-то на периферии моей жизни – не как рана уже, а как странный шрам, о который периодически цепляется ткань памяти. Сообщение было коротким:
> «Я в Москве. Нам нужно увидеться. Это касается Матвея».
Я смотрела в экран и чувствовала… ничего. Вот это и поразило. Раньше одно ее имя могло выбить у меня воздух из легких. Сейчас – только легкое раздражение. Как от рекламного звонка в неподходящий момент. Макс как раз резал авокадо на салат и заметил мое лицо.
– Кто?
– Алина.
Он отложил нож.
– Что хочет?
– Пишет, что что-то касается Матвея.
– Нет.
– Я еще ничего не решила.
– Нет, – повторил он. – Тебе сейчас не нужны их истории.
Я усмехнулась.
– Ты иногда бываешь страшно категоричным.
– Стараюсь.
Я поставила телефон экраном вниз.
– Думаешь, опять драма?
– С ней иначе бывает?
Справедливо. Очень. Но спустя час я все же ответила. Не потому что тянуло. Не потому что не отпустило. А потому что в словах «это касается Матвея» было что-то слишком конкретное.
> «Говори здесь».
Ответ пришел почти сразу:
> «Нет. Лично. Я не хочу, чтобы это осталось в переписке».
Вот тут я напряглась. Слишком много секретности для обычной манипуляции.
– Мне это не нравится, – сказал Макс, когда я показала ему.
– Мне тоже.
– Тогда не иди.
Я долго молчала. Потом пожала плечами.
– А если там что-то важное?
– Для кого?
– Для меня. Для нас.
Он вздохнул. Усталое мужское движение, в котором уже было согласие на мою упрямую самостоятельность.
– Тогда я еду с тобой.
– Макс…
– Даже не начинай.
В итоге мы договорились встретиться с ней в людном месте – кафе у Сретенки, днем, в субботу. Макс занял столик в другом конце зала, на виду, но не рядом. Так всем было проще сохранить иллюзию приличий. Алина пришла вовремя. И первое, что я увидела, – она изменилась. Не внешне даже. Хотя и внешне тоже: похудела, лицо стало суше, глаза глубже. Но главным было не это. Из нее как будто ушло ощущение женщины, вокруг которой все крутится само собой. Осталась тишина. Тяжелая. Трезвая.
– Спасибо, что пришла, – сказала она, садясь напротив.
– У тебя пять минут.
Она кивнула. Официантка подошла, взяла заказ – я попросила воду, Алина кофе. После этого между нами повисла тишина, и я уже почти была готова встать, когда она наконец заговорила.
– Матвей женится.
Я моргнула. Один раз. Медленно. А потом совершенно спокойно спросила:
– На ком?
Алина смотрела на меня так, будто ожидала взрыва. Не дождалась.
– На женщине из Лондона. Она работает с ним в одном фонде. Дочь какого-то очень влиятельного человека. Кажется, он опять строит себе правильную жизнь.
И вот тут что-то внутри меня все-таки дрогнуло. Не любовь. Не ревность. Скорее глухое, почти физическое отвращение. Потому что, оказывается, некоторые мужчины не умеют быть одни даже между своими катастрофами. Им обязательно нужна новая сцена, новая роль, новая женщина, на фоне которой они снова будут выглядеть цельными.
– И зачем ты мне это говоришь? – спросила я.
Алина поджала губы.
– Потому что он рассказывает везде, что это ты ушла к другому мужчине, пока он пытался все исправить. И что он… пережил это и нашел силы жить дальше.
Я смотрела на нее и чувствовала, как во мне медленно закипает злость. Не та старая, истеричная. Новая. Чистая. С ледяным центром.
– Очень красиво, – произнесла я. – Просто герой романа.
– Я подумала, ты должна знать. Особенно если эта история дойдет до тебя уже в другой упаковке.
– Спасибо.
Она явно не ожидала этой спокойной благодарности.
– Ты не удивлена?
– Нет, – ответила честно. – Матвей всегда любил не женщин. Он любил картинку себя рядом с женщиной.
Алина отвела глаза.
– Да.
Я сделала глоток воды. Посмотрела на нее внимательно.
– А ты зачем мне это принесла? Не из милосердия же.
Она долго молчала. Потом сказала:
– Потому что я тоже устала быть частью его версий.
Вот теперь я ей поверила. Не до конца. Не навсегда. Но в эту секунду – да. Потому что у женщин, которых один и тот же мужчина использовал для разных ролей, со временем появляется одинаковый взгляд. Взрослый. Горький. Очень трезвый.
– У тебя все? – спросила я мягче.
– Да.
– Тогда удачи тебе, Алина.
Она подняла на меня глаза.
– Ты счастлива?
Раньше я бы возненавидела этот вопрос из ее уст. Сейчас – нет.
– Да, – сказала я. – Очень.
Она улыбнулась едва заметно. С грустью. Но без яда.
– Хорошо. Значит, хоть кто-то из этой истории вышел живым.
Когда она ушла, я еще пару минут сидела на месте, переваривая услышанное. Потом ко мне подошел Макс. Сел напротив.
– Ну?
Я вздохнула.
– Матвей женится.
Лицо его не изменилось. Только в глазах мелькнул быстрый, внимательный блеск.
– И что ты чувствуешь?
Я задумалась. Серьезно задумалась. И вдруг поняла ответ.
– Ничего.
И, господи, какой же это был чистый воздух.
–
