Текст книги "Развод. Две жены, одна правда (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Елена Валерьева
Развод. Две жены, одна правда
Пролог
Измена пахнет не духами. Не помадой на воротнике. Не чужими волосами на пиджаке. Не сообщением в телефоне, которое случайно всплывает на экране. Измена пахнет иначе.
Стерильной чистотой чужой квартиры, в которой слишком ровно стоят бокалы на сушилке. Детским кремом на мужских пальцах, когда у нас с ним нет детей. Тихой уверенностью в голосе женщины, которая открывает дверь его ключом – так, будто это я пришла не туда.
Я тогда стояла на площадке, вцепившись в ручку пакета с клубникой так сильно, что пластиковые ручки впились в ладонь до боли. Смотрела на нее. На ее домашнюю футболку. На голые ноги. На тонкое кольцо на безымянном пальце. На ее спокойные, усталые глаза, в которых не было ни паники, ни стыда. И самое страшное – она не удивилась. Словно знала, что однажды я появлюсь.
– Вы к Матвею? – спросила она тогда. Не «к кому вы». Не «вы ошиблись квартирой». Не «что вы здесь делаете». А именно так. Спокойно. Почти мягко. Вы к Матвею? Как будто у нее уже была своя очередь на правду. И теперь – моя.
Я не ответила. Потому что в ту секунду у меня в груди что-то тихо, без шума, без крика, без истерики – оборвалось. Знаете, как рвется нитка, если натягивать ее слишком долго? Не взрывом. Не с треском. Просто в один момент – была, и нет ее. Так вот. Это была я.
А потом за ее спиной появился мой муж. Домашний. Без пиджака. В футболке, которую я дарила ему на прошлый Новый год. С лицом человека, который меньше всего на свете хотел, чтобы две его жизни встретились в одном дверном проеме. Он побледнел так резко, будто из него выкачали всю кровь.
– Лера… – только и смог.
А я стояла и смотрела на него. На мужчину, которого любила так, что иногда самой становилось страшно от силы этой любви. На мужчину, ради которого переехала в другой город, бросила учебу на полпути, разругалась с матерью, научилась готовить его любимый суп, спать в пол-уха, ждать ночами, прощать молчание, занятость, усталость и вечное «потом». На мужчину, которому я верила, когда он говорил: «Ты – мой дом». И вдруг поняла, что дом – не я. Я вообще, возможно, была не женой. Так. Удобной остановкой между его настоящими адресами.
Клубника выскользнула из моих пальцев, рассыпалась по грязному подъездному полу, покатилась к ее босым ногам – яркая, красная, сладкая. Почти праздничная. Мне почему-то запомнилось именно это. Не его лицо. Не ее кольцо. Не собственный пульс, который бил в горле так, будто хотел вырваться наружу. А клубника. Красная на сером бетоне. Как мое сердце.
–
Глава 1
За три часа до этого я была счастлива. По-настоящему. Глупо. Женски. До бабочек в животе и дурацкой улыбки, которую невозможно спрятать. Я ехала к Матвею без предупреждения и чувствовала себя героиней дешевой романтической комедии. На коленях – пакет с его любимой клубникой, в сумке – бутылка вина, у меня на губах – коралловая помада, которую он всегда слизывал первой.
Смешно, но именно такие мелочи и создают любовь. Не громкие клятвы. Не букеты в человеческий рост. Не фото в ресторанах. А знание, что он любит клубнику только очень холодной, почти ледяной. Что терпеть не может, когда я звоню в дверь дважды. Что улыбается правым уголком губ, когда злится, но пытается этого не показать. Что засыпает только если одна моя нога закинута на него, иначе ворочается, как медведь в берлоге.
Мы были женаты два года и четыре месяца. Я считала. Не потому, что помешанная. Просто мне казалось, что счастливые женщины всегда считают. Месяцы. Поездки. совместные завтраки. Ночи. Праздники. Бережно складывают это в сердце, как дорогие украшения в шкатулку. И вот в тот вечер я тоже ехала складывать туда еще одну драгоценность.
Утром он написал коротко: «Буду поздно. Совещание. Не жди». А я решила не слушаться. Захотелось устроить что-то теплое, домашнее, наше. Без повода. Просто потому что соскучилась. Последние недели он жил на работе – звонки, встречи, командировки, вечная усталость в глазах. Даже рядом со мной он будто частично находился где-то еще. И мне хотелось вернуть его. Хоть на вечер. Хоть на пару часов.
В лифте я поправляла волосы и улыбалась своему отражению. Ничего особенного. Кремовый плащ, светлые джинсы, тонкий кашемировый свитер. Волосы распущены. Глаза блестят. Влюбленная идиотка. Теперь я думаю: женщины чувствуют все заранее. Не головой – телом. Кожей. Под ложечкой. На уровне инстинкта. Просто не хотят верить.
Наверное, я тоже почувствовала. Потому что, когда лифт остановился на нужном этаже, у меня вдруг похолодели руки. Резко. Без причины. И сердце ударило как-то не так – тяжело, неровно. Я еще стояла перед дверью и думала: странно. А потом позвонила.
Тишина. Позвонила второй раз. Снова тишина. Я уже хотела достать телефон и набрать Матвея, когда услышала шаги. Не его. Легкие. Быстрые. Босые. Замок щелкнул. И дверь открыла она.
Женщина была красивая. Не той холодной журнальной красотой, от которой хочется выпрямить спину и поправить макияж. Нет. Живая. Теплая. Из тех, рядом с которыми мужчины неожиданно начинают улыбаться, опускать плечи и говорить тише. Ей было около тридцати. Может, чуть меньше. Темные волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и касались шеи. На ней была белая широкая футболка и серые домашние шорты. Ни грамма косметики. И это почему-то добивало сильнее всего. Потому что женщина без макияжа открывает дверь только там, где ей можно быть собой.
– Вы к Матвею? – спросила она.
Я не сразу поняла смысл слов. Словно мозг отказывался складывать их в нормальное предложение.
– Простите… что?
Она слегка нахмурилась. Взгляд скользнул по моему лицу, по пакету в руках, по бутылке, торчащей из сумки. Что-то промелькнуло в ее глазах. Понимание. Настороженность. И тут за ее спиной появился Матвей.
Он замер. Я никогда не забуду это лицо. Никогда. Не потому что в нем было раскаяние. Нет. Не потому что там была любовь ко мне. Тоже нет. А потому что в нем было разоблачение. Вот тот самый миг, когда человек понимает: все. Кончилось. Две параллельные реальности столкнулись, и теперь никому уже не удастся сделать вид, что ничего не было.
– Лера, – выдохнул он.
И я вдруг очень спокойно спросила:
– Кто это?
Тон у меня был такой ровный, что самой стало страшно. Матвей посмотрел сначала на меня, потом на нее. Будто выбирал, в чью сторону падать. Она сделала шаг назад.
– Я, пожалуй…
– Стой, – резко сказал он ей.
И вот тогда я все поняла. Не головой. Голова еще цеплялась бы. Придумывала бы оправдания. «Коллега». «Подруга сестры». «Соседка». «Недоразумение». Но тело уже знало правду. Потому что мужчина не говорит чужой женщине стой таким голосом. Так говорят той, кого боятся потерять.
Пакет выскользнул у меня из рук. Клубника рассыпалась по полу. Я медленно перевела взгляд вниз, как будто происходящее касалось не меня. Одна ягода ударилась о ее щиколотку и откатилась к стене.
– Лера, давай зайдем внутрь, – произнес Матвей.
Я посмотрела на него.
– Зачем?
– Нам нужно поговорить.
– Здесь говори.
Голос у меня был тихий. Почти шепот. Но в этом шепоте уже рождалось что-то такое, от чего самой становилось холодно. Он провел ладонью по лицу. Нервно. Устало. Как делал всегда, когда что-то шло не по плану.
– Это не то, что ты думаешь.
Женщины, которые хоть раз слышали эту фразу, потом уже никогда не забывают ее вкус. У нее вкус ржавчины. Позора. И чужой спермы на брачном белье, даже если ты этого еще не знаешь. Я медленно кивнула.
– Тогда скажи мне, что я думаю.
Матвей молчал. Она тоже молчала. Только дышала быстро-быстро, будто ей тоже хотелось исчезнуть, но она не имела права. Я подняла на нее взгляд.
– Как вас зовут?
Она ответила не сразу.
– Алина.
– Алина, – повторила я. – Прекрасно.
Потом снова посмотрела на мужа.
– Сколько?
Он не понял. Или сделал вид.
– Что?
– Сколько времени ты живешь на две жизни, Матвей?
– Лера…
– Не ври мне сейчас. Только не сейчас.
Он стиснул челюсть так, что на скулах заходили желваки. Я слишком хорошо его знала. Это означало злость. Не стыд. Не боль. Злость. На меня. Потому что я пришла не вовремя. Разрушила график. Испортила конструкцию, которую он так старательно строил.
– Полгода, – тихо сказала Алина.
Я перевела на нее взгляд. Она стояла бледная, с прямой спиной, и смотрела на меня почти с сожалением.
– Что? – переспросила я.
– Полгода, – повторила она. – Почти.
Мне показалось, пол уходит из-под ног. Полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней. Пока я готовила ему ужины. Пока выбирала подарок на годовщину. Пока гладила его рубашки. Пока лежала у него на плече и думала, что усталость в его глазах – от работы. Полгода он спал с ней. И со мной. Я повернулась к нему.
– Это правда?
Он молчал. И этого молчания было достаточно.
– Понятно, – сказала я.
Потом нагнулась, машинально подняла одну ягоду с пола, посмотрела на нее, раздавленную, в пыли, и вдруг поняла, что сейчас меня вырвет. Не от боли. От унижения. Я резко выпрямилась.
– Знаешь, что самое мерзкое, Матвей?
Он шагнул ко мне.
– Лера, послушай…
– Нет. Это ты послушай. Самое мерзкое – не то, что ты трахал другую бабу. Мужики, оказывается, вообще существа не оригинальные. Самое мерзкое – что ты позволил мне прийти сюда с любовью. С клубникой. С этой идиотской бутылкой вина. Позволил мне быть смешной. Быть слепой. Быть счастливой.
– Я не хотел, чтобы ты узнала вот так.
Я рассмеялась. Боже, как я смеялась. Тихо. Жутко. До мурашек.
– А как ты хотел? По расписанию? Во вторник, после ужина? Или через секретаря?
Алина отступила еще на шаг. Умница. Инстинкт самосохранения у нее работал лучше, чем у меня. Матвей потемнел лицом.
– Не устраивай сцен.
И вот тогда что-то во мне окончательно встало на место. С ровным щелчком. С жуткой ясностью. Я посмотрела на него так, как, наверное, никогда не смотрела.
– Сцен? Ты трахаешь другую женщину полгода, а сцену устраиваю я?
Он хотел что-то ответить, но я подняла руку.
– Нет. Молчи. Иначе я сейчас начну орать так, что сюда сбежится весь этаж. А потом вызову полицию, скорую, твою мать и съемочную группу заодно.
Он застыл. Потому что знал: я могу. Я глубоко вдохнула.
– Ключи.
– Что?
– Ключи от нашей квартиры.
– Лера, давай не сейчас…
– Сейчас.
Он полез в карман джинсов, достал связку и положил мне в ладонь. Я сжала металл так сильно, что зубцы впились в кожу.
– Спасибо.
И пошла к лифту. Он догнал меня в два шага, схватил за локоть.
– Лера.
Я медленно повернула голову.
– Если ты еще хоть раз дотронешься до меня без моего разрешения, я сломаю тебе пальцы. Клянусь.
Он отпустил. И в этот момент дверь квартиры осталась открытой, изнутри пахнуло чем-то домашним – жареным луком, стиральным порошком, мужским гелем для душа. Чужим счастьем на моем месте. Двери лифта закрывались медленно. Я стояла внутри, смотрела ему в лицо и понимала только одно: я либо умру этой ночью, либо рожусь заново.
–
Глава 2
Домой я доехала на автомате. Не помню ни дороги, ни лица таксиста, ни номер машины. Помню только, как сидела на заднем сиденье, сжав в руке его ключи, и чувствовала, что ладонь ноет. Открыла кулак – на коже остались красные вмятины. Забавно. Боль в руке казалась даже приятной. Понятной. Конкретной. В отличие от того, что творилось внутри. Внутри было месиво. Кислота. Стекло. Огонь. Лед. И все сразу.
Я поднялась в нашу квартиру, открыла дверь и замерла на пороге. Тишина. Вот что убивает сильнее всего после предательства – тишина общего дома. Еще утром это было место, где я любила. Ждала. Жила. А вечером – просто стены. Мебель. Посуда. Воздух, в котором, как мне теперь казалось, уже давно не было правды.
Я медленно прошла на кухню, поставила сумку на стол, достала бутылку вина и уставилась на нее. Потом открыла шкаф, взяла бокал. Подумала. Вернула бокал на место. Не хотела пить. Хотела кого-то убить. Его. Себя. Ее. Ту версию себя, которая целый вечер улыбалась в лифте.
Телефон завибрировал. Матвей. Я смотрела на экран, пока имя не исчезло. Потом снова. Матвей. Снова не ответила. На третий раз я взяла трубку.
– Что?
На том конце была тишина. Секунда. Вторая.
– Лера…
Я закрыла глаза. Господи, какой же у него красивый голос. Даже сейчас. Даже после всего. Это тоже было унизительно.
– Говори быстро.
– Я еду домой.
– Нет.
– Нам надо поговорить.
– Нам надо развестись.
Он шумно выдохнул.
– Не начинай.
Я даже не сразу поняла смысл этих слов.
– Что?
– Я сказал – не начинай истерику, пожалуйста.
И вот тут меня накрыло по-настоящему. Я облокотилась о стол, потому что ноги вдруг стали ватными.
– Истерику? Ты сейчас серьезно? Это я, по-твоему, начинаю истерику?
– Ты на эмоциях.
– А на чем, блядь, мне еще быть, Матвей? На ромашковом чае? Я застала своего мужа с другой женщиной в квартире, куда он ездил «на совещания», и должна, по-твоему, говорить голосом автоответчика?
– Лера, прекрати орать.
– Я даже еще не начинала.
Он замолчал. Я слышала его дыхание. Ровное. Сдержанное. Будто это не он сейчас развалил мою жизнь.
– Это не случайная связь, – сказал он наконец.
Сердце у меня ухнуло вниз. Парадоксально, но до этой секунды во мне еще жила какая-то омерзительная надежда. Что это сиюминутная глупость. Пьяная ошибка. Секс. Грязь. Но не чувство.
– Вот как, – прошептала я. – Спасибо, добил.
– Я не хотел, чтобы так вышло.
– Да какая разница, чего ты хотел?
– Разница есть.
– Нет, Матвей. Разница была до того, как ты начал трахать ее за моей спиной.
На том конце провода кто-то что-то сказал. Женский голос. Тихо. Неразборчиво. Меня словно током ударило.
– Ты с ней?
Пауза.
– Да.
Я отняла телефон от уха, посмотрела на экран, словно не веря, что человек может быть настолько тупым, жестоким и бессовестным одновременно. Потом снова поднесла трубку.
– То есть ты звонишь мне после того, как я узнала про твою любовницу, и делаешь это при ней?
– Это временно.
Меня пробило смехом.
– Временно что? Твоя вторая жизнь? Или я?
– Не переворачивай.
– Да куда уж сильнее переворачивать, Матвей? Ты уже все перевернул. С мясом. С кровью. С корнем.
Я отключилась. И сразу же выключила звук. Телефон лег на стол экраном вниз.
Я стояла посреди кухни и медленно понимала одну вещь: самое страшное уже случилось. Женщина, которую любили и оберегали, умерла в тот момент, когда он сказал «я с ней». Осталась другая. Не лучше. Не сильнее. Просто другая. Та, которая теперь должна выжить. Я открыла холодильник. Закрыла. Открыла шкаф. Закрыла. Прошла в спальню. Остановилась у кровати.
На нашей постели было идеально натянуто покрывало. Подушки лежали ровно. На тумбочке стоял мой крем для рук и его книга, заложенная на семьдесят второй странице. Как будто нормальная жизнь не кончилась. Как будто он вернется, ляжет, уткнется носом мне в шею и скажет свое обычное: «Иди ко мне, маленькая».
От этой мысли меня скрутило. Я сорвала покрывало с кровати, потом простыню, потом наволочки. Сдернула все одним резким движением, как будто ткань была виновата тоже. Швырнула на пол. Открыла шкаф и достала чистое белье. Руки тряслись так сильно, что я еле заправила пододеяльник. Потом села прямо на голый матрас и уставилась в стену.
Мы познакомились, когда мне было двадцать два. Он был старше на девять лет, уверенный, спокойный, красивый той взрослой мужской красотой, от которой молоденькие девушки теряют голову без остатка. Не смазливый. Нет. В нем не было ничего мальчишеского. Только сила, деньги, холодноватое обаяние и взгляд человека, который знает себе цену. Я потеряла голову сразу. А он – позже. Или мне так казалось.
Теперь я сидела на кровати, обхватив себя руками, и спрашивала пустую комнату:
– Это ведь не я, да? Не потому что я плохая? Не потому что мне чего-то не хватило?
Ответа, разумеется, не было. Но именно тогда я впервые поняла страшную женскую правду: когда тебе изменяют, ты почти всегда сначала ищешь вину в себе. Недостаточно красивая. Недостаточно интересная. Слишком доступная. Слишком привычная. Слишком тихая. Слишком любящая. Слишком.
Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела бледная девушка с сухими губами и сумасшедшими глазами. Светлые волосы растрепались, тушь слегка осыпалась под нижними ресницами, помада почти стерлась. Я была красивая. Правда красивая. И в ту ночь впервые за много часов это не принесло мне никакого облегчения. Потому что изменяют не только некрасивым. Изменяют любимым. Удобным. Верным. Нежным. Лучшим. Просто потому, что могут.
Телефон снова зажужжал. На этот раз сообщение. Я знала, что не надо смотреть. Но посмотрела.
> «Я люблю тебя. Пожалуйста, дождись меня дома. Нам надо все обсудить».
Я перечитала дважды. Потом еще раз. И вдруг меня накрыла такая ярость, что перед глазами потемнело. Любит. Он любит меня. И живет полгода с другой женщиной. Какая же чудовищная, растяжимая, бесстыжая штука это слово в мужском исполнении. Люблю – и предаю. Люблю – и вру. Люблю – и делю тебя с другой. Люблю – но не выбираю.
Я медленно набрала ответ.
> «Не приходи. Иначе я вызову полицию».
Отправила. Села на пол спиной к кровати и только тогда наконец заплакала. Не красиво. Не тихо. Не кинематографично. Меня просто рвало слезами. Так, будто из меня выходила вся жизнь, которой я жила последние два года.
–
Глава 3
Утром я проснулась от звука домофона. Сначала даже не поняла, где я. Почему болит шея. Почему щеки стянуты солью. Почему свет такой злой. Потом вспомнила. И стало хуже, чем ночью. Предательство особенно страшно утром. Потому что ночью можно хоть немного надеяться, что это кошмар. А утром реальность приходит с чистыми зубами и говорит: нет, милая. Это твоя жизнь теперь.
Домофон трезвонил настойчиво. Я с трудом поднялась с пола – так и заснула, прислонившись к кровати – и пошла в прихожую.
– Кто?
– Лера, открой.
Матвей. Я закрыла глаза и прислонилась лбом к стене.
– Уходи.
– Открой, пожалуйста.
– Уходи.
– Я не уйду, пока ты не откроешь.
– Это проблема твоего свободного времени.
Он замолчал на пару секунд, потом сказал:
– Тогда я поднимусь.
По спине прокатился холод. Я нажала кнопку и рявкнула:
– Только попробуй.
Потом отскочила от трубки так, словно она могла обжечь. Секунд тридцать было тихо. А потом – стук в дверь. Тяжелый. Короткий. Уверенный. У меня внутри все сжалось. Он знал коды от всех замков, разумеется. И от ворот, и от подъезда, и от двери. Это была его квартира тоже. Его дом. Его территория. Как же быстро женщина перестает чувствовать себя хозяйкой там, где ее предали.
– Лера, открой.
Я не отвечала.
– Пожалуйста.
Стук снова. Потом еще. Я стояла посреди прихожей босиком, в вчерашней одежде, с опухшим лицом и чувствовала, как внутри поднимается что-то темное. Не страх. Не боль. Злость. Чистая, ясная, ледяная. Я распахнула дверь резко, так что он даже качнулся на шаг назад.
Матвей стоял на пороге с тем лицом, которое всегда действовало на меня безотказно: усталый, виноватый, красивый. Серые глаза потемнели, волосы чуть растрепаны, щетина проступила сильнее обычного. На нем были джинсы и черное пальто, в руке – ключи от машины. Боже, как же я его любила. И как же хотелось влепить ему пощечину.
– Что? – спросила я.
Он медленно окинул меня взглядом. Опухшие глаза. Смятая одежда. Голые ступни. Понял, видимо, что ночь у меня была примерно такой же чудесной, как у него. Хотя нет. Не такой же. У него ночью была она.
– Можно войти?
– Нет.
– Лера, не начинай.
– Ты уже второй раз за двенадцать часов говоришь мне эту фразу. Очень удобно. Сначала ты трахаешь любовницу полгода, потом являешься ко мне домой и просишь не начинать.
Он стиснул зубы.
– Я не хочу ругаться на лестничной клетке.
– А я не хочу разговаривать с мужчиной, который провонял чужой женщиной.
Это был удар наугад. Но по тому, как дрогнули его ноздри, я поняла – попала. Матвей провел ладонью по лицу.
– Я не ночевал у нее.
– Какая принципиальная разница. Медаль тебе выдать?
Он взглянул на соседнюю дверь, потом снова на меня.
– Лера, пожалуйста.
Это пожалуйста было самым опасным. Потому что именно на таком его тоне я всегда сдавалась первой. Я молча отошла в сторону. Он вошел. Не разуваясь прошел в гостиную, остановился, огляделся. Словно тоже впервые видел нашу квартиру после случившегося. Словно не понимал, имеет ли еще право тут находиться. Я закрыла дверь и осталась стоять у прихожей.
– Говори.
– Ты можешь хотя бы сесть?
– Нет.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
– Хорошо. Я виноват.
Я усмехнулась.
– Вот это поворот.
– Я серьезно.
– А вчера был несерьезно виноват?
– Перестань, Лера.
– Нет, это ты перестань говорить со мной так, будто я капризный ребенок.
Он чуть повысил голос:
– А как мне с тобой говорить, если ты не даешь вставить ни слова?
Я шагнула к нему.
– А что ты хочешь сказать, Матвей? Что все сложно? Что ты запутался? Что не хотел делать мне больно? Что у вас все началось случайно? Господи, да я могу сама за тебя произнести весь этот тухлый набор фраз.
Он молчал. Я рассмеялась.
– Что и требовалось доказать.
– Я не люблю ее.
И вот на этой фразе мое сердце, идиотское, предательское, все еще любящее сердце – дрогнуло. Потому что именно это мне хотелось услышать. Какой же унизительной бывает надежда. Я обхватила себя руками покрепче и спросила:
– Но спишь с ней.
– Да.
– Полгода.
– Да.
– И не любишь.
– Нет.
– А меня любишь.
Он посмотрел мне в глаза.
– Да.
Я отвернулась. Потому что если бы смотрела на него еще секунду, я могла либо заплакать, либо броситься ему на шею, либо ударить. А может, все сразу.
– Уйди.
– Лера…
– Уйди.
– Мы не закончили.
– Мы закончили вчера, когда ты вышел из-за спины другой женщины в домашней футболке.
Он шагнул ко мне.
– Я не хочу тебя терять.
Я медленно повернулась.
– А ты уже потерял.
– Нет.
– Да.
– Я еще здесь.
– Телом – да. Но это, как выяснилось, вообще ничего не значит.
Он вцепился пальцами в переносицу, будто у него начинала болеть голова.
– Что ты хочешь от меня сейчас?
Вопрос был настолько чудовищный, что я даже сначала опешила.
– Что я хочу?
– Да.
– Ты серьезно не понимаешь?
– Я хочу понять, как это исправить.
– Исправить? – переспросила я. – Ты думаешь, измену можно исправить? Как? Химчисткой? Новыми цветами? Путевкой на море?
– Не передергивай.
– Я не передергиваю, я пытаюсь понять глубину твоего идиотизма.
Он резко подошел ко мне почти вплотную.
– Хочешь правду? Я облажался. Я запутался. Я не собирался уходить от тебя. И не собираюсь.
Я подняла на него глаза.
– Какая щедрость.
– Да хватит язвить!
– А ты прекрати вести себя так, будто осчастливил меня своим выбором! – сорвалась я. – Ты не уходишь от меня? Спасибо, Матвей, низкий поклон. А то я уже испугалась, что мой изменяющий муж выберет не меня!
Он схватил меня за плечи. Инстинктивно. Резко. Я дернулась так, будто меня ударило током. И замерла. Потому что в этот момент меня вдруг осенило. Я посмотрела на него очень внимательно. На эти руки. На этот взгляд. На мужчину, которого любила, которому доверяла жизнь, тело, будущее. И вдруг поняла страшную вещь: я его больше не чувствую безопасным. Вообще. Ни одной клеткой.
Он заметил это тоже. Руки его медленно разжались.
– Лера…
– Не трогай меня.
Сказала я тихо. Очень тихо. Но он отступил на шаг. И в этой дистанции, в этом одном шаге назад, уже была пропасть.
–
