Текст книги "Развод. Две жены, одна правда (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 10
Когда раздался звонок в дверь, у меня дрожали руки. Не потому, что я боялась Макса. Нет. Потому что прошлое имеет дурную привычку возвращаться не тем лицом, которым ты его запомнила. И ты никогда не знаешь заранее – тебя сейчас добьют воспоминания или спасут. Ася пошла открывать сама. Я осталась в комнате, как идиотка, и вдруг начала судорожно приглаживать волосы, хотя пять минут назад клялась себе, что мне вообще плевать, как я выгляжу.
Слышно было только голоса из прихожей. Тихие. Мужской – ниже, спокойнее. А потом Ася заглянула в комнату.
– Ну все. Твой призрак прибыл.
– Перестань.
– Не могу. Это исторический момент.
Она отошла в сторону, и я увидела его. Макс стоял в дверном проеме, высокий, в темном пальто, с чуть влажными волосами, будто шел быстрым шагом под мелким дождем. Без бороды – только жесткая щетина. Скулы стали острее. Взгляд – тяжелее. В нем больше не было той мальчишеской рассеянной печали, за которую я когда-то цеплялась как за знак особой глубины. Он стал другим. Собраннее. Тише. Опаснее. И, к моему несчастью, красивее тоже.
Мы смотрели друг на друга секунды три. Может, дольше. А потом он очень просто сказал:
– Привет.
– Привет.
И все. Никаких объятий. Никаких неловких шуток. Никакого «сто лет прошло». Только это «привет», в которое вместилось слишком много недосказанного. Макс первым отвел взгляд.
– Я машину оставил за углом. Если едем – лучше сейчас.
Ася тут же включилась:
– Так, я ей помогу собраться.
– Я уже собрана, – тихо сказала я.
Они оба посмотрели на стоящий у стены чемодан. Ну да. Когда женщина переживает измену, чемодан собирается быстрее, чем закипает чайник.
– Хорошо, – кивнул Макс. – Тогда поехали.
Именно в этот момент завибрировал мой телефон. Матвей. Я посмотрела на экран и почувствовала, как все внутри мгновенно стягивается. Макс тоже увидел имя. Ничего не сказал. Вообще ничего. Но в его лице что-то изменилось. Чуть затвердело.
– Не бери, – сказала Ася.
Я уже и не собиралась. Скинула вызов, быстро отключила звук и засунула телефон в карман пальто.
– Я напишу тебе, как доеду, – сказала Асе.
– Не забудь.
Она обняла меня крепко, до треска в ребрах.
– Если этот мудак приедет сюда снова, я сдам его в аренду ритуальному агентству, – прошептала мне в волосы.
Я фыркнула сквозь подступающие слезы.
– Люблю тебя.
– И я тебя. Живи, пожалуйста. Просто живи сейчас, ладно?
Я кивнула. Макс взял чемодан молча. Даже не спросил, нужна ли помощь. Просто взял, как будто так и должно быть. Это почему-то тронуло сильнее, чем если бы он начал заботливо суетиться.
На улице пахло мокрым асфальтом. Ветер был холодный, злой. Я втянула голову в плечи и пошла рядом с ним, не зная, что говорить.
– Ты замерзла? – спросил он.
– Нет.
Соврала. Он снял с себя шарф и протянул мне.
– Возьми.
– Не надо.
– Лера.
И вот от одного этого тона – спокойного, без нажима, но такого, которому раньше я всегда подчинялась, – мне стало до боли странно. Как будто тело помнит старые маршруты быстрее головы. Я взяла шарф. Он пах им. Табаком, холодом и чем-то древесным. Господи. Нет, только не это. Только не ностальгия поверх свежей раны.
Машина стояла за углом – темно-серый внедорожник, весь в брызгах после дождя. Внутри было тепло. Макс убрал чемодан в багажник, открыл мне дверь, и я села на переднее сиденье.
– Куда мы едем? – спросила, когда он сел за руль.
– Ко мне пока.
Я резко повернула голову.
– Это в смысле… домой к тебе?
– В смысле на квартиру, которую я снимаю. У брата семья, к нему не вариант. Отель – тоже плохая идея, если тебя ищут.
– Макс…
– Что?
– Это очень странно.
– Конечно.
Он завел двигатель и спокойно добавил:
– Но пока это самое безопасное решение.
Я смотрела в окно. На редкие фонари. На мокрый город. На свои руки, сцепленные на коленях.
– Спасибо.
– Потом.
– Что потом?
– Скажешь спасибо потом. Когда поймем, что ты в безопасности.
Боже. Вот именно этого мне сейчас и не хватало – чтобы со мной говорили так, будто происходящее можно структурировать, разложить по шагам и пережить. Мы ехали молча минут десять. Потом Макс спросил:
– Он бил тебя?
Я вздрогнула.
– Что?
– Муж твой. Он поднимал руку?
– Нет.
– Угрожал?
– Нет. Не так.
– А как?
Я прикрыла глаза.
– Он умеет заполнять собой все пространство. Давить. Говорить так, что я начинаю сомневаться в собственном восприятии. Словно если он достаточно уверен, значит, реальность и правда такая.
Макс кивнул, не отрывая взгляда от дороги.
– Понял.
– И еще…
– Что?
– У него беременная любовница.
На этом признании собственный голос показался мне чужим. Макс молчал дольше обычного. Потом очень тихо сказал:
– Вот мразь.
И это было сказано так просто, без театра, без нарочитой ярости, что мне неожиданно захотелось плакать. Потому что иногда женщине нужен не анализ, не советы, не мудрость. Иногда ей нужно, чтобы кто-то посмотрел на ее боль и назвал виноватого тем словом, которого тот заслуживает.
– Ты можешь не смотреть на меня так, будто я сломанная? – спросила я, сама не понимая, откуда взялся этот вопрос.
Он бросил на меня короткий взгляд.
– А я так смотрю?
– Не знаю. Может.
– Нет. Я смотрю так, будто тебе сейчас хуево. Потому что тебе правда хуево.
Я отвела глаза.
– Справедливо.
– Лера.
– М?
– Я не буду лезть. Не буду задавать лишние вопросы. Не буду играть в спасателя. Но если тебе нужно исчезнуть, я помогу. Спокойно?
Я смотрела на него и не понимала, как человек, который когда-то доводил меня до истерик своим отсутствием, сейчас оказался самым спокойным местом в этом гребаном мире.
– Спокойно, – тихо сказала я.
Он кивнул. Больше мы почти не говорили.
Квартира оказалась в старом доме на тихой улице, недалеко от Чистых прудов. Небольшая. Светлая. Очень мужская, но не неуютная: книги, черный диван, серый плед, большой стол у окна, пара архитектурных альбомов на полу, запах кофе и дерева. Никаких женских следов. Почему-то я отметила это сразу и тут же разозлилась на себя. Какая, к черту, разница?
– Располагайся, – сказал Макс, ставя чемодан у дивана. – Я могу лечь на кухне или вообще уехать, если тебе так проще.
– Не надо уезжать, – ответила я слишком быстро.
Он посмотрел на меня внимательно. Но не прокомментировал.
– Хорошо. Тогда я на диване. Ты в комнате.
– Макс…
– Что?
– Я не хочу быть тебе проблемой.
Впервые за весь вечер он усмехнулся. Едва заметно. Почти уголком губ.
– Лера, ты всегда была проблемой. Просто раньше – моей.
Я замерла. Он тоже. Потому что понял, что сказал лишнее. Воздух между нами натянулся. Слишком знакомо. Слишком опасно. Слишком не вовремя. Макс отвернулся первым.
– Извини.
– Ничего.
– Ложись спать. Ты еле стоишь.
И вот тут я поняла, что правда еле стою. Тело, видимо, держалось на адреналине и злости, а теперь решило, что можно отключаться. Я ушла в комнату, закрыла за собой дверь и впервые за трое суток уснула не от истерического изнеможения, а просто потому, что не могла больше держаться. Перед самым сном успела подумать только одно: лишь бы это не стало новой ошибкой.
–
Глава 11
Проснулась я от запаха кофе. Не от вибрации телефона. Не от стука в дверь. Не от слез. А от нормального, человеческого запаха кофе. Это было почти оскорбительно. Потому что мир, в котором тебя предали, не должен пахнуть утром так спокойно. Я открыла глаза и несколько секунд не понимала, где нахожусь. Белый потолок. Серые шторы. Книжный стеллаж. Чужая тишина. Потом вспомнила. И сразу же захотелось снова закрыть глаза. Но не вышло. Жизнь, к сожалению, вообще редко дает второй сон вместо первого удара.
Я села на кровати, провела ладонью по лицу и посмотрела на телефон. Тридцать два пропущенных. Семь от Матвея. Пять от его матери. Три от незнакомых номеров. Остальное – сообщения. Я почувствовала, как по телу прокатывается липкая волна раздражения. Нет. Не сегодня. Сегодня я не собиралась умирать в экран. Отключила телефон совсем и вышла из комнаты.
Макс стоял на кухне спиной ко мне, в серой футболке и домашних штанах, наливал кофе в две кружки. Локти чуть согнуты, плечи широкие, движения спокойные и экономные. Он всегда так двигался – как человек, которому не надо доказывать свое присутствие лишним шумом. Раньше меня это сводило с ума. Сейчас – странным образом успокаивало.
– Доброе утро, – сказал он, не оборачиваясь.
– Откуда ты знаешь, что я встала?
– Ты босиком ходишь так, будто хочешь остаться незамеченной, но у тебя не получается.
Я невольно усмехнулась.
– Это упрек?
– Наблюдение.
Он развернулся, протянул мне кружку.
– С молоком. Ты все еще пьешь так?
Я взяла кофе и замерла.
– Ты помнишь?
– Лера, – сказал он спокойно, – я многое помню.
И вот такие фразы от него всегда были опасны. Потому что звучали без нажима. Без красивой интонации. Без попытки произвести впечатление. Просто как факт. А факты почему-то ранят сильнее всего.
– Спасибо, – пробормотала я и села за стол.
Макс устроился напротив. Между нами повисло то особенное утреннее молчание, которое может быть как уютным, так и чудовищно неловким. У нас оно было обоим. Я держала кружку двумя руками и чувствовала, как тепло медленно возвращает меня в тело.
– Как спала? – спросил он.
– Как убитая.
– Это хорошо.
– Нет. Это тревожно.
Он чуть повел бровью.
– Почему?
– Потому что я никогда не засыпаю так быстро в незнакомом месте.
Макс сделал глоток кофе.
– Значит, здесь не так уж опасно.
Я подняла на него глаза. И встретила взгляд. Спокойный. Прямой. Взрослый. Ни намека на старую игру. На старую химию. На то, что между нами когда-то вообще что-то было. Это тоже немного ранило. Глупо, да? Женщина – удивительное существо. Ее только что распотрошили изменой, а ей уже больно от того, что бывший мужчина больше не смотрит на нее как на пожар. Я отвела взгляд первой.
– Что теперь? – спросила.
– Зависит от того, чего ты хочешь.
– Я не знаю.
– Тогда сначала ешь.
Он встал, открыл холодильник и достал контейнер.
– Надеюсь, омлет с овощами тебя не оскорбит.
– Ты научился готовить?
– Мир меняется.
– В шоке.
– Я тоже был, если честно.
Он поставил передо мной тарелку. Я не хотела есть. Вообще. Но после первого куска поняла, насколько голодная. Тело напоминало: как бы ни болело сердце, желудок никто не отменял. Макс не мешал. Сидел напротив, листал что-то в телефоне, время от времени делал глоток кофе.
– Тебя кто-нибудь видел здесь? – спросил вдруг.
– Нет.
– Хорошо.
– Думаешь, он будет искать?
Макс отложил телефон.
– Да.
– Так уверенно?
– Мужики вроде твоего всегда ищут, пока не уверены, что контроль окончательно потерян.
Я нахмурилась.
– «Вроде твоего»?
– Сильный, обеспеченный, привыкший, что мир прогибается под его решения. Такие не умеют сразу принимать отказ. Особенно если инициатива не их.
Я ковырнула вилкой омлет.
– Ты его даже не видел.
– Мне и не нужно. Я видел твое лицо, когда ты мне звонила.
Тоже справедливо. Слишком.
– Что ты предлагаешь? – спросила я.
Макс немного подумал.
– На время исчезнуть из всех точек, где он будет искать в первую очередь.
– То есть?
– Ты не возвращаешься домой. Не появляешься у подруг, у родителей, у общих знакомых. Не светишь картами. Не заказываешь доставку на свое имя. Желательно – новый номер. И минимум онлайна.
Я медленно кивала, чувствуя, как внутри поднимается почти абсурдное ощущение. Не паника. Не ужас. Странная собранность. Как будто меня только что предали, а теперь я участвую в операции по собственной эвакуации.
– Это уже похоже на шпионаж.
– Жизнь вообще редко уважает жанровые границы.
Я фыркнула.
– Тоже научился?
– Чему?
– Говорить красиво.
Он посмотрел на меня очень спокойно.
– Нет. Просто перестал врать, чтобы нравиться.
Удар ниже пояса. Старый. Точный. Когда-то именно это было главной причиной нашего конца. Макс никогда не врал в лоб. Он просто исчезал из разговора раньше, чем нужно было сказать честно. Недоговаривал. Оставлял в воздухе слишком много пространства для женских надежд. А потом злился, что ты сама туда что-то дорисовала. И вот теперь он сидел напротив меня, пил кофе и говорил фразы, от которых внутри шевелилась старая боль.
– Прости, – сказал он вдруг.
Я подняла голову.
– За что?
– За то, как у нас закончилось.
Я замерла с вилкой в руке. Нет. Нет. Вот только этого с утра мне и не хватало.
– Макс…
– Не чтобы поговорить об этом сейчас. Просто… Я понимаю, что появляюсь в твоей жизни в херовый момент. И мне не хочется, чтобы ты думала, будто я не помню, каким был.
Господи. Если честно, я меньше всего была готова к его ответственности. Куда проще было бы, если бы он остался тем же красивым эмоциональным трусом из прошлого. Тогда бы я сразу знала, как держать дистанцию. А тут – взрослый мужчина, который умеет называть вещи своими именами. Опасно.
– Я не думаю о нас сейчас, – сказала я честно.
Он кивнул.
– И правильно.
И снова это его спокойствие. Как будто он и не ждал ничего другого.
После завтрака Макс дал мне чистое полотенце, показал, где что лежит, и ушел на звонок по работе. Я закрылась в ванной и впервые за эти дни долго стояла под горячей водой. Пар поднимался к зеркалу. По стеклу бежали капли. Я смотрела на свое отражение – распухшее от слез лицо, потухшие глаза, ссадину на ключице от чемоданной лямки – и думала, что не узнаю эту женщину. Но, может быть, это и к лучшему. Может быть, та, прежняя, слишком долго жила чужими ожиданиями.
После душа я вернулась в комнату и включила телефон на минуту – просто чтобы проверить, нет ли чего-то действительно срочного. Сообщение от Матвея пришло сразу. Как будто ждало под дверью.
> «Я знаю, что ты читаешь. Лера, прошу. Дай мне шанс все объяснить».
Потом еще одно.
> «То, что сказала тебе Алина, не меняет главного. Я выбираю тебя».
И вот это «выбираю» добило меня окончательно. Как будто я – не человек, а галочка в его внутреннем списке вариантов. Я выключила телефон снова. И села на кровать, чувствуя, как медленно, очень медленно внутри начинает рождаться что-то новое. Не сила пока. Слишком рано. Скорее – отвращение. Чистое. Холодное. Исцеляющее. Потому что мужчина, который сперва делит тебя с другой, а потом пишет «я выбираю тебя», не выбирает любовь. Он выбирает комфорт. И вот это я, кажется, наконец поняла до конца.
–
Глава 12
Днем приехала Полина. Я даже не сразу поняла, откуда Макс вообще взялся с идеей, что мне может понадобиться одежда или косметика, но, видимо, мужчины с возрастом начинают замечать бытовые детали, если перестают жить в режиме самовлюбленного центра вселенной. Полина вошла в квартиру с двумя пакетами и выражением лица человека, который старается не задавать лишних вопросов, но сдерживается из последних сил.
– Привет, – сказала она осторожно.
– Привет.
Мы обнялись. Неловко, чуть боком. Слишком давно не виделись. Слишком странный повод для встречи. Полина всегда была красивой той мягкой, дорогой красотой, которая не кричит о себе. Светлые волосы до плеч, нежный макияж, идеально сидящий тренч, тонкое золотое кольцо на пальце. Из тех женщин, при виде которых хочется проверить, не размазалась ли у тебя тушь. И именно от таких обычно не ждешь настоящей тактичности. А зря.
– Я собрала что смогла быстро, – сказала она, протягивая пакеты. – Пара твоих вещей от Аси, белье новое, шампунь, зарядка, кое-что из косметики. Не знала, что именно нужно.
У меня чуть сжалось горло.
– Спасибо.
– Не за что.
Она взглянула через мое плечо, туда, где в комнате у окна Макс что-то печатал в ноутбуке, и едва заметно приподняла брови. Ну конечно. Сюрприз-сюрприз.
– Это временно, – сказала я раньше, чем она успела открыть рот.
– Лера, – Полина вздохнула, – ты мне ничего не должна объяснять.
И мне стало стыдно. Потому что именно объясняться я теперь собиралась всю оставшуюся жизнь – перед всеми, включая себя.
Мы ушли на кухню. Макс тактично остался в комнате. Полина налила себе воды и наконец посмотрела на меня как следует.
– Ты очень плохо выглядишь.
– Спасибо.
– Это не упрек. Это повод спросить, ела ли ты сегодня хоть что-нибудь.
– Да. Макс кормит меня омлетом.
Уголок ее губ дрогнул.
– Неожиданный сюжетный поворот.
– И не говори.
Некоторое время мы молчали. Потом Полина спросила тихо:
– Ты уже знаешь все?
Я подняла на нее глаза.
– А ты знаешь что?
Вот здесь она напряглась. Не сильно. Но я уловила.
– Я знаю про Алину давно.
Я кивнула. Сердце не екнуло. Даже не дрогнуло. Видимо, лимит потрясений на эту неделю был исчерпан.
– Насколько давно?
– Месяца три.
Воздух в кухне будто стал плотнее.
– И молчала.
Полина опустила взгляд.
– Да.
– Почему?
Она долго крутила в руках стакан. Потом сказала:
– Потому что сначала я думала, что это слухи. Потом увидела их вместе. Потом хотела поговорить с Матвеем. Потом струсила.
Я смотрела на нее молча.
– Ты можешь меня сейчас ненавидеть, – сказала она. – И будешь права.
– Ненавидеть мне сегодня вообще лениво.
– Лера…
– Нет, правда. У меня просто сил нет.
Это прозвучало, наверное, холоднее, чем я планировала. Но смягчать я ничего не хотела. Потому что да, она мне не изменяла. Да, не обязана была спасать мой брак. Но три месяца знать и молчать – это тоже выбор.
– Я понимаю, – тихо сказала Полина. – И все равно пришла.
– Зачем?
Она подняла голову.
– Потому что хоть сейчас хочу быть на твоей стороне.
Я усмехнулась.
– Поздновато.
– Да.
И опять эта чертова честность, которой я не ожидала. День какой-то невероятный: все вдруг начали говорить правду, когда она уже никого не может спасти.
– Он сейчас сходит с ума, – сказала Полина после паузы.
Я напряглась.
– Матвей?
– Да. Он не знает, где ты. Перевернул полгорода. На работе не появляется, орет на всех. С Галиной Андреевной почти не разговаривает. Алину, по слухам, тоже послал.
– Бедняжка.
– Я не жалею его.
– Тогда зачем рассказываешь?
Она вздохнула.
– Чтобы ты понимала: он не отступится быстро.
Это я и так знала. Матвей вообще был не из тех, кто умеет отпускать. Особенно то, что считает своим.
– Он любит только себя, – сказала я тихо.
– Возможно, – ответила Полина. – Но тебя он тоже любит. По-своему.
Меня передернуло.
– Пожалуйста, не надо. Не сегодня.
– Прости.
Я провела пальцами по вискам.
– Алина правда беременна?
Полина кивнула.
– Да.
– Он знал до того, как она сказала мне?
– Не знаю.
– Врет, наверное, всем.
– Скорее всего.
Мы замолчали. Мне казалось, если я еще хоть немного посижу в этом разговоре, у меня начнется физическая аллергия на прошлую жизнь. И тут на кухню зашел Макс.
– Извините, – сказал он спокойно. – Лер, тебе нужен новый телефон. Этот лучше вообще не включать.
Он протянул мне небольшую коробку. Я моргнула.
– Что это?
– Телефон.
– Я вижу.
– Тогда вопрос снят.
Полина невольно улыбнулась. А я вдруг почувствовала, как глаза начинает жечь. Господи, да что ж я такая сентиментальная развалина.
– Макс, не надо было.
– Надо.
– Я потом верну деньги.
Он посмотрел на меня так, что захотелось провалиться сквозь пол.
– Потом делай что хочешь. Сейчас просто возьми.
Я взяла. Потому что спорить уже не было сил. Полина поднялась.
– Мне пора.
Я тоже встала.
– Спасибо, что приехала.
Она кивнула.
– Если что-то понадобится – пиши. И… прости меня, если сможешь.
Я не ответила. Не потому что хотела быть жестокой. Просто не знала как.
Когда за ней закрылась дверь, я осталась стоять посреди кухни с коробкой в руках. Макс молча убрал со стола стаканы. Открыл шкаф. Что-то переложил. И только потом спросил:
– Тяжело?
Я коротко усмехнулась.
– Невероятно точная формулировка.
Он обернулся.
– Лер.
– Что?
– Ты можешь не держать лицо здесь.
И вот именно эта фраза сломала меня окончательно. Не предательство. Не ребенок от любовницы. Не пропавший брак. А простое разрешение – не держать лицо. Я поставила коробку на стол и разрыдалась. Снова. Как будто во мне теперь стояла бесконечная водяная скважина из боли. Макс подошел не сразу. Дал мне несколько секунд. Потом просто обнял. Без слов. Без лишнего. Крепко. Тепло. Очень осторожно. И я, уткнувшись лицом ему в грудь, вдруг с ужасом поняла, как давно меня никто не держал без попытки что-то получить взамен.
–
Глава 13
Я осталась у Макса на неделю. Потом еще на три дня. Потом перестала считать. Это не было похоже ни на роман, ни на побег с мужчиной, ни на странную взрослую авантюру. Скорее на карантин после внутренней катастрофы. Я жила в его спальне, он – на диване в гостиной. Утром варил кофе. Днем уезжал по работе или сидел за ноутбуком у окна. Вечером мы ужинали либо молча, либо разговаривали о чем угодно, кроме двух тем: моего мужа и нашего прошлого. Оба делали вид, что этих тем не существует. Иногда это даже работало.
Матвей продолжал искать меня. Я знала это по обрывкам новостей от Полины, по сообщениям Аси на новый номер, по редким звонкам его матери, на которые я так и не отвечала. Однажды он приехал к Асе снова. Потом – к моим родителям в Тулу. Потом еще где-то всплывал его водитель, расспрашивая общих знакомых. Меня это пугало и странным образом бодрило одновременно. Пугало – потому что я понимала: если найдет, будет давить. Бодрило – потому что впервые в жизни я не поддалась сразу. И это ощущение собственной выдержки было новым. Горьким. Но важным.
С Максом было… спокойно. Вот именно это слово я боялась признавать даже мысленно, потому что спокойствие рядом с мужчиной после измены кажется почти предательством памяти о боли. Но оно было. Он не лез ко мне в душу. Не расспрашивал, не анализировал, не говорил умных фраз. Иногда только спрашивал: «Ела?», «Спала?», «Хочешь пройтись?», «Тебе купить что-нибудь?». И этого было достаточно.
Иногда по ночам я слышала, как он ходит на кухню попить воды. Дом скрипел, холодильник гудел, за окном шумела редкая машина. Я лежала в темноте и думала, как странно повернулась жизнь. Когда-то этот мужчина был для меня источником болезненной, лихорадочной любви, от которой я не могла спать. А теперь стал местом, где я наконец засыпаю.
В один из вечеров мы все-таки вышли гулять. Без повода. Просто потому что мне уже становилось физически тесно в квартире и хотелось воздуха. Был апрель. Настоящий, злой, сырой московский апрель, где днем почти весна, а вечером все еще хочется жить в пледе и отрицать существование ветра. Мы шли вдоль бульвара, и я вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время не думаю о Матвее каждую секунду. Не потому что отпустило. Нет. Просто боль устала жрать меня круглосуточно и ненадолго ослабила хватку.
– Ты тише стала, – сказал Макс, когда мы остановились у киоска с кофе.
– Это плохо?
– Не знаю. Раньше ты говорила быстрее.
– Раньше я была моложе и глупее.
– Сейчас тоже местами.
Я возмущенно покосилась на него.
– Спасибо большое.
Он чуть улыбнулся. Очень слабо. И почему-то от этой почти незаметной улыбки у меня кольнуло под ребрами. Плохой знак. Очень плохой.
Мы взяли кофе и пошли дальше.
– Почему ты мне помогаешь? – спросила я вдруг.
Он не ответил сразу. Смотрел вперед, будто выбирал слова из чего-то тяжелого и не очень приятного.
– Потому что тогда не помог.
Я замерла. Он тоже остановился. Ветер трепал пряди у моего лица, бумажный стаканчик грел пальцы, а внутри снова пошло это знакомое – старое, глухое.
– Макс…
– Не надо, – сказал он тихо. – Я просто отвечаю. Не больше.
– Но это было давно.
– И что?
– Ты мне ничего не должен.
Он посмотрел на меня очень прямо.
– Я знаю.
– Тогда зачем?
Макс сделал глоток кофе.
– Потому что могу.
И все. Никакой патетики. Никаких «я всегда любил тебя». Никаких исповедей. Снова это его взрослое, почти жесткое спокойствие. И мне вдруг ужасно захотелось хоть раз увидеть, как оно треснет.
– Ты изменился, – сказала я.
– Ты тоже.
– Нет.
– Да. Раньше ты бы уже трижды заплакала в таком разговоре.
Я невольно усмехнулась.
– Хочешь сказать, выросла?
– Хочу сказать – устала.
Попал. Как всегда попадал, когда не пытался быть красивым. Мы пошли дальше. И где-то через пару кварталов, совершенно без причины, Макс сказал:
– Я ненавидел его.
Я нахмурилась.
– Кого?
– Твоего мужа. Когда узнал, что ты вышла за него.
У меня чуть не выскользнул стакан из рук.
– Что?
Он пожал плечами, будто речь шла о погоде.
– Полина показала фото. Ты в свадебном платье, он рядом, весь такой правильный. Я смотрел и думал, что опоздал на жизнь, которую сам же просрал.
Я остановилась.
– Зачем ты мне это говоришь?
Он тоже остановился. Взгляд стал тяжелым.
– Не знаю.
– А я знаю. Не надо.
– Я ничего от тебя не хочу, Лера.
– Тогда не говори так.
Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.
– Хорошо.
Но поздно. Потому что слова уже вошли под кожу. И самое страшное – часть меня отозвалась. Не любовью. Нет. Слишком рано. Слишком больно. Слишком все еще во мне жил Матвей. Но чем-то опасным. Женским. Тем, что просыпается, когда тебя впервые за долгое время видят не сломанной вещью, не проблемой, не обязанностью, а живой. Я резко отвернулась и пошла вперед. Макс догнал меня через несколько шагов, но больше не трогал тему. И правильно. Потому что, если бы тронул, я, возможно, не выдержала бы.
–
