Текст книги "Развод. Две жены, одна правда (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 18
Через два дня после письма я увидела Матвея. Случайно. Если в нашей истории вообще осталось хоть что-то случайное. Мы с Максом вышли из кофейни у Покровки. Было сухо, ветрено и по-весеннему светло. Я держала в руке стакан с американо и как раз говорила что-то раздраженное про архитекторские стулья за цену маленькой страны, когда услышала свое имя. Не голос даже. Вдох. Тот самый вдох человека, который увидел тебя после долгой, мучительной, невозможной разлуки. Я обернулась.
Матвей стоял через дорогу. Без пальто. В темной рубашке. Щетина сильнее обычного, лицо осунувшееся, под глазами тени. Весь какой-то… потерянный. Настолько, что у меня на секунду сжалось сердце. А потом я увидела его взгляд. Не на меня. На Макса. И все сжалось уже по-другому. Потому что в этом взгляде не было ни любви, ни раскаяния. Только мужская, холодная, почти звериная ярость.
Он быстро перешел дорогу. Я будто приросла к тротуару. Макс тоже остановился. Не шагнул вперед. Не заслонил меня. Просто встал рядом чуть плотнее, и этого оказалось достаточно, чтобы я почувствовала его присутствие как стену.
– Значит, вот как, – сказал Матвей, подойдя вплотную. Голос у него был низкий. Опасно тихий.
– Матвей, – произнесла я максимально ровно. – Уходи.
Он даже не посмотрел на меня. Все еще на Макса.
– Давно ждал своего шанса?
Макс засунул руки в карманы куртки.
– Это между тобой и Лерой. Не мной.
– Не строй из себя благородного. Ты прятал мою жену у себя.
– Бывшую, – сказала я.
Оба мужчины одновременно перевели взгляд на меня. И если в глазах Матвея было что-то болезненное, почти больное, то в глазах Макса – только внимание. Чуткое. Осторожное. Готовое в любой момент отступить или, наоборот, встать рядом крепче. Эта разница резала сильнее любых слов.
– Ты подала на развод, – сказал Матвей. Не вопрос. Знание.
Я почувствовала, как у меня леденеют пальцы на стакане.
– Да.
Он смотрел так, будто я всадила нож ему под ребра и еще провернула.
– Даже не поговорив со мной.
– Мы говорили. Много раз. Просто я раньше не слышала смысл.
– Из-за него? – кивнул он в сторону Макса.
– Из-за тебя.
Матвей сделал шаг ко мне. Макс тут же двинулся тоже. Незаметно почти. Но между нами и Матвеем сразу стало меньше воздуха.
– Не надо, – тихо сказал Макс. И впервые за все время в его голосе прозвучала сталь.
Матвей посмотрел на него с таким выражением, что мне на секунду стало страшно по-настоящему.
– Ты вообще молчи.
– Нет, – ответил Макс. – Пока ты не начнешь разговаривать с ней как с человеком, а не как с территорией.
Ох. Я буквально почувствовала, как вокруг нас меняется давление. Два взрослых сильных мужчины. И оба сейчас стоят на улице, готовые, кажется, разорвать друг друга взглядом из-за меня. Господи, как же это не романтично, когда происходит на самом деле.
– Перестаньте оба, – сказала я резко. – Я не вещь. И не приз. И не причина для ваших самцовых игр.
Матвей наконец посмотрел мне в глаза. И вот тогда я увидела, насколько он действительно разбит. Не напоказ. Не в роли. Реально.
– Лера, – сказал он глухо. – Пойдем со мной. Пять минут. Просто поговорим.
Все внутри меня рванулось. К нему. Как раньше. Как всегда. Потому что я слишком хорошо помнила этот тон – когда он не командует, не давит, а просит. И именно в этом тоне всегда была моя погибель. Но рядом стоял Макс. И его присутствие, тихое и надежное, помогало не раствориться в старой химии.
– Нет, – сказала я.
У Матвея дернулась челюсть.
– Ты даже не выслушаешь?
– Я уже слишком много выслушала.
– Он тебе что, мозги промыл? – резко бросил он.
Вот и все. Вот она. Настоящая интонация. Не любящего мужчины. Не страдающего. А хозяина, у которого вдруг увели вещь, и он не понимает, как такое вообще возможно. Меня мгновенно окатило холодом. И от этого холода стало легче. Спасибо тебе, Матвей. Правда спасибо. Ты снова сам все испортил.
– Не смей так говорить о нем, – произнесла я очень спокойно.
Матвей уставился на меня, как будто я дала ему пощечину.
– О нем?
– Да. Потому что, в отличие от тебя, он хотя бы не врет мне в глаза и не делит мою жизнь с другой женщиной.
– Между нами ничего нет, – сказал Макс тихо.
Я почувствовала, как внутри что-то царапнуло. Странно. Почему-то эта фраза от него сейчас задела больше, чем должна была. Наверное, потому что Матвей все еще стоял напротив и из каждого его взгляда сочилась собственническая ярость, а Макс, наоборот, даже в такой момент не позволил себе лишнего. И разница снова била под дых.
– Неважно, есть или нет, – бросила я. – Главное – не ты.
Матвей побледнел. Я увидела этот удар. Точный. Глубокий. Без права на ответ. И впервые за все время не почувствовала ни капли жалости.
– Лера…
– Нет. Все. Правда все, Матвей.
Он смотрел на меня так, будто не узнавал. И, наверное, правда не узнавал. Потому что женщина, которую он знал, любила его слишком сильно, чтобы говорить таким голосом. А эта уже выжила немного. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы не сделать шаг навстречу.
– Пойдем, – сказал Макс тихо. Не мне даже. Скорее пространству.
Я кивнула. И мы пошли. Я чувствовала взгляд Матвея между лопаток до самого угла улицы. Не обернулась ни разу. Только когда мы свернули, дыхание наконец сорвалось. Руки задрожали так сильно, что я уронила крышку от стакана. Макс молча забрал у меня кофе и выбросил в ближайшую урну.
– Прости, – прошептала я. – Из-за меня…
Он резко остановился.
– Даже не начинай.
– Но…
– Нет. Не из-за тебя. Из-за него.
И я, черт подери, поверила. Потому что впервые за очень долгое время кто-то рядом не делал из мужской агрессии женскую вину.
–
Глава 19
После встречи с Матвеем мне стало хуже. Не внешне. Внешне я, наоборот, стала спокойнее. Даже собраннее. Как будто тело окончательно решило, что раз хозяйка все еще не сдохла, значит, можно переключиться из режима «паника» в режим «выживание». Но внутри начался откат. Ночью я почти не спала. Лежала, уставившись в потолок, и снова прокручивала каждую секунду у кофейни. Его лицо. Его голос. То, как он побледнел, когда я сказала «главное – не ты». То, как у меня дрожали руки уже за углом.
Любовь – не кнопка. Ее нельзя выключить правильным решением. И именно это убивало. Потому что я поступала верно, а болело все равно так, будто совершаю страшную ошибку. В три ночи я вышла на кухню попить воды и застала там Макса. Он сидел у окна в полумраке, с ноутбуком и чашкой чая, в старой черной футболке. Свет от экрана делал черты лица резче. Усталость под глазами. Жесткая линия рта. Он поднял голову сразу.
– Не спится?
– Ага.
– Иди сюда.
Без давления. Без лишнего. Просто как факт. Я села напротив. На кухне пахло чаем и ночной тишиной. За окном шуршал редкий дождь.
– Ты тоже не спишь, – сказала я.
– Работаю.
– Врешь.
Он чуть повел бровью.
– Почему сразу вру?
– Потому что ты смотришь в один и тот же чертеж уже пять минут и ничего не делаешь.
Макс посмотрел на экран. Потом закрыл ноутбук.
– Ладно. Поймала.
Я налила себе воды. Пила медленно. Тянула время. Потому что знала: если заговорю, снова полезет все это – боль, тоска, унижение. А я уже устала быть открытой раной.
– Ты хочешь к нему? – спросил он вдруг.
Стакан чуть не выскользнул из моих пальцев. Я поставила его на стол. Очень аккуратно.
– Жестокий вопрос.
– Зато честный.
Я долго молчала. Потом кивнула.
– Какая-то часть меня – да.
Говорить это вслух было почти физически больно. Как будто признаешься в постыдной зависимости. Макс смотрел спокойно. Без осуждения. Без жалости.
– Это пройдет, – сказал тихо.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что если бы не проходило, люди бы не выживали после разводов.
– Очень воодушевляюще.
– Я стараюсь.
Я улыбнулась криво. Потом снова уставилась в окно.
– Знаешь, что самое мерзкое?
– Что?
– Что я ведь вижу его насквозь уже. Вижу, где он манипулирует. Где давит. Где врёт. Где хочет не меня вернуть, а свою прежнюю жизнь. Но стоит ему заговорить со мной этим тоном… и внутри все равно что-то рвется к нему. Как собака к хозяину, который ее бьет.
Макс очень медленно вдохнул.
– Не говори так о себе.
– Почему? Это правда.
– Нет. Потому что собака не выбирает. А ты выбрала уйти.
Я потерла лоб.
– От этого не легче.
– Знаю.
– Я все время думаю – а если бы он не зашел так далеко? Если бы я узнала раньше? Если бы там не было ребенка? Может, мы бы…
– Нет.
Я подняла на него глаза.
– Ты так уверенно это сказал.
– Потому что измена не начинается с ребенка. И не заканчивается им. Она начинается раньше. Там, где человек решает жить двойной жизнью и смотреть тебе в глаза как ни в чем не бывало.
Я судорожно выдохнула. Вот опять. Опять попал туда, куда я сама боялась смотреть.
– Ты почему такой умный стал? – спросила слабо.
Он едва заметно усмехнулся.
– Цена ошибок.
– Большая?
– Достаточная.
Мы замолчали. А потом я вдруг сказала:
– Поцелуй меня.
Секунда. Две. Макс даже не шелохнулся. Только взгляд изменился. Сразу. Полностью. Потемнел. Ушел вглубь. Стал опасным. Господи. Вот зачем я это сказала? Не потому что хотела секса. Не потому что влюбилась. Не потому что была готова к чему-то новому. А потому что мне было плохо, одиноко, страшно. И я на секунду захотела заглушить одну боль другой. Это подло. И к нему. И к себе. Я поняла это ровно в ту секунду, когда слова уже вышли.
– Прости, – сказала быстро. – Забудь.
Но он все еще смотрел. Очень долго. Потом встал. Обошел стол. Присел передо мной на корточки. И осторожно, двумя пальцами, поднял мой подбородок.
– Нет, Лера.
– Я не…
– Я знаю, что ты не это имела в виду.
От его голоса у меня побежали мурашки. Не потому что он был нежным. Потому что он был сдержанным из последних сил.
– Тогда отпусти, – прошептала я.
– Не отпущу, пока ты не посмотришь на меня.
Я посмотрела. И в этот момент увидела всё. То, что он чувствует. То, что прячет. То, как держится, чтобы не воспользоваться моим слабым местом. И мне стало почти больно от благодарности.
– Я мог бы, – сказал он тихо. – Очень легко. Ты сейчас уязвима. Ты знаешь, что между нами было. Я знаю, как ты реагируешь на прикосновения, когда тебе плохо. Но я этого не сделаю.
Глаза защипало.
– Почему?
Он усмехнулся без улыбки.
– Потому что потом ты возненавидишь себя. А я – себя. И потому что ты заслуживаешь не замену боли, а что-то другое.
Я не выдержала и закрыла лицо ладонями.
– Господи…
Он мягко убрал мои руки.
– Не проси у меня то, что тебе не нужно на самом деле.
– А если нужно?
Он покачал головой.
– Не сегодня.
И именно в эту секунду я, кажется, начала влюбляться в него заново. Не в того Макса, которого когда-то любила. Тот был другим. Молодым, жестоким своей неопределенностью, красивым и незрелым. А в этого. Который может хотеть – и не брать. Может чувствовать – и молчать. Может быть рядом – и не ломать тебя своей близостью. Это было опасно. Очень. Но отрицать уже не получалось. Он встал, взял мою кружку, налил в нее свежий чай и сказал, как будто ничего не произошло: «Пей и иди спать». Я послушно кивнула. Потому что если бы он сейчас сделал хоть шаг в другую сторону – я бы не устояла. И мы оба это знали.
–
Глава 20
Через неделю пришло первое уведомление по разводу. Обычное, сухое, бюрократическое письмо на электронную почту. Дата. Время. Судебный участок. Формулировки, от которых веяло пылью, принтером и равнодушием системы к человеческой боли. Я сидела за столом в мастерской Макса, открыла письмо и долго смотрела в экран. Все. Вот теперь правда все. До этого развод был идеей. Моим решением. Бумагой, пущенной в процесс. А теперь у этой идеи появились конкретные координаты. Число. Адрес. Час, когда мою жизнь официально поделят на «до» и «после».
– Что там? – спросил Макс, заметив, как я застыла.
Я повернула ноутбук к нему. Он прочитал молча.
– Когда? – спросил.
– Через десять дней.
– Я поеду с тобой.
Это прозвучало так естественно, будто иначе и быть не могло. И у меня в груди снова что-то дрогнуло.
– Не надо, – сказала тихо. – Я сама.
– Нет.
– Макс…
– Я не пойду с тобой внутрь, если не захочешь. Но отвезу и заберу.
Я отвела взгляд. Потому что на секунду представила, как выхожу из суда одна. С пустыми руками. С новой фамилией и старой болью. И поняла, что не хочу. Совсем.
– Хорошо, – сказала я. – Спасибо.
Он только кивнул. Иногда мне казалось, что благодарить его уже бессмысленно – слишком много всего он делал спокойно, без счета, без демонстрации. Просто рядом. И это рядом становилось моей новой зависимостью. Я понимала. Очень хорошо понимала. И боялась. Потому что одно дело – прийти в себя рядом с человеком. Другое – однажды не заметить, как начинаешь дышать уже через него. Больше я такого не переживу. Не должна.
Вечером я позвонила Асе. Она завизжала в трубку так, будто это не дата развода пришла, а повестка на вручение мне ордена.
– Наконец-то! – кричала она. – Господи, я думала, этот день вообще не наступит!
– Ась…
– Что «Ась»? Я радуюсь, что ты не передумала.
– Я и не собиралась.
– Молодец. Умница. Красавица. Богиня.
– Очень объективно.
– Абсолютно.
Я улыбалась, слушая ее тараторенье, и вдруг поймала себя на том, что уже не чувствую того острого спазма в груди каждый раз, когда думаю о разводе. Больно – да. Но не смертельно. Скорее как ампутация. Когда уже все решено, а ты просто учишься существовать без отрезанной части себя.
– А он? – спросила Ася осторожнее после паузы. – Появлялся еще?
Я помолчала.
– Видел меня. С Максом.
– И?
– И все. Смотрел так, будто готов убить.
– Романтично.
– Не особо.
– Не страшно?
– Страшно. Но уже не так, как раньше.
Это была правда. Матвей все еще мог больно смотреть. Все еще мог входить в меня голосом, интонацией, памятью. Но его власть больше не была абсолютной. Где-то внутри я уже начала отлепляться. С кровью. С мясом. Но отлепляться.
После разговора с Асей я долго сидела у окна. Макс работал за столом, я читала какую-то статью и почти не вникала в текст. За окном медленно темнело. В мастерской гудела вентиляция. Где-то далеко смеялась Инга.
– О чем думаешь? – спросил Макс, не отрываясь от ноутбука.
– О том, как все странно.
– Это очень широкая категория.
– О нас. О нем. О себе. О том, что, кажется, у меня скоро будет официальный развод, а я даже не понимаю до конца, кто я такая без статуса жены.
Макс закрыл ноутбук.
– Хочешь честно?
– Да.
– Ты слишком долго была определена через мужчину.
Больно. Но уже не разрушительно. Я кивнула.
– Знаю.
– Сначала через меня. Потом через него.
Я подняла глаза.
– Ты правда так думаешь?
Он выдержал мой взгляд.
– Да.
– И что теперь?
– Теперь у тебя есть шанс впервые определить себя самой.
Я усмехнулась.
– Прямо звучит как реклама психологического марафона.
Он тоже усмехнулся.
– Извини. Профессиональная деформация взрослого человека.
– А если я не знаю, с чего начинать?
– С малого.
– Это с чего?
– С вопросов не «кто я для мужчины», а «что я люблю», «чего хочу», «что умею», «что мне интересно», «где мне спокойно».
Я долго молчала. Потом сказала:
– Мне спокойно рядом с тобой.
В мастерской стало очень тихо. Макс не шелохнулся. Вообще. Только взгляд медленно потемнел.
– Лера…
– Нет, я не… Я не давлю. Не намекаю. Не прошу ничего. Просто это правда.
Он медленно выдохнул.
– Я знаю.
И вот это «я знаю» прозвучало так, что у меня моментально пересохло во рту. Нам обоим стало опасно тесно в этой тишине. И, кажется, оба это почувствовали.
– Я домой, – сказала Инга, как по заказу заглядывая в дверь. – Пока!
– Пока, – ответил Макс слишком быстро.
Когда она ушла, мы оба почти одновременно отвели глаза. Спасены. Пока.
–
Глава 21
За два дня до суда мне позвонила Алина. С нового номера. Я сначала хотела сбросить. Потом подумала: нет. Хватит бегать от чужой правды. Даже если она грязная. Ответила.
– Да.
На том конце было шумно. Больничный шум. Далекие голоса. Каталки. Металл. И ее дыхание.
– Лера?
– Что тебе нужно?
– Нам надо увидеться.
– Нет.
– Пожалуйста. Это важно.
– У тебя какое-то патологическое влечение влезать в мою жизнь.
Она шумно вдохнула.
– Я в больнице.
– Сочувствую.
– Не надо.
– Тогда чего ты хочешь?
Пауза. Потом очень тихо:
– Я потеряла ребенка.
И вот тут я закрыла глаза. Не потому, что мне стало ее жаль. И не потому, что злорадство оказалось невозможным. А потому что человеческая трагедия всегда тяжелее схемы «я права, ты виновата». Даже если эта трагедия касается женщины, которая спала с твоим мужем.
– Мне жаль, – сказала я наконец. И это была правда. Голос Алины дрогнул.
– Я знаю, что ты не обязана. Но… Пожалуйста. Приезжай.
Господи. Зачем? Что еще ей от меня нужно? Крови? Исповеди? Финальной точки в этом отвратительном треугольнике?
– Нет, – сказала я. – Я не приеду.
– Он ненавидит меня.
Я прикрыла глаза ладонью.
– Алина, меня это больше не касается.
– Касается! Ты не понимаешь. Я должна тебе кое-что сказать. Только лично.
– Мне не нужны ваши личные драмы.
– Это про него. И про тебя.
Черт. Я ненавидела эту фразу. Ненавидела все, что затаскивало меня обратно в их грязную орбиту.
– Где ты? – спросила устало.
Она назвала частную клинику. Конечно. Такие мужчины, как Матвей, любовниц в обычные больницы не кладут. Я сказала, что подумаю, и отключилась. Потом долго сидела с телефоном в руке, пока Макс не вернулся с улицы.
– Что случилось?
– Алина.
Он сразу напрягся.
– Что ей надо?
– Потеряла ребенка.
Лицо его не изменилось. Почти. Только во взгляде мелькнуло что-то темное, усталое.
– И?
– Просит приехать. Говорит, должна что-то сказать про него и про меня.
– Не езди.
– Я тоже так думаю.
– Тогда в чем проблема?
Я подняла на него глаза.
– В том, что если не поеду, буду думать.
Он молчал. И молчание это означало, что он понимает меня лучше, чем хотел бы.
– Я поеду с тобой, – сказал через секунду.
– Нет.
– Лера.
– Я не маленькая.
– Я этого и не говорил.
– Тогда не надо.
Макс подошел ближе.
– Ты поедешь одна к женщине, которая уже доказала, что может лезть в твою жизнь грязными способами. В больницу, где неизвестно, что тебя ждет. И хочешь, чтобы я спокойно остался дома?
– Да.
– Нет.
Я выдохнула.
– Ты невозможный.
– Зато рядом.
Это было нечестно. Совсем. Потому что после таких фраз мне хотелось либо ударить его, либо поцеловать. Ни то, ни другое делать было нельзя. В итоге мы поехали вместе.
Клиника была из тех, где даже воздух кажется дорогим и стерильным. Светлые стены, стекло, тишина, мягкие диваны в холле. Как будто люди тут болеют эстетично. Макс остался внизу.
– Напишешь, если что-то не так, – сказал.
– Хорошо.
– И недолго.
– Я поняла.
Он смотрел так, будто отпускал меня в логово, а не на третий этаж частной клиники. И, возможно, был прав.
Алина лежала в палате одна. Бледная до прозрачности, без косметики, волосы заплетены в косу. На тумбочке – вода, телефон, влажные салфетки и букет белых лилий, от запаха которых меня мгновенно затошнило. Она выглядела моложе. Беззащитнее. Обычнее. Не любовницей. Не соперницей. Просто женщиной, которой очень больно. Это почти обезоруживало.
– Спасибо, что пришла, – сказала она тихо.
– У тебя десять минут.
Алина кивнула.
– Я не беременела от него специально.
Я чуть прикрыла глаза. Господи. Конечно, с этого надо было начать.
– Мне все равно.
– Нет. Не все равно.
– Алина…
– Послушай! – почти сорвалась она, потом тут же сморщилась от боли. – Пожалуйста. Я врала. Про то, что ребенок точно его. Я не знала наверняка. Но мне нужно было, чтобы он остался.
Я смотрела на нее без выражения.
– Ты думаешь, сейчас меня это должно потрясти?
– Нет. Но есть еще кое-что.
Вот теперь я напряглась.
– Что?
Алина сглотнула.
– Он хотел уйти ко мне не из-за ребенка. Вообще не из-за меня. Он просто узнал, что ты не можешь иметь детей.
На секунду я перестала слышать вообще все. Шум кондиционера. Свой пульс. Ее голос. Только одна фраза. Ты не можешь иметь детей. Я медленно сделала шаг назад.
– Что?
Алина отвела взгляд.
– Я видела документы у него дома. Заключение врача. Твоя фамилия. Какие-то анализы. Он был в ярости в тот день. Сказал, что ты скрыла это от него. Потом пил. Потом приехал ко мне. После этого все… ускорилось.
У меня в ушах зашумело. Сильно. Так, что я едва различала ее дальнейшие слова.
– Я не знала, правда это или нет. Думала, вы разойдетесь в любом случае. Потом уже стало поздно. Потом я сама влезла так глубоко, что не выбраться…
Я смотрела на нее и понимала, что сейчас либо упаду, либо начну смеяться. Потому что это был какой-то уже запредельный уровень чужого вмешательства в мою жизнь.
– Я не бесплодна, – сказала я очень тихо.
Алина моргнула.
– Что?
– Я не бесплодна. У меня была операция в девятнадцать лет. После нее врач сказал, что могут быть сложности. Но никаких окончательных диагнозов не было. Матвей знал это.
Она побледнела еще сильнее.
– Боже.
Я вдруг поняла. Он не просто предал. Он еще и превратил мой страх в оружие. Использовал самое уязвимое во мне, чтобы оправдать свою измену даже перед любовницей. И что-то внутри меня – последнее живое, теплое, любящее – просто умерло. Беззвучно. Окончательно.
– Ты все? – спросила я.
Алина смотрела с ужасом.
– Лера, я…
– Ты все?
– Да.
– Тогда прощай.
Я вышла из палаты на прямых ногах, как будто ничего не произошло. Дошла до лестницы. Спустилась на пролет. И только там меня начало трясти. Так сильно, что пришлось вцепиться в перила.
Макс заметил меня сразу в холле. Встал. Подошел быстро.
– Что случилось?
Я посмотрела на него. Открыла рот. И поняла, что не могу говорить. Вообще. Ни слова. Потому что если начну – меня разорвет. Он ничего не спросил больше. Просто взял за локоть и вывел на улицу. Там, на холодном воздухе, я наконец смогла вдохнуть. А потом прошептала:
– Он использовал мой страх стать матерью как повод, чтобы трахать другую женщину.
Лицо Макса изменилось мгновенно. Я никогда не видела у него такого взгляда. Никогда. Именно в эту секунду я поняла: если Матвей сейчас появится перед ним, Макс его действительно ударит. И, возможно, впервые в жизни мне не захочется их разнимать.
–
