Текст книги "Развод. Две жены, одна правда (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Глава 7
На третий день после моего побега Алина написала мне сама. Это произошло так буднично, что сначала я даже не поняла, почему у меня в руках холодеет телефон. Незнакомый номер. Одно сообщение.
> «Нам нужно поговорить. Это важно».
Я смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться. Как интересно устроена психика: тело узнает угрозу быстрее мозга. Сердце еще не успело испугаться, а ладони уже стали влажными. Плечи напряглись. Желудок сжался. Ася в этот момент сушила волосы в ванной и не видела моего лица. И слава богу.
Я открыла чат. Ни фото. Ни имени. Только номер. И это короткое сообщение – спокойное, как будто мы с ней коллеги, а не две женщины, между которыми лежит мой разрушенный брак. Пальцы сами набрали:
> «Нам не о чем говорить».
Ответ прилетел почти сразу.
> «Есть о чем. Матвей врет тебе».
Я уставилась на экран. В голове сначала стало пусто. Потом слишком шумно. Матвей врет тебе. Господи. Как будто это новость. Я хотела заблокировать номер сразу. Прямо в ту же секунду. Но что-то остановило. Не надежда. Не любопытство. Инстинкт. Тот самый, который у женщин включается, когда пахнет кровью.
Я написала:
> «Если это очередная попытка залезть в мою жизнь – не трать время».
Она долго не отвечала. Минуты две. Потом:
> «Это попытка выбраться из его лжи обеим».
Я перечитала сообщение три раза. Выбраться обеим. Нет, надо же. Какая солидарность. Из ванной вышла Ася, завернутая в полотенце на голове.
– Ты чего такая белая?
Я молча протянула ей телефон. Она пробежалась глазами по экрану и присвистнула.
– О. Вот и наша королева драмы.
– Не смешно.
– А я не смеюсь. Я в ахуе.
Ася села рядом, поджав под себя ногу.
– Что будешь делать?
Я прикусила губу.
– Не знаю.
– Я знаю. Ничего.
– А если…
– Нет.
– А если правда…
– Лера, – очень спокойно сказала она, – эта женщина жила с твоим мужем полгода. Что бы она тебе сейчас ни писала, делает она это не из любви к справедливости.
Я знала, что Ася права. Но внутри уже свербело. Потому что вдруг действительно есть что-то, чего я не знаю? Еще одна ложь? Еще один слой? Еще одно унижение, на которое я уже почти готова?
– Я не хочу, чтобы ты туда лезла, – сказала Ася.
– Я тоже не хочу.
– Но полезешь.
Я вздохнула.
– Возможно.
Она тихо выругалась.
– Тогда хотя бы не одна. И не у нее дома. И не в месте, где тебя потом в лесу закопают.
– Спасибо за поддержку.
– Всегда пожалуйста.
Я еще минут десять ходила по квартире с телефоном в руке, как ненормальная. Садилась. Вставала. Снова перечитывала. Снова злилась. Что она вообще о себе возомнила? Почему решила, что может влезать в мою голову, как к себе домой? Почему я вообще должна слушать женщину, которая полгода спала с моим мужем? Но ответ был очевиден. Потому что это уже касается меня. Глубже, чем хотелось бы.
В итоге я написала:
> «Общественное место. Сегодня. На полчаса. Потом ты исчезаешь из моей жизни навсегда».
Ответ пришел мгновенно, словно она сидела с телефоном в руках и ждала.
> «Хорошо. Кофейня на Патриках, в шесть?»
Конечно. Патрики. Ну а где еще встречаются женщины, которым есть что делить с красивым богатым мужчиной?
> «Да».
Я убрала телефон и закрыла лицо руками.
– Я дура, да? – спросила глухо.
– Пока нет, – ответила Ася. – Но у тебя есть все шансы.
К шести вечера я была собрана так, будто шла не на разговор с любовницей мужа, а на собеседование на должность собственной лучшей версии. Черные брюки. Белая рубашка. Волосы собраны в низкий хвост. Минимум макияжа, но идеально ровный тон и холодная матовая помада. Если умираешь – умирай красиво.
Ася настояла ехать со мной.
– Я сяду в другом конце зала и буду делать вид, что читаю. Но если эта сука начнет тебя жрать, я подойду.
– Ась.
– Не спорь.
Кофейня была именно такой, какой я и ожидала: светлое дерево, стекло, люди с дорогими часами и лицами, у которых будто никогда не бывает коммунальных платежей и кризисов личности. Алина уже сидела у окна. И опять – ни капли вины в позе. Светлый тренч, тонкий свитер, волосы распущены. Перед ней чашка кофе, которую она едва трогала. Она увидела меня сразу и поднялась.
– Спасибо, что пришла.
– Не за что, – ответила я.
Ася скользнула в дальний угол зала и демонстративно уткнулась в меню. Я села напротив. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Вблизи Алина была еще красивее. И еще более домашней какой-то. Уютной. Не агрессивной. Не роковой. В ней вообще не было ничего из стереотипной любовницы. И именно это бесило особенно сильно. Потому что если бы она была яркой хищницей, мне было бы легче ее ненавидеть.
– Говори, – сказала я.
Она кивнула.
– Я знаю, что ты меня ненавидишь.
– Нет.
Она удивленно подняла глаза.
– Нет?
– Ненависть – слишком интимное чувство. Для него нужно значение. А ты для меня пока просто женщина, с которой спал мой муж.
Она чуть побледнела. Хорошо. Пусть ей тоже будет неприятно.
– Ладно, – сказала тихо. – Справедливо.
– Не тяни.
Алина глубоко вдохнула.
– Матвей сказал мне, что у вас все давно закончилось. Что вы живете по привычке. Что ты сама не хочешь ни семьи, ни детей, ничего. Что вы давно друг другу чужие.
Я смотрела на нее не мигая. Интересно, если очень долго смотреть человеку в глаза, можно увидеть, где именно в нем умирает стыд?
– И ты поверила?
Она опустила взгляд.
– Сначала да.
– Бедная.
– Потом нет.
– Когда?
– Когда нашла у него дома твой шарф. На кресле. С твоими духами.
Я на секунду замерла. Этот шарф. Темно-зеленый кашемир. Потеряла его в феврале. Искала, потом решила, что забыла в ресторане. Значит, не забыла. Матвей просто возил меня и ее между жизнями, как чемоданы.
– И что ты тогда сделала?
– Спросила его напрямую.
– И?
– Он сказал, что запутался.
Я рассмеялась. Ну конечно.
– Боже, какие же вы все предсказуемые.
Она не обиделась. Только нервно провела пальцем по краю чашки.
– Я не знала о тебе все сразу.
– Но знала достаточно, чтобы остаться.
Алина посмотрела на меня прямо. Впервые – твердо.
– Да. Осталась.
Честно. Вот за это ей, пожалуй, можно было бы даже поставить плюс.
– Почему?
Она молчала несколько секунд. А потом сказала:
– Потому что я его полюбила.
Удар пришелся прямо в солнечное сплетение. Глупо, да? Как будто то, что между ними чувства, должно было удивлять после полугода. Но одно дело понимать умом. И совсем другое – слышать это вслух.
– Прекрасно, – выговорила я. – И дальше?
– А дальше он не ушел.
– Капитан очевидность.
– Он все время был как будто не до конца со мной. Даже когда оставался. Даже когда был рядом. Ты всегда между нами была, понимаешь?
– Нет, – ответила я холодно. – И не хочу понимать.
– Я не за этим позвала тебя.
– Тогда за чем?
Она сжала пальцы в замок.
– Я беременна.
Мир не рухнул. Нет. Он просто сначала замер. А потом медленно, с хрустом, начал осыпаться внутрь меня. Я смотрела на нее и не чувствовала ничего. Вообще. Ни злости. Ни боли. Ни шока. Словно мозг заблокировал все системы разом, чтобы я не умерла прямо за этим красивым столиком у окна.
– Повтори, – сказала я.
– Я беременна. От Матвея.
И вот тогда воздух снова пошел в легкие. Резко. Больно. С лезвием. Где-то на заднем плане упала ложка. Кто-то засмеялся. Бариста называл чье-то имя у стойки. А я сидела напротив любовницы мужа и понимала, что мой брак только что умер окончательно. Потому что измену еще можно представить как болезнь. Как слабость. Как моральное гниение. Но ребенок – это уже не слабость. Это новая жизнь. Это факт. Это корень.
– Поздравляю, – сказала я и сама не узнала свой голос. Он был совершенно спокойный. Почти ледяной. Алина побледнела сильнее.
– Я не за поздравлением тебя позвала.
– А зачем? Чтобы я оценила масштаб катастрофы?
– Чтобы ты знала правду.
– Правду? Правда в том, что ты полгода спала с женатым мужчиной и теперь носишь его ребенка. Тут все довольно прозрачно.
Она вдруг резко наклонилась вперед.
– Он сказал, что это ошибка. Что у него ничего ко мне нет. Что он вернется к тебе.
Я замерла. Нет. Нет-нет-нет. Пожалуйста, только не это унижение. Только не еще одно.
– И ты решила прийти ко мне, – медленно проговорила я, – потому что тебя бросают?
В глазах Алины мелькнуло что-то злое. Резкое.
– Меня не бросают.
– Да ну?
– Я просто не позволю ему сделать из меня временную историю.
Вот теперь стало по-настоящему мерзко. Не потому что она беременна. А потому что я вдруг отчетливо увидела: для нее это тоже борьба. Тоже территория. Тоже мужчина, которого она не собирается отдавать. То есть мы обе сидим здесь не в поисках справедливости. А на руинах, где каждая пытается не остаться проигравшей.
– Тогда ты ошиблась адресом, – сказала я, поднимаясь. – Я не участвую в вашем конкурсе.
– Лера…
– Нет. Послушай теперь ты. Мне плевать, кого он выберет. Мне плевать, что он тебе обещал. Мне плевать, как ты будешь жить дальше. Но если ты еще раз появишься в моей жизни, я сделаю так, что тебе станет очень неуютно в этом городе. Ты меня поняла?
Она тоже поднялась. Медленно.
– Ты думаешь, я враг тебе.
– А ты нет?
– Нет. Твой враг – он.
Я посмотрела на нее и вдруг поняла, что больше не могу здесь находиться ни секунды. Потому что если останусь – либо дам ей пощечину, либо рассыплюсь на глазах у всех. Я развернулась и пошла к выходу. Ася поднялась мгновенно и догнала меня уже на улице.
– Что она сказала?
Я остановилась, вдохнула холодный воздух и только потом смогла выговорить:
– Она беременна.
Лицо Аси изменилось так резко, что я даже не сразу поняла – она не удивлена. Она в ярости.
– Я его убью.
И вот тогда я наконец заплакала. Прямо посреди улицы. Под вечерним московским небом. Красиво, да.
–
Глава 8
После новости о беременности Алины все внутри меня словно выжгло. Боль не стала сильнее. Она просто сменила форму. Если раньше она была рваной, живой, истеричной – как открытая рана, в которую постоянно попадает воздух, – то теперь стала другой. Глухой. Тяжелой. Как будто мне в грудную клетку залили бетон, и он медленно застывает.
Я почти не говорила. Ни в такси по дороге домой, ни у Аси на кухне, где она без конца ходила из угла в угол и материлась так изобретательно, что я временами даже ловила себя на желании записывать.
– Нет, ну ты понимаешь? – шипела она, наливая себе уже третий стакан воды, хотя пить не собиралась. – Он не просто мудак. Он системный мудак. Архитектурный. Монументальный. Таких в музей под стекло.
Я сидела на табуретке, обхватив ладонями холодную кружку с давно остывшим чаем, и смотрела в стол.
– Лера. Скажи что-нибудь.
– Что?
– Что угодно. Но не молчи так.
Я подняла голову.
– Я больше не чувствую себя живой, Ась.
Эти слова прозвучали так спокойно, что она тут же перестала метаться. Подошла. Присела напротив. Поймала мой взгляд.
– Эй. Не надо так.
– Я не про умереть. Я про… как будто во мне все выключили. Понимаешь?
Она очень медленно кивнула.
– Да. Понимаю.
И, конечно, понимала. Не буквально, но по-женски – да. Когда рушится не просто любовь, а представление о себе рядом с этой любовью, ты на время перестаешь узнавать собственное лицо.
– Ты будешь ему говорить? – спросила Ася тихо.
– О чем?
– О ребенке.
Я усмехнулась безрадостно.
– А зачем? Он, похоже, уже в курсе.
– Думаешь?
– Думаю, да. Иначе она бы не пришла ко мне с этой новостью как с козырем.
Ася стиснула зубы.
– Сука.
– Да.
Некоторое время мы сидели молча. Потом я вдруг спросила:
– А если бы я простила?
Она даже моргнула не сразу.
– Ты сейчас серьезно?
– Просто ответь.
Ася медленно выпрямилась.
– Тогда он бы понял, что можно все.
Я отвела глаза.
– Наверное.
– Не наверное. Точно. Сначала другая женщина. Потом ребенок от нее. Потом что? Скажет, что это случайно? Что он запутался? Что ты должна быть мудрее?
Я сжала кружку крепче.
– Он умеет говорить так, что я сама начинаю сомневаться в себе.
– Конечно умеет. Он взрослый умный мужик, который годами тренировал этот навык на тебе. Только ты почему-то называешь это любовью.
Больно. Но справедливо. Я опустила голову.
– Я не хочу быть слабой.
– Тогда не будь.
– Это легко звучит.
– А ты думаешь, сила – это когда легко? Нет. Сила – это когда тебя вывернули наизнанку, а ты все равно не идешь обратно туда, где тебя ломают.
Я молчала. Потому что знала: она права. И потому что правда всегда больнее поддержки.
Телефон лежал на столе экраном вниз. Я специально не переворачивала его, будто так могла отсрочить неизбежное. Но неизбежное пришло само. Вибрация. Снова. Снова. Ася посмотрела на телефон, потом на меня.
– Не смотри.
Я посмотрела.
Матвей. 12 пропущенных.
Сообщения шли одно за другим.
> «Где ты?»
> «Лера, ответь.»
> «Я знаю, что Алина могла что-то сказать.»
> «Не верь ей.»
> «Нам нужно поговорить лично.»
> «Я еду к тебе.»
Я резко выпрямилась.
– Черт.
– Что?
Я молча развернула экран к Асе. Она выругалась так грубо, что даже мне стало легче.
– Так. Все. Спокойно. Он знает, что ты у меня?
– Не знаю.
– Если сунется – я его сама встречу.
– Ась…
– Нет. Я серьезно. Я давно хотела проверить, можно ли убить человека взглядом.
Меня снова пробило нервным смехом. И почти сразу – страхом. Потому что если Матвей действительно приедет, я не была уверена, что выдержу. Не его крик. Не его злость. Не его близость. Хуже всего – его спокойствие. Его умение говорить тихо, почти ласково, пока у тебя внутри все расползается по швам.
– Я не хочу его видеть, – прошептала я.
– Значит, не увидишь.
– А если…
– Никаких если.
Ася встала, подошла к окну и выглянула во двор.
– Машины его не вижу пока. Но это ничего не значит. Давай так: ты идешь в комнату и сидишь там. Если приедет – я говорю, что тебя здесь нет.
– Он не поверит.
– Это уже его проблема.
Я послушно поднялась. Тело было тяжелым, неповоротливым, как будто под кожей правда застыл бетон. В комнате Аси пахло ее духами, сухими цветами и книгами. Я села на край дивана и уставилась в стену. За дверью слышались ее шаги, звон чашек, шум воды из-под крана. Обычная жизнь. Удивительно, как она продолжается даже тогда, когда твоя разваливается на части.
Я просидела так минут двадцать. Может, час. Время расплылось. И все-таки он приехал. Я поняла это не по домофону – Ася сразу выключила звук, – а по тому, как изменилась тишина в квартире. По тому, как в прихожей звякнули ключи в ее руке. По короткому, злому выдоху. А потом услышала его голос. Глухо. За дверью. Но слишком узнаваемо.
– Ася, открой.
У меня мгновенно похолодели ноги.
– Пошел вон, – ответила она. Абсолютно спокойно.
– Мне нужна Лера.
– А мне – Нобелевка. И что дальше?
– Я знаю, что она у тебя.
– Значит, ошибся адресом.
– Ася.
– Матвей.
Пауза. Я сидела, вцепившись пальцами в диванную обивку, и не дышала. Он был здесь. За дверью. В нескольких метрах. И мое тело, предательское, глупое тело – уже реагировало. Сердце колотилось как сумасшедшее. В животе стягивалось. В груди болело. Любовь не умерла. Даже теперь. Особенно теперь.
– Я не уйду, пока не поговорю с ней, – сказал он.
– Ночуй под дверью. Мне не жалко.
– Это не шутки.
– Ты прав. Не шутки. Поэтому слушай внимательно: если ты еще раз припрешься сюда и будешь давить, я вызову полицию сама.
– Мне нужно объяснить.
– Ты беременной любовнице сначала объясни, кого именно из нас ты любишь по вторникам, а кого по четвергам.
Тишина. Даже я замерла. Ася, конечно, была безжалостна.
– Она сказала ей, да? – спросил он наконец.
Голос был такой, что у меня по позвоночнику прошел лед. Не растерянность. Не боль. Ярость.
– А ты, бедный, не успел? – отрезала Ася. – Уйди, Матвей.
– Дай мне с ней поговорить.
– Нет.
– Это не тебе решать.
– Ошибаешься. Сегодня – мне.
– Ася.
– Слушай сюда. Она не твоя вещь. Не твой филиал. Не запасной аэродром, куда ты прибегаешь, когда в другой жизни запахло жареным. И если ты правда хоть что-то к ней чувствуешь, исчезни нахер хотя бы на сутки и дай ей продышаться.
За дверью повисло тяжелое молчание. Мне казалось, я слышу, как он сжимает челюсти. Потом – короткий удар ладонью по косяку. Глухой. Злой.
– Я вернусь.
– Не сомневаюсь. Ты же привык, что все должно крутиться вокруг тебя.
Шаги. Тяжелые. Быстрые. И тишина. Настоящая. Ася вошла в комнату через минуту. Бледная. Злая. С блестящими глазами.
– Уехал.
Я только кивнула. Потом вдруг согнулась пополам, закрыла лицо руками и разрыдалась так, что не могла вдохнуть. Она мгновенно оказалась рядом.
– Тише, тише, тише…
– Я не могу, – всхлипывала я. – Не могу, Ась. Я слышу его голос – и меня ломает. Понимаешь? Просто ломает.
Она крепко прижала меня к себе.
– Понимаю.
– Я его все еще люблю. Как же это унизительно, господи…
– Это не унизительно. Это больно. Разные вещи.
– Я не хочу его любить.
– И не будешь вечно.
– А если буду?
Ася взяла меня за плечи и заставила посмотреть на нее.
– Тогда будешь любить и все равно не вернешься. Такое тоже бывает.
Я моргнула сквозь слезы.
– Бывает?
– Да. Взрослые женщины вообще живут гораздо сложнее, чем пишут в книгах.
Я судорожно вдохнула.
– Мне нужно уехать.
Она сразу поняла.
– Из Москвы?
– Да.
– Надолго?
– Не знаю.
Ася села рядом, потерла лоб и надолго задумалась.
– Ладно. Значит, будем думать.
– Ты не обязана…
– Замолчи. Ты бы для меня сделала то же самое.
Я кивнула. Потому что да. Сделала бы. И тут мне в голову пришла совсем безумная мысль. Настолько дикая, что я сначала отмахнулась от нее сама. Но чем дольше сидела, тем яснее понимала: это единственный шанс исчезнуть так, чтобы Матвей не нашел меня за сутки. И это пугало. Потому что имя у этого шанса было одно. Макс.
–
Глава 9
Макс был моей ошибкой до Матвея. Только тогда я еще не умела распознавать ошибки вовремя и называла их любовью, потому что очень хотелось, чтобы хоть кто-нибудь любил меня так, как мне было нужно. Мы познакомились на втором курсе. Он учился на архитектурном, играл на гитаре, носил длинные пальто, курил слишком много и смотрел так, будто видит в тебе что-то, чего ты сама о себе не знаешь. Это смертельно опасный тип мужчин для девочек вроде меня. Для тех, кто вырос на дефиците тепла. На постоянной внутренней жажде быть выбранной. Для тех, кому достаточно одного точного взгляда – и они уже готовы отдать сердце, кости, кожу и будущую фамилию.
С Максом было красиво и больно почти с первого дня. Он мог исчезнуть на три дня, а потом появиться ночью под окнами с музыкой в наушниках и говорить такие вещи, что я забывала, как меня зовут. Мог прижимать меня к себе на кухне в общежитии, целовать в макушку и шептать, что я «его тихий ад». А через неделю смотреть сквозь меня, будто между нами никогда ничего не было. Сейчас я понимаю – он был не злым. Просто эмоционально калечным. Но тогда это не делало боль меньше. Я вышла из тех отношений не сама. Меня буквально выволокла Ася, когда увидела, в кого я превращаюсь: в тень, которая живет от сообщения до сообщения.
Потом появился Матвей. Надежный. Взрослый. Ясный. После Макса мне показалось, что я наконец-то попала в нормальную жизнь. Без качелей. Без исчезновений. Без этого вечного «любит – не любит». Смешно, да. В итоге именно Матвей оказался самым страшным из всех.
Я не общалась с Максом четыре года. Вообще. Последнее, что о нем знала – он уехал в Питер, открыл маленькое архитектурное бюро, потом вроде бы занялся интерьерами, потом чем-то еще. Иногда я случайно натыкалась на его имя в соцсетях через общих знакомых, но всегда пролистывала. В моей голове он остался чем-то вроде недолеченного шрама: не болит, если не трогать.
И вот теперь я сидела у Аси на кухне и думала, что, возможно, только он может помочь мне исчезнуть. Потому что в Москве Матвей найдет меня быстро. Через знакомых. Через друзей. Через банки, билеты, отели, черт знает что еще. А Макс – это человек вне его мира. Вне его карты.
– Ты сейчас серьезно? – спросила Ася, когда я озвучила мысль вслух.
– Нет. Я сейчас в полном безумии. Но идея рабочая.
– Напомни, это тот самый гениальный мудак с глазами печального волка?
– Очень точное описание.
– Который три месяца не мог решить, он с тобой или со своей депрессией?
– Да.
– И ты хочешь просить его о помощи?
Я потерла виски.
– Не хочу. Но, возможно, придется.
Ася молча смотрела на меня.
– Ты понимаешь, как это звучит?
– Да.
– Как плохая идея.
– Да.
– Как начало нового пиздеца.
– Ась.
– Что «Ась»? Я обязана предупредить. Это моя работа как подруги.
Я вздохнула.
– Я не еду к нему жить. И не собираюсь возрождать прошлое. Просто мне нужно место, где Матвей не станет искать меня в первую очередь. Неделя. Две. Пока я не встану на ноги.
Ася медленно покачала головой.
– Логика есть. Но мне все равно не нравится.
– Мне тоже.
– У тебя есть его номер?
– Нет.
– Тогда как ты собираешься…
– Через Полину.
Полина когда-то была общей подругой, потом осталась скорее его, чем моей, но относилась ко мне тепло и никогда не лезла, куда не просят. Последний раз мы пересекались на чьей-то выставке год назад. Обнялись, сказали друг другу дежурное «надо увидеться» и разошлись. Теперь мне было стыдно писать ей с таким запросом. Но стыд – вообще слабый аргумент, когда ты спасаешь себя.
Я открыла соцсеть, нашла диалог и несколько минут просто смотрела в экран. Пальцы не слушались. Наконец написала:
> «Привет. Извини за внезапность. Мне очень нужен контакт Макса. Это срочно».
Ответ пришел неожиданно быстро.
> «Лера? Все в порядке?»
Я чуть не рассмеялась. Какая же прекрасная фраза. Ничего не означает. И при этом бьет почти нежностью.
> «Нет. Но если можешь – просто дай номер».
Пауза была дольше. Потом:
> «Секунду».
Я вцепилась в телефон так, что он чуть не выскользнул из ладони. Через минуту пришел номер. И еще сообщение:
> «Если нужна помощь – скажи».
Господи. Да что ж у меня сегодня за день женской доброты на руинах собственной жизни. Я отправила сухое «спасибо» и закрыла чат. Номер смотрел на меня с экрана, как дверь в какую-то другую реальность.
– Ну? – спросила Ася.
– Ну.
– Ты не обязана.
– Знаю.
– Но позвонишь.
– Да.
Она устало потерла лоб.
– Тогда ставь на громкую связь.
– Нет.
– Почему?
– Потому что если он пошлет меня, я хочу умереть в тишине.
Ася фыркнула.
– Не драматизируй. Ты уже и так на максималках.
Я вышла на балкон. Было холодно. По-мартовски резко, несмотря на солнце. Я натянула рукава свитера на ладони и набрала номер. Гудок. Еще. Еще. На четвертом он ответил.
– Да?
Голос. Тот самый. Чуть ниже, чем я помнила. Спокойнее. Грубее по краям. Но все равно узнаваемый так, что у меня на секунду сжались колени.
– Макс?
Пауза. Долгая.
– Лера?
Господи. Он тоже узнал сразу.
– Да. Привет.
– Ничего себе.
Я нервно усмехнулась.
– Да. У меня примерно такая же реакция.
Он молчал секунды три.
– Ты в порядке?
Вот и снова эта фраза. Я прикрыла глаза.
– Нет.
На том конце стало тихо. Совсем. Потом он сказал уже другим голосом. Очень собранным:
– Что случилось?
Я смотрела на двор внизу. На детскую площадку. На женщину с коляской. На мужчину, который нес пакет с продуктами. Обычная жизнь шла вокруг, а я собиралась просить помощи у человека, которого когда-то любила до потери пульса, а потом похоронила внутри себя так глубоко, что теперь сама удивлялась, как быстро узнала его голос.
– Мне нужно уехать из Москвы, – сказала я. – Ненадолго. И желательно так, чтобы меня не нашли сразу.
Он не перебивал. Вообще. И это почему-то ударило сильнее любого вопроса. Потому что взрослые мужчины, оказывается, умеют слушать без того, чтобы немедленно лезть в центр ситуации.
– У тебя проблемы? – спросил Макс.
– Да.
– С законом?
– Нет.
– Тогда с мужчиной.
Я закрыла глаза и вдруг слабо улыбнулась.
– Ты все еще слишком умный.
– Это не комплимент.
– И не был.
Он выдохнул.
– Ты одна?
– Пока у подруги.
– Он опасен?
Вопрос был задан так буднично, что я даже замерла. Опасен. Я никогда не думала о Матвее в этой категории. Но потом вспомнила его лицо у двери, его «я не отпущу тебя вот так», его уверенность, его напор – и поняла, что опасность бывает разной. Не обязательно физической.
– Он не ударит меня, – сказала я. – Но может сделать так, что мне нечем будет дышать.
Макс помолчал.
– Понял.
И я впервые за все это время почувствовала, что меня услышали именно так, как нужно. Без лишнего. Без «ну он же любит». Без «может, все еще образуется». Без «ты уверена?». Просто понял.
– Я могу приехать за тобой сегодня, – сказал он.
Я резко выпрямилась.
– Что?
– Я в Москве.
У меня екнуло сердце.
– Ты… в Москве?
– Вторую неделю. Проект. Снимаю квартиру у брата.
Жизнь вообще очень любит странные совпадения. Или это уже не совпадения.
– Лера, – произнес Макс спокойно. – Адрес скинешь?
Я молчала. Потому что вдруг стало страшно уже по-другому. Не от Матвея. От возможности довериться. От того, что, возможно, я делаю следующий шаг в неизвестность.
– Это плохая идея? – спросил он мягко.
Я выдохнула.
– Наверное.
– Тогда почему ты позвонила мне?
Вопрос был честный. Очень. Я прижалась лбом к холодному стеклу балконной двери и тихо ответила:
– Потому что ты единственный человек, который точно не позвонит ему за моей спиной.
Долгая пауза. Потом его голос. Тихий. Низкий.
– Не позвоню.
Я закрыла глаза. И в этот момент поняла, что уже приняла решение.
– Хорошо, – сказала я. – Я скину адрес.
– Жди меня.
После звонка я еще минуту стояла на балконе, пытаясь снова научиться дышать. Потом зашла внутрь. Ася посмотрела на меня сразу.
– Ну?
– Он приедет.
Она медленно выдохнула сквозь зубы.
– Ну слава богу, хоть не отказал.
– Ты так говоришь, будто рада.
– Я рада только одному: что ты сегодня не останешься одна. А дальше будем разбираться.
Я кивнула. А внутри уже поднималась новая волна паники. Потому что через час в эту квартиру должен был войти мужчина, который когда-то разбил меня первым. И, возможно, именно он теперь собирался помочь собрать осколки.
–
