Текст книги "Звездный Скиталец"

Автор книги: Елена Сенявская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Радуясь внезапной находке, он поспешил показать ее Зоргану, и салон корабля заполнили звуки органа, а на превратившихся в экраны стенах дышал океанский прибой. Медленно, будто во сне, командир патруля опустился в кресло и замер, всем своим существом впитывая незнакомую музыку и картины далекой Земли…

Давно умолкли последние аккорды и живые пейзажи исчезли со стен, а Зорган все сидел, не шевелясь, глядя в одну точку странно отрешенным взглядом. Гельм понимал, что творится в его душе, и терпеливо ждал, пока он придет в себя. В такие минуты лучше хранить молчание, не вмешиваясь в чужие мечты. Рольф, к примеру, всегда так поступал… Наконец Звездный Ас стряхнул с себя оцепенение и посмотрел на юношу.

– Полжизни можно отдать, чтобы услышать такое, – сказал тихо, едва шевеля губами. – Эту запись я тоже спрячу до лучших времен. Однажды она потрясет Севир не меньше, чем твоя исповедь.

– Мне повезло, что я встретил вас, Зорган, – признался Гельм. – По правде говоря, я не надеялся найти здесь друга. Я рад, что вы все поняли и теперь мы вместе…

– Не торопись, малыш, – невесело улыбнулся тот. – Не так-то легко разбудить это сонное царство. А я для тебя – плохой помощник. Не гожусь я на роль бунтаря… Уж ты извини старого служаку…

– За что? – пожал плечами Гельм, стараясь скрыть разочарование. – У каждого свой путь. И право выбора. Я не зову за собой, но прокладываю дорогу. И благодарен тому, кто не оттолкнул, принял меня по-доброму, понимая, чем это грозит. Никто не вправе требовать большего, судить и упрекать других. Вы уже помогли мне. И поможете снова, если потребуется. А как, это не столь важно. Жить по-старому, Зорган, вы не сможете, потому что узнали, как звучит орган. И не забудете этого никогда, даже если бы хотели забыть…

– Браво, малыш! Выстрел в десятку… Ты не так прост, как кажешься, – заметил командир патруля, признавая свое поражение.

Разумеется, он не станет совать голову в петлю, открыто приняв сторону Гельма, но сохранит все, что ему доверено, в память о друге и для очистки совести. Такой шаг тоже требует смелости. Севир – это Севир. Здесь не терпят инакомыслия даже в самой невинной форме. А замыслы Гельма трудно назвать невинными. Он замахнулся на основы основ, а Зорган не только не донес об этом, но проявил сочувствие и вызвался ему помогать. Разве это не мужество? Еще вчера Зорган не мог даже представить себе такого. А сегодня решился бросить вызов всему Севиру! Пусть тайный, но вызов! В глубине души он завидовал сыну Лурга, его бесстрашию и дерзости, желанию перевернуть мир. Только в юности человек способен на это, и никакие препятствия не в силах его остановить. Для мечтателей нет невозможного. А Гельм – мечтатель. Такой же, каким был его отец…

* * *

Сообщение, переданное с Патрульной базы, вызвало настоящий переполох на Центральной Станции. О нем, минуя Совет Капитанов, было немедленно доложено самому Адмиралу Эскадры, ибо тот, кто отвечает за безопасность Севира, обо всем должен узнавать первым.

А известие и в самом деле заслуживало внимания. В расположение базы был доставлен спасательный шлюп торов, на борту которого находился севир, курсант военной школы, два года назад пропавший во время учебного полета с наставником. И хотя срок для их возвращения истек совсем недавно, обоих считали погибшими с того дня, когда они не вышли на контрольный сеанс связи. И вот оказалось, что мальчишка жив и, по его словам, успел побывать в плену, бежал оттуда на захваченном шлюпе и каким-то чудом добрался домой. История неправдоподобная, а потому – подозрительная. Возможно, это новая хитрость землян. А мальчишка – шпион, биоробот, зомби, которого они подослали. Кто знает, с какой целью?… Он опасен. Он – враг! И должен быть уничтожен, даже если это только предположение. Потенциальную угрозу истребляют в зародыше, чтобы она не превратилась в реальную…

Так в одночасье решилась судьба Гельма. И если приговор не был приведен в исполнение сразу, то лишь потому, что Адмиралу пришла идея лично допросить «агента торов».

На Патрульную базу был послан приказ срочно доставить «изменника» на Севир вместе со спасательным шлюпом, на котором он прибыл. И Зорган, услышав столь категоричную формулировку, понял, что парнишка обречен. Обречен независимо от того, что скажет о Земле и землянах. Спасти его невозможно. А он-то, старый дурак, давал ему «мудрые» советы, призывая к осторожности! Видно, забыл главный закон Севира: «Все чужое – враждебно. Бдительность – прежде всего!»

«Что теперь делать? Предупредить Гельма о том, что его ждет? Сказать: «Готовься к смерти» – и отнять последнюю надежду? Нет, это слишком жестоко. Уж лучше ложь во спасение… Пусть думает, что у него был выбор, и гордится тем, что избрал дорогу борьбы. Пусть верит, что жертва его не напрасна…»

Время отлета неумолимо приближалось: приказ Адмирала следовало выполнять без проволочек. И Зорган, пряча глаза, проводил Гельма к шлюпу, который минуту спустя понесет его навстречу гибели.

– Прощай, Гельм. Удачи тебе! – сказал нарочито бодро, а лицо скривилось, словно от боли. Хотелось выть от отчаяния и тоски…

«Прости, мальчик, что не смог тебя уберечь. Нет у меня ни силы, ни власти. И смелости тоже нет. Потому и не смею вмешаться, разделить твою судьбу. И остаюсь на базе, чтобы не видеть, каков будет конец…»

Он знал, что никогда не простит себе этой слабости и память о сыне Лурга будет мучить его по ночам. Но слишком сильна была привычка повиноваться. Сильнее его самого.

* * *

«Домой… Домой!… Скоро я увижу Севир», – думал Гельм, но почему-то не испытывал той бурной радости, какую представлял себе еще в плену, мечтая о возвращении. Он был возбужден, чувствовал легкий озноб и какое-то мрачное нетерпение. Он желал этой встречи с родной планетой, ждал ее, стремился приблизиться – и страшился, хорошо сознавая, что увидит Севир совсем другими глазами.

«Что со мной, Лург? Я боюсь… Боюсь возвращаться! Зачем я затеял все это? Во имя чего?! Безумец! Глупец!… Но теперь слишком поздно… Ничего нельзя переиграть…»

Он сам выбрал свою судьбу, оставил Землю ради Севира. А теперь Севир отвергнет его, как парию, как чужака… Там, на Земле, готовя побег, Гельм, конечно же, знал, что обрекает себя на вечное одиночество. Знать-то знал, но почувствовал это только сейчас. И испугался. И зажмурил глаза, по-детски прячась от страха. С ним уже было такое однажды – в то памятное мгновение, когда он впервые увидел торов. Но тогда все было иначе: беспомощный, безоружный, он оказался лицом к лицу с врагами. А теперь боится своих…

Поглощенный своими переживаниями, он не обращал внимания на сопровождающих, число и вооружение которых внушало невольное подозрение, что это не просто охрана, а самый настоящий конвой. Спасибо, наручников не надели. Видимо, Зорган распорядился – на прощание, в обход всех инструкций, в который раз рискуя собственной головой, не говоря уже о карьере. Еще неизвестно, как посмотрит на это Адмирал, когда ему доложат. Сочувствие предполагаемому изменнику – страшное преступление. А в полученном приказе ясно сказано, что Гельма считают таковым. Впрочем, была объективная причина: на базе никто не знал, как управлять шлюпом, и Гельму пришлось вести его самому. Наручники, несомненно, только усложнили бы и без того двусмысленную ситуацию.

Но, как бы там ни было, Гельм приближался к цели и вот наконец ступил на поверхность Севира, под свет изумрудного солнца.

* * *

Он не успел насладиться родным полузабытым пейзажем, в котором даже после знакомства с Землей виделась ему мрачная красота. Сразу с космодрома его повезли в резиденцию Адмирала – по секретному скоростному туннелю, в закрытом фургоне, словно преступника.

Конвой сменился. Это были уже не ребята с Патрульной базы, сопровождавшие его до Севира, но люди, чья служебная принадлежность не вызывала сомнений – хотя бы потому, что они живо напомнили Гельму четырех амбалов, когда-то доставивших его на остров к Бергу. Очевидно, этот вид деятельности накладывает одинаковый отпечаток на всех, независимо от того, на какой планете им занимаются.

Только у самого входа в огромные апартаменты Гельм понял, куда его ведут. Два года назад эта догадка повергла бы его в священный трепет: такое благоговение внушал Адмирал воспитанникам летной школы. Никто на Севире не был предан ему так, как они. Ведь он был для них почти Богом, потому что прошел тот же путь, который предстояло пройти им всем – от Волчонка до Звездного Аса, а если повезет – капитана в Серебряной Эскадре. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой.

Звание Адмирала было вершиной, к которой в мыслях стремился каждый, но никогда не посмел бы сказать об этом вслух. А он не только стремился, он – достиг. Потом и кровью, талантом и волей. Сам, от начала и до конца. Он был таким же сиротой, как они, и мог рассчитывать только на себя. Став Адмиралом, он превратился для них в кумира, и каждый хотел походить на него.

Когда-то и Гельм страстно желал этого, пока холодное и властное лицо, знакомое лишь по портретам, не потускнело в его сознании, вытесненное образом Пурга. А потом новые мысли и знания, приобретенные на Земле, окончательно развенчали Непогрешимого Вождя и Героя. И теперь, стоя на пороге мрачного кабинета, похожего на рубку боевого корабля, с приборами ближней и дальней связи, Гельм испытал лишь легкое волнение, и то потому, что здесь должна была решиться его судьба. Но сам человек, во власти которого оказалось ее решение, не вызывал у него никаких чувств, кроме тревожного любопытства.

Выглядел Адмирал старше, чем на портретах, но был подтянут и жилист, и форменная куртка сидела на нем как влитая. Небрежным жестом отослав охрану, он тоже разглядывал Гельма – бесцеремонно, в упор, надменно-безжалостным взглядом. Он привык, что перед ним опускают глаза, и ждал от юнца покорности и страха, как вправе был ждать от любого севира, – но только не от побывавшего на Земле.

– Вот ты какой, Волчонок Гельм, – вымолвил наконец, так и не заметив в его лице должного почтения.

– Пилот Гельм, с вашего позволения, – спокойно поправил юноша, прямо и с достоинством глядя ему в глаза.

– Я вижу, ты многому научился… за это время, – мрачно процедил Адмирал.

Независимость, с какой держался этот подкидыш, граничила с дерзостью, но – странное дело! – мальчишка начинал ему нравиться. Поэтому он сдержал гнев и даже улыбнулся нахальному юнцу, но улыбка вышла почти угрожающей.

– У меня были хорошие учителя, – с вызовом ответил Гельм: его пытались запугать, а этого он не любил.

– Вот как!… Расскажи о них подробнее, сынок, – теперь голос Адмирала звучал вкрадчиво, как некогда голос Берга.

Но на этот раз Гельм не собирался отмалчиваться. Разве не за тем вернулся он на Севир, чтобы ответить на все вопросы?! И, забыв о советах Зоргана, рассказал обо всем, утаив только то, что могло скомпрометировать Лурга, а именно – что сигнал бедствия был записан на космолингве.

Адмирал долго молчал, переваривая услышанное. Только слепой мог не заметить, что он потрясен. Но Адмирал на то и Адмирал, чтобы держать себя в руках. Очень скоро лицо его снова стало непроницаемым.

– Кто еще знает об этом? – спросил сухо, надеясь сразу же определить, как далеко могла распространиться опасная ересь.

Гельм все понял – и кинулся на выручку Зоргану.

– Никто, – равнодушно пожал плечами. – Командиру Патрульной базы я сказал, что был в плену и бежал, захватив шлюп: это требовалось ему для доклада. А подробности я оставил для вас…

– Хорошо, – лицо Адмирала слегка прояснилось. – Ты осторожен и неглуп. И смелости тебе не занимать. Ты стал настоящим Звездным Волком, сынок… Пора вступать в Серебряную Эскадру. Хочешь командовать истребителем?

– Я не гожусь для этого. – «Не гожусь для того, чтобы убивать», – подумал Гельм, а вслух добавил со всей возможной учтивостью: – У меня мало опыта.

– Больше, чем у других, – холодно заметил Адмирал. – Кроме того, ты знаешь противника, как никто на Севире. Кому как не тебе сражаться с торами!…

– Мои знания поверхностны и не носят военный характер.

Гельм все еще надеялся избавиться от внезапного «повышения», хотя в глубине души понимал, что это только игра, проверка на лояльность, смертельно опасное испытание. Но лгать и лицемерить он не хотел, даже если это было единственным шансом на спасение.

– Ну конечно, – понимающе улыбнулся Адмирал. – Странно было бы думать, что пленнику раскроют военные тайны. Но кое-что ты все же заметил – там, на Земле…

И тут Гельма будто кто за язык потянул. Он решил расставить все точки над «и», независимо от возможных последствий.

– Я не был пленником, – сказал сдержанно, сам поверив этому и словно не замечая, как мрачно блеснули глаза Адмирала: «Рыбка заглотнула приманку».

– Кем же ты был? – спросил он ласково, надеясь, что мальчишка проговорится дальше.

Но Гельм и не собирался ничего скрывать:

– Случайным гостем, застигнутым бурей у порога чужого дома. Он постучался – ему открыли, встретив радушно, но настороженно, ибо гость из дальних краев, о которых дурная слава. Но при этом все были к нему добры…

– Почему же он, неблагодарный, сбежал от своих хозяев? – с издевкой спросил Адмирал, с готовностью подхватив язык притч и туманных сравнений.

– Чрезмерное гостеприимство тоже порой утомляет… Я скучал по Севиру и хотел вернуться домой, – честно ответил Гельм.

– Приятно иметь дело с патриотами, – ядовито процедил Адмирал и сразу, без перехода, приказал током, не терпящим возражений: – А теперь выкладывай правду и не вздумай морочить мне голову! Кто и зачем тебя послал? И чем ты занимался на самом деле?

Кажется, Гельм растерялся. Ему не верили, его обвиняли во лжи и требовали признаний иного рода… Зорган был прав: слепцы боятся прозрения и цепляются за темноту, называя ее светом. Ну что ж! Он сорвет с них черные очки…

– Что я делал? – гордо улыбнулся он. – То, что вам и не снилось. Я жил, думал, мечтал. Читал книги и путешествовал, изучал языки и историю разных народов, видел развалины древних цивилизаций и купола цветущих городов. Я погружался на дно морское и парил среди облаков. Учился любить, и дружить, и забывать обиды. Я чувствовал себя человеком и был счастлив. Но этого вам не понять!…

– Где уж нам, убогим! – презрительно усмехнулся Адмирал. – Дешево же тебя купили… А впрочем, чего еще можно ждать от глупого мальчишки! Поманили красивой жизнью, роскошью и богатством, ласковым солнышком, морскими ваннами… Приголубили, приласкали. А он и рад! И забыл о долге и чести. И предал Севир, который дал ему жизнь!…

– Я не предавал! – в бешенстве крикнул Гельм и шагнул вперед со сжатыми кулаками. Но опомнился и отступил. – Ни на одно мгновение я не забывал о Севи-ре. Но я узнал другой мир, на котором другая жизнь, другие люди, похожие и непохожие на нас. Добрые и злые, умные и глупцы, красивые и не очень. Разные, как и мы. Просто люди… Не чудовища и не торы – дети Земли. Они любят свою планету, и чужие им не нужны, как мне не нужна никакая, кроме Севира… Но все равно Земля их прекрасна! Я бы солгал, промолчав об этом…

– Ты хочешь сказать, что угрозы нет? – в Адмирале закипала холодная ярость. – Хочешь, чтобы мы расслабились и не были готовы к нападению?! Вот ты и выдал себя. Я сразу понял, зачем они тебя послали!…

Гельм подумал, что, может быть, наболтал лишнего, но отступать было уже поздно, и он продолжал.

– Вы боитесь правды, Адмирал. Она не нужна вам. Поэтому вы мне не верите, – голос его становился все тверже и звенел, как стальной клинок – грозно и вдохновенно. Никто теперь не мог бы его остановить. – Вам нужна война, – обвинял он. – Вам и таким, как вы. Пока она идет, вы остаетесь у власти. Но стоит ей кончиться, и вас отправят на свалку. Поэтому вы хотите заставить меня молчать. Вы правите с помощью страха. Запугали народ торами и держите его в узде. Но это не может тянуться вечно. Рано или поздно все откроется. Многие уже прозревают, еще не зная того, что увидел я. Но я скажу – и другие прозреют тоже… Нужно остановить войну, остановить кровь! У севиров и у землян она одинаково красная…

– Ты ничего не скажешь, глупец. Не успеешь сказать, – перебил его Адмирал и нажал на кнопку, вызывая охрану.

Он убедился, что решение, принятое им вначале, единственно верное: мальчишку в самом деле необходимо убрать.

Кажется, Гельм прочитал его мысли и заметил спокойно, без тени страха:

– Тогда вам придется меня убить. Пока я жив, я опасен…

– Это я и имел в виду, когда сказал, что ты ничего не успеешь, – не счел нужным темнить Адмирал.

И снова – в который раз за время допроса! – почувствовал что-то вроде сожаления. Человек, безусловно, сильный, он уважал смелость в других, даже в тех, кого называл врагами. А этот мальчик был безрассудно смел. Почти так же, как и глуп…

Шаги конвоя приближались к дверям. Гельм понял, что жить ему осталось недолго – несколько часов, а может быть, мгновений, – и не стал покорно ждать, когда его потащат «на бойню». Напружинив мускулы (недаром его натаскивали в школе: Волк, он и есть Волк!), Гельм прыгнул, одним махом преодолев расстояние, разделяющее его с Адмиралом, и, опрокинув вместе с креслом, подмял его под себя. Он знал, что уступает врагу по силе, но эффект внезапности давал ему преимущество – на какую-то долю секунды.

Он нашарил рукой рычаг под крышкой стола и блокировал вход, выдвинув из стены мощную бронированную плиту. Он действовал почти автоматически, пустив в ход навыки, отработанные на учебном тренажере несколько лет назад. Помнится, программа называлась «Действия командира корабля в случае мятежа команды» и включала несколько пунктов: захват рубки управления, блокировку дверей и выход на связь с основными силами Флота… Что ж! Из кабинета Адмирала можно связаться не только с кораблями Эскадры, но и со всем Севиром, достаточно задействовать канал экстренной связи – и тогда все приемники на планете включатся сами. Тысячи глаз увидят его лицо, тысячи губ будут шептать, повторяя, его слова…

– Врешь! Я успею! Успею!… – хрипел он, мертвой хваткой вцепившись в оглушенного падением Адмирала, который начал приходить в себя и пытался подняться, изрыгая проклятия.

Гельм не помнил, куда и чем его ударил, но тело под ним внезапно обмякло и осталось лежать распростертое на полу. Впрочем, Адмирал еще дышал, и Гельм отметил это с чувством облегчения: он вернулся домой не затем, чтобы стать убийцей.

Встал, оправил помятый комбинезон, пригладил растрепанные волосы. Не спеша (бронированная плита способна выдержать долго), поднял и поставил на место кресло, отыскал на столе кнопку правительственной связи, включил центральный экран. И вздрогнул, как будто почувствовал обращенные к себе взгляды – тревожные и испуганные, злые и недоверчивые. Что сказать им всем? Как достучаться до каждого?…

– Братья мои! – шепотом начал он, но голос постепенно окреп и загремел на всю планету: – Вы меня не помните, не знаете, хоть я – один из вас. Пять лет я блуждал среди звезд и вот наконец вернулся. Но скоро (может быть, раньше, чем успею закончить) уйду туда, откуда не возвращаются. Уйду потому, что хочу рассказать вам правду. Правду о тех, кого вы называете торами, и о вас самих… О нас самих, – смущенно поправился он и добавил с горечью: – А этого мне не простят…

И снова – третий раз за короткое время – он начал историю своей жизни, своих сомнений и открытий и постижения Земли. И хотя он не видел, не знал, что происходит снаружи, ему казалось, что весь Севир замер, затаив дыхание, слушая рассказ человека, обреченного на смерть. И наплывали со всех сторон волшебные звуки органа, поднимая на невиданную высоту восторга и вдохновения…

– К вам, сыновья Севира, мои последние слова. Ибо сказанное сейчас будет стоить мне жизни… Никто не посягает на нашу свободу – никто, кроме нас самих. Оглянитесь – и вы поймете, что я прав. Прощайте! Не будьте слепы… Я, Гельм, сын Лурга, сказал все…

Он погасил экран, устало откинулся в кресле, закрыл глаза. «Пусть не теперь, не сегодня, но однажды они поймут… Иначе зачем я здесь?» – подумал бесстрастно.

Стены и дверь сотрясали глухие удары, металл плавился под лучами бластеров, но поддавался с трудом. Медленно, будто нехотя, Гельм опустил рычаг – разблокировал дверь… В кабинет ворвались солдаты. Но он не повернул головы.

Два десятка рук взметнулись одновременно, смертоносные лучи скрестились в одной точке, сожгли, испепелили на месте.

«Да будет так, Лург: «И огонь вознесет меня к звездам, и я превращусь в звезду…»

* * *

Спустя десять лет на одной из планет Союза был подписан мир между Землей и Севиром. Делегацию Севира возглавлял новый Адмирал, кажется, по имени Зорган. На торжественной церемонии присутствовал молодой дипломат Арчибальд Корн, назначенный впоследствии послом Земли на Севире. Его деда, отставного капитана Рольфа, к тому времени уже не было в живых…

«И разверзнется небо, и ударят черные молнии, и птица Фэр разрушит свое гнездо…»

Звездные россыпи несутся навстречу, вовлекая в причудливый танец. Нет ни боли, ни смерти, – только Пространство и Свет.

– Лург… Рольф… Где вы? Не отставайте! Я хочу видеть, что там, впереди…

* * *

Сделав отчаянное усилие, Антон вынырнул из чужого сознания.

– Что это было? – спросил сдавленно, срываясь на хрип.

– Будущее, – Скиталец сидел в прежней позе, отчего казался статуей. Ничего живого не было в нем.

– Но этот… Гельм, – по мере того, как Антон приходил в себя, в нем просыпались тысячи вопросов. – Я был им… Чувствовал как он… Я растворился в нем… Объясни, о каком будущем ты говорил?

– Ты был не в чужой, но своей жизни. Той, что будет. Скоро. Но для тебя – далеко, – неподвижный взгляд Скитальца был устремлен в пустоту, в которой Антон ничего не видел.

– Неужели я – такой? Наивный романтик?… – Антон передернул плечами, растерянно улыбаясь. – Вот уж не думал… Я скорее представил бы себя на месте Берга, да и то – с трудом…

– Вы, люди, не всегда знаете, на что способны. В тебе есть многое, что не успело еще открыться, но проявится позднее – через века и пространства. Не печалься о Гель-ме. В другой жизни ты будешь мудрее и старше…

– Значит, я – наивнее, чем он, хотя давно не мальчик? – внезапно осознал Антон и хрипло засмеялся.

– Ты просто другой, всякий раз – новый. Природе не нужны повторения, – мягко прозвучало в ответ.

– Я буду воскресать вновь и вновь… И ничего не вспомню о тебе… О том, каким был сейчас? – он спрашивал, не усомнившись ни на миг в том, что услышал, не сознавая абсурдности происходящего, потому что прежние представления разбились, как кривое зеркало, а новый мир отражался только в зрачках Скитальца.

– Никогда… Каждый виток – сначала. Ты забудешь о прошлом, иначе не сможешь жить – вечно оглядываясь назад…

– Так уже было? Сколько раз я все забывал? – «Сколько раз я жил?» – хотел он спросить.

– Хочешь знать? – в самом деле или только показалось Антону, что в голосе Скитальца прозвучал интерес?

– Хочу! – он тряхнул головой, готовый вновь и вновь погружаться в чуждый ему мир, отгоняя страх остаться в нем навсегда…

– Оглянись, – мягко сказал Скиталец, и Антон, не успев еще испугаться, провалился в зыбкую мглу, теряя свое имя…