Текст книги "Звездный Скиталец"

Автор книги: Елена Сенявская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

* * *

В святилище царил полумрак. В каменной чаше ровно горел огонь, отбрасывая длинные причудливые тени. Вокруг него сидели четыре жреца и раскачивались в такт тягучей заунывной мелодии, которую они напевали, не разжимая губ. Старший из них приходился братом прадеду нынешнего вождя. Жрецы жили намного дольше других олов, но никто не знал тайны их долголетия. Потомства у них не было, жен тоже. Это была странная замкнутая каста, пополнявшаяся за счет средних сыновей вождя. Каста безмолвных, ибо жрецы давали обет молчания, когда их старшие братья отправлялись в долину мертвых. Только один из них мог говорить со своим племенем, объявляя волю богов, – до тех пор, пока его брат-вождь жив. Но настанет день, и он тоже сомкнет уста, уступая место другому. И только священная песня в канун жертвенной ночи позволит ему вновь услышать собственный голос. И так будет всегда… Беднягу Ольчи ждала незавидная участь. Может быть, более трагичная, чем судьба Олеса.

Жрецы пели, время от времени подбрасывая в огонь какие-то травы, и тогда он вспыхивал вдвое ярче, и по святилищу клубился сладковатый розовый дымок, вдыхая который Олес забывал обо всем, блаженно улыбаясь. Это сначала он пытался сопротивляться, когда его, раздетого донага, привязывали к каменному столбу напротив священной чаши. Он просто не знал, как это приятно – дышать дымом забвения и не думать ни о чем… Голоса жрецов убаюкивали, уносили в мир грез – таких же ярких, как «живые картины» пришельцев. Одурманенный Олес бессильно повис на стягивающих его ремнях…

Он очнулся, когда кто-то плеснул ему в лицо ледяной водой, и не сразу узнал Ольчи.

– Что, сладко спалось, брат? – с горькой усмешкой спросил ученик жреца. – Если бы не я, спать тебе до самого жертвенника!

Олес встряхнул тяжелой, как чугун, головой и растерянно огляделся. Огонь в чаше погас, тусклый свет факелов освещал огромную пещеру. Кроме него и брата, в святилище никого не было.

– А где жрецы? – хрипло спросил он.

– Ушли в поселок – проверять приготовления к празднику. Меня оставили следить за тобой.

– А почему они не заснули, как я? Они ведь тоже дышали этой дрянью…

– Им не привыкать, – пояснил Ольчи. – На них эта травка давно не действует. Или действует, но по-другому…

– Как? – вяло полюбопытствовал Олес.

– Не знаю. Они не говорят, а сам я не пробовал. И, видно, уже не попробую, – мрачно засмеялся он.

– Что ты задумал? – Олес не на шутку встревожился.

– Тебе-то какое дело? – огрызнулся брат. – Жди своего Дракона, а меня не трогай!… – и, оставив его привязанным к столбу, поспешил к выходу из святилища, сжимая в руке жертвенный нож.

– Стой! – отчаянно крикнул Олес, разгадав его самоубийственный замысел. – Вместо того, чтобы спасти, ты погубишь меня!… Вернись – и я расскажу тебе то, о чем не знают даже жрецы!… О Небесном Драконе, в которого ты не веришь, – и с облегчением заметил, как Ольчи замедлил шаг.

– Ты сказал, что я приведу тебя к гибели, – в голосе брата звучало недоумение. – Но тебе и так осталось жить до полуночи! – обернувшись, воскликнул он. – Или ты знаешь способ, которым можешь спастись?! Тогда при чем здесь Драконьи сказки?!

– Это не сказки, – тихо откликнулся Олес. – А способ я действительно знаю, только поверить в него непросто. Я и сам, точно во сне, – и верю, и не верю. – Он помолчал, глядя куда-то в пустоту отрешенным взглядом. – Развяжи меня, брат, все тело онемело, – попросил наконец устало, и Ольчи, подойдя вплотную и перерезав ремни, потребовал:

– Рассказывай!

И Олес, растирая затекшие суставы, поведал ему о звезде, упавшей с неба, о встрече в лесу, о Драконе…

– Он совсем не то, чему нас учили. Не зверь, не чудовище, не божество. Он просто… – мальчик на мгновение умолк, подбирая слова, но тотчас заговорил снова, – просто большая лодка, которая не плывет, а летает. Летает среди звезд… И я тоже полечу в ней. Люди, те, что пришли из другого мира, обещали взять меня с собой. Я уйду с ними, потому что здесь мне нельзя оставаться… И все будет выглядеть так, будто меня сожрал Небесный Дракон. Олы увидят, что он принял жертву и улетел. Улетел навсегда, а это значит, что в Ночь Многолунья больше не нужно убивать третьего сына вождя… Вот мой способ, Ольчи. Ты один знаешь о нем. Ты один можешь мне помочь. И для этого вовсе не надо убивать жрецов, как ты, похоже, собирался…

– Так, значит, Дракон все-таки существует, – прошептал потрясенный брат. – Не важно, что он такое, главное, что он есть! И ты, посвященный ему, уходишь с ним!…

– Но ухожу живым, а не мертвым, – мягко заметил Олес. – Ухожу, чтобы жить и открывать неведомое… С детства меня готовили к ранней смерти. Мне не было места среди живых. А теперь я знаю, что жизнь продолжается и будет полна самых невероятных чудес! – он засмеялся, глаза его сияли, и Ольчи понял, что младший братишка счастлив.

– Что должен делать я? – спросил взволнованно и услышал в ответ:.

– Не мешать!… Пусть все идет так, как требует наш обычай. И только на вершине скалы… – он немного замялся, – не спеши наносить мне удар ножом… И еще – я должен быть в полном сознании и не связан. Как ты думаешь, жрецы попытаются снова одурманить меня?

– Нет, если ты притворишься, что зелье все еще действует. Когда начнется праздник, они придут за тобой, отвяжут и поведут под руки, а ты должен быть вялым и сонным и бессмысленно улыбаться. Но даже если они заподозрят обман, у них не останется времени исправить свою ошибку, – успокоил его Ольчи.

– Что ж, – прошептал Олес, – тогда я спокоен. Главное – это дождаться Дракона. А когда он появится, жрецам будет не до меня… Хоть бы он успел вовремя!… Жаль только, что нельзя попрощаться с отцом, – добавил, внезапно помрачнев. – Он всегда любил меня и мучился тем, что я у него – третий…

– Постараюсь утешить его, когда все кончится, – сказал брат и улыбнулся печально: – Но боюсь, что отец мне не поверит и будет думать, что ты погиб.

– Умереть или уйти навсегда – для олов одно и то же. Я ухожу из племени, а значит, умер для всех, кроме вас двоих, – возразил мальчик. – Отец поймет, почему я ушел именно так. И поверит всему, что ты скажешь.

– А Олум?

Олес пожал плечами:

– Расскажи и ему, если хочешь, но моя судьба его не волнует. Вот кому следовало родиться вторым и стать жрецом вместо тебя! У него бы рука не дрогнула…

Средний брат промолчал, нахмурившись. Они оба недолюбливали старшего, так же, как и он их. Но обвинение Олеса было слишком суровым. Олум верил жрецам – фанатично, неистово, – но и он не сумел бы убить брата на жертвенном столе, хотя в будущем, быть может, ему придется отправить на смерть сына.

– Ну а жрецы? – спросил наконец Ольчи. – Что будет, когда они увидят Дракона?

Олес тихо засмеялся:

– Наверное, умрут от страха: ведь сами в него не верили, заставляя верить других, но вот он явился и вид у него ужасен! Пусть гадают потом, что это было. Им никогда не понять!… А ты, единственный, кто знает правду, станешь мудрейшим из жрецов, если теперь сохранишь ее в тайне. Новое знание нужно беречь от тех, кто его недостоин. Иначе можно поплатиться головой…

* * *

До начала праздника оставалось немного времени, и Ольчи снова привязал брата к столбу, чтобы жрецы, которые вот-вот должны появиться, ничего не заподозрили. И когда снаружи, у входа в святилище раздались наконец звуки ритуальных барабанов и голоса, выкрикивающие в диком экстазе имя Олеса, лихорадочное возбуждение охватило обоих мальчиков. Страх, который третий сын вождя еще недавно одним усилием воли спрятал на самое дно души, теперь поднимался в нем грозно и неумолимо. И не было больше уверенности в том, что Дракон действительно прилетит. И хотелось бежать отсюда, не разбирая дороги, или вдохнуть священный розовый дым, впадая в милосердное забытье. Но поздно, слишком поздно…

Старческие шаги жрецов приближались к каменному столбу. И вот уже Олес идет между ними к выходу – под зловещий свет трех синих лун…

Нет, он не мог улыбаться с блаженно-бессмысленным видом на глазах у всего племени. Он не хотел, чтобы его запомнили таким. И как только оказался за порогом святилища, поднял голову, расправил плечи, оттолкнул немощных своих провожатых и пошел сам – спокойно и твердо, бросая вызов богам. Он шел к Драконьей Скале так, словно не его туда вели, а он вел их всех – и жрецов, и взволнованного Ольчи, и осунувшегося от горя отца, и все свое племя, легко и радостно отдающее его, Олеса, в жертву мифическому чудовищу. И не было больше страха, но была гордость – ибо он боролся с судьбой ее же оружием. И легенда, которая должна была погубить, становилась его спасением. Теперь он улыбался – открыто и торжествующе. Он покидал тихий, привычный мирок – дикий лес, убогий поселок – и не жалел об этом, прощаясь с жизнью, в которой свои ему отказали, и обретая новую – по милости нездешних богов. И, взойдя на вершину, с которой так часто любовался звездами, почувствовал, как велик и огромен мир, готовый его принять.

Племя замерло у подножия скалы, подняв руки к небу, к холодному лунному блеску. А высоко над ними белые фигуры жрецов окружили Олеса, стоящего на жертвенном камне – нагого, как в час рождения. Они двигались в зловещем безмолвном танце и у каждого был нож – такой же, как в дрожащей руке Ольчи. И когда пять ножей взметнулись вверх для удара, дикий рев, пронзительный и грозный, внезапно возник в ночи. И олы застыли, оцепенев от священного ужаса, ибо поняли, чей это голос, от которого стынет кровь.

Вздрогнул невольно Олес («Еще мгновение – и я был бы мертв вместе со своими надеждами!»), затрепетали и попятились жрецы («Что это может быть? Не Дракон же в самом деле?!»), только Ольчи вздохнул с облегчением («Брат спасен, и я не стану его убийцей!…»). А над лесом разгоралось странное серебристое зарево, и вот из-за деревьев поднялся в небо огненный силуэт, и тот, кого страшились и ждали, полетел прямо к Драконьей Скале, раскинув огромные крылья.

Олы попадали ниц, вжимаясь в землю. Женщины бились в истерике, кричали перепуганные дети… Один вождь стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд от чудовища, которое через минуту проглотит его сына.

Нервы жрецов оказались куда слабее: увидев Дракона, все четверо побросали ножи и стали торопливо спускаться вниз, рискуя сломать себе шею. Никому из них не пришло в голову довести церемонию до конца. На вершине остались двое – ликующий Олес и его потрясенный брат, только теперь осознавший свою причастность к великому чуду.

А Дракон приближался, увеличиваясь прямо на глазах. И вот он уже завис над самой скалой, распахнув огнедышащую пасть, нацеленную на Олеса.

– Прощай, брат, – завороженно глядя в отверстие люка, прошептал мальчик, порывисто обнял Ольчи и шагнул на край обрыва, куда для него спускали сверкающий трац. – Я иду! – крикнул звонко и весело и зашлепал босыми ногами на борт корабля.

И пока он не скрылся внутри, три луны смотрели ему в спину – пристально и сурово, провожая в неведомый путь.

Так уходил к звездам Олес из племени олов, третий сын вождя. А над миром плыла священная Ночь Многолунья, в которой рождалась Легенда…

* * *

Антон медленно, будто нехотя, открыл глаза, расставаясь с видением. Где-то в глубине души он все еще был ребенком из первобытного племени. Но настоящая личность решительно и упрямо поднималась в нем, отгоняя остатки сна. И вот уже первый вопрос – горький и недоверчивый – задан Скитальцу:

– И это – опять я? И это – мое прошлое?! Но Земля не посылала звездолет к альфе Дракона! Нам и сейчас неизвестны полеты такой дальности! И других гуманоид-ных рас мы еще не встречали!… А разведчики вели себя так, будто это им не впервой…

Скиталец молча смотрел на него своим нечеловеческим взглядом.

– Это было в иной реальности, но все-таки было, – мягко сказал он, поднимая завесу тайны, отметая сомнения.

– И там тоже существует Земля? – смирившись, спросил Антон, снова готовый верить.

– Скорее ее подобие, – прозвучало в ответ. – Но это не так уж важно. Вашу Землю считают подобием там. Все зависит от того, с какой стороны смотреть…

– Угу, – мрачно откликнулся человек. – «Каждый избирает себя мерилом всех ценностей…» Это ты уже говорил… Но почему, почему я снова себя не узнал?! И что было дальше?– отчаянно воскликнул он.

– Дальше? – Скиталец вдруг улыбнулся – улыбкой Антона, лучшей из его улыбок: – То, что случится дальше, зависит теперь от тебя…

И Антон увидел, что он уходит, исчезает, как дым, оставляя его один на один со Вселенной, безжалостной, как сама смерть. Охваченный ужасом внезапного одиночества, Рудаков так и не понял; что дверь в каюту открыта, и застывшие на пороге спасатели с изумлением глядят на него. Вокруг была только тьма, сознание отключилось…

ЭПИЛОГ

* * *

Невероятно! – командир спасательной бригады сидел в кресле напротив экрана связи и нервно грыз ногти. – Авария произошла восемнадцать суток назад, все системы корабля вышли из строя. Именно тогда этот парень надел скафандр. Запас кислорода – на десять часов плюс двадцать минут аварийных. А кончился он только сейчас, когда пострадавшего доставили к нам на катер. Мистика какая-то. – Он замолчал, пожав плечами, и натянуто улыбнулся.

– А что он сам говорит? – лицоинспектора из Бюро расследований аварийных ситуаций даже на тусклом экране выглядело растерянным.

– Пока ничего. Спит как убитый. Пытаемся разбудить, но безуспешно…

– Может, все дело в этом? – неуверенно предположил инспектор. – Спящий поглощает меньше воздуха…

– Но не на столько же! – громко воскликнул спасатель. – И потом, – он слегка замялся, – я видел пульт управления. Как можно послать сигнал бедствия, если приборы – вдребезги?! Но SOS передавали на всех волнах, пока мы не прибыли на место!… Если мне объяснят, в чем тут дело, я готов признать, что ничего не смыслю в технике, и тут же подам в отставку!…

– Это вы всегда успеете, – философски заметил инспектор. – Не стоит так горячиться. Случай, конечно, странный. Но что вас, собственно, беспокоит? Вы успели вовремя, спасли человека…

– Человека?!– хрипло рассмеялся тот. – Не знаю… По всем законам природы этот парень должен быть мертв. Только уж слишком он живой для покойника… Вот и врач говорит, что здоровье его вне опасности. Ни одного синяка! Зато другие, – он невольно поежился, – почти неузнаваемы. Их буквально расплющило в момент удара…

– Ладно, Рисли, – глухо сказал инспектор. – Возвращайтесь на станцию. Звездолет отбуксируют без вас, спешить теперь некуда… А парня не трогайте: пусть спит. Когда проснется, я с ним сам побеседую. Вызывайте меня в любое время – буду держать связь…

А про себя подумал: «Нам бы радоваться, что хоть один чудом сумел спастись, так нет, теперь по комиссиям затаскаем беднягу. «Почему, мол, жив?По какому такому праву?» И не оставим в покое до тех пор, пока он не позавидует мертвым, не пожалеет, что в живых остался…»

Экран погас и вспыхнул снова: справочный сектор отвечал на запрос о членах экипажа звездолета «Искатель». Последним в списке значился кибернетик Антон Рудаков. Тот самый, единственный уцелевший.

* * *

«Где ты, Лург? Мне холодно и страшно… Ольчи, братишка, не оставляй меня!…»

Он выкарабкивался из мрака, шаг за шагом продвигаясь вперед, к слабому свету в конце туннеля. И, разлепив наконец тяжелые веки, обнаружил, что лежит на койке в госпитальном отсеке, укрытый белоснежной простыней.

«Что это? Снова видение, посланное Скитальцем?» – шевельнулась первая мысль, но ее догнала другая – ясная и ликующая: «Меня подобрали! Я спасен!…»

За стеной звучали голоса, рядом были люди, и Антон захотел увидеть их – немедленно, прямо сейчас, и убедиться, что все наконец позади.

На этот раз он был самим собой – земным и понятным, с привычными мыслями, чувствами и остатками здравого смысла. Но странное дело: он помнил буквально все. Прошлое и будущее остались с ним, в нем. И Антону казалось, что он смотрит на мир не только своими глазами, но иглазами двух мальчиков, двух мечтателей – Олеса и Гельма. Он мотнул головой, пытаясь отогнать наваждение, но это не удавалось: Скиталец сохранил ему память о проведенных вместе часах.

Как долго они общались – дни,месяцы, годы или несколько минут? Антон не знал. Время утратило для него знакомые очертания. Ведь он успел прожить две жизни в другом измерении и вернуться назад, в свою собственную. И кислорода хватило до тех пор, пока к нему не подоспела помощь… Побывал ли он в тех, неоткрытых еще мирах, оказавшись в чужой оболочке, покинув по воле Скитальца погибший корабль? Или просто грезил, а сны сменяли друг друга, больше похожие на реальность, чем она сама? А может быть, время вокруг него было сжато, спрессовано в кокон, – и потому он выжил? Кто знает? Только Скиталец, но он уже далеко и никогда не ответит. Теперь все ответы придется искать самому…

Антон встал – без особых усилий, не чувствуя даже слабости. Завернулся в простыню и босиком направился к двери. В соседнем помещении за маленьким круглым столиком сидели трое спасателей и оживленно разговаривали. Услышав шум, обернулись, как по команде, и молча застыли, словно увидели привидение.

– Здорово, братцы, – хрипло сказал Антон. – Спасибо, что вытащили. Я уже думал, мне крышка…

– Не за что, парень. Работа у нас такая, – откликнулся тот, что постарше, разглядывая его в упор. – А ты живуч, приятель, – как-то странно улыбнулся он и подмигнул заговорщически: – Видно, не обошлось без Скитальца?…

Рудаков невольно вздрогнул. Спасатель, конечно, шутил, вспомнив старую сказку, но ему-то от этого не легче. И все же Антон нашел в себе силы улыбнуться в ответ:

– А вы как думали?! Конечно, не обошлось!… Они и не подозревали, что он говорит серьезно.

По прибытии на станцию Антона вызвал к себе инспектор. Показания, переданные ранее по каналу срочной связи, его не удовлетворили. Оно и понятно: астронавт был немногословен, коротко рассказал о причинах аварии и ни слова о том, как ему удалось спастись. Теперь предстояло выяснить все обстоятельства этого странного дела.

Когда Рудаков – высокий, подтянутый, внешне спокойный, но с настороженным взглядом зеленоватых глаз, вошел в кабинет, инспектор сразу почувствовал, что разговор будет необычным, и молча переглянулся с помощником – опытным психологом, которого он специально вызвал с Земли, из Зоны особого карантина.

– Вы можете объяснить, что с вами произошло? – этот вопрос был задан без предисловий, как только астронавт сел в предложенное ему кресло.

– Могу, – прозвучало в ответ. – Но вы сразу объявите меня сумасшедшим…

– Все же попробуйте, – вкрадчиво попросил инспектор. – Мы слушаем вас.

Антон долго молчал, глядя в пол. Наконец поднял глаза и беспомощно улыбнулся:

– Я видел Скитальца. Говорил с ним. Он был рядом, пока меня не нашли…

– Скиталец? – брови инспектора медленно поползли вверх. – Это что-то из фольклора? – спросил неуверенно у помощника.

– Совершенно верно, – наклонившись к самому уху, шепотом подтвердил тот. – Среди астронавтов бытует поверье, что некое таинственное существо время от времени приходит на выручку терпящим бедствие. Они называют его Скитальцем. Чистый вымысел, разумеется…

– Н-да… – задумчиво протянул инспектор, с любопытством разглядывая Антона. – Вы это всерьез?

– Я же говорил, что вы мне не поверите, – мрачно напомнил кибернетик.

– Ну-ну, не сердитесь, -мягко, словно ребенку, улыбнулся инспектор. – Расскажите подробнее. У нас нет никаких оснований вам не доверять.

– Послушайте, – Антон взглянул ему прямо в глаза. – То, что со мной случилось, действительно не укладывается в привычные представления. Но давайте рассуждать логично – согласно здравому смыслу, я давно уже мертв. Я не мог выжить!… Но я живу… Вы никогда не найдете убедительной версии моего спасения. А правда слишком невероятна, чтобы ее признать.

– Для покойника вы очень красноречивы, – невесело усмехнулся инспектор. – Допустим, вы правы. Но дайте нам хоть какое-то объяснение. А мы постараемся отнестись к нему… непредвзято.

– Я могу повторить только то, что уже сказал, – устало выдавил из себя Антон. – Меня спас Скиталец. Он оставался со мной до самого прибытия спасателей. Но я не чувствовал течения времени. Мне казалось, чтопрошло несколько часов. Помнится, я был удивлен, что меня разыскали так скоро, тем более что никаких сигналов я не посылал: в момент аварии вся аппаратура вышла из строя.

– Однако спасатели утверждают, что приняли SOS с точными координатами вашего корабля. Более того, сигнал повторялся через равные промежутки времени во время всего их полета и служил маяком для выхода в заданный квадрат. Что вы на это скажете?

– Их привел Скиталец, – тихо ответил Антон.

– Ну хорошо, – терпеливо продолжал инспектор. – Ваш Скиталец умеет сжимать время, посылать сигналы на сотни парсеков… Одним словом, он всемогущ. Но почему же тогда – простите за жестокий вопрос! – он не сумел помочь вашим товарищам?

– Это было первое, о чем я его спросил, – после томительной паузы заговорил Антон. – Он ответил, что власть его небезгранична. Он может спасти тех, в ком еще теплится жизнь, но оживить уже мертвых не в силах…

– Кто же он такой, ваш Скиталец? Какова его природа? – кажется, инспектор немного понизил голос, его самоуверенность постепенно сменялась растерянностью.

– Я не знаю. Могу только предполагать… Он существо высшего порядка, что-то вроде Чистого Разума, но может принимать конкретный облик любого разумного существа. Во всяком случае, мое сознание принимало его таким, как он того пожелал. Я видел в нем человека, не лишенного эмоций. И главная из них – способность сострадать. Не смею судить о большем, но мне он видится как Светлое Начало. Могучее, но не всесильное. Несущее добро, но не вездесущее…

– Ну знаете ли, Рудаков! – инспектор даже поперхнулся от возмущения. – Довольно нас дурачить! А я-то, болван, уже готов был поверить. Как же, Скиталец, посланец неведомой цивилизации, на несколько порядков выше нашей… Непросто принять даже такую, пусть и весьма заманчивую версию. Но вы… Вы хоть соображаете, что нам здесь наплели?Ведь вы изобразили Бога!…

– Бог – существо совершенное во всех отношениях, – тиховозразил Антон. – А Скиталец… Ему не все удается. Поэтому он – Скиталец…

– Вы сами себе противоречите, – кажется, инспектор почувствовал азарт в их схоластическом споре. – То он, по-вашему, Чистый Разум, то альтруист-одиночка, которому «не все удается». Где же здесь логика, к которой вы так горячо призывали?

– Боюсь, вы все еще не поняли, что одной человеческой логики иногда не хватает, – спокойно заметил астронавт. – А другой мы пока не знаем… Впрочем, я сразу предупредил, что ничего не могу утверждать. То, что вы слышали, только предположения. Так я попробовал объяснить случившееся себе самому. Меня это удовлетворило. Вас – нет. Ищите объяснения сами. А мне добавить нечего…

Антон слукавил: о своих видениях, о прошлой и будущей жизни он не сказал ни слова. Они принадлежали ему одному, и исповедоваться перед тупыми чиновниками в слабостях и ошибках, хотя бы и совершенных в другой реальности, он не собирался. Не сомневаясь в диагнозе, который эти двое поставят ему после беседы, Антон не хотел добавлять к нему синдром раздвоения личности. Хватит и всего остального. Надолго хватит. На месяцы, если не годы, в Зоне особого карантина… Конечно, он мог промолчать, мог соврать, что ничего не помнит, потому что был без сознания, – зная, что рано или поздно его оставят в покое. Но это – он чувствовал всем существом – было равносильно предательству. Своим молчанием он бы отрекся не от таинственного Скитальца, но от самого себя. И Антон сделал свой выбор, как спустя века на далеком мрачном Севире сделает его Гельм. Как в затерянном где-то прошлом маленький Олес шагнул навстречу судьбе… Не об этом ли сказал на прощанье Скиталец: «То, что случится дальше, зависит теперь от тебя»?

* * *

– Ну и что вы об этом думаете? – спросил инспектор психолога, когда Рудаков скрылся за дверью, и, подойдя к скрытому в стене бару, наполнил два бокала ароматной темно-вишневой жидкостью.

– Типичная картина помешательства на фоне экстремальной ситуации, – отвечал тот, с удовольствием потягивая контрабандный напиток. – Все объясняется просто: катастрофа, гибель товарищей на его глазах, болевой шок, нервное потрясение, длительное одиночество, сознание, что обречен. Ему нужен был собеседник – и он появился.

– Вы считаете, бедняга сам его придумал?

– И поверил всей душой! Неосознанно, но вполне целенаправленно вызывал у себя галлюцинации. В таком состоянии это возможно – психика возбуждена до предела. И оказался на грани безумия… Впрочем, – заметил психолог, пожав плечами, – это помогло ему выжить. Своего рода защитная реакция организма. В моей практике уже были подобные случаи.

– Значит, все это время он разговаривал сам с собой? – подвел итог инспектор, старательно отгоняя от себя мысль о разбитой аппаратуре, сигнале бедствия и запасе кислорода в скафандре.

– Безусловно! Или вы верите в существование Скитальца?

Оба рассмеялись удачной шутке и снова наполнили бокалы.

* * *

Год спустя, вернувшись домой после «лечения» в Карантине и безрезультатно обивая пороги различных инстанций с просьбой направить его на работу вне Земли, Антон не раз испытал чувство отчаяния, подобное тому, что впервые почувствовал на погибающем корабле. Только теперь не было рядом Скитальца, который мог и не знать, что самое страшное одиночество бывает среди людей.

Ну и пусть! Никто не убедит Антона, что это бред больного воображения. Он стал умнее и осторожнее, научился держать язык за зубами. И лишь однажды позволил себе заговорить об этом, когда молчать больше не было сил.

– Нюта, но ты-то веришь, что я действительно видел Его? – воскликнул с обидой и горечью и лихорадочным блеском в глазах.

Жена только вздохнула, не смея взглянуть на него.

– Ты жив… Кто бы Он ни был, спасибо ему за это, – сказала наконец и, медленно подойдя к висевшим на стене образам, затеплила лампаду.

– Что ты делаешь? Зачем? – без удивления спросил Антон и услышал то, что ожидал услышать – втайне от себя самого:

– Пусть не будет ему одиноко блуждать во Вселенной и этот свет коснется его души…

«Что ему – огонек лампады, – печально, но почти ус-покоенно подумал Антон, – когда он сам – Свет. И Тьма. И Вечность… Ни молитвы не тронут его, ни проклятья. Он – Скиталец. И нет конца пути, как нет у него начала… А если захочешь его увидеть – загляни в себя…»

Небо, как море, рождает свои легенды. Есть они и у Звездного Флота. Скиталец – одна из них. И достоин жалости тот, кто в нее не верит. Потому что однажды в жизни придется Его позвать…

Январь 1991-го – сентябрь 1992 г.