Текст книги "Мой зверь безжалостный и нежный (СИ)"

Автор книги: Елена Шолохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

27

Марина

Следующие две недели прошли в полном спокойствии. Алик притих, и все остальные мальчики присмирели. Даже свои пошлые шуточки оставили.

Поначалу я переживала за Гену. Наверняка ведь эта компашка выяснила, кто их сдал. А Гена не из тех, кто способен за себя постоять. Но его никто не трогал. Да и Тимур, как я заметила, за ним приглядывал.

Тимур… Он посещал теперь каждое занятие, но не особо меня слушал. Он либо сидел на подоконнике и смотрел в окно, либо устраивался подальше, в кресле, и сидел, уткнувшись в телефон. Может, играл. Сотовой связи тут ведь нет. В любом случае, в занятиях он не участвовал. Зачем, спрашивается, ходил?

После нескольких бесплодных попыток я перестала пытаться его разговорить. Ну, не хочет человек – что тут попишешь. Раньше я бы голову ломала, почему он так себя ведет. Почему он то спасает меня и чуть не съедает взглядом, а то избегает, грубит и этим же взглядом убить готов. А сейчас решила – это его дело, как и с кем себя вести, меня это не должно беспокоить.

Не должно, но... чёрт возьми, есть в нём что-то такое, отчего на занятиях я невольно то и дело поглядывала в его сторону. И в столовой, и на корте. Неосознанно выделяла его из всех. А будь мне пятнадцать, так и вообще от него с ума бы сходила наверняка.

Да что уж, мне и сейчас он нравился. Притягивал внимание. И тот вечер в бильярдной, который мог стать очередным кошмаром и испытанием для моей психики, вспоминался не столько из-за Алика, сколько из-за него.

Нет, тогда я, естественно, перепугалась, и потом несколько дней меня распирало от злости и негодования, но сейчас чаще всего в памяти всплывал Тимур, то, как он кинулся на подонков с обломком кия, один против четверых, как смотрел, будто на всё ради меня готов, как бешено колотилось у него сердце, когда я его обняла. И я ведь не просто вспоминала это как данность, нет. Мне становилось приятно.

Иногда мы пересекались с ним за пределами наших занятий, и в такие моменты что-то происходило. На уровне ощущений.

Как-то зашла я к медику по делу и столкнулась с Тимуром в коридоре. Он лишь на долю секунды посмотрел на меня и уставился в окно. Кроме нас в коридоре больше никого не было. И медика, кстати, тоже на месте не оказалось. Он куда-то отлучился и оставил на двери кабинета пришпиленный листок с предупреждением: «Буду через 10 минут». Я решила тоже подождать. Меня-то присутствие Тимура нисколько не смущало. Однако от него такими мощными волнами исходили нервозность и напряжение, что это неведомым образом передалось и мне. Я бросила на него взгляд – так у него аж желваки выступили, до чего он напрягся. И руки, которыми упирался в подоконник, сжал в кулаки так, что костяшки побелели. Надо ли говорить, что врача он не дождался, минуты три вот так постоял и ушёл.

И ведь, по сути, ничего не происходило, мы даже словом не обмолвились, а чувство было такое, словно я пережила эмоциональную бурю.

Или вот недавно сидела я в дальнем конце парка в беседке, книжку читала, и он туда зашёл. Я сидела рядом со входом, сбоку. Он меня не заметил сразу, расположился, закурил. И только потом увидел. И сразу подобрался весь, нахмурился, отвернулся в сторону, сделал пару затяжек и подорвался прочь. Сбежал…

Мне смешно было. Правда, в тот миг, когда он неожиданно появился, у меня самой сердце тихонько дрогнуло. И вот это уже совсем лишнее. Потому что в сентябре мне исполнится двадцать один, я взрослый человек, а он всего лишь мальчишка, малолетка. Поэтому даже стыдно думать о нём в такой связи. А главное, любые отношения между сотрудниками и подопечными – под запретом. Табу. Нельзя об этом забывать.

***

Во вторник Павел Константинович собрал нас у себя. Нас – то есть меня, всех инструкторов, бухгалтера, завхоза, начальника охраны. Раз в две недели он устраивал такие совещания. У меня это уже третье.

На первом он меня со всеми знакомил и, помню, некоторые коллеги откровенно посмеивались тогда. На втором – опять я оказалась в центре внимания. Потому что главной темой был случай в бильярдной. И начальнику охраны директор устроил жесткую выволочку. Так кричал на него, так срамил и позорил, что даже мне неловко стало.

А в этот раз все просто отчитались по своей работе. С меня же почему-то никакого отчета опять не потребовали. Как будто моя работа нечто несущественное и никому не интересна. Директор лишь спросил, всё ли у нас «там» нормально.

– Там всё замечательно, – отчеканила я и, как все выступавшие до меня, изложила, чем мы с группой занимались и что держу в планах на будущее.

Директор, хоть и не ожидал такого обстоятельного ответа, но меня не перебивал, слушал внимательно.

– А в пятницу мы будем…

– В пятницу занятий у вас не будет, – прервал он меня. – Они в поход идут.

Так я узнала, что каждый год в конце июля мальчиков традиционно водили в поход.

Раньше, совсем давно, когда здесь был пионерский лагерь для детей партработников, всё это имело серьёзный размах – их водили в горы, на большое расстояние, ещё и с ночевкой в палатках. Но после того, как в этих краях одиннадцать лет назад при совершенно мистических обстоятельствах погибла группа туристов, от этих сложностей отказались.* И поход, по сути, превратился в обычный пикник на побережье Байкала. Потому что два километра до озера пешком налегке – ну разве это поход?

– Марина, а не хотите пойти с нами? – спросил инструктор, Алексей, кажется. – Спустимся к бухте, искупаемся, вода там тёплая. Да и назад.

Я на миг задумалась. Эти мальчики… компания, конечно, та ещё, ну кроме некоторых… Но там ведь будет этот Алексей и двое из охраны. А главное, я уже больше месяца за глухим забором, отрезана от мира. Да, мне очень хотелось хоть ненадолго выйти наружу. И искупаться хотелось. Бассейн здесь хороший, но разве он сравнится с живым озером?

Словом, в пятницу с утра, сразу после завтрака, мы отправились на озеро. Я шла вместе с Алексеем впереди группы, следом – мальчики, и замыкали процессию двое охранников.

Алексей, несмотря на огромный рюкзак за спиной, двигался очень проворно и мне успевал подавать руку везде, где надо было спуститься или перепрыгнуть с камня на камень. А когда спустились к берегу, он достал из рюкзака брезент и постелил на землю.

– Вот, теперь садитесь, Марина. Всё равно тут холодно. И от воды дует.

Я благодарно улыбнулась. Какой джентльмен! И с виду богатырь. Вот на кого надо было заглядываться, а не на…

Я поискала глазами Тимура и напоролась на такой испепеляющий взгляд, что у меня сердце екнуло.

Потом Алексей отправился собирать сухие ветки для костра и позвал с собой Тимура и Гену. Когда они вернулись с охапкой веток каждый, один из охранников развел костер. Небольшой совсем, одно название, но все расположились вокруг этого костерка. Только Тимур присел на валун чуть поодаль от всех. На меня он больше не смотрел, но был мрачнее тучи. В разговорах не участвовал, даже если его спрашивали – не отвечал, а когда Алексей достал воду и бутерброды, он и брать не стал, хотя другие набросились так, будто их весь месяц жестоким голодом морили.

– Вот вы чайки, – хмыкнул инструктор. – Смели всё за пять минут. Воду хоть оставьте. Тим, а ты чего как не родной? Без бутера остался. В большой семье зубами не щелкают. На вот тебе шоколадку.

Тимур смерил его красноречивым взглядом, но Алексей будто и не заметил этого.

– Дают – бери, – и буквально сунул ему в руки этот несчастный Марс.

После обеда заметно потеплело, и парни захотели искупаться. Даже Тимур на этот раз не стал отбиваться от коллектива. Ещё и один из первых занырнул, скинув кроссовки, джинсы и футболку на камни.

Я не удержалась от любопытства и подглядела, какой он. Со спины – очень даже! Смуглый, стройный, плечи широкие, бедра узкие, и на пояснице круглые ямочки. Вот эти ямочки особенно притягивали взгляд. Пристыдив себя за такие непозволительные мысли, я отвела глаза.

Затем тоже соблазнилась искупаться, но чуть в стороне от них. Из соображений приличия.

Вода в Байкале даже в зной ледяная, но вот в таких бухтах успевает прогреться. Купальника у меня не было, и я плескалась в майке и шортах. Не зря взяла с собой сменную одежду. Однако надолго меня не хватило, и вскоре я выбралась на берег, клацая зубами от холода. Возле костра сидели только Алексей и Гена.

– Садитесь, Марина, погрейтесь, – Алексей протянул мне полотенце. – Может, вам кофту дать?

Я присела, накинув полотенце на плечи.

– Нет, спасибо, я сейчас переоденусь в сухое, у меня с собой. Найду только место поукромнее.

– А вон там, – он показал влево, в сторону каменистого утеса, – есть небольшая пещера. Пойдемте, я постою у входа, прослежу, чтобы никто из этих не сунулся.

– Спасибо. А где наши охранники, кстати?

– Да решили сгонять до ближайшего поселка. В магазин. Типа за продуктами, но, подозреваю, по пивку им захотелось, – усмехнулся Алексей. – В лагере же нельзя. Да тут близко, три километра, скоро вернутся.

Мы прошли вдоль берега метров двести, поднялись немного вверх. Там, в скале, и правда обнаружилась небольшая пещера.

Я осторожно прошла вглубь, оглянулась на вход – Алексей стоял снаружи, у самого входа, ко мне спиной.

– Я тут всё исходил, все места знаю, – не оборачиваясь, громко сообщил он.

И только я собралась стянуть с себя мокрую майку, как вдруг услышала нарастающий гул, а каменная твердь под ногами завибрировала.

– Что это? – охнула я.

И в ту же секунду затрясло так сильно, что казалось, земля сейчас развернется. Потеряв равновесие, я рухнула на колени. Сверху посыпались сначала мелкие камни, а затем с грохотом полетели и крупные обломки породы. Инстинктивно закрывая голову руками, как будто это могло спасти, я заползла в небольшое углубление в скале. Сидела на корточках, вжав голову в плечи, зажмурившись и не дыша от страха. Несколько секунд ещё потряхивало, затем всё стихло.

Открыв глаза, я сразу поняла – в пещере стало гораздо темнее. Я выползла из углубления, через обломки камней пробралась к выходу и, к ужасу своему, увидела, что он почти полностью завален. Лишь вверху оставалась небольшая щель, в которую ещё проникал свет.

– Алексей! Алексей! Вы слышите меня? Алексей! – кричала я, но никто не отзывался.

Я чувствовала, как леденящий страх внутри зреет, расползается, грозя перерасти в панику. Да что там, я и так уже начала задыхаться, а тело колотило как в лихорадке. Что делать? Господи! Как выбраться? Почему, черт возьми, инструктор молчит?!

Так, надо успокоиться, говорила я себе. А потом подумать…

Но ничего не выходило. Страх не отступал. Наоборот. Время от времени я срывалась в крик, истошный и… бесполезный. Никто меня не слышал, никто не отзывался.

А если никто не найдет меня? И я останусь тут, погребенная заживо, в темноте, в холоде… А если в пещере водятся ядовитые змеи?

Когда я дошла до полного отчаяния, услышала где-то вдалеке:

– Марина! Марина!

Это был Тимур.

– Я тут! – что есть силы крикнула я, заметавшись возбужденно на месте.

– Марина! – голос его приближался.

– Я тут! В пещере! Вход завалило!

– Я сейчас! Подожди.

Он показался в просвете.

– Тимур, – выдохнула я, а у самой по щекам заструились слезы.

– Попробуй дотянуться до моей руки, – Он свесился наполовину и подал мне руку. Но и сам понял, что это невозможно, даже если я на полметра подпрыгну.

– Ладно, я сейчас спущусь к тебе, подсажу, ты выберешься. А я потом так вылезу.

Он протиснулся в щель целиком и очень ловко спустился вниз.

Боже, как я рада была его видеть! В порыве я обняла его и судорожно всхлипнула.

– Ну всё, всё, – он погладил меня по спине. – Не бойся. Сейчас выберемся. Это землетрясение было.

– Да я поняла.

– Ты вообще как? Цела? Не поранилась, не ушиблась? – спросил он, когда я отстранилась.

– Да, нормально всё, только колени разбиты, но это ерунда.

– Ползти вверх сможешь? Я подсажу.

Но ответить я не успела. Нас опять затрясло. И эти толчки, кажется, были ещё сильнее. Снова посыпались камни.

– Ложись, – выкрикнул Тимур, а сам лёг на меня сверху, прикрыв собой.

Я опять трусливо зажмурилась и не дышала, слушая сквозь подземный гул и грохот падающих камней, как быстро и оглушительно громко колотится его сердце.

Через несколько секунд всё успокоилось.

– Ты как? – шёпотом спросил Тимур, опалив висок горячим дыханием.

– Живая. Только ничего не вижу…

Мы поднялись, переводя дух. А потом поняли, что просвета больше нет, вход завалило полностью…

__________________________________________

* Речь о туристической группе Людмилы Коровиной, которая в августе 1993 года во время похода к Хамар-Дабану почти в полном составе погибла при загадочных обстоятельствах. Из девяти студентов осталась в живых только одна девушка.

28

Тимур

За три часа до землетрясения

Я вообще не ожидал, что она пойдет в этот поход. Не должна ведь была. За неделю до этого инструктор про неё ни слова не говорил, когда перечислял сопровождающих. Сюрприз, конечно, так себе.

И вообще, всё как будто назло происходит. Я пытаюсь выкинуть её из головы, но постоянно сталкиваюсь с ней то тут, то там. Её занятия не в счёт, туда я вообще хожу из-за Рудковского. Не верю я в его искренние раскаяния. Даже извиняться перед ней его мамаша заставила. И то он плёл, что ничего такого не хотел, просто шутил. Чую, он ещё себя проявит как-нибудь исподтишка с очередной шуткой. Но пусть он мне только повод даст.

А на неё я даже не смотрю и слушаю вполуха. Да и сажусь я там куда подальше.

А вот когда она рядом, а ещё когда никого больше нет поблизости, начинается дурдом. Меня не то прёт, не то штырит. И самое тупое, что я ничего не могу с этим поделать.

Особенно ночами пик идиотизма. К нагрузкам на тренировках я как-то быстро привык, перестал так уж уставать, и снова привет бессонница и всякие фантазии, безудержные и непристойные, от которых спасает только холодный душ. Но иногда и не спасает. И тогда хоть дрова коли, как Челентано. Но дров тут нет... А когда уж совсем клинит – спустишь пар, и самому от себя тошно.

Блин, как я всего этого не хочу. Как я всё это ненавижу. Когда это уже прекратится?

И теперь ещё этот идиотский поход, и она идёт с нами. В коротких шортах и в майке. Пацаны об её ноги глаза сломали. Да и майка у неё такая, что сразу легко вообразить, какая она там под ней.

Скорее бы уже искупаться. Вода в Байкале холодная – то, что нужно. И хорошо, что я в узких джинсах.

А потом я обратил внимание, что инструктор наш вовсю за ней увивается. Он и шёл с ней вместе, но затем между ними как будто стало что-то завязываться. Или, может, и раньше оно было, да я не замечал? Но он ей руку принялся подавать на каждом шагу, даже там, где и хромой спокойно проковыляет. И пальцы её в руке задерживал. Лил ей в уши без умолку свои тупые шутки, Мариночкой называл. Охренел!

Но фиг бы с ним. Хуже всего то, что она ему улыбалась. Не дежурно, а так, как надо. И руку не отнимала. И вообще явно не против была его подкатов. А он и рад стараться.

Я говорил себе, конечно, что она как бы имеет право. А я – как бы нет. Кто она мне? Никто. Так что смысл психовать? Но нихрена не помогало. Этого инструктора просто адски хотелось вырубить. На неё тоже злился. Бешено. Не ожидал я от неё такого. Мне больше нравилось, когда она всех отшивала. Но зато желание срочно занырнуть в холодную воду отпало само собой.

Потом все равно пошли купаться. Что ещё делать? Я вообще жалел, что потащился в этот поход. Кто его вообще назвал походом? Вот мы с отцом ходили на неделю в тайгу, с ружьями, спальниками, палатками. Или иногда сплавлялись, это тоже дня на три-четыре. А тут что? Пешая прогулка к берегу. Лучше бы я в лагере остался.

Купалась она в стороне от нас. Совсем недолго. Не больше получаса. Потом вышла из воды и направилась к костру, вся мокрая. И эта майка её не просто обтягивала тело, но ещё и просвечивала – будь здоров. Ну я залип, конечно. Она на нас посмотрела и усмехнулась. Это меня окончательно взбесило. Да пошло всё!

А она тем временем пристроилась рядом с инструктором, которого я уже почти ненавидел. Хотя ничего не почти – ненавидел. И её тоже. Вообще завтра утром из этого проклятого лагеря свалю.

Не хотел я на неё больше смотреть, а всё равно невольно косился. Видел, как он ей ещё плечики заботливо прикрыл полотенцем. Затем они встали и куда-то пошли вдвоём. Уединения захотелось?

Я решил, что всё, хватит изводиться и выбрел на берег, чтобы даже не видеть их, пока у меня совсем башню не снесло. Покурю – успокоюсь. И едва успел натянуть джинсы и футболку, как земля под ногами дрогнула. Я аж присел от неожиданности.

– Фигасе, – посмотрел я на Генку, – опять землетрясение, что ли?

Он кивнул.

– Да, похоже.

Землетрясения у нас не редкость, раз по десять за год потряхивает, а то и чаще, уже и привыкли все. Только в городе это отголоски, а вот в эпицентре я оказался впервые. И трясло тут несравнимо мощнее. Я даже привстать не мог, будто меня придавило к земле, которая реально ходуном ходила.

Озеро тоже пошло сначала рябью, а затем и волнами, но не такими, как когда их нагоняет ветер. Они, казалось, поднимались со дна, всё выше и выше, бурлили, хаотично закручивались. Как будто вода кипела. А потом на берегу, в стороне от нас, как раз там, куда пошли Марина и инструктор, раздался грохот. Пацаны выскочили на берег. Я тоже сорвался с места. И мы все помчались на шум.

Толчки уже прекратились, но камни всё ещё сыпались по склону горы. От них грохот и был. Потом мы заметили инструктора. Он лежал у подножья скалы в странной какой-то позе – запрокинув голову и свесившись назад. Потом я увидел, что ноги ему придавило валуном.

– Там кровь, – сказал кто-то.

Да, голова у него и правда была разбита. Что там у него с ногами – даже думать не хотелось. Сам он, похоже, лежал в отключке.

Генка подошёл к нему, наклонился, пощупал пульс.

– Жив. Что делать? Надо как-то этот камень убрать, да?

– Мы, что ли, должны? Пусть охрана тужится.

– А где они? Куда свалили?

– В посёлок пошли, – ответил Генка. – Сказали, что будут через полчаса самое большее.

– Ага, ждите, – хмыкнул Алик. – Там у них бабы в поселке, сами рассказывали. Они при каждом удобном случае к ним гоняют. Пока не натрахаются, не придут.

– И что делать-то?

– Камень всяко надо убрать. И к костру его, может, отнесем?

– А если он спину сломал? Нельзя его тогда кантовать.

– И чё, его теперь вниз головой оставить висеть? Пойдемте попробуем его вытащить. И кто-нибудь пусть метнется в лагерь за помощью. Врача нашего, наверное, надо сюда, да, пацаны?

Пацаны спорили, кричали, кроме меня и Рудковского. Тот просто молчал, равнодушно наблюдая за всеми. Ну а меня лично инструктор волновал в десятую очередь. Я до одури боялся за Марину. Пока пацаны там решали, что с ним делать, я поднялся выше, но нигде её не увидел. Вообще нигде. Кругом одни камни. А если она под ними? Если её засыпало и придавило? Если она упала и свернула шею? Или сломала позвоночник? От этих мыслей накатывала паника.

Только бы осталась жива! Только бы выжила. Я даже не припомню, чтобы меня когда-либо пробирал такой лютый страх. Да вообще никогда такого не было. Я и сам не подозревал, что можно вот так бояться. Да какой бояться? Это вообще не то слово, оно не выражает и одной десятой того ужаса, который меня обуял. Меня аж потряхивало, а в животе будто ледяная яма образовалась, куда, ухнув, скатилось сердце, которое то молотило, то останавливалось.

Блин, Марина, где ты? Отзовись! Пожалуйста…

Я перепрыгивал с камня на камень, припадал к каждой щели, к каждому отверстию, вглядывался. Нигде… В отчаянии метался, выкрикивал её имя и лихорадочно соображал, что делать? Бежать в лагерь? Чтобы по рации вызвали спасателей? Но это время! А мне казалось, сейчас каждая секунда важна. Или поискать тут самому, а в лагерь пусть вон Генка бежит?

– Марина! – орал я как сумасшедший.

Да я и сходил с ума, причем стремительно. Сука, зачем он её сюда поволок! Проклятое землетрясение! Если она не выживет… нет, я даже думать не могу о таком.

И вдруг услышал рядом:

– Я тут!

Рванул на её голос, повернулся влево-вправо, пытаясь понять, откуда он доносится.

– Я в пещере.

И тут я увидел чуть выше небольшую щель, оставшуюся, видимо, от прохода, который теперь был почти полностью завален грудой камней и валунов, скатившихся со скалы. Цепляясь за выступы, поднялся и, слава богу, пролез в эту щель без труда. Нырнул в неё до пояса. Но, конечно, ничего не увидел – со света казалось, что там кромешная тьма.

– Я тут, – повторила Марина уже совсем близко.

Я выдохнул чуть ли не со стоном – жива и, похоже, ничего с ней страшного не случилось. Мне вдруг захотелось сказать ей, как я рад, что нашёл её, что она не покалечилась и не погибла. Но вовремя спохватился, прикусил язык.

Вытянуть её у меня не получилось, пришлось спрыгнуть в пещеру самому.

И тут она обняла меня. И я снова, как тогда в бильярдной, завис. Хотя нет, всё же не так, сейчас гораздо быстрее в себя пришёл. Адреналин в крови ещё бурлил, не давая совсем поплыть. Ну и не до того было – я же думал, как её отсюда вызволить.

И тут пошла новая волна толчков. Нам повезло – нас не задели камни, которые падали тут, конечно, не такой лавиной, как снаружи, и судя по звукам – мелкие. Но и не повезло – проход завалило окончательно...