Текст книги "Инквизиция"

Автор книги: Елена Ромашова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

И снова на круги своя

После Стоунхеджа всё снова возвращается на круги своя. Мелани, какая же ты глупая! Зачем поверила в собственные фантазии? Он не хочет тебя, ты ему не нужна. Рэйнольд четко это продемонстрировал, наигравшись вволю с тобой.

И то, что он отключил сознание именно в момент поцелуя, говорит о том, что вовсе ему не понравилось то, что было на чердаке. Что тот импульс останется случайностью. Всё это игра в кошки-мышки. Насладился моментом, когда увидел, что я в него влюблена и желаю его, а потом – раз! – и отключил сознание.

Рэй снова ведет себя холодно и отстранено. Этим никого не удивишь. Снова Ева уверяет меня, что он не ненавидит. Только теперь мне ещё больнее. Я пытаюсь игнорировать его всеми возможными способами, а он даже не пытается сломать лед отчуждения между нами. Все снова вернулось на круги своя. А ведь никто так и не в курсе, что Сьюзи считает меня его девушкой, что мы целовались на чердаке, что он касался меня… И я не спорю. Не рассказываю. Стараюсь зачеркнуть это, оставив в прошлом.

Кевин пытается побыть наедине со мной – прячусь или не даю шансов. Впрочем, это не столь часто происходит, так как я полностью погружаюсь в учебу, в полной мере ощутив, что это такое – нехватка времени. Утро начинается с приезда мистера Уолша, где мучаюсь над английским языком. Мистер Уолш удивляется каждый раз, ведь я первая ученица с амнезией: если математику я знаю хорошо, то грамотность у меня никакая, и я сейчас говорю не об умении писать. Мистер Уолш постоянно поражается моим грубым ошибкам, обзывая меня "варваром английской грамматики".

После мистера Уолша наступает перерыв, в течение которого я прихожу в себя и готовлюсь к встрече с Рэем. Оденкирк приходит всегда холодно, гордо и отстранёно, принося с собой морозы Антарктики в мое сердце. Кай, завидуй! У тебя нашелся достойный соперник. Снежная королева была бы в восторге от Оденкирка. Бесшумно проникая в класс, он выдает новую порцию книг с выделенными параграфами, после чего отводит меня в тот самый домик на озере в Китае. Собственно, это я сама ему предложила, чтобы отводил меня туда и оставлял, потому что в первый же день занятий в класс ввалился Кевин и всячески мешал своим флиртом.

Оденкирк как раз вошел в тот момент, когда Кевин держал мою книгу, высоко подняв на вытянутой руке, а я, как собачка, прыгала, пытаясь отобрать ее, под смех Ганна и возгласы: «Один поцелуй – и отдам!».

Так проходит одна неделя, заканчивает свой круг вторая. Мои познания расширяются в области истории Инквизиции, правил, травничества, латыни. Передо мной открываются многие закрытые до этого двери Саббата. Замок не хочет открывать свои секреты сразу, поэтому он всё еще сопротивляется, выдавая мне порционно свои тайны. Так одна из комнат сделана исключительно для спиритических сеансов, другая – с кучей карт таро, рун, оракулов, третья – пустая с непонятными знаками и надписями по всем стенам, потолку и полу.

Каждый вечер ко мне приходит Ева и практикует интуицию: она выкладывает три карты на пол рубашками вверх, а я должна сказать, что это за карты.

– Ничего не получается! – хныкаю я. – Я все время промахиваюсь. Может, вы ошиблись? Может, я простая смертная? Никакая не инициированная!

– Успокойся, Мелани, все получится. Да, ты сейчас смертная, и нет, мы не ошиблись. Просто твой дар спит, нужно время.

– А можно как-нибудь его разбудить? Заклинание какое-нибудь, обряд?

– Можно. Только для этого тебе придется раздеться донага и выпить чашу человеческой крови, быть порезанной ритуальным ножом и заклать тринадцать животных.

– Нет, мне этот вариант не нравится. – Я брезгливо сморщилась, представив все это.

– Вот и хорошо. Это темная магия, а она ничего хорошего никогда не приносила. Поэтому сиди, жди и трудись над собой. Эта? – Она поднимает пальцами карту, рубашкой ко мне. Я подношу ладонь и пытаюсь понять, что это.

– Маг? Нет, жрица!

– Не угадала, четверка кубков. – Она откидывает к моим ногам четверку с грустной девушкой на ней. Я подавлена.

Мы сидим по-турецки у меня на кровати, я только что из ванной; волосы мокрыми космами разметались у меня по спине.

– Расскажи мне, ты быстро получила Знак?

– Да, у нас с Ноем это произошло очень быстро. После двух месяцев пребывания на Начале. Многие учителя были удивлены скоростью, но так бывает. Вообще, инициация у каждого проходит по-своему. Есть, конечно, определенные сроки, но они усредненные. Эта? – И снова перед глазами возникает карта.

– Ммм… Двойка посохов.

– Нет. Вот теперь был Маг.

– Черт! – Карта летит к четверке кубков. – А Начало, оно какое? Как Саббат?

– Нет. Когда Поисковики находят инициированных детей, то определяют их в какую-нибудь семью. Это могут быть просто смертные – Доверенные или родители таких же инициированных. Так или иначе, детей помещают в другую семью. Инициированные ходят в обычную школу, а из нашего мира к ним ходят учителя, которые состоят из Инквизиторов, Химер и Архивариусов. Каждый учитель объясняет какие-то простые принципы, законы, пытается привлечь ребенка на свою сторону.

– Привлечь на свою сторону? А разве это законно? Ну, я имею в виду, это же нарушает Равновесие и «мой выбор имеет одно лицо».

– А вот за этим следят Архивариусы, чтобы не было со стороны преподавателей колдовства, подкупа и любимчиков.

Я попыталась представить, каково это – очутиться в другой домашней обстановке, ходить в обычную школу, общаться с учителями. При этом у тебя есть сестра или брат…

– Наверное, для детей это, как приключение.

– Для детей это ад! Каждый хочет смыться с Начала побыстрее, молясь, чтобы знак проявился и тогда быть точно определенным к другим. Эта?

– Мир.

– Угадала!

– Ура! – Я хлопаю от радости: получилось! – А почему ад?

– Потому что Архивариусы не отличаются гумманизмом. Они специально стравливают детей, находят обычные школы для смертных похуже, чтобы дети испытали на своей шкуре унижение, драки от сверстников и прочее…

Я была в шоке от услышанного.

– Зачем?

– Через испытания быстрее обретается знак. Дети – это ходячая свора первобытных инстинктов, они самые жестокие существа на земле. Поэтому, подвергая испытаниям инициированных, Архивариусы уже примерно видят, кто перед ним – будущая Химера или Инквизитор.

– Это ужасно.

Меня пробрала дрожь от услышанного. Неужели все проходили через это?

– И не говори. Начало реально испытывает на прочность: либо ты поддаешься и становишься зверем, травя всех, либо наоборот – защищаешься и отстаиваешь свои принципы.

– Стефан сейчас на Начале? – спросила я тихо. Ева чуть напряглась, но не показала виду.

– Да. Он там.

– Странное наказание…

– Ничуть, – фыркнула она и, схватив колоду, начала тасовать ее.

– Ты однажды сказала, что там воспоминания его, которые он должен принять…

– Это его личное. Если ты имеешь в виду: связано ли это с отношением других детей к нему? То да, связано. Ему просто надо понять, что каждый делает решение самостоятельно, у каждого выбор имеет…

– Одно лицо, – закончила я мысль Евы.

– Точно!

– Он учит детей на Начале?

– Ага, учитель Стефан Клаусснер, – произнесла Ева, смакуя каждое слово и обольстительно улыбаясь. Я не сдерживаюсь и смеюсь:

– Из твоих уст это звучит как-то злорадно.

Ева заразительно смеется в ответ.

– Он просто ненавидит детей! Ты лучше скажи, что у тебя с Кевином происходит?

– А что у меня с ним?

– Помнится, вы хотели идти с ним на свидание?

– И пойдем. Завтра он ведет меня в какой-то клуб.

– Тебе он нравится? – Ева улыбается так, будто требует больше интимных подробностей.

– Нравится. С ним весело и легко. – Ева кивает, будто что-то знает больше. Это настораживает. – Что?

– Ты реально влюблена. Это видно по тебе.

– Кажется, чтение мыслей – это обязанность Реджины.

Подруга смеется, убирая выбившийся локон за ухо.

– Расскажи мне лучше про Рэя. – Я произношу то, что мучит меня, замечая, как сердце сжимается при имени моего тирана. Хочу понять Оденкирка, почему ведет так себя.

– Тему хочешь сменить? – Ева по-своему растолковывает мой тон, внезапно ставший тихим и настороженным. – Ладно. Что тебя интересует?

– Где его комната? – Это, конечно, не то, что я хотела спросить, но за пару месяцев я так и не разобралась. Знаю, где спит Ной, Ева, Кевин. Иногда ловлю себя на мысли, что, может быть, Оденкирк вообще здесь не живет: может, по ночам он превращается в оборотня и рыщет по округе в поисках бедных девушек вроде меня.

Наверное, у меня такое выражение лица, что Ева смеется надо мной.

– У тебя вид такой, будто ты держишь нож под подушкой, чтобы от него защищаться. Не беспокойся, Рэйнольд парень нормальный, добрый, просто у него плохо получается быть милым с девушками. Мириам всегда ругала его за то, что он слишком хладнокровен.

– Мириам? – Второй раз слышу это имя в связи с Рэйнольдом. Чувствую, как ревность волной поднимается во мне. – Это его девушка?

– Нет, сестра.

Откровение становится неожиданным. Вот она, загадка – вторая половина Оденкирка.

– А где она?

– Умерла пять лет назад. – Судя по тому, каким тоном это было произнесено, Ева любила сестру Рэя и ей больно вспоминать.

– Что с ней случилось? – Я была неумолима, внутренне ругаясь на себя за излишнее навязчивое любопытство.

– Полиция нашла ее в отеле Ливерпуля с перерезанным горлом, закрыв дело, как суицид.

Ева при этом кивала головой, показывая, что все это чушь.

– Она не убивала себя… – я произношу то, что думает подруга.

– Химеры убили ее. Кто-то воздействовал на нее, и она сама себе перерезала горло выломанным лезвием от одноразового бритвенного станка. Мириам никогда бы не убила себя. Это было невозможно!

– Почему?

– Мириам слишком любила жизнь и верила в добро. Ее все любили, она излучала уют, тепло, любовь, радость. Ее невозможно было не любить. А Химеры взяли и убили ее.

В комнате повисла гробовая тишина. У меня столько вопросов крутились в голове каруселью, но все их страшно было озвучивать.

– Она была старше Рэя или младше?

– Старше на два года. Но она всегда его опекала и беспокоилась о нем, как о младшем братике. Оба держались друг за друга. Даже у нас с Ноем нет такой связи, какая была у них.

– А какой у нее дар был? Если Рэй ощущает боль, она ощущала радость?

– Не ощущала, а давала. Она могла успокоить человека, дать понять, что он не одинок, любим. Все тянулись к ней, как к свету. Это было потрясающе.

Я пыталась представить ее, но не могла. Образ холодного, вечно собранного, серьезного и печального Рэйнольда никак не помогал для создания образа его сестры. На мгновение мне стало его жалко…

– Поэтому он такой?

– Какой?

– Серьезный и печальный.

– Он всегда был таким. Мириам единственная, кто могла его расшевелить. Она очень переживала, что он ни разу не влюблялся за свою жизнь.

– Ни разу? – Отчего-то мое сердце бешено застучало. Истинный Кай!

– Неа. Даже мой чопорный Ной и то сох по одной девчонке. А уж Ноя поразить – девушке надо сильно постараться.

Я изумилась: представить Ноя влюбленным не удавалось. У меня сегодня большие проблемы с воображением!

Заметив мой озадаченный вид, Ева рассмеялась.

– Да-да, я тоже была поражена, что у Ноя Валльде есть сердце, а не вычислительно-аналитическая машина. – Ева громко вздыхает и кидает взгляд на часы, которые показывают полдвеннадцатого ночи. – Ладно, пойду спать, уже поздно.

Собрав карты таро в единую колоду и положив их в коробку, она желает мне спокойной ночи и выпархивает из моей комнаты, взмахнув золотом своих волос.

Я остаюсь одна, пытаясь отвлечься от мыслей и расслабиться. Иначе бессонная ночь с размышлением о Начале, Мириам и Оденкирке будет обеспечена вместе с большими синяками под глазами. А они мне ни к чему.

***

Приказ Светоча не обсуждается. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ослушание равносильно сумасшествию.

– Рэйнольд, подойди ко мне, дело есть. – Голос Реджины отзывается в моей крови. Я нехотя откладываю книгу с куском текста, который дам завтра прочитать Мел, и, выйдя из комнаты, наталкиваюсь в коридоре на Еву, покидающую комнату Мелани с колодой таро в руке.

– Цыганка-гадалка, картишки не раскинешь? На любовь, на деньги, на семью? – Не могу устоять, чтобы не съязвить. Ева улыбается, будто мне сейчас сердце вырвет. Я жду ответного сарказма и дожидаюсь:

– Вот не зря люди говорят: не упоминай имя колдуна на ночь – обязательно откликнется!

Ее реплика заставляет мое сердце дернуться. Они говорили с Мел обо мне?

– Так вы гадали на меня? И что они сказали? Я судьба твоя или Мелани?

– Очень смешно, Рэй. – Почему-то мне не радостно, что Ева считает невозможным, чтобы я был с Мелани. – Хотя девушка влюблена.

На долю секунды возникает ощущение, будто меня сбросили с высоты, хотя все еще улыбаюсь Еве. Но она продолжает, и я разбиваюсь о свои же надежды и романтические мечты.

– Но не в тебя. Тебя она боится.

– Боится? – Как интересно.

– Да. Пафос и отчужденность, случаем, не прилагались к твоим рубашкам вместе с запонками?

Я смеюсь.

– Я? Пафосен?

– Да. Ты. Тебя можно переименовать в «мистер Вселенная». Это дополнит образ.

Снова смеюсь. Какая нелепость!

– Я не такой!

– Знаю. Но другие люди думают именно так. А Мелани хорошая, просто дай ей шанс. Забудь, кем она была.

Я отвернулся, чтобы Ева не смогла прочесть меня, потому что уже давно безотчетно влюблен в Мелани. И если все считают, что я продолжаю ее игнорировать, как сноб, из-за того, что Мел была Химерой, то не хочется разрушать этот миф. Пусть продолжают так думать. Мистер Вселенная, так значит мистер Вселенная. О моих чувствах знают лишь двое: Реджина и Стефан. Даже Мелани сомневается во мне… Черт!

– И ты говоришь, она влюблена. Я так понимаю, в Кевина?

– Да. А что? Они очень милые.

– Она сама так сказала? Или карты?

– По ней это видно!

Вот как, значит. По ней видно. Что же видят остальные, чего не вижу я?

Мое сердце выдает громкие злобные удары, превращая кровь в горящую лаву из ревности.

– Я бы Кевину не доверял. Если он ее бросит, то, боюсь, разбитое сердце девушки сослужит плохую службу при инициации.

– Нет. У них все серьезно. Скажу по секрету, Кевин завтра зовет ее на свидание в клуб. Сколько помню себя, он никогда так долго не добивался девушки, тем более Кевин и свидание – это вообще две несовместимые вещи.

Ева удивленно смотрит, поражаясь этому факту. И я согласен. Кевин еще никого не звал на свидание. Обычно этот паренек менял девчонок, как перчатки, не задерживая внимание на какой-то одной. Я же почему-то чувствовал себя преданным. Огромная злость разлилась по телу на нее: влюбленно смотрит, почти целует на парковке, – или все это колдовство? А, не важно! – а сама сбегает на свидание с другим. Что же ты чувствуешь, Мел? Кого ты любишь? Кого ты хочешь?

– И что это за клуб?

Ева удивленно поднимает на меня глаза. Наверное, нервозность стала неконтролируема и была слышна в моем голосе.

– Не знаю. А тебе зачем? – Но тут же увидел, как ее озарила мысль. – Ты хочешь идти с ними?

Отвожу глаза – я только что выдал себя с головой.

– Неужели ты не доверяешь Мел? Неужели ты думаешь, что она снова станет Химерой и прибьет Кевина прямо там в клубе?

Не такой ответ я ожидал услышать! Ева сама дала мне путь к отступлению.

– А если она вспомнит? Музыка, яркий свет – все это действует на психику. Она может всё вспомнить, понять, что мы дурачили ее и просто убить Кева.

Ева закатывает глаза с громким вздохом безнадежности.

– Оденкирк, ты неисправим. Всё. Хватит. Я спать!

Она обходит меня и направляется в свою комнату. Я же стою весь взвинченный. И мне в таком состоянии сейчас идти к Светочу, который читает мысли! Класс! Потрясающе.

Оставь это, Рэй. Хочет идти в клуб с Кевином, пускай идет. Она не для тебя. Она – наше оружие.

Думай лучше о Реджине и о том, чего она хочет от тебя.

Дроблюсь на составные

Утро начинается с мысли: «У меня сегодня свидание». Мое самое первое свидание! Эта мысль ввинчивается в мозг и наводит кавардак в моей голове, где и так творится полный хаос: я никак не могу собраться, быть внимательной, планировать и запоминать.

Неважно с кем иду, но главное – у меня будет свидание. Впервые!

Еще чуть-чуть, и вместо знака инициации эти слова проявятся на моем лбу. Сильно нервирует.

Ева улыбается за завтраком, когда я несколько раз роняю вилку и задеваю локтем хлебницу. Кевин раздражающе галантен и постоянно пытается перехватить мой взгляд, а я краснею от этого. Даже вид Рэя не сбивает с меня этот пыл. Во мне будто что-то сломалось и заело, заставляя не слышать, когда ко мне обращаются, не замечать мелкие предметы и углы, не понимать смысл сказанного с первого раза. Меня пугает, что этот вечер я полностью проведу с Кевином. Будто не свидание, а замуж выхожу! Мои чувства больше похожи на шок и испуг.

Внутренне понимаю, что после свидания стану официально девушкой Кевина. Или не стану?

А как будут относиться ко мне другие? Хотя, кого обманываю? Как Рэйнольд будет относиться ко мне? Насколько закрыта будет дверь к нему?

Он кажется еще холодней и мрачней, чем обычно. Вместо сухих объяснений Рэй молча протягивает книгу, глядя в глаза так, будто хочет убить. Я от испуга съеживаюсь, стараюсь быть незаметной, рефлекторно опуская голову, чтобы спрятаться за завесой своих волос.

– Вот эта книга: прочитай со страницы 217 по 630. Эти две книги – славянские и египетские мифы, прочитать полностью. Заучи всех богов.

– Что? – Я в ужасе смотрю на объем данного мне текста. Он с ума сошел? – Я не смогу прочитать всё это за несколько часов!

– Это тебе на пару дней, пока меня не будет. – Он смотрит с вызовом. А у меня внутри все рвется на клочки – его не будет тут со мной.

– И долго не будет? – Я закусываю губу от отчаяния. Мысль, что не смогу его видеть каждый день, очень болезненна.

– Неделя, две, около того. – Он говорит, будто это пустяки. А мне кажется, что меня бросают. Снова, опять. Как тогда в машине, когда признался, что он меня отключил, сорвав намечающийся поцелуй. Я молча, под взглядом цвета грозы, собираю книги и…

– Я не хочу идти в домик.

– Что? – удивляется он, мигом растеряв всю холодность и спесь.

– Я не хочу идти на озеро в Китай.

– Почему? – Я слышу металл в его голосе, будто ему не нравится мой отказ, глаза опасно темнеют, теперь там не цвет грозы, там целый шторм.

– Я… просто не хочу. Там слишком тихо, там…будет меня все отвлекать. – Я кое-как пытаюсь объяснить причину моего нежелания, постоянно запинаясь и заикаясь. Ведь на самом деле это только предлог: плавучий китайский дом неотрывно связан в моем подсознании с Рэйнольдом, я и хожу туда только для того, чтобы он меня отвел, а после занятий забрал, попутно спрашивая, что почерпнула сегодня из книг.

Мое объяснение звучит неубедительно, еще больше нервируя его. Рэй словно еще больше закрывается от меня.

– Хорошо. А где ты хочешь?

– Я у себя в комнате это сделаю. Там мне будет спокойней…

Он лишь кивает и делает пас рукой, мол «иди». И я спешу убраться с его глаз, укрыться в своей норе, чтобы там поплакать из жалости к себе и своей глупой влюбленности в Оденкирка, а еще мысленно попрощаться и пожелать ему вернуться целым и невредимым.

Ева беспощадна ко мне. Она выбирает черное кружевное платье с короткой юбкой и открытым верхом. К тому же, слишком облегающее. Она заставляет обуться в туфли на каблуках. Чувствую себя цаплей, у которой одни сплошные ноги. Мы ссоримся с ней по любому пустяку. В итоге я побеждаю в споре по поводу макияжа, ограничившись минимумом косметики на лице. Уговоры: «Твоего лица не будет видно в темноте, нужно сильнее накраситься», – не проходят. То же самое с волосами, которые она укладывает лишь в мягкие волны. На руки она надевает странного вида браслет: цепочка вокруг запястья, которая соединена с кольцом на всю фалангу пальца.

– Это восточное украшение.

– Может, обойдемся без него? – несмотря на то, что я загипнотизирована красотой и изящностью украшения, чувствую себя в нем неловко.

– Это закрытый клуб, там все в восточном стиле. Поэтому это украшение будет к месту.

– Ну, не знаю.

– Оставь! И попробуй только снять, я на тебя чары наложу.

– А что это за место?

– «Хамса*». Излюбленное место Кевина: дорого, красиво и приятно. Тебе понравится.

– Это место Инквизиторов?

– Ты слишком много нам придаешь значения. Нет клубов для Инквизиторов. Есть просто излюбленные места. Ну, вот ты и готова.

Ева окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног. Я чувствую себя отдельными надетыми на себя вещами – платье, туфли, браслет, тени с помадой, но нет единой Мелани. Мне это не нравится. Словно дроблюсь на составные, а я люблю чувствовать себя целой. Вердикт Евы беспощаден:

– Сойдет. И все же волосы и макияж сделала бы по-другому.

Мы выходим из комнаты и идем в гостиную, где меня дожидается Кевин. На каблуках идти ужасно неудобно, поэтому мои движения заторможены.

– Боюсь, я не смогу провести вечер в них. – Я практически плачу от отчаяния, кивая на туфли.

– Поверь, скоро привыкнешь и забудешь о них.

Из гостиной доносятся мужские голоса и смех. Я взвинчена до предела. Войдя в комнату, словно попадаю на сцену, эффект дежавю – они примерно так же сидели, когда Оденкирк вытянул мою расчесанную руку с кровавой коркой вместо Знака. Все мужчины смотрят на меня; Курт аж присвистывает и протягивает: «Вот это да!», нагло разглядывая мои ноги. Кевин смотрит и улыбается, будто ему неожиданно вручили подарок. Ева сияет, словно я – ее главное достижение в жизни, Ной лишь улыбается уголками губ. И от этого внимания во мне расцветают нарциссы и тюльпаны, пока не ловлю взгляд Оденкирка, и все цветы в душе тут же замерзают разом под его ледяным взором. Рэй смотрит пристально, будто хочет заглянуть в самую сущность меня. Я словно каменею на месте.

– Ну, что? Пойдем? – Кевин подходит и берет меня за руку, тем самым вырывая из гипноза Рэйнольда. Я киваю в ответ, отмечая, что Ганн тоже нервничает и смотрится шикарно в своем светло-сером пиджаке. Если я одета во все черное и блестящее с черными витиеватыми кружевами, то Кевин, словно моя противоположность – одет во все светлое и лаконичное.

Инь и янь.

– Только не шалите, детишки! – Курт неприлично смотрит на нас, облизывая губы. – Мелани, верни мне брата живым. Забьем на его способность двигаться и мыслить. Хотя бы живым!

Все смеются, понимая, на что намекает Курт, вгоняя меня в краску.

– Курт, заткнись, – рычит насмешливо Кевин, взяв меня за локоть и уводя из гостиной, после чего кричит уже из коридора: – Всем спокойной ночи, неудачники!

Италия. Самое сердце. Мы входим в красиво оформленные двери, и прямо перед нашими ногами разверзается вход в клуб, подобный аду, ведущий крутыми ступенями вниз, где на самом дне вспышки света и играет музыка; клубы дыма поднимаются оттуда, как из котла. Сам спуск с зеркальными стенами, к которым прикреплены чаши с огнем. Очень эффектно! Я застываю, пораженная. В дополнение к этому сходу в ад по бокам лестницы стоят секьюрити, одетые во все черное, и с каменными лицами.

– Не бойся. – Кевин смеется над моим растерянным видом. Он по-хозяйски кладет мне руку на талию и помогает спуститься. – Обожаю это клуб.

– А о правилах безопасности они слышали? – Я киваю на открытый подвесной огонь на зеркалах, при этом наталкиваюсь на огромную медную чашку с пламенем, как только мы заворачиваем в коридор, идя на звуки музыки.

– Поверь, здесь безопасно.

– Откуда ты знаешь?

– Мы навели чары, плюс здесь отличная сигнализационная система. – Он подходит к управляющему, который любезно соглашается провести нас на место.

– Мы? – удивляюсь я.

– Ага. Я, Курт, Стефан, Ева, мы любим здесь отдыхать. – Кевин идет впереди меня легкой походкой, действительно, чувствуется, что он здесь явно частый гость.

Я же смотрю во все глаза. Здесь все в золоте и в восточном стиле с неповторимыми узорами мозаик. В воздухе витают запахи благовоний. Музыка тоже в этом стиле, но, несмотря на её медлительность и переливы, меня тянет танцевать, будто в трансе. Мы заходим в огромный зал, в центре которого большая круглая площадка, а вокруг что-то вроде комнат-секторов, в которых диваны, подушки, кальяны, столы.

– А почему никто не танцует?

– Потому что сейчас будет представление, а потом танцы.

Мы входим в одну из комнат, из которой отлично видно сцену. На столе нас уже поджидает еда, напитки, кальян и розы.

Сажусь на диван и чувствую, как проваливаюсь в этой мягкости и роскоши. Настоящая сказка Шехерезады!

– Это тебе! Ты сегодня потрясающе выглядишь. – Кевин протягивает букет бордовых роз.

Я смущенно благодарю, вдыхая сладкий аромат. Ореховые глаза лукаво смотрят на меня.

– Что?

– Как насчет клубники?

Я смеюсь и отказываюсь. Кевин открывает рот, желая что-то сказать в ответ, но тут неожиданно выключают свет и музыку, переходя к представлению на сцене.

Под звуки тамтамов в центр зала выбегают мужчины и начинают жонглировать факелами, вертеть горящими тростями, выдыхать огонь, словно драконы, изгибаясь и совершая невозможные кульбиты и прыжки. Я просто поражена их способностями. Бешеный ритм, огонь, полуобнаженные лоснящиеся тела – всё гипнотизирует, и тебе хочется присоединиться к ним и танцевать посреди этого пламени.

Все кончается быстро с одним громким финальным ударом о барабан. Тут же раздаются аплодисменты, и я выхожу из транса, в восхищении оборачиваясь на Кевина. Тот отвечает широкой теплой улыбкой. Свет медленно включается вместе с музыкой, где теперь солирует дудук в сочетании с доолом.

– Это всё?

– Нет, будут еще выступления. – Кевин придвигается поближе, вызывая внутри у меня волну протеста, при этом его взгляд так и блуждает по моим губам. Меня начинает колотить дрожь, словно мы до этого с ним не целовались. Просто Кевин никогда так не позволял на меня смотреть: будто я его по праву, так что дай ему лишнее неосторожное согласие, он накинется прямо тут. Теперь не смешными кажутся сальные шутки его старшего брата. Меня напрягает присутствие Кевина. Поэтому, когда он медленно тянется ко мне с поцелуем, я его останавливаю, легко упершись в его грудь рукой. Запах парфюма Ганна с сандаловым деревом удушающе накатывает на меня. Сразу вспоминается аромат другого человека: бархатисто-сладковатый с горчинкой – Оденкирк, чтоб ему пусто было.

Кевин чувствует мой страх и нежелание, поэтому решает переключиться на что-нибудь другое. И я благодарна ему за это!

– Ты пробовала восточные сладости?

– Нет.

И на меня сыпятся экзотические названия одной сладости за другой. В итоге выбор падает на гюльбешекер – варенье из роз. И Кевин меня кормит им с ложечки, смеясь, когда густая алая капля неаккуратно стекает по моему подбородку, а я пытаюсь успеть ее поймать, чтобы не испачкать платье.

Я смеюсь в ответ:

– Выращиваю розы, получаю розы, теперь еще и ем розы. Потрясающе!

– Хочешь еще?

– Нет! – А сама тянусь за персиками, чувствуя, как рука Кевина снова ложится на мою талию. И опять медленно гаснет свет и накрывает темнота. В этот раз представление становится испытанием. Потому что Ганн, пользуясь мраком, гладит рукой по изгибам моего тела и целует в шею. Я сижу, как изваяние, будто то, что творится на сцене жутко интересно: женщина, одетая в восточный костюм, танцует в окружении питона и кучи гадюк, при этом изгибаясь, словно сама змея.

Я практически счастлива, когда заканчивается темнота вместе с выступлением. Но, прежде чем зажигается свет, я вздрагиваю на мгновение, увидев темную фигуру в углу, которая смотрит на нас.

– Рэй?

Но свет включается, и я понимаю, что никого там нет. Привиделось. Просто мое больное подсознание выдало желаемое за действительное.

– Что? Ты что-то сказала? – удивляется Кевин.

– Ничего. Просто показалось…

Он загадочно улыбается мне.

– Как насчет вина? – Кевин протягивает бокал с рубиновой жидкостью. После чего берет свой бокал и, не отрывая взгляда от моих губ, пьет. Я делаю глоток и ощущаю, как теплота разливается по телу со вкусом винограда и специй.

– Там что? Зелье? – Я киваю на напиток.

– О, да! Любовное! Собственноручно варил, не спал ночами, – Кевин задорно смеется. Я заражаюсь весельем от него. И на какое-то время мы забываемся, уходя в разговор и шутки. Мы уже полулежим на мягком диване. Я скинула туфли, ощущая свободу. Сидя на коленях, явно в нарушение правил, я наслаждаюсь вечером, выпивая бокал за бокалом. Вино пьется легко, и бокал постоянно пустеет. Кевин снял пиджак, расстегнув на несколько пуговиц рубашку, и развалился рядом, постоянно хохоча и шутя, ну еще подливая мне вино.

То ли все дело в выпитом, то ли из-за того, что Кевин прекратил свои попытки поцеловать меня или коснуться, мы блаженствуем и отдыхаем в нашем общении.

– Представляешь! И тут Ева говорит: «На мне чулки. Давайте их используем в качестве веревок». Мы просто обалдели! В итоге, мы привязали одержимую Евиными чулками! Наверное, никогда еще Инквизиция не занималась экзорцизмом, используя чулки. Расскажешь кому – ведь засмеют!

Я хохочу в голос, позабыв, где мы и кто мы.

– Рассказываешь историю с чулками? – доносится со стороны входа, и я вижу входящих мужчин. Мое сердце замирает от испуга. Вошедшего я вижу впервые, а за ним шел Рэй – во плоти. Может, у меня была не галлюцинация? Может, я предсказала его появление? Или желала так, что Вселенная смиловалась и ответила мне? Потому что он в точности был, как мой мираж, с пронзающим взглядом, переворачивающим всю душу.

– Ахмед! Рэй! – Кевин кидается к ним с рукопожатием. – Мелани, познакомься это Ахмед. Ахмед, это моя девушка Мел.

Не знаю, что больше смутило: «Моя девушка Мел» или сам Ахмед со своими черными жгучими глазами, рассматривающий меня, как диковинку.

– Наслышан о вас, мисс. – Ахмед целует мою руку, и я чувствую жесткую щетину его короткой бороды. Он красив. Великолепно вписывается в антураж клуба, будто султан в своем дворце. – Мы решили развлечься перед охотой.

– Присоединяйтесь! – Кевин подвигается, приглашая их к нашему столу. И, кажется, наше свидание перетекает в вечер с друзьями. Мужчины тут же окунаются в воспоминания и общие темы, иногда поглядывая в мою сторону. Рука Кевина снова ложится мне талию и его пальцы начинают играть с кружевом на платье. А я сижу, как на иголках, под пронизывающими насквозь взглядами Рэя, который, как назло, берет со стола гюльбешекер и начинает есть, макая в него что-то в виде печенья. Капля алого варенья из роз исчезает на его губах, когда он кончиком языка слизывает ее. По мне проносится волна дрожи, и во рту ужасно пересыхает, от этого я практически залпом осушаю бокал с вином.

В следующую секунду, я слышу, как Кевин извиняется и говорит, что ему надо выйти. Он встает и исчезает, оставляя меня наедине с Рэем и Ахмедом.