Текст книги "Спасти графство и законного короля! (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава 2.
Указы издала, народу объявили. Через три дня отъелась немного, сил прибавилось, с помощью причитающей верной Летти сползла на кухню. Приятно удивилась. Кухня огромная, плита дровяная, камин гигантский, с жаровней и вертелом, на крюке котлище, вода кипит, поваренок ее черпаком на длинной ручке в кастрюли переливает. Кухарка, приятной внешности толстуха, чисто одетая, руки вымыты, на голове – чепец белоснежный, командует. Увидела графиню, удивилась, но виду не подает, усадила, на вопросы отвечает. Что служит в замке уже 15 лет, главной поварихой стала, как ее предшественница от мора померла, но то не удивительно, грязнуля была знатная. Она руки не мыла неделями, мясо на одном столе с молоком и десертами разделывала, вот и уморила всю графскую семью. А ее, Марьяну, из герцогской кухни граф перекупил, очень ее стряпня и порядок на кухне, что ее матушка поддерживала понравился. Вот, она и навела после смерти предшественницы такой же порядок, как у матери. Поварята и помощницы поворчали, было, но поварешка и розга кого хочешь усмирит, привыкли, так что никто не заболел с тех пор ни в замке, ни на кухне, да и своих домашних мальчишки научили, тоже не болеют. Жаль только, что поздно, графа и графиню не вернуть, и маленького виконтика тоже. А барышня, коли выжила, может за еду не переживать, больше не заразим. Надо только больше кушать. И налила мне полную тарелку протертого куриного супа. Я всю тарелку и съела, похвалила кухарку, и поползла обратно. Слабость еще была, спросила Летти, есть ли у моего батюшки секретарь с хорошим почерком, что не болеет, письмо королю как курица лапой не напишешь, а у меня почерк « врачебный», так еще и рука дрожит от слабости. И не умею я ни гусиным, ни даже железным пером пользоваться! Нашелся писец, что не заболел, продиктовала письмо с изъявлением королю Венидии верноподданнических чувств, о том, что волю родительскую не нарушу, жениху я верна, да только дядюшка двоюродный имеется, который вроде даже за разрешением на мне жениться к жрецам обратился, и хочет графство мое себе прихватить. Сам он давно у соседей живет, и о претенденте на мою руку не знает. Защитите, Ваше Величество, сироту, верную вам подданную! Письмо подписала, отправили с курьером почтовым. Им ездить по дорогам разрешалось, только на границе они должны передавать всю почту другим гонцам. После обработки парами уксуса. На следующий день дошла до двора, посмотреть, как отхожие места оборудовали, как траншею для отходов выкопали. Устроила разнос, что отхожие места вообще без дверей, грязь сплошная, а умывальни на открытом воздухе поставили. Осень, уже холодно, а зимой вообще все перемерзнет! Ленивым работникам приказала сортиры отдраивать, а будут лениться, так всыпать хорошенько, что бы лень выбить. Траншею углубить, для умывален сколотить теплые пристройки, прямо перед сортирами. Что бы значит, пройти мимо не могли! Вот какая я крепостница стала! Прямо Сылтычиха! Но что поделать, если не понимают работники по хорошему в чем польза, буду вколачивать через задницу, если другого пути нет, но мор, то есть, эпидемию, прекращу!
На следующий день под причитания Летти доехала в двуколке до дальней конюшни, превращенной в госпиталь. Кошмар! И тихий ужас! На не убранном полу на соломе, перемешанной с навозом и с собственными выделениями, валяется человек 30 больных и около десятка трупов. Трупы никто не убирает. Лечения никакого, да и чем здесь лечить? Рядом с входом молодой, чернявый парень, худой, мечется, пить просит. Никто не дает, а при холере причина смерти – обезвоживание. Спрашиваю какого-то работника, что сидит у входа, что он тут делает. Отвечает лениво так, что принимает больных, кого притащат. Место находит. Спрашиваю:
– А почему трупы не убираете? Каково это рядом с трупом болеть?
– Не мое это дело, барышня, раз в три дня приходит падальщик, что раньше скотину павшую увозил, забирает. Так у него деревень много, пока все объедет!
Кошмар-р-р! А этот тип продолжает:
– Здесь все равно безродные, те, у кого родни нет, или уже не осталось. Тех сюда и волокут, а родных люди сами выхаживают. А что воды не даем, так лекарь запретил, только рвоту усиливает. Все равно помрут.
И тут я вспомнила, что если у больного чувство жажды есть, то не все еще потеряно. И про оральную, то есть через рот, регидратацию, то есть пополнение жидкости в организме. И приказала галопом нестись на кухню. Дома туфельки переодела, старые чистить запретила, велела сжечь. Побежала на кухню, потребовала кувшин, чистый, стакан, и две ложки, столовую и чайную, соль и сахар. Прикинула стакан, вроде равен нашему. И ложки похожи. Руки вымыла, спиртом, то есть ромом обработала, отмерила пять стаканов теплой воды, всыпала две столовые ложки сахара, и пол чайной ложки соли, размешала, взяла чашку, и обратно, в барак. Только перед тем, как войти сапоги старые, для работы в саду одела. Юбку подобрала. И Летти заставила. Принесли кувшин с питьем, налила чашку, подала парню, что пить просил. Выпил. Подождала, минут десять, рвоты нет. Для верности еще подождала, дала еще. Тут кто-то еще пить запросил. К нему Летти пошла, меня не пустила. Тоже напоили. Оставила Летти поить больных, сама еще съездила, привезла два кувшина, да кухарка со мной поваренка, переболевшего отправила, еще с двумя. И шепотом попросила паренька пристроить на время подальше от кухни, нельзя так рано после болезни к готовке допускать. Я с этим полностью согласна была. Так что я назначила парня старшим над бараком, приказала поить больных, у которых рвоты не было через каждые полчаса, а сидельцу у двери ему помогать и слушаться, а то накажу. Стала думать, где помощников найти, что бы барак в приличный вид привести. Крестьяне еще не весь урожай убрали, работников мало, да много выздоравливающих, еле на ногах стоящих. Некого из деревень взять. Но тут мой же указ о мытье рук помог. Подъезжаю на внутренний двор, и вижу сцену. У стены казармы стоят шесть здоровых мужиков со спущенными штанами, видимо, из стражников, или из домашних слуг, так как морды откормленные, здоровые, а вдоль них ходит здоровый амбал и лупит их поочередно по заду. Спрашиваю, в чем дело, отвечает, что шесть стражников уже пятый раз пойманы на том, что руки после сортира не моют, а один умудрился с куском, ну вы барышня сами догадаетесь чего на пальце обедать прийти, и о барышне высказался непочтительно. Вот, капитан и приказал их выстроить, и час лупить, что бы приказы исполняли. А Тертия, того самого грубияна, так два часа. Час за мытье рук, час за барышню. У мужиков уши красные, стыдно, во дворе толпа, глазеют на зрелище, мальчишки улюлюкают, спорят, кто первым заорет. А часть в уголку стоит понуро, видно, сыновья. Переживают за отцов. Вот из этой группы пацанов и выскочил тот, кто мне идею и подал.
– Барышня, Ваш Сиясь, помилосердствуйте, назначьте батьке другое наказание. Хоть в подвале прикажите бить, а то со стыда же умереть, перед всеми с голым задом, простите!
Я призадумалась, упрямцев учить надо на примере, поэтому встала в коляске и сказала громко, что бы все слышали:
– Твоя правда, парень. Есть у меня наказание пострашнее палки. В бараке в ужасных условиях умирают ваши земляки. Помощь нужна, а народу нет. Крестьяне с трудом урожай убирают, отвлекать нельзя. Так что я меняю наказание. Кто не хочет голым задом перед всем замком светить, идут в барак убирать, трупы выносить, больных обмыть, переодеть. Плотники со всех работ снимаются, сколачивают топчаны специальные. А у хозяек прошу выделить старые рубахи мужские, короткие, которые они уже чинить устали. Неважно, что старые, все равно их сжигать будем. Потом, когда мор стихнет, всем прикажу за каждую сданную рубаху две новые выдать. Управляющему замком список составить, кто сдал и сколько. И еще, хозяйки, ведра требуются, старые, некрасивые, но целые, что бы не протекали. Можно бадьи, бочки, горшки глиняные, и другую тару. Щербатые, со сколами, неважно, главное, что бы жидкость держали. Тоже обещаю, не сразу, но новыми верну. Будем госпиталь устраивать для больных, глядишь, и выздоравливать начнут, в той грязи, что в бараке сейчас, и умирать-то страшно! Поможем страждущим! Всем, кто на эту работу согласен, одеть сапоги, взять с собой две пары рукавиц рабочих, лопаты выделим. Телеги взять те, на которых навоз на поля вывозят. Телеги жечь не будем, щелоком вымоем! Вывозить в траншеи, что для нечистот приготовили, засыпать негашеной известью, бережно, чтобы не обжечься. Руки мыть, даже, если закурить хотите, обязательно. Там и поймете, зачем это надо. В этом спасение от мора, а не барская прихоть! Все, всем работать! Проверять сама буду.
Сходила к плотникам, велела взять в помощь мальчишек, и добровольцев, сказала, за каждый топчан по медяшке платить стану. На специальном мокром песке, насыпанном в плоский ящик, вроде доски с бортиками, начертила, как сумела, топчан, на месте, где зад у человека – дыра круглая. Объяснила, что при море из больного так течет, что он не успевает на горшок, а потом уже и сил нет. Переодевать тоже не успевают, да и стирать тряпки опасно, ведь то, что течет, это самое заразное, от него все вокруг и заболевают, если на еду, или в рот попадет. Многие слушали, редкие переболевшие подтверждали сказанное. А на топчане с дыркой, человек лежит, и все, что выделяется, течет в ведро, или другой сосуд, что под дырку подставлен. Так что менять емкость и больного обмывать можно не ежеминутно, как если бы больной ходил под себя, а раз в час, а то и реже. Так что есть возможность человека и подмыть, и напоить. Но не водой, а той смесью с солью и сахаром, что я уже готовила, Сахар жалеть не будем, какое-то время здоровые перебьются без него, медом, вареньем. Но кто-то спасется. А ради этого можно и без сладкого потерпеть. И еще призвала тех, кто переболел, поухаживать за больными, так как им в течение года бояться нечего. А я обещала прибавку в четверть серебрушки в неделю таким добровольцам. А если кто молод, и еще работает только за стол и крышу над головой, то это и будет первый заработок. В общем, добровольцы нашлись.
Пришлось прерваться и пообедать, что бы силы восстанавливать. На кухне Марьяне приказала волшебную смесь готовить, и с обедами не заморачиваться. Все равно, мне еще диета положена, поэтому нечего остальным разносолы готовить. Если сейчас выздоравливать станут, то им тоже кашицы, протертые супы варить надо. А с другими домочадцами ничего не случиться, если неделю поедят кашу, суп, и мясо вареное, здоровее будут. Марьяна согласилась. После обеда съездила в барак, там кипела работа. Больных вынесли наружу, весь пол отскоблили до досок, правда, подгнивших, но все протерли щелоком, засыпали свежей соломой, поставили наспех сколоченные топчаны без матрасов. Я пока не придумала, как сделать материал для матрасов моющимся, так что пришлось пока просто застелить соломой, сверху тряпки те, которые сжечь не жалко. Дырки в них прорезали. Совсем безнадежных, в коме, или агонии, приказала положить на досках, на голой соломе, ближе к двери, чтобы выносить, когда умрут легче было, и отделить от остальных занавеской, что бы не видели смерти. Порадовало несколько больных, особенно тот парень, что просил пить. Он уже не выглядел живым трупом, просил теперь кушать. Я приказала сегодня еще поить, по чашке, каждые полчаса, а дать кашицу завтра в обед. Ложек пять, не больше. Отмытые, напоенные люди прибодрились, так что, уезжала домой я с маленькой, но надеждой. Завтра проедусь по ближайшим деревням, узнаю обстановку. Заодно поищу умельцев, что смогут изготовить перегонный куб для самогона. Ром расходовался катастрофически быстро. Подходя к своей коляске, увидела ярого противника гигиены, яростно намывающего руки в установленных для этой цели ушатах. Увидел меня, смутился.
– Ну что, Тертий, – язвительно спросила, правящая коляской Летти, – неужели не пойдешь прямо так на ужин?
– Не такой я уж и дурак. Дураком был, когда барышне не поверил. Чуть-чуть сам в этот жуткий барак не угодил. Спасибо вам, Ваше Сиятельство, что вразумили мужиков неразумных.
Я кивнула, улыбнулась, и всю обратную дорогу думала, как наладить просвещение в правилах гигиены по всему графству. Меня на всех не хватит!
Глава 3.
Густав Рисский, бывший виконт, ныне ссыльный, наверное, впервые в жизни, не знал, что делать. В свои 26 он повидал уже многое. 12 лет назад его выбрали из нескольких десятков детей самых знатных родов королевства в личные спутники наследника престола, кронпринца Оливера, которому тогда было 9 лет. Он и еще 11 мальчишек, возрастом от 8 до 14лет, жили, играли и обучались вместе с кронпринцем. Отец его, король Евридий надеялся вырастить из этой банды будущих соратников для сына. Густав был самым старшим. Он невольно стал лидером всей компании, судьей в спорах и поединках, и, неожиданно для себя, близким другом принца. Тот поверял ему свои мальчишеские тайны, доверял его советам. Густаву, росшему с отцом, было жалко маленького, одинокого мальчика, вокруг которого водили хороводы кучи льстецов, от которого все что-то хотели поиметь, какую-то выгоду для себя. Но которым до самого принца не было никакого дела. Королю было все время некогда, он уделял сыну максимум два часа в неделю, мать возилась со своей любимицей – дочерью, считая, что преемника должен воспитывать отец, оставляя мальчишку одного со своими, мелкими для взрослых, но такими важными для него проблемами. И вот эту роль поверенного в мелких мальчишеских тайнах и взял на себя Густав. Он с терпением выслушивал рассказы о гнезде пеночки в кустах, где вывелись птенцы, о старом, вредном коте садовника, что постоянно караулил и хотел их съесть. О котятах, которых хотели утопить, но он не дал, и теперь их надо было пристраивать. И не только слушал, но и помогал. Убедить садовника не выпускать кота в сад, пока не улетят птички, посоветовать повязать котятам бантики, разложить по корзиночкам и подарить фрейлинам матери с карточкой « С любовью, кронпринц!» И прочие полезные советы. Так бы все и продолжалось. Дружить они не бросили даже тогда, когда Густава отправили в Университет. У него обнаружилась магия. А все одаренные обучались в обязательном порядке, невзирая на положение в обществе. Это был залог благополучия королевства. Просто стали встречаться реже. Но раз в неделю обязательно виделись. Принц взрослел, проблемы стали более сложными: почему очаровательная Люсия, фрейлина его сестры уделяет внимание его кузену Родригу, а не ему, и что делать, чтобы она его заметила. Что такое спать с женщиной, и чем этот сон отличается от простого сна в своей кровати? И спал ли он уже с какой-нибудь дамой? Гусав вертелся, что бы ответить понятно, но как-то обойти чересчур неподходящие по возрасту вопросы. И про себя ругал короля, что не может объяснить сыну простые, житейские истины.
Правда, королю было действительно некогда. В народе было брожение, только что проигранная война с соседской Дамбрией и потеря крупного участка морского берега, на котором победители немедленно стали строить крепость и порт, не добавляла популярности. К тому же король получил на войне неприятную рану в бедро, которая болела, гноилась и никак не хотела заживать, что сделало правителя, и так не обладающего приятным нравом, вообще невозможным в общении человеком, добавляя шаткости его положению. Чему способствовала и королева. Желая потешить свою 16-летнюю дочь, она требовала балов, празднеств и прочих увеселений, совершенно не считаясь с моментом.
И гром не замедлил грянуть. Король слег и больше не встал. Вначале было вроде бы улучшение, рана затянулась, перестала гноиться, но придворные лекари качали головами и предлагали ее снова вскрыть. Приводили цитаты на латыни, но король был непреклонен. Зажило, значит все хорошо, нечего тревожить. Дней пять было все хорошо, но потом резкий скачок температуры, озноб, резкая боль. Рану все равно вскрыли, но было поздно. Король еле успел подписать указ о назначении регентом брата до достижения Оливером 21 года, взял с него кровную клятву завещание исполнить, и умер. Дальше все было просто. Регент созвал Совет Лордов, на нем следовало появиться вдове умершего короля, представить сына, и его признали бы королем. Но дамочка никак не могла выбрать платье для траура. А, когда, наконец, выбрала, платье понадобилось и дочери. Снова задержка. Возмущенные таким пренебрежением Лорды послали капитана гвардии поторопить королеву, но его отослали с оскорблениями. Тогда капитан просто взял юного короля за руку и привел на Совет в нарушении всех традиций. Лучше бы он этого не делал. На только что потерявшего отца, растерянного 14-летнего подростка посыпался ряд обвинений в молодости, в неспособности управлять собственной матерью, не то, что страной, хотя это от него сейчас и не требовалось! И тогда выступил регент. Он брал управление страной на себя, а ввиду сложного положения страны, предлагал короновать его, временно. Королевскую семью отправить в уединенный замок, что бы юный племянник там мог постичь необходимые науки, и что бы пресечь попытки королевы баламутить общество. Так что семейство отправилось, фактически, в почетную ссылку, а править стал брат короля.
Но не все лорды согласились с этим решением. Многие считали, что да, королеву следовало убрать, принцессу выдать замуж, вон, хоть за молодого, амбициозного, короля Дамбрии, даром, что он всего лишь признанный отцом бастард, но ведь коронован! И получили очередную истерику королевы. Махнули на семью умершего короля рукой. На дуру – дочь, упускающую красивого, умного, и, главное, коронованного мужа из-за происхождения. Истеричку – мать, и слишком молодого наследника, неспособного справиться с бабами. И присягнули брату короля, как своему правителю. Малому числу лордов, несогласных с их решением тут же дали укорот. Кого обвинили в измене, кого выслали. А двоих вообще казнили. Граф Рисский чуть не пострадал от решения сына последовать за опальным семейством. Но вовремя присягнул новому монарху, хотя ему предлагали принять покровительство граничащей с его графством Дамбрией. И, ходили слухи, что Зигурд, король Дамбрии хотел предложить узы брака дочери графа. Что не сделаешь ради куска земли, размером с небольшую страну! Так что и король Венидии тоже поспешил обручить своего младшего сына с графской дочерью. На старшего сына, Родрига, у него были другие планы – женить на кузине, этой дуре Алисии, чем окончательно укрепить его право на трон. С Оливером можно было не считаться. Заставить отречься от права на престол, а потом, под шумок, убрать. Тихо и незаметно. За семь лет, что пройдут до его совершеннолетия о нем все окончательно забудут!
И вот теперь, вдруг, на Густава обрушились сразу две проблемы. Совершеннолетие Вера, 21 год, формально позволяющее ему взять власть в свои руки, совершенно неосуществимое действие на практике. Семь лет о нем никто не вспоминал. Густав был уверен, что большинство в королевстве не знало, жив он, или нет. Так что дядюшка мог тихо, незаметно, избавиться от мешающего ему юноши, и никто бы об этом не узнал. И второе, сильнейший мор в родном графстве. Да, отец лишил его права наследника, но не ответственности за семью, народ и землю. Оставлять друга в опасной ситуации сродни предательству. Тем более, глупая мамаша уже начала требовать от сына написать дяде, напомнить о себе, и ехать ко двору. Как же, ее доченьке уже 23, почти старая дева, брат не должен быть эгоистом, и так далее, и тому подобное. И не узнать, что происходит в родном графстве нельзя. Мор серьезный, карантин объявлен, как там родители, сестра, брат? Как совместить обе проблемы? Неожиданное событие подсказало ему решение. Пришло письмо от дяди – короля с требованием срочно выехать в столицу. Прислал две кареты, сопровождение, а, фактически, конвой. Дура – мамаша обрадовалась, как же, двор, балы, кавалеры! Начались лихорадочные сборы. О том, что для сына это, скорее всего, дорога в один конец, она даже не задумывалась. Только ворчала на командира конвоя, старого капитана, которого она когда-то сама оскорбила, что он ее слишком торопит со сборами.
И тут у Густава родилась идея, как совместить спасение принца, а если точнее, то законного короля, с визитом в родное графство. Он даже начал отпускать бороду, только она росла медленно, а клеить накладную он не хотел. Да и вряд ли его узнают в родном графстве, последний раз он там был перед поступлением в университет, который он все-таки умудрился закончить, испросив у ректора позволение на свободное посещение занятий. Все зачеты и лабораторные работы он сдал, но диплом так и не получил. Старик ректор, сочувствующий королевской семье очень не вовремя ушел в отставку, а его преемник не признал письменные ответы на выпускные экзамены, которые прислал Густаву его предшественник. Потребовал сдать все устно, как другие выпускники, вместе с практикой. Денег на дорогу у Густава не было, вернее, был неприкосновенный запас, но его трогать было нельзя. Просить денег у отца он не стал. Поэтому, после письма короля с требованием прибыть в столицу у Густава родился план, как совместить теперь уже три несовместимых решения. Выехать вместе с Оливером, проезжать будут вдоль дороги с родным графством, раньше ездили напрямую, теперь только в обход, въезд в графство закрыт. Но Густав знал все лазейки с детства. Так что на границе графства они с принцем сбегут, он укроет Вера в пещере, сам, заранее предупредив конвой, проедет в академию, сдаст экзамен, и вернется. Оценит ситуацию, посоветует карантин не снимать подольше, решит, что им делать дальше. Он стал потихоньку готовиться. Попросил у кухарки приготовить продуктов в дорогу, не портящихся, упаковал охотничий костюм, взял четыре теплых плаща, что бы ночевать на свежем воздухе, магическую зажигалку, котелок упрятал подальше, завернул в плащи. Ночью на кухне отсыпал в пару мешочков крупу, стащил кусок сала и вяленого мяса, сбор трав, пару хлебцев, и две жестяные кружки. Все упаковал, чтобы не гремело в дорожный саквояж. На забыл и бритву, перед экзаменом придется побриться. Мыло, расческу, зеркальце походное. Сверху положил свой парадный костюм и бумаги. Закрыл саквояж и отправился к Оливеру. Тот обреченно сидел посреди разбросанных вещей и даже не думал собираться. Доверенный слуга тряс перед ним кафтанами, спрашивая, что упаковать, а что нет, но Вер только вяло махал рукой.
– Вер, Ваше Высочество! Ты еще не собран?
– Куда? На тот свет, наверное, нет. Саван не додумался заказать.
– Что за панические настроения! С чего ты решил, что саван тебе понадобится?
– Правильно мыслишь. Меня хоронить не будут. Бросят в реку на съедение ракам, или в придорожном трактире пожар случится. А может, лошади понесут, и карета в пропасть свалится. Там же по дороге небольшие горы имеются. Дядюшке я живой не нужен. Он уже и речь заготовил. Типа: – «Какое горе, вызвал мальчика к себе, готовился передать ему королевство, а тут такая беда»! – Так, видимо.
– Ты раньше времени себя не хорони, лучше посмотри, вон, на рубашке пятно! Эй, Билли, ты что, грязную рубашку принцу подсунуть решил? А ну, неси ее в стирку немедленно.
Слуга, ворча понес рубашку прачкам.
– Не все ли равно… – начал снова Оливер, но Густав быстро подскочил к нему, вытащил припрятанный за пазухой солдатский вещевой мешок и начал отбирать в него вещи Сложил один более – менее парадный костюм, пару рубах к нему, крепкие туфли, потом отобрал комплект для занятий спортом, крепкие ботинки, пару простых рубах, нижнее белье, две смены, кинжал в ножнах, носки шерстяные, все утолкал в мешок, и затянул завязки. Мешок кинул на дно сундука, завернув в кафтан от еще одного парадного костюма, туда же брюки, и кюлоты с чулками и кожаные туфли.
– Запомнил, где лежит? Не забудь, доставать придется быстро!
– Густ, ты что задумал?
– Тихо, пока твой Билл не вернулся! Сейчас мое родное графство закрыто. Карантин. Мор там желудочный. Так что по короткой дороге через перевал не ездят. Поедут по границе графства. Я доеду с тобой до городка Митчел, потом отделюсь, якобы в университет, экзамен выпускной сдавать. Вы наверняка останавливаться в городке не будете, дальше поедите. А я тихо за вами. Свою лошадь оставлю, найму другую, знаю где. На ночлег остановитесь на опушке леса. Место я знаю, там все останавливаются. Я тебя из шатра, или кареты вытащу, мы по лесу пробежимся и спрячемся в пещере. Она сквозная. Там ты меня подождешь, я смотаюсь в университет, сдам экзамен, получу диплом, вернусь. Разведаю обстановку в графстве, решим, что делать. В графстве карантин, гвардейцы туда не сунутся. Пересидим. Мог бы в университет не мотаться, но ради семьи надо алиби заиметь. Мол, я не причем, я экзамен сдавал, так что ругайте ваших нерадивых гвардейцев! Ректору я уже написал, ждет.
Вер приободрился, вместе они покидали в сундук еще несколько вещей, и приказали вернувшемуся Биллу закрывать его и уносить. Обрадованный Билл поблагодарил Густава и утащил сундук. Потом, перед самым отъездом, Густав попросил гвардейцев открыть сундук и заменить один кафтан другим, так как принц передумал. Командир похабно ухмыльнулся и разрешил. Даже смотреть не стал. Густав понял, что его самые дурные мысли подтверждаются. Вещи конвой не интересовали, так как принцу вряд ли понадобятся. Но мешок вытащил и пристроил себе во вьюк. Ничего, мы еще посмотрим!
Похищение прошло, как по маслу. Вера не оставили спать в карете, отвели до кустов, а потом в шатер. Стражников рядом не посадили, просто, без хитростей, связали и бросили на постель. Даже поесть не предложили. На все угрозы донести о таком обращении просто фыркнули и ушли к костру. Как только начался ужин, заднее полотно шатра было разрезано, Густав освободил Вера, растер запястья и щиколотки, и они тихо скрылись в лесу. Густав вел уверенно, часть пути проделали по руслу лесного ручейка, и вот, наконец, пещера. Вход был так укрыт кустами, что никому и в голову не пришло бы искать здесь отверстие. Там уже стояли вещевой мешок и саквояж. Недалеко от выхода уже в графстве, оборудовали лагерь. Густав показал принцу родник в низинке, предупредив, что бы воду кипятил. Оставил ему все припасы, из своего саквояжа достал плащи, котелок, поставил на огонь, засыпал крупу, накрошил сала и, оставив Вера помешивать, попрощался, обещав обернуться за пять дней. Все получилось. Вернулся он другой, короткой, но более трудной дорогой, в снятый в таверне номер влез в окно, так что если его и заподозрили, то только в ночном визите к даме. Лошадь-то его спокойно простояла в конюшне, хрупая овес. Так конюх и сообщил, спрашивающим о постояльце гвардейцам. Они осмотрели кобылу, она была чисто вычищена, копыта сухие, так что слова конюха подтвердились. Густав уехал утром, добрался до университета, экзамен сдал, диплом получил и поспешил обратно. Обернулся в три дня. И растерялся. Принца в пещере не было!
