Текст книги "Одержимые (СИ)"
Автор книги: Елена Михайленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
Дом открыть было не проблемой. Он сам отпирал двери при приближении меня или родителей. Так что я лишь чуть толкнула двери босой и грязной ногой. Ведра сильно оттягивали руки, но пришлось терпеть. Никогда не любила свой рост и слабость, но приходилось мириться. С детства болезненная, а присутствие сестры в моем теле хоть и улучшили мое здоровье, но не довели до совершенства. Я стала более ловкой, но не на много сильнее. Еще в детстве отец пытался меня тренировать во дворе, но потом он вынужден был признать, что из меня оперативника он не сделает, потому как чихающий в засаде работник это даже не смешно. Это смертельно. Так что я приучена к теплу и уюту. Но желание быть чистой много сильнее, чем усталость.
Оставив ведра у двери, пришлось перебороть отвращение и ступить на холодный каменный пол. Скинув противно липнущее к телу платье и вытерев им ноги, я задумчиво поскребла руку. Сначала подумала, что это грязь налипла, но оказалось...краска. Руку стягивала надпись. Цифры. Инвентарный номер? Я не хочу об этом думать до утра!
Достать волшебную палочку, спрятанную под корсетом, было спасением моих нервов. Зажав ее в зубах, я чуть ли не бегом принесла оба ведра в ванную. Вылила одно в лохань и разогрела, второе ведро ушло туда же. Потом быстрая пробежка во двор за оставшейся водой. Хорошо, что деревья растут немного поодаль и двор не завален палыми ветками. Сорняки тут просто не росли. Заклинания пропитали землю на много метров вглубь. Но ногам все равно было больно ступать по голой, раскаленной солнцем, земле. Холодный пол опять бил неприятным контрастом по моим нежным пяткам. Зато лохань радовала легким парком.
Теперь вымыться, переодеться, палочку под кровать, сумку на полку, платье в мешок для мусора и за порог. Пол отмоется сам, пока буду спать. В доме порядок и это отлично! Спать!
~ ~ ~
– Что случилось, мальчик мой? – старый волшебник лежал на кровати и смотрел на молодого мужчину в кресле напротив. Уже умирает, а глаза все еще горят углями. Слабый телом, но всегда сильный духом.
– Мне вас пожалеть, как старика и моего учителя, или оскорбить, как учителя и порадовать тем, что начальника лучше вас у отдела тайных знаний не было и не будет? – казалось, не будь в постели умирающего, недавно вошедший принялся бы крушить мебель. Но уж слишком его хорошо воспитали. Эмоции можно показывать тем, кто их заслуживает или выдержит. Больной старик нуждался в покое.
– Рассказывай. Мне все же интересно, – бледные губы растянулись в улыбке. Его всегда забавляло, когда этот мальчик злился. Иногда тихо, чуть выцеживая из себя слова, иногда шальным блеском глаз, иногда громким криком, но никогда необдуманными поступками.
– Пентаграмма вызова на крови, все кабинеты настежь, у меня даже сейф один открыло! – весело перечислил мужчина и откинулся назад, чуть поведя плечами. Резкий хруст позвонков огласил комнату. Еще раз потянувшись и тряхнув русыми волосами, молодой человек словно извиняясь посмотрел на старика. Привычка хрустеть косточками была старой и никак не желала исчезать, не смотря на вечные замечания о ее неприличности. За много-много лет этот парень лишь из уважения к умершей хозяйке дома скрывал этот свой недостаток от посторонних. На гостях ни-ни! Но перед ним-то был его учитель.
– Пожалел... Все рассказывай! – усмехнулся старик наивной попытке мальчишки увести разговор в сторону его больной спины. Уж кто-кто, а он знал, что при желании ученик работал в поле не хуже остальных сотрудников и ни разу не показывал, что у него что-то не в порядке с позвонками. А вот причина такого увиливания интриговала.
– Зеркало разбили. То самое. С номером 444117642669, – как можно ровнее сказал мужчина.
– Моя девочка сбежала... – старик не спрашивал, он знал. Не только потому, что будь она убита или ранена, его ученик тут же рассказал об этом, а потому что знал не только свою девочку, но и ее сестру-демоницу. Пообщались, пока она была в зеркале. А уж вдвоем эти выход найдут.
– Мы не знаем, одержима ли она еще, но судя по вашим исследованиям зеркала, это возможно. Сейчас же нам известно, что она сбежала и прихватила кое-что из хранилища, – деловой, холодный тон порадовал учителя.
– Кое-что? – старик усмехнулся.
– Много чего, но я точно могу сказать, что у нее есть деньги и она может быть где угодно, – молодой мужчины фыркнул, а зеленые глаза зло блеснули. Уж очень он не любил, когда в его отделе творилось демон-знает-что. Взлом, вызов, воровство... И как писать отчет наверх? «У нас украли артефакты, один разбили, а еще один сбежал»? Был бы он собственным подчиненным – съел бы такой отчет после написания. Вместе с рабочим пропуском. Но сейчас не время выпускать наружу недовольство. Старик и так еле дышит. Еще и эта сбежавшая дочь... Он ведь не сегодня, так завтра умрет и больше всего на свете хочет увидеть свою девочку. И именно ему, лучшему ученику, придется носиться за девчонкой по всему миру не столько для работы, сколько для последней радости старика. И для этой самой радости он до последнего будет прятать информацию о пропавшем артефакте номер 444117642669, который на самом деле сбежал своими ножками. Придется потерять пару документов, где есть упоминание артефакта. Хорошо еще, что описания девушки нет на бумаге.
– Я ее найду. Тихо и без ведома отдела. По бумагам артефакт просто разбили. Никакой второй половины в виде девушки в отчетах не будет, – пообещал мужчина.
– Позаботься о ней, я тебя очень прошу! – старик был рад. Светлый мир, какой же счастливый вид был у него. Улыбка на мгновение забрала все грустные морщинки у глаз, горькую складку у рта, а острый взгляд стал теплым... Такой взгляд однажды заставил сломанного мальчишку поверить незнакомому, но сильному волшебнику.
– Постараюсь, хотя и найти ее без портрета будет очень сложно. Но не невозможно.
– Все-таки поспешил наш Закери объявить девочку пособницей демонов темного мира и сжечь все портреты отступницы. Жест красивый, но совершенно глупый и недальновидный. А уж тем более глупо было ожидать, что я отдам все изображения дочери. Дурак. Думал, что я всегда следую правилам. Запомни, мальчик, какими бы не были законы, последнее слово всегда за сердцем, – портрет своей дочери, старик действительно хранил у сердца. Глубоко в груди. Пара слов и между ребер проступил порез, пока еще тонкий, но из него и виднелся кончик плотного листа желтой бумаги.
– Помоги мне, – на губах уже появилась кровь. Времени не осталось. Лишь взглянуть друг-другу в глаза. Одни теплые, карие, словно крепкий чай, глаза лучшего учителя. Другие зеленые, яркие, словно у кота, глаза лучшего ученика. Зачем им слова прощания? Они и так знают, какое место занимали в сердцах все эти годы... Названый сын и названный отец.
– Прощай, – тонкий лист вырывается из груди с последним вздохом старика, а на широкой ладони мужчины остался еще теплый, чуть окрашенный кровью, портрет молоденькой девочки с подписью «Эллисон».
Глава 2
Высоких и низких, далеких и близких
Далеких и близких иллюзий не строй
И лоб свой напудри
В театре абсурда
В театре абсурда ты – главный герой
Пикник «Театр абсурда»
Открывать глаза не хотелось, даже не смотря на четкие рефлексы «проснулась – вставай и нечего разлеживаться!», привитые мамой еще в детстве. Исключения были только в случае болезни. Сейчас очень хотелось быть именно сильно простуженной и больной, по меньшей мере, ангиной. И чтобы мама рядом. Чтобы отец приходил рано с работы и пил со мной на пару ненавистный лечебный чай, заговаривая мне зубы байками из будней отдела тайных знаний. Только всего этого не будет. Потому что прошло сто шестнадцать лет, и моя мама умерла три года назад. Отец сейчас болеет и почти не выходит из дому. Все эти годы я стояла в стазисе напротив зеркала, в котором жила моя сестра. Она действительно жила и, пока я спала, подготовила меня к жизни. Наша связь не разорвалась и все то, что она мне рассказывала, читала, показывала, откладывалось где-то в глубины сознания. А теперь, после трехдневного сна, я все вспомнила. Почему сестра жила? Откуда чтение и рассказы? Зазеркалье-то тоже мир, вот чего не учел Закери. А еще он поставил зеркало к стене, и в нем отражалась не только я, но и вся комната с артефактами, запрещенными книгами и выходом в коридор. Все это Нора с удовольствием исследовала и, что главное, нашла способ побывать в своем мире с помощью того самого артефакта, который перенес меня к домику.
А еще иногда приходил отец. Ненадолго и тайно. Пытался узнать, как нас вытащить, но все упиралось в хрупкость стекла и связи. Рискнуть нашими жизнями он так и не решился и Нора была ему за это благодарна. Не будь она перед зеркалом, когда его разбили, и не потянись по нашей связи снова в мое тело, обе сошли бы с ума. Хотя, кто знает теперь, что было бы? Даже отец боялся узнать точные ответы.
Его, кстати, сняли с должности начальника, и он просто ушел из отдела. Лет пять руководил Закери. За это время он успел натворить много глупостей, прикрывавшихся высокими идеалами. Он сжег все мои портреты и стер мое имя во всех документах. Будто такой страшной и подлой предательницы дела отца не было в этом мире. Как же! Оказывается, я была пособницей демона, планировавшего если не захватить этот мир, то наделать очень много бед. Чепуха! Но многие поверили или сделали вид. Уж слишком многим мешала принципиальность моего отца. Ну что ж... они получили, что хотели. Пять лет Закери искал таких же одержимых как я. Это было сумасшествием. Такой паранойи и подозрительности во всей стране не удавалось посеять еще никому. Кто знает, отчего Закери не любил демонов, но он видел во всех странных происшествиях именно их след. Подозрительные изобретения в области призыва и ритуалов – уничтожались, а их создатели горели на кострах. Мне еще повезло. На кострах пылали и подозрительные личности, а точнее те, кто не поддерживал паранойю Закери и действия отдела, из которого, кстати, ушло больше половины работников. А потом и в отставку перестали подавать, стало боязно, что сожгут. Странно, но до отца так и не добрались. Более того, именно отец организовал пару побегов из подвалов и лабораторий отдела. Еще он умудрился запечатать свой кабинет и комнату, в которой стояла я и зеркало. Все же он был гениальным универсалом, а Закери – лишь некогда талантливым экзорцистом.
В конце концов, работникам отдела это надоело и они устроили не то чтобы бунт, но небольшой несчастный случай. Отец всегда учил подчиненных действовать как можно тише и незаметней. Лишняя слава и известность не для их работы, потому как некоторые служебные тайны становятся известны вместе с деяниями отдела. Да и не для славы они трудятся. Вот и в этот раз сотрудники отдела из технического подразделения тихо организовали несчастный случай на допросе. Чуть ослабили ремни на руке одержимого демоном, и тот полоснул длинными когтями по горлу начальника отдела тайных знаний, так любившего лично вести допрос, а иногда и проводить пытки. Ну, кто же ему виноват, что он пошел в пыточную один? Кто же знал, что захлопнет за собой двери камеры, не имея ключа от новенького замка? Кто же знал, что одержимый не успокоится небольшим порезом на тонкой дряблой шее и успеет отобрать палочку у шокированного волшебника? Кто вообще мог предположить, что работники на утренней проверке заключенных найдут в камере останки, которые удастся опознать только через три дня при помощи ритуала призыва души к телу, который проведут, когда будет найдено сердце и материала наконец-то будет достаточно?
Все только облегченно вздохнули, но отец так и не вернулся в отдел. Репутацию ему все же испортили, хотя до сих пор он записан в штате, как главный консультант по вопросам тайных знаний. Начальником стал один из давних и талантливых учеников отца. А пару лет назад еще один его воспитанник, слишком молодой, чтобы занимать высокую должность, фактически руководит отделом, как временно исполняющий обязанности. За время, пока меня не было, отец воспитал многих своих учеников, как детей. Замена мне? Может быть, но пусть я и ревную, а все же приятно, что кто-то тоже получил частичку тепла и любви. По-другому отец не мог учить, да и в воспитанники разбалованных аристократов не брал, скорее подбирал брошенных котят, которым лечил душу и тело, делал опасными хищниками под маской домашних питомцев.
Теперь я не знаю, что делать... Хочу увидеть отца, но появляться рядом с домом очень рискованно. Папа меня примет и будет рад видеть, в этом сомнений нет. Но дом-то под охраной отдела тайных знаний! Небольшой, но охраной. Будет ли отдел разбираться в делах давно минувших дней или просто убьют меня на месте за одно только сияние одержимой, которое все еще не рассеялось? Да и есть ли еще сейчас хорошие экзорцисты, способные его увидеть? Вряд ли их поставят возле дома отца. Интересно, а помнят ли они вообще о комнате с артефактами и обо мне? Последние лет двадцать ко мне никто не приходил. Хотелось бы верить, что нигде не осталось описания меня и зеркала, потому что я все же попытаюсь забраться в свой собственный дом и увидеть отца. А потом уже будем с ним вместе думать о том, как достать одержимого из университета магии.
Открыть глаза все же пришлось. Яркого солнца не было, за окном лил дождь. Летний, но довольно прохладный, судя по тому, как холодно было моей пятке без одеяла. Это даже хорошо – можно спокойно надевать плащ с глубоким капюшоном. Магию применять не хотелось, в доме наверняка навешано много больше следящий заклинаний, чем я увижу или знаю. Зачем рисковать попасться на маскировке? За столько лет слуги из простых людей умерли и на их месте уже те, кто не помнит хозяйской дочери. Так что можно прикинуться торговкой редкими книгами. Сами фолианты взять из этого домика, отец сюда много чего притащил, читать на природе. Все, хватит разлеживаться, я хочу увидеть свой дом и папу!
***
Сколько себя помню, наш дом утопал в зелени. Сады, лужайки, большой парк с озером и кувшинками. Как же я хотела домой. Будто и не так давно была там, а все равно хочется увидеть, удостовериться, что все в порядке, что за сто с чем-то лет ничего не изменилось, и это был лишь страшный сон. Что по белым стенам самого здания вьется плющ и дикий виноград. Мама очень любит розы. Пышные кусты и вьющиеся зелеными крепкими стеблями, плотно набитые бутоны и маленькие цветочки. Именно эти цветы вились по ажурной арке при въезде в поместье и по всему парку. Под окном спальни отец тайком вырастил для матери белые розы с ярко алой сердцевиной. Как же он любил мать все эти годы! Мне только мечталось найти такую же любовь.
Мать ведь была талантливой травницей и не более. Ни знатных родителей, ни больших сил в магии, даже особой красоты не было. Да, для меня мать самая прекрасная женщина в мире, как и для отца, но со времени их свадьбы было много пересудов, чем она его приворожила. А ведь могла бы. Отец был универсалом, причем не слабым, одинаково отлично разбирающимся в алхимии и астрономии, но даже он преклонялся перед мамой в знании трав. Она могла бы его приворожить, сама мне когда-то говорила. За триста лет до моего рождения она так влюбилась в холодного аристократа, искавшего в ее деревне сбежавших тварей из лабораторий, что готова была уже и на такое преступление. Стыдно? Да. Но отец и это ей простил. И полюбил.
Я сжимала в руках пышный бутон и плакала. Все алые розы почернели, розовые стали траурно серыми, а белые просто осыпались пеплом... Красивая магия, но это знак траура. Мой отец тоже умер. Я не успела...
Меня пропустили без вопросов. Сегодня пришло много людей, чтобы попрощаться. Возле фамильного склепа стояла толпа. Люди приходили и приходили, я была лишь каплей в море. Где-то мелькнула шляпа с пером, так любимая Фридрихом. Отец обожал, когда старый вояка надевал ее и пел похабные частушки в гостиной, когда все думали, что я уснула. Где-то наигрывал мелодию рожок. Это Лидия Мелори, они с мамой иногда вместе писали романы, а с отцом спорили о звездах. Вот секретарь отца. А это дочь маминой лучшей подруги. Плачет, обняв иву, какая-то женщина. Я не знаю ее имени, но она тоже любила и уважала моего отца. Таких сегодня много. Они не скрывают своих слез. Что значат мои соленые капли в таком потоке? Пробиться к склепу невозможно... Невозможно? Пока не увижу отца и мать – не поверю в этот кошмар!
Под вечер зарядил ливень. Почти все люди ушли и лишь несколько магов под водонепроницаемыми пологами стояли по колено в грязи. Ну и пусть меня заметят. Мне все равно.
Перед открытым склепом стояли два каменных гроба. Один уже три года как запечатанный. Мама. На каменной крышке изображена молодая женщина с розой в правой руке. Этот гроб сегодня вынесли из пыльного склепа. Отец же словно живой лежит в своей каменной постели, только постаревший очень, хотя счастливая улыбка и красит его. В левой руке все та же роза. Белая и с алой сердцевиной. Ноги меня больше не держали. Страшный сон оказался правдой.
– Одержимая! – за спиной раздался крик. Мне было все равно.
– Астир, пей поменьше! – злой окрик заставил вздрогнуть и немного прийти в себя. Отец бы мне не простил, если бы меня повязали, как последнюю идиотку, на его могиле. А мать бы не простила простуды.
– Да иди ты, мелочь! Сопляк! Я убивал демонов, когда тебя еще на горшок сажали! Убивал и буду убивать! И эту тварь тоже убью! – пьяный злой голос. Ну-ну. Попробуй достань палочку, трясущимися от холода и выпивки пальцами!
Утерев слезы, я бросила последний взгляд на родителей. Надо учиться жить самостоятельно.
– Прощайте. Я вас люблю, – снова боль в пальце от острых граней камня, и я в лесном домике.
~ ~ ~
На старом кладбище, отчитывая пьяного подчиненного, внутренне радовался молодой мужчина. Зеленые глаза довольно блестели. Девчонка жива и соображает – это хорошо. И, что самое великолепное, он знает, куда она в конце концов придет.
Девочка привыкла расти в обществе мамы и папы. Всегда при деле и, что главное, всегда в учебе. Она любит и хочет получать знания. Ему о ее старательности очень много рассказывали. И это хорошо.
Как она будет дальше жить, если у нее нет знаний о достижениях магии за последние года? Отец ее воспитывал в уверенности, что она должна очень много знать и уметь! А где же ей получить знания? Только в университете магии. Кроме того, не последнюю роль играют преподаватели в этом заведении. Не слишком сильные маги, выбравшие стезю теории, а не практики. И не потому, что им это больше нравилось, а скорее по причине малых сил. Исключения были редкостью. А уж на курсе о ритуалах и подавно экзорциста толкового не будет. Все они давно в отделе осели. Вот и некому словить девчонку с синим сиянием вокруг худенького тельца... кроме него. Все складывалось необычайно удачно, просто сиди и жди ее в начале года. А уж что она поступит, сомнений не было, как и в том, что после поступления с ней будут проблемы.
***
В домике я пробыла две недели. Первые семь дней я ревела и выла в голос, укутавшись в одеяло. Было очень плохо. Не хотелось верить в настоящее. Я так привыкла, что родители всегда рядом... У меня ведь не было подруг. Зачем? Мои родители мне и друзья и наставники. Для обычного человека я мамина и папина дочка, а для магов скорее брошенный грудничок. Маги ведь живут дольше, до пятисот лет, но и взрослеем мы чуть-чуть хуже. Совершеннолетие для мальчиков к тридцати годам, а вот девочки с двадцати пяти могут уже выходить замуж. В редких случаях могут и раньше выдать. Отец так и собирался сделать. Выдать за высокопоставленного чиновника с неприкосновенностью. Обезопасить хотел. Закери, как оказалось, давно под отца копал и если бы докопался, то я была бы в безопасности под опекой мужа. Была бы...
Вторую неделю я ходила призраком по дому и пыталась навести в нем порядок. Это меня всегда успокаивало, хотя и нервировало слуг. Сейчас слуг не было, и я была предоставлена сама себе, что радовало. Не хотелось, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Гордость не позволяет. Простая уборка помогла и в этот раз. Порядок в доме – порядок в мыслях и душе. Спасибо, мама.
Грусть еще будет приходить. Не раз и не два я буду сидеть у камина и плакать, что рядом нет мамы, которая пишет очередной роман, что я не могу пойти к отцу и, выдирая у него инструменты и гусиные перья, мешать делать новый артефакт или рисовать астрономическую схему. Но я все же могу и буду жить дальше.
Первым делом надо узнать, какое сейчас число и месяц. Лето – это хорошо, но мне надо еще добраться до университета магии и поступить туда. До этого надо купить одежды по последней моде и, что самое главное, мне нужны документы.
Насколько я помню, местность, в которой находится домик, довольно дикая, но сто лет назад здесь были пару деревенек. Вот там-то я куплю себе документы. Сейчас же из дома я возьму все украденное в отделе тайных знаний и кое-что из одежды. А еще портреты родителей. Дом прощально хлопнул дверью за спиной.
Никакая карта мне была не нужна, отец в свое время заставил выучить на память географию родной страны и пары соседних. Ближайшее село оказалось пустым и заброшенным. Даже дома уже развалились, и только кое-где сгнившая древесина и не до конца заросшая дорога свидетельствовали, что здесь были Малинки.
Вторая же деревня осталась на месте. Небольшая, но деньги у ее жителей водились. Особенно деньги водились в придорожном трактире. Но мне нужен был староста деревни. Именно он должен записывать всех новорожденных и вычеркивать умерших. Как оказалось, блуждать по селу много не надо было. Мужчина был дома и, пока его жена выгоняла курей из огорода, потчевал себя последним стаканом самогона.
– Доброго здоровья, – решила я начать разговор.
– И вам не хворати, – мрачно буркнул мужик и допил вонючий напиток одним махом.
– Уважаемый, а есть ли у вас документы?
– Кнешно! Куды ж без ных, то?! Нам тут без ных никак низя! Большие люди с города приезжали и сказали, шобы непременно были документы. В усех! Вот шобы до последней хрюшки али козля! Чтоб все были с документами, – пьяно кивал своим словам староста.
– А кто их выписывает?
– Дык я ж и выписываю, да! Храмоте обучены были. Цельный год с храмовником пиво пили и грамоту по старинной книшке учили! – гордости мужчины не было предела. Он даже в грудь себя стукнул, чтобы показать мне, какой он умный.
– А не выпишите ли вы мне документы? – на замызганный стол выпрыгнул злотый.
– Не, ну што вы, госпожа, не можна! Не-не! – мужик от злотого шарахнулся, как светлый дух от демонского хвоста.
– Ну вы подумайте, – на стол лег второй кругляшек. Мало ему, что ли?
– Не, ну не можна же! Шо вы ото такое... предложения неприличные делаете! Госпожа, уберите оте кругляшки, – мужчина чуть под лавку не лез, шарахаясь от меня, как от самого Императора Темного мира. Да что за?.. Вот я дура!
Быстро выйдя из дома старосты, я пошла в придорожный трактир и быстро вернулась оттуда с мутной, запотевшей бутылью. Еще до обеда я получила документ умершей на прошлой неделе девицы. Из села я вышла быстрой походкой, пока староста не воспылал жаждой добропорядочности. В трактир во второй раз я залетела, чтобы забрать до этого заказанные продукты. Уже на тракте я посмотрела свое новое имя. Хавронья Скипидаровна. Так, он мне что, документы на почившую девственную свинью отдал???
Еще две недели у меня ушло на то, чтобы добраться до города и прикупить одежды, обуви и всяких женских мелочей. Оружие было покупать бессмысленно, хотя торговец украшениями настойчиво мне предлагал заколку – кинжал. Уж больно беспокоился об одинокой покупательнице при деньгах. Пришлось ему показать волшебную палочку. Старик сразу успокоился и заулыбался. Приятно, когда о тебе беспокоятся. Просто так, потому что ты была вежлива и приветлива, да еще и не пожалела денег за внешне простые и неброские серьги из качественного золота.
Потом была долгая дорога в горы, где был расположен университет магии. Было у него, конечно, какое-то пышное и величественное название, но уж слишком много я наслушалась от отца о тамошних преподавателях. Как заведение длинно и пафосно не назови, а лучше учить в нем не станут. Ну да выбирать не приходилось. Возле громады замка, в котором проходят занятия, теснись домики для студентов. Экономить на личном пространстве учащихся ректор не собирался, и это радовало. Кроме того, рядом с университетом рос городок. Ясное дело, что экономика городка держалась на тавернах и публичных домах. Были еще гостиницы, но они не очень-то отличались от борделей. Хотя и пытались принарядиться к осени, чтобы выглядеть чинно и прилично, и родители все же отпустили чад учиться. Все это в долине, а чуть выше по склонам гор, поднимался лес, который был давним полем практики студентов и предметом опасений горожан.
Сейчас же прилизанные гостиницы были забиты поступающими. Впрочем, еще сдавались домики или комнатки. Желающих поступить всегда было больше чем мест в университете и куда больше, чем жило в городке рядом. И ведь есть еще приглашенные учащиеся, которые приедут через два дня. Отбор будет очень жестким... для тех, кто никогда магией не занимался. Я же по легенде, которую себе придумала, училась пару лет у бывшей выпускницы академии, которая когда-то убежала от мужа-тирана и осела в моем селе. Теперь старуха умерла, и я решила познать все тайны магии в великом, выдающемся, безмерно уважаемом учебном заведении, которые слывет лучшим на всем континенте!
Отбор начинался не утром, как думали некоторые, а с закатом, когда на летнем небе появлялись звезды. Ну что ж, пойдем посмотрим, как сюда отбирают студентов.
От ворот городка до вычурных врат университета тянулась мощеная камнем дорога. Благо вокруг было много скал и волшебников, чтобы ее проложить и много поступающих, чтобы ее отполировать. Большинство людей были среднего достатка и ниже. Хотелось людям чуда, узнать, что они столь талантливы, что будут учиться бесплатно или столь разбогатели на торговле, что будут учиться без особого таланта.
Что самое дивное и настораживающее было в этой дороге – она шла петлей, лишь касаясь ворот, а потом снова поворачивала через лес к городку. Чуется мне, что большинство не попадет даже во двор. И что самое интересное, толпа впереди четко делилась на два течения, и добрая часть людей спокойно и безропотно шла обратно в город. Интересная магия. Люди без дара просто не замечали, что они подходили ко входу и шли дальше по дороге, в итоге приходя в город. Прекрасный метод избежать скандалов.
У ворот стоял высокий, статный, черноволосый мужчина. Его, как и ворота, не замечали те, кому, грубо говоря, не дано. Аристократическое лицо, зеленые яркие глаза и вежливая улыбка. За таким, наверное, студентки табунами бегают. Только я вот не буду. Не потому что не понравился, просто гордость бегать не позволит...и здоровье. И вообще он высокий, как донжон! Я ему до макушки в прыжке не достану. Все это я успела подумать, пока дошла до ворот и прошла мимо мужчины.
Светлый мир, как же здесь красиво! Мама бы от такого зрелища была в восторге. Розы! Весь громадный двор, вымощенный все тем же серым камнем, был полон студентов, а вокруг клумбы с розами, которые уходили вглубь сада, где виделась целая аллея белых бутонов. Цветы так же оплетали забор университета, забирались на его стены, пытались пробиться через камни самих ступеней в замок... Пышные, набитые бутоны от черного, бархатного оттенка до лепестков белее снега и краснее крови. И те самые... белые с алой сердцевиной, розы росли одиноким кустом у подвального окна одной из башен. Все они сияли так ярко, что не разглядеть их в темноте ночи было невозможно. От такой красоты хотелось плакать.
От плана пойти и быстренько полюбоваться на розы у башни меня отвлек скрип закрывающихся ворот. Пока тяжелые створки медленно смыкались, высокий мужчина пробирался к ступенькам замка. В основном пробирался он от того, что студентки просто не могли найти в себе сил отойти в сторону и застывали на месте, прямо на пути преподавателя. Того это видимо не очень радовало – последнюю помеху в виде высокой брюнетки он просто оттолкнул. Приветливая улыбка давно исчезла с его лица, уступив место суровой сосредоточенности.
– Меня зовут Диорметей Риар, профессор некромантии и ректор этого университета. Те, кто все-таки в него поступят, должны будут называть меня Глубокоуважаемый профессор Риар. Те же, кто не поступит, пусть не спешат называть меня как-то иначе, если дорожат жизнью. Профессор Экзор сейчас объяснит вам на каких условиях вы можете пройти в замок на дальнейшие вступительные экзамены, – голос у брюнета был приятный, хотя и явно чем-то недовольный. Может, обществом абитуриентов? Ниже его достоинства, судя по тому, как он смотрел на мою дорожную одежду и старую сумку. Пока кем-то-там-уважаемый Риар распинался, из высоких дверей замка вышел еще один преподаватель. Среднего роста в коричневой мантии, диким беспорядком в русых волосах и веселыми смешинками зеленых глаз. Внешность вроде и неказистая, а улыбка жутко красит простоватое лицо.
– Всем доброй ночи! Сейчас я имею честь пригласить вас в замок, где вы узнаете, насколько велики ваши силы в магии и насколько мы сможем вам помочь их развить и усилить. Все очень просто и безболезненно. И не надо так волноваться, милые барышни, – улыбка досталась группке явно нервничающих девушек, которые держались за руки и о чем-то нервно перешептывались. – Но как всегда для входа есть одно условие. Женская половина наших преподавателей очень любит цветы, сделайте им приятное. Сейчас каждый сорвет по цветку и зайдет с ним в замок. Абитуриенты без цветов не пропускаются, уж извините.
В толпе начались перешептывания и удивленные, явно неодобрительные возгласы. Все сводилось к тому, что не все видели эти самые цветы. А те же, кто их видел, не всегда мог сорвать. Рядом со мной парень с энтузиазмом рвал как будто целые охапки полевых цветов, там, где для меня росли розы. Ох, что-то тут нечисто. Избирательная иллюзия? Каждый видит свой цветок, и его реальность зависит от силы. Наверное, где-то так. Часть толпы уже пошла искать цветы за воротами университета. Спешащие абитуриенты просто проходили сквозь них. Подозреваю, что без ректора у кованых створок они назад не возвратятся. Более того, могу поставить свой мешочек с золотом, что они и крох сил при выходе лишатся. Кому хочется, чтобы по стране ходили необученные волшебники с крохами сил, которые при желании тоже могут быть очень и очень опасны?
