Текст книги "Куда Уехал Цирк. Дорога-4 (СИ)"

Автор книги: Елена Лоза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

– А мужья у этих «дам», были? – уточнил Ло.

– Были, – кивнул Сонк. – И если к самим уинкте относились уважительно и с опаской, то их мужей осуждали. Считали, что после смерти их души попадут не в страну вечной охоты, как души уважаемых воинов, а поселяется с душами убийц и будут там мучиться.

–То есть сами эти уинкте все в шоколаде, а их мужья дерьмо? – изумился Ло.

– Да уж, логика железобетонная! – поддержал его Джонатан. – И как всегда двойной стандарт.

–Это что, и Желчь с Токей Ито тоже меня считают этим уинкте? – поморщился Ло.

– Это вряд ли, – покачал головой аналитик. – Желчь с нами много времени провел, успел присмотреться, а Токей Ито знает, что такое сценический образ…

–Только вы Сломанному Ножу не говорите, что он ошибся, – посоветовал молодой индеец. – А какое имя-то дал?

–Прыгает Как Кузнечик…– Ло фыркнул глядя на смеющихся собеседников. – Пацан худой, но жилистый, прыгает, колени выше плеч! Ну, чистый кузнечик!

–Отличное имя! – успокоил командира Сонк. – Тем более оно промежуточное, вырастет – другое дадут.

–Слушай, а Желчь Ножу все объяснит, и неприятно будет…– засомневался Джонатан.

– Не-е-е-е, – парень замахал ладонью. – Наречение имени это закрытая инфа. Они и оделись как на пляж чтобы ни кто не понял куда идут на самом деле.

– Верней разделись, – усмехнулся Ло и поделился наблюдениями. – У Ножа тело прокачано неслабо, жилистый и гибкий, лишнего «мяса» нет совсем.

– Кто дал имя, никогда не спрашивают и не рассказывают, так что всё путем, – индеец пожал плечами. – А и узнает, так кто ему доктор?!

– Я доктор! А кстати, куда они дальше пошли? Невс?

– На на-уш пляж, – неожиданно выдало из окна, на которое вспрыгнул рыжий. – Ре-ушил нашу тропу еще ра-уз пройти и на та-урзанке покататься. Ему, видать, по-унравилось…

Джонатан, глядя вслед уходящему Сонку, кивнул головой и признал:

–Вовремя ты общую связь отрубил. Наши-то ладно, поржали бы, да и все, а остальным все это объяснять пришлось бы…

Если вы думаете, что вечернее представление началось без аврала, то вы глубоко ошибаетесь! Инициатором и главной движущей, или верней, пинающей силой выступил всеми уважаемый шталмейстер. Федор Артемьич весьма скептически осмотрел сооружение из брусьев и накинутой на них шторы. Его можно было понять, Марье, например, эта инсталляция напоминала малинового шарпея из бархата. Штора была рассчитана на полноценный форганг, а не эту мелкую пародию, и складок получилось многовато.

Мужики посмотрели, пожали плечами и решили, что вышло, то и ладно. Но содиректор возмутился и рассказал всем желающим, и не очень желающим, что эту, это…Хмм… Покосился на очень заинтересованную внучку, вежливого слова не подобрал и перешел на язык жестов: выписал в воздухе сложную фигуру, почему-то показавшуюся всем ну очень нецензурной.

Приказал натянуть между брусьями и фургонами два троса и растянуть на них занавес. Получился такой себе крытый тоннельчик, доходящий почти до входа в цирковой двор. Но на этом созидательная деятельность не закончилась. Всем еще раз доходчиво объяснили, какие они сволочи, что отправили к хренам в тот Сиэтл складные трибуны. А сами теперь туда и ехать не собираются! А тут зрителей рассадить некуда. На вопрос, кто эти трибуны монтировал бы, ответ последовал ожидаемый – те, кто и разбирал! Не развалились бы! А теперь быстренько настрогать колышков и вбить их на расстоянии двух метров от арены. Два метра это сколько? А вот столько! Не два?! Так будет два! И мухой мне! Большие черные «мухи» пожали плечами и пошли в лагерь, к кузнецу, он мужик тертый – у него все есть. О, и металлические штыри нашлись, а то колышки всякие…

Эни тоже «мухой» сбегала за лентами, чтобы на те колышки навязать и огородить ими посадочные места. Ибо нефиг на арену лезть, а не огородишь, так и влезут вместе с ковриками. Барьер от сцены отсоединяли уже ходоки, и оттаскивали еще дальше, организовывая сидячие места сразу за «лежачими». Радиусные «сидения» разбавили скамейки, стулья и даже плетеные кресла водителей фургонов, несмотря на обрезанные ножки. Получилось довольно пестренько. Яркие ленты по кругу, красный бархат барьера и разноцветье разнокалиберных стульев. Глядя на эту красоту, Федор поморщился так, как будто ему скормили кило лимонов. Махнул рукой и ушел переодеваться, бормоча под нос что-то неразборчивое, но весьма возмущенное. Сашка и Дени еще раз проверили все растяжки и крепления и очень понадеялись, что полный штиль сохранится до конца представления, и деревья вокруг останутся такими же неподвижными.

Сигналом к сбору зрителей стал стук запущенного генератора. Конечно, было еще совсем светло, и генератор запускался одним нажатием кнопки… Но! Товарищ Франц мог знать, что местный аналог запускается долго и муторно, а лишняя заинтересованность ни к чему. Да и среди индейцев хватает учившихся в стране бледнолицых, так что решили пусть стучит. Звук разносился далеко, и первых зрителей долго ждать не пришлось.

Чернокожие братья, на троих, работали униформой, указывая зрителям места посадки. Мальчишек и прочую мелочь усадили в «партер» на траве. Туда же уселись и молодые воины. Кстати, плетенные из лозы коврики с собой принесли все. На скамейки и барьер расселась женская часть зрителей. Причем места прямо напротив выхода на арену оформили лучшими стульями, образовывая «правительственную ложу». Первыми чинно уселись Уна и Лазурная Птица, с дочерью, рядом примостились новобрачная и сестренка Сломанного Ножа. Миссис Флора и миссис Кетрин сели рядышком на барьере, устроив младших на коленях, а старшего зажав между собой. Шер недовольно хмурился, ерзал и пытался вырваться. Пока его маме это не надоело, и она отпустила беспокойного отпрыска. Мальчишку пропустили вперед и усадили среди индейских сверстников. За спинами женщин выстроились мужчины. И если все выглядели оживленно, то Франц хмурился и как-то недоуменно поглядывал на жену. Иоки была довольна, и время от времени поглядывала через плечо, пряча улыбку.

Представление началось с появления на арене Федора. Мундир шталмейстера, расшитый золотыми галунами, и его цилиндр, тоже украшенный витым шнуром, вызвали взрыв зависти. Чувствовалось, что позже этот наряд подвергнется тщательному изучению. Объявленный парад алле открыла Стаси, ведя в поводу начищенного до блеска Полоску. Конь с расчесанной гривой и белоснежными фризами, закрывающими копыта, был на диво красив. Артисты выходили парами, замирая на мгновение в проеме «форганга» и расходились в стороны, выстраиваясь вдоль края арены. Под музыку старого, можно сказать древнего марша, из столь же древнего фильма «Цирк». Правда, в этом мире никогда не звучавшего до этого представления. Музыка гремела из граммофона так, что цирковые косились, даже вроде бы стереозвучание присутствовало. А Невс спокойно сидел у ног Джонатана и, зарабатывая косоглазие, рассматривал повязанный на шее бант. Клоуны все же вышли на арену, решив отыграть свои репризы, исключив анекдоты. Артисты выстроились по краю сцены и, неожиданно получив по связи команду «АП», дружно поклонились. И так же дружно пообещали рыжему «дрессировщику» много хорошего. Полоска по команде Стаси согнул переднюю ногу и тоже поклонился, сделав комплимент. Белая пушистая грива промела по арене.

Представление шло штатно, зрители реагировали живо и очень непосредственно. Вот Стаси, очень натурально завизжав, взлетела над ареной подвешенная за ногу, и индейцы дружно покосились на Черную Траву. Когда же девочка, раскрученная Сонком, стала менять позы, демонстрируя их красоту во вращении, дружно захлопали. Черный и белый силачи, играющие мускулами и тяжестями. Реприза клоунов с гигантской гирей, полетевшей в зрителей, вообще вызвала неожиданный фурор. Индейцы стали перебрасываться реквизитом и хохотать. Ни на что не похожие танцы Эни и Дени, задорные погонялки на одноколёсных машинах и, конечно, батуды! Зрители явно не ожидали увидеть на арене такое, особенно по сравнению с тем, другим цирком. Когда стемнело и включилось освещение с прожекторами, Ник тоже выложился по полной. Конечно, очень не хватало второго осветителя, чтобы брать выступающих в перекрестье лучей. Но не избалованный спецэффектами зритель и так был очарован. Меняющие цвет «крылья» Аи, танцующая с веером в кругу света сестренка Ю. Сверкающие чешуей стремительные тела ящерок. Две фигуры в мягких черных одеждах, оставляющих открытыми только глаза, наносящие удары и уходящие от них. Индейцы, настоящие воины, оценили по достоинству. Марья, играющая с мячом, как привязанным бегающим вокруг нее… А музыка! Чистейший звук, без малейших шорохов. Если бы не уверенность, что сразу после представления его разберут на запчасти, Невс и видеоряд организовал бы. Прямо на занавеси входа, радужными фракталами... Хотя индейцам и так хватило. Общее состояние зрительного зала можно было бы описать как прифигевше-изумленное. Дети сидели с открытыми ртами, да и молодые воины от них недалеко ушли. Последний поклон опять выстроившихся по краю арены артистов, минутная тишина и гром аплодисментов, криков, свиста и даже боевых кличей. Говорите, индейцы малоэмоциональный народ? Можете говорить и дальше…

Четверо вождей, прошедшие вслед за артистами во двор, остановились в сторонке. Один с понимающей улыбкой, трое изумленные. Люди, которые только что разливали вокруг искрометную силу, предстали совсем другими. Усталые лица, мокрые от пота костюмы... Марья, медленно скручивающая ленту, сегодня она отработала и с ней, и с мячом. Док, и сам еще не пришедший в норму после интенсивной «тренировки», осматривал запястье сестренки Ю. Даже Потапыч валялся на спине в открытой клетке, изображая морскую звезду…Из открытой «помоечной» доносился свист, шипение и плеск воды. Ящерки на пару сунулись в «сундук» с водой, который стал им заметно тесен, и хорошо, что сие действо из двора было не видно.

– У любой медали всегда две стороны, – улыбнулся, подходя к вождям, Джонатан. – И эту зрителям видеть ни к чему!

На сей раз обычно гостеприимные хозяева даже не попытались усадить гостей за стол с угощением. И вообще не особо замечали посторонних. Ящерок выгнали, и они улепетнули, умотавшись в полотенца, да и остальные мылись с завидной скоростью. Вожди высказали «одобрямс» увиденным представлением. Выдали предположение, что те, кто не захотел прийти сегодня, сильно расстроятся и попросят продолжения банкета. В ответ индейцев заверили, что артистам не в лом еще раз выступить, даже можно сказку показать. На Ника, выдавшего такой аванс, посмотрели со всех сторон весьма не радостно, и очень пожалели, что внутренняя связь недоступна.

Пока руководство обменивалось взаимными реверансами, Токей Ито краем глаза следил за входящими в помоечную. Слишком быстро циркачи выходили оттуда с чистыми, без следа грима, лицами. Движок выключать не стали, раз уже полвечера стучал, то пусть его, побалуемся ярким светом и дальше. И в этом свете лица выглядели слишком отмытыми. Вождь хорошо помнил, как смывали грим в том цирке, где они с отцом подвизались артистами. Времени и усилий это занимало куда больше, а такой вот чистоты не наблюдалось.

От этих людей не пахло перепревшим на одежде потом, они с сыном заметили это еще в первую встречу. Хотя тогда пахло приятными запахами парфюма, а теперь ничем посторонним, кроме трав. Почти каждый взрослый лакота носит на поясе сумочку, заполненную маленькими мешочками с душистыми травами. Белые люди не знают, что так индейцы носят свою память. Каждый запах душистой травы напоминает о значимом для человека событии. Стоит вдохнуть тот или другой запах и воспоминания льются то тоненьким ручейком, то полноводной рекой. Но это лакота. Желчь уже рассказал и о двух соседних мирах, в одном из которых живет народ ящеров, в другом ходоки. А может, есть и еще один мир, в котором живут духи лакота, а к нам сюда приходят только в гости? Все может быть… Но от знаний о другом мире интерес к устройству помоечной, как шутя называли помещение циркачи, меньше не становился. Однажды вождь даже попытался заглянуть за ткань, закрывающую дверной проем. Помешало рыжее нечто, упорно называемое людьми котом. Возникло на пороге и зашипело, сверкая голубоватыми клыками. Интересно, встреться они с Огитикой, как поведет себя волкодав? Вождь даже не представлял, как скоро он об этом узнает.

Индейцы ушли, а циркачи уселись ужинать, но съесть успели всего ничего, как, прокашлявшись, слово взял Майки. Обращался он почему-то лично к Марье. Сбивчиво и несколько косноязычно молодой сапожник стал извиняться за свою жену. Мол, дурной девушке от красы посуды мозги отшибло и похвастаться перед сестрами захотелось. «Девушка» щеголяла опухшими от слез глазками, распухшим носом и вздрагивающими губами, ясно говорящими о проведенной мужем разъяснительной работе.

– Да ни в чем я ее не обвиняю, – вздохнула Марья, глянула на хихикнувшую Эни и добавила. – Уже. Когда будем разбегаться, кто куда, каждый заберет свой комплект посуды. Я свой тебе, Танюш, отдам.

Повариха просияла, а вот Ю явно огорчилась, еще раз подтвердив тезис о страшной силе красоты. В самом прямом смысле! Но положение спасла Эни:

– И мы с Денькой тебе свои отдадим. И будет у тебя четыре штуки!

– Только, девушки, вы помните, какая эта красота коварная? – прищурилась завхоз. – Если человек к вам относится, ну, скажем, не очень хорошо, то увидит только грубую белую посуду. Не боитесь узнать о сестрах и подругах много нового, но не очень приятного?

– Всегда смотри на вещи со светлой стороны, а если таковой нет – натирай тёмную, пока не заблестит, – многозначительно изрек Ло.

– Капец! Еще один любитель поговорок! – картинно возмутился Ник.

– Кстати, Ник, – вкрадчиво обернулся к нему Оле. – Ты завтра план переоборудования под сказочную арену предоставь.

– А чего я один? – изумился Ник.

– Кто так радостно предложил спектакль показывать? А?! – еще больше «изумился» Джонатан. – Заметь, тебя об этом не просили, а теперь все технические вопросы решать нам?!

– Я тут начальник, – решил съехать на шутку профессор. – Так что проблемы решают подчиненные.

– По ушам начальнику, так и решим, – кивнул Ло. – Вот мне одному кажется, что мы на стадионе отыграли представление?

– Не знаю, – Марья пожала плечами, – но у меня был такой драйв, что я бы еще и вольные врезала, хотя ни разу не готовилась. Такая была уверенность, что все получится!

– У чая привкус какой-то необычный, – покачав остатками жидкости в чашке, выдал вердикт Гари.

– Точно! Наверное, Зара что-то в чайный сбор добавила, – пожал плечами Робин. Все уже давно привыкли к экспериментам старой цыганки. – Мне не очень нравится…

– Ага, и нам тоже, – согласились двойняшки.

– ..сказали все, выдув по две чашки чая…– фыркнула Марья. – Вы как хотите, а я спать, сил совсем почему-то нет.

Немного «высткпления Марьи». Всегда очень любила черно-белую графику.

ГЛАВА 22

По фургонам буквально расползлись и упали в постели. Сон был темный и тягучий, как кофейная гуща на дне чашки. Марье казалось, что ее кто-то звал, что-то говорил про красный код, потом тряс, а потом укусил. Боль в пальце слегка отдернула темную штору сна, и она вроде увидела Зару, но снова провалилась в кофейную гущу… Как она оказалась в помоечной, Марья не поняла. Она стояла в дверном проёме и смотрела, как в открытый сундук ныряют двое малявок, года по четыре от роду. Откуда-то она знала, что это мальчик и девочка, хотя на вид это понять было трудно. Очень похожие лицами, упитанными фигурками и яркими трусиками. Только кудри девочки были светлыми, а кудри мальчишки отливали темной бронзой. Дети взлетали из налитого да краев сундука до самого потолка, утягивая за собой струи воды. Потом с хохотом рушились назад, вызывая цунами в отдельно взятой емкости и водопады на пол. Снова взлетали. Весь пол был уже залит водой, она текла через порог, а сундук был все еще полон. Обычно темноватое помещение сейчас полнилось солнечными зайчиками, и Марья ничуть не переживала за маленьких разбойников, стояла и улыбалась. Высунувшийся по пояс из стены Дым выглядел откровенно усталым. Он погрозил пальцем детям, но те со смехом закружили в воздухе.

(ну почти:))))

Виновато взглянул на Марью, вынул откуда-то огромный сачок, ловко поймал в него сорванцов и потащил свою ношу сквозь стену. Девочка, все так же смеясь, поцеловала кончики своих пальцев и сделала движение, как будто бросила поцелуйчик в Марью. Звонкий шлепок по щеке заставил женщину проснуться иподскочить в постели.

– Девочка снится к удивлению, мальчик к хлопотам, – сообщила она совершенно сонному Киангу, но тот ничего не успел ответить. В дверь серой молнией влетел Шен:

– С-С-А-А! Тохи сломалс-ся. Полный фоды и фес-сь пол с-салит!

Рядом с братом появилась еще одна чешуйчатая мордаха и заявила:

–Заре был сон! – Фен плавно присела на хвост.

– А фы фсе с-спите! – включился Шен, поднимаясь на хвосте повыше.

– Ты с-спишь, он тоше…– Фен кивнула на Кианга и «пошла» вверх, а Шен вниз.

–…фсе с-спят, а Невса нет… – Шен опять качнулся вверх.

Марья только открыла рот, чтобы спросить, а где же этот обормот ночью шлялся, но Фен перебила брата.

– Нефс, есть! Он с Булькой диферс-сантов шугал…– Фен была возмущена поклепом на милейшего котика.

– Они шли с федром дерьма…– не стал с ней спорить Шен.

– Кто?! – Марья затрясла головой, от этого вертикально-поступательного движения ящерок уже голова кружилась. – Прекратите прыгать!

– Исфени, – покаянно извинились хором и так же хором ответили. – Диферсанты!

– А Зара фсех будит, и Нефс будит, за ладош-шку кусает… – живописала дальше Фен.

– Дорфался, всех кус-снул! – Шен.

Марья глянула на левую ладонь и болезненную точку в основании большого пальца…Таки дорвался.

– Зара лица нюхает и Нефсу говорит, кончай дурью маяться! – Фен.

–Даф-фай феди меня к Токей Ито! – Шен.

– Зару? Прямо ночью?! – Марья потрясла головой. Картинка получалась сюрреалистическая.

– Да! – хором пропели ящерки, но объяснить дальше не успели, с улицы донесся ультразвуковой вопль Тани, перешедший в проклятья на голову этой зеленой дряни и чешуйчатых недомерков.

Ящерки исчезли мгновенно, а Марья схватила халат и рванула следом. Оглянулась на Кианга, сегодня выглядевшего как-то заторможенно, но выяснять в чем дело не стала. Возле помоечной прыгали ящерки, а Таня стояла внутри, в переходе, ведущем в кухню. Она тоже подпрыгивала на месте, отчего «травка», вымахавшая ей чуть не по пояс, хищно шевелилась, как будто принюхиваясь к фартуку поварихи. Тохи за травой видно не было, стену за ним и часть потолка уже заняли зеленые плети. Шен и Фен, а также все подтянувшиеся, с интересом слушали оригинальную версию происхождения чешуйчатых недоумков. Лекцию прекратил Майки, обнявший жену за талию и утянувший ее в кухню. От греха, верней, от слишком активной травы подальше.

– Ну и? – Ло вопросительно кивнул на локальные заросли.

– Решим «Дшунгли»…

–… она вклюшила сама! – хором открестились ящерки от зеленого безобразия.

– Я ничего не включала!! – Таня сбежала по ступенькам с другой стороны фургона и встала, уперев руки в бока, возмущенная до глубины души таким поклепом. – Только коврик из кухни расстелила, воду убрать! В кухне, ежели чего прольешь, то сразу впитывается насухо.

– Если трафку сильно полить, фключается решим «Пикник», а если полошить в воду – «Дшунгли», – отрапортовали ящерки.

– А вода откуда? – Ло морщился и потирал виски, остальные выглядели не лучше.

– Внуки Дыма устроили бурю в стакане, вернее, в нашем сундуке, поныряли, поплескались, ну и…– попыталась объяснить Марья.

– А они тут каким боком? Шен, Фен, это безобразие убрать можно? – Джонатан попытался кивнуть в сторону помоечной, но скривился и потер лоб. – И, вообще, что у нас тут происходит?

– Убрать мошно, – заверил Шен и бодро нырнул в весело хлюпнувшие заросли.

– Мы Марье фсе рассказали, – Фен ткнула тонким пальчиком в сторону завхоза и довольная уселась на хвост.

– Так, народ, давайте по пилюльке тяпнем, чтобы похмелье снять, – Ло уже успел мотнуться за лекарством и выглядел бодрячком. – Налетай.

– Так мы ж не пили, – возмутился Оле.

– А похмелье есть! Абыдна, да? – док проследил за приемом лекарства и потребовал у Марьи доложить, что там «фсе» ей рассказали.

– Только это, – Марья похлопала глазами, – как поняла, так и докладу. Значит, у Зары был сон, вещий, как я понимаю. Она пошла будить меня, но не получилось. Тогда она попробовала разбудить хоть кого-то, но не смогла опять же. А Невса не было, потому что он с Булькой шугал диверсантов, которые в свою очередь пришли с ведром дерьма, – по мере изложения глаза у всех становились все больше, а лица все ошарашеннее. – Правда, не знаю, какого дерьма.

– Состав жидкости – шестьдесят процентов лошадиных яблок и сорок процентов воды, – доложил Невс, секунду помолчал и уточнил. – Взболтанных в суспензию.

– Густенько развели…– подал голос Федор Артемьич, – Небось, арену решили испакостить…

–После шугания Невс появился и решил нас будить покусалками, – Марья продемонстрировала руку. Такие же следы обнаружились у половины ходоков.

– Дорвался, гад? – Эни, у которой, кстати, отметины не было, ухватила Невса за ухо.

– Зара ему так и сказала, после обнюхивания наших лиц велела прекращать дурью маяться и потребовала вести ее к Токей Ито, – продолжила Марья.

– Нафига среди ночи?! – выразил общее изумление Дени.

– А какой ей сон был и, причем тут внуки Дыма? – Джонатан потирал подбородок.

–А я знаю? – Марья развела руками. – Мне так и не сказали… А где они с Яковом, кстати? – у помоечной собрался весь списочный состав цирка, кроме цыган.

– Спя-у-т, ночью намаялись, – доложился Невс так и не вынувший ухо из цепких пальчиков Эни. – Ей лошади при-уснились. Мертвые. Наши и индейские. А руки женские мешочек закапывали в ручье.

– Травануть решили… – протянул Ло. – Нас только сонным чем-то опоили, а их…

– В чае…– покивала Марья. – Зара точняк это и унюхала.

– То-то привкус был странным…– Оле хмыкнул.

– А мы еще на Зару грешили…

– Во время представления, верней, когда мы на парад выходили, – аналитик прищурился. – Невс, а твои блохи, где были? Почему двор не мониторился?

– Обе-успечивали охрану зри-утелей, – кот виновато прижал свободное ухо. – И гасили эмофон.

– А в это время приходи, кто хочет, в чай отраву подливай…

– Траву сухую подложили в заварку. Таня порцию чая всегда на столе оставляет возле самовара. Чтобы потом не бегать за ней на кухню, – озвучил свое видения вопроса Джонатан.

– Ну, так, – подтвердила Таня. – Меня ж миси Ю учила, чайник кипятком того…– Таня покрутила пальцем, видимо так изображая процесс обдавания чайника кипятком. – Только я два чайника ставлю, одного не хватает…

– Первый был без добавки, иначе Зара учуяла бы…

– А вот мне интересно, почему это все «похмельем» маялись, а Марья нет? – вредным голосом Мальвины поинтересовался Ник.

– Мне поцелуйчик достался, – Марья потерла левую щеку и рассказала уже свой, то ли сон, то ли не сон. – Вот после этого звонкого шлепка я и очнулась в своей постели, и на меня сразу вытряхнули кучку новостей.

– Зара, а почему ты к Токей Ито пошла, а не к Желчи? Ведь это он следак, да и знаем мы его дольше, – поинтересовался Оле у подходящей цыганки.

Братья Джей в полном составе как-то незаметно рассосались. Все живы, ну и ладненько, а постоянных утренних дел никто не отменял.

– Потому что я еще и его дочь в шаре видела, – ответила Зара, подходя к столам. Они с Яковом сели на свои места. – Подумала, кого надо, он сам позовет. Желчь и позвал. Они вдвоем меня так дотошно расспрашивали, – цыганка поморщилась. – И какие там кусты на берегу, и что приметного, и какие руки закапывали, и какое кольцо на пальце было.

– Вот стопудовый следак, – восхитился Дени. – А что про его дочь?

– Да почти ничего, – Зара опять поморщилась. – Девушка выходит из-за скалы, смеется, и тут ей в руку прилетает нож. В правую. Где, что, когда – не понять! Одета обычно, место мне незнакомо… Одно понятно, что рана несерьезная…

–Да-а-а, урожай сегодня на сны, видения и предсказания, – протянул Ло. – А завтракать мы будем? А то обед уже скоро…

–И вы спокойно сядете есть? – Федор Артемьич вроде задал вопрос, хотя тон его был утвердительным.

– Так хочется же! – возмутился Дени. – Это вы уже завтракали, а мы все на свете проспали.

– Лошадей проверить не нужно? – как-то устало уточнил старик. – Вот вдруг индесмены Заре не поверили.

– Еще как поверили! – отмахнулась цыганка.

– Федор Артемьич, это белые могли от сна отмахнуться, – очень серьезно стал пояснять Сонк. – Индейцы знают, что во сне духи посылают видения, чтобы помочь людям. Зара рассказала и предупредила, Желчь и Токей Ито остановят отравителя.

– Интересно, что Марьин сон значит? – съехидничал Ник.

– Ну, чистая вода это очень хорошо, – совершенно серьезно стала расшифровывать свой, вроде бы сон, Марья. – Девочка это диво, удивление, при чистой воде приятное удивление. Мальчик – хлопоты, опять же при чистой воде, не обременительные. Вот если бы вода была мутная и грязная, то тогда все с точностью наоборот.

– Бабкины забобоны, – фыркнул Ник, но его не поддержали. Удивление от джунглей в помоечной еще не совсем прошло. Да и не только от него! Девушки под шумок уволокли «букет» длинных плетей «травки» к себе в фургон. Поставили в ведро с водой, распределив плети по стене.

– Не знаю, сон ли это, но Дым выглядел ну очень усталым, – покачала головой Марья. – И сачком он их ловил очень привычно. А детки и не огорчились совсем, прыгали в сачке так радостно.

– Марь, а как ты поняла, что это мальчик и девочка? – уточнил Джонатан.

– Не знаю, вот уверена почему-то, что светленькая девчонка, а бронзовый пацан. Кудряшки у обоих пушистые до плеч…

– Так они же в воду ныряли! – удивилась Эни. – Волосы мокрые должны быть.

– Не, волосы точно сухие были, – покачала головой Марья.

– Да ну, – хмыкнул Дени, – если они маленькие демики, то, что им стоит создать поле вокруг головы? А деда, видать, заездили…

– Ага, как мы когда-то, – улыбнулась его сестра.

– Да уж, кому как не нам знать... – светло улыбнулся Оле. – Сочувствую Дыму!

И, правда, кто отлично знает, как могут заездить взрослого двое деточек, как не дед двух пар близняшек?! Уж не говоря о четверых!

Оживленная беседа не помешала оценить поданный на завтрак омлет с начинкой из тертого сыра и рубленой зелени. Упругий и в тоже время воздушный.

– Таня, ты волшебница! – восхитился Оле, и его дружно поддержали.

– У меня из свежих яиц и молока такого не получается, – даже зажмурилась от удовольствия Марья. – А у тебя из порошка такая вкуснятина.

Повариха смутилась, и если бы могла, то и покраснела бы. Конечно, хвалили ее часто, да за всю жизнь ее столько не хвалили! Но удовольствие от похвал меньше не становилось.

Индейская делегация появилась ровно к чаю и плюшкам. Как будто за углом стояли и ждали, а может, и ждали, кто их знает. Первой шла Уна, тем самым напрочь опровергая россказни писак о рабском положении женщин лакота. За ней следовал набор из четырех знакомых вождей и замыкал шествие Хромой Медведь. То, что мужик постился, было видно невооруженным глазом. Слегка запавшие щеки подчеркнули и без того высокие скулы, а под глазами появились тени. Но глаза радостно сияли, и на губы вылезала тщательно сдерживаемая улыбка. Сестренка Ю встрепенулась, расцвела улыбкой, тут же залилась краской и потупилась. Ну, прямо-таки девочка-цветочек!

Таня, недовольно зыркнув, отправилась в кухню за чашками и заначкой плюшек. Она никогда не выставляла на стол всю приготовленную выпечку, ибо все слопают и не пода… морщатся. А через час-полтора уже будут заглядывать и искать чего-нить перекусить.

Хромой Медведь уселся рядом с сестрёнкой Ю на быстренько организованное свободное место. Так же быстро, ну прям-таки сам собой, от самовара переместился чайник. Долгожданный гость был первым обеспечен полной чашкой. Но на вопиющее нарушение субординации внимания не обратили. Индейцы, рассевшись за столом, молчали. После взаимных приветствий не было произнесено ни слова. Народ чинно передавал полные чашки по кругу, вежливо кивал, благодаря, задавливая смешки. Только Федор Артемьич, с приходом гостей, опять поспешивший к столу, хотел что-то сказать, но наткнулся на суровый взгляд Ло и промолчал. Молчали гости, а по правилам хорошего тона принятым у лакота, первым заговаривал именно гость. Однако обычно у белых не хватало терпения играть в молчанку. Но не в этот раз! Ходоки с нарочитым удовольствием смаковали чай с плюшками, и в который раз нахваливали повариху. Закончилось «представление» минут через пять веселым смехом Желчи:

– Они, – вождь указал на Сидящего и Ножа, – проиграли Токей Ито по шкуре бизона.

– А на что спорили-то? – улыбнулся Джонатан, хотя все и так догадались на что, но хотелось убедиться.

– Что вы сразу кинетесь нас расспрашивать, и даже поздороваться забудете… – все так же хитро улыбался Желчь.

– Даже не поздороваемся?! – изумился Гари. – Ну, это вы о нас совсем плохо думали.

– У нас вообще-то Рысь, он же Сонк, имеется, и о правилах приличия принятых у лакота он нам рассказал, – несколько удивленно напомнил гостям Ло.

– И куда лезть не следует, тоже, – тихо добавил Дени, но его услышали.

– Белые люди редко прислушиваются к словам индейца, – как-то отстраненно выдал Сломанный Нож.

– Вот даже не знаем, обижаться ли нам на слова Сломанного Ножа, или он не очень хорошо различает цвета? – очень холодно поинтересовался Ло, намекая на цветовую гамму сидящих за столом.

– Не всегда белый цвет кожи означает полное отсутствие мозгов, – не менее холодно добавил Оле. Действительно самый светлокожий из всех присутствующих за столом. Загар на его кожу ложился весьма неохотно, тогда как Марье, Эни и Стаси, чтобы не загореть до цвета головешек, пришлось обращаться к доку. Антизагарный пигмент, в просторечье отбеливатель, действовал отлично. Связывал мелатонин в коже и не давал ей потемнеть дальше. Поэтому девушки оставались неизменно золотисто-загорелыми, без вульгарной в данном мире и времени, конечно, глубины загара.

Желчь улыбнулся, Сломанный Нож изумился такой резкой отповеди, а Марья решила, слегка смягчить ситуацию:

– У нас обратная проблема, – она вздохнула. – Наша молодежь считает индейцев каким-то избранным народом, сплошь честным, порядочным и вообще…

Смешок Желчи и Токай Ито совпал с ворчанием Дени:

– И ничего мы так не считаем…

– Уже…– добавила Эни. – После того прид…Молимо и этой Черной девицы…– видя непонимание на лицах индейцев пояснила более развернуто. – Он хотел ударить нашего Невсика ногой и сбросить в воду. Кот увернулся, а этот Крадущийся сломал ногу о ветку и сам свалился!